Текст книги "Телохранитель"

Автор книги: Деон Мейер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

20

Из-за притока адреналина мне показалось, что все в мире замедлилось – все происходило как в замедленной съемке.

Когда разлетелась покрышка, капот БМВ на секунду ухнул вниз. Я крутил руль, но он не реагировал. Мне хотелось оглянуться – понять, преследует ли нас «ниссан». Я снова нажал на акселератор. Задний привод на некоторое время послушался, и машина вписалась было в поворот, но я гнал слишком быстро, а у передних колес не было достаточного сцепления с дорожным покрытием. Задние колеса занесло к обочине; я пытался выровнять ход.

– Леммер!

Завизжали шины, БМВ развернуло на сто восемьдесят градусов. Теперь его капот снова смотрел в сторону перекрестка. «Ниссан» устремился к нам. Я уже видел стрелков – на головах у них были вязаные шлемы с прорезями для глаз, на руках перчатки – так мне показалось.

Я попытался развернуть машину, но в нас что-то врезалось.

Углом глаза я снова уловил слева какой-то блеск. Солнечный зайчик? Оптический прицел? Я крутанул руль. Руки у меня стали липкими от пота. Я дал полный газ.

Хлоп! Конец еще одной покрышке – правой задней. БМВ закачался и задрожал.

– Леммер!

– Успокойтесь!

Я повернул и прибавил газу; перед машины развернулся дальше от вязаных шлемов; теперь он смотрел на север. «Ниссан» приблизился к нам, отчаянно пыхтя. Он развернулся как раз вовремя. Я представил, как исказилось лицо водителя, скрытое шлемом. Я снова дал полный газ. Лопнула задняя покрышка. Душераздирающий лязг металла об асфальт. Мы дернулись вперед, подальше от них. Проехали тридцать, сорок, пятьдесят метров.

Со скрежетом, дергаясь во все стороны, машина наша держалась на середине дороги. Мы прибавляли скорость. Впереди показались встречные машины.

Они выстрелили по левой задней покрышке, чтобы БМВ стал совершенно неуправляемым. Мне пришлось замедлить ход. Иначе нам бы пришлось вылезти из машины. Замедление оказалось неправильным решением. Я видел в зеркало заднего вида, как они выходят из «ниссана» и бегут к нам. Я развернулся поперек дороги, въехал в высокую траву, проехал как можно дальше и в последний раз прибавил газу. Мы съехали с дороги.

Машина проломила ограду; по обе стороны от нас слышался лязг рвущейся проволоки. Я нажал на тормоз и в последний раз крутанул руль. Мотор заглох; внезапно стало очень тихо.

– Вылезайте!

Она открыла дверцу, но вылезти не смогла. Я отстегнул ремень безопасности и повернулся к ней.

– Вы еще пристегнуты. – Я нажал на кнопку, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – А ну, вылезайте! – Я открыл дверцу и выскочил из машины.

Она уже была на ногах. Я схватил ее за руку и потащил прочь от БМВ.

– Подождите! – вскрикнула она. Повернулась, нырнула в машину, схватила сумочку, а потом сама схватила меня за руку.

Послышался свисток локомотива. Железная дорога севернее. Я бросился на звук, таща ее за собой.

– Ниже голову! – заорал я.

Трава здесь была не такая высокая, как вдоль дороги, но можно было укрыться в зарослях мопани и верблюжьей колючки. Сзади прогремел выстрел. Пистолет! Пуля прожужжала правее нас.

Снайпер с винтовкой, тот самый, который так искусно прострелил нам шины, находился где-то западнее нас. А двое в вязаных шлемах, закрывающих головы, гнались за нами по пятам.

Еще два выстрела. Оба мимо. Они не знали точно, где мы находимся.

Впереди загрохотал товарный поезд. Рельсов еще не было видно. Я побежал быстрее, таща Эмму за руку. Мне под ноги попалась какая-то ямка – очевидно, нора трубкозуба. Я перепрыгнул ее, а Эмма споткнулась и упала навзничь, выдернув руку. Видимо, она ударилась головой о камень или корягу. На правой скуле, под глазом, появилась двухсантиметровая ранка, которую она прикрывала рукой.

– Вперед, – сказал я, поднимая ее на ноги.

Глаза у нее остекленели. Я оглянулся. Наши преследователи приближались.

– Леммер…

Я потащил ее вперед.

– Нам надо бежать!

– Я… – она приложила руку к животу, задыхаясь, – кажется, я что-то сломала…

– Потом, Эмма! Сейчас нам надо двигаться.

Рот ее был открыт; она тяжело дышала. Из щеки шла кровь. Пришлось нам замедлить ход.

Поезд!

Когда он вылетел из-за поворота, уши у меня заложило от грохота. Дизельный тепловоз тащил грохочущую коричневую многоножку из товарных вагонов. Нас отделяла от железной дороги колючая проволока. Потом надо было подняться по насыпи к рельсам.

Я потащил ее вперед. Времени на то, чтобы перерезать колючку, не было. Я обхватил ее обеими руками поперек талии.

– Нет. – Она ахнула и сморщилась – видимо, от боли в ребрах.

Я поднял ее над проволокой и бросил. Она приземлилась на другой стороне. Я разбежался, подпрыгнул и, сделав сальто, приземлился на ноги. Эмма пыталась встать. Неизвестные в шлемах приближались. Им оставалось пробежать шестьдесят-семьдесят метров. Их было двое. Вдруг они остановились и кому-то замахали руками. Тогда я увидел снайпера – теперь он был сзади от нас. Рослый белый мужчина в камуфляже и бейсболке. Он припал к земле. Вязаные шлемы оглянулись и снова бросились к нам.

Я склонился над Эммой. Она свернулась калачиком, пытаясь выговорить: «Леммер», но ее слова заглушал поезд. Выглядела она неважно. Кровь из раны бежала по шее. Глубокий порез! Но куда серьезнее меня волновали ее ребра.

Времени не было.

Я подсунул левую руку ей под спину, крепко прижал ее к себе и рванул вверх по насыпи. Ее сумочка осталась лежать в траве. Мы бежали вдоль состава, но он ехал слишком быстро. И все же поезд был нашим единственным шансом на спасение. Я протянул правую руку вперед, дождался, пока с нами поравняется следующий вагон, и схватился за поручень. Меня больно ударило; вагон проплыл мимо. Неудача! Пришлось ждать следующего. На сей раз мне удалось схватиться за поручень. Нас дернуло вверх. Я изо всех сил прижимал Эмму к себе. Она была слишком тяжела для одной руки, но мне все же как-то удалось втащить ее на площадку между двумя вагонами. Мы оба упали; я обо что-то ударился головой. Но Эмму я не выпускал. Нащупывая ногами опору, я старался не потерять равновесия. Я поднял ее на ноги и крепко прижал к себе. Она обвила мою шею руками и что-то прокричала – я не расслышал что.

Кажется, оторвались!

Я повернул голову. Вязаные шлемы стояли на месте.

Снайпер лежал на животе; перед ним стояла винтовка на подставке. Он смотрел в телескопический прицел.

Я увидел облачко дыма, вырвавшееся из ствола. Сам снайпер исчез из поля зрения. Вдруг Эмма дернулась и осела, выскользая из моих объятий. Я подхватил ее и принялся ощупывать.

Я не сразу увидел у нее на груди выходное отверстие. Он подстрелил ее! Меня захлестнула ярость. Глаза у Эммы были закрыты… Вдруг ее тонкая футболка не выдержала, порвалась – и Эмма медленно полетела на насыпь. У меня в руках остался только клочок материи.

Я сгруппировался и спрыгнул. Перед глазами замелькали камни, трава. Я ударился о землю плечом и покатился по насыпи, шипя от острой боли. По пути ударился обо что-то еще. Наконец, я остановился, но встать не смог. Мне надо было найти Эмму. Наверное, выбил плечо. И сломал правую руку. Дышать я не мог, но попытался встать. Когда я сделал вздох, то закричал от боли. Спотыкаясь, я побрел вперед и упал. Снова поднялся на ноги.

А потом я увидел ее. Она лежала на земле тихо, как мертвая.

– Эмма! – позвал я, но с моих губ не сорвалось ни звука.

Она лежала ничком. На затылке у нее была кровь. И на спине – в том месте, куда вошла пуля. Я перевернул ее левой рукой. Она не реагировала, тело обмякло. О господи, только не это! Я прижался к ней грудью, подсунул левую руку ей под спину, прижал ее к себе и, шатаясь, встал. Она безжизненно прижалась к моему плечу. Дышит ли она?

Поезд ушел.

Они приближались.

Мне надо было бежать. И нести Эмму.

Я споткнулся. Как перелезть через ограждение – да еще с ношей? От преследователей меня отделяла только железнодорожная насыпь. Мне надо было перелезть через проволоку, но я не мог.

Впереди показались невысокие ворота – очевидно, проход на подсобную дорогу. Мы должны попасть туда. Придется навалиться животом на ворота, как-нибудь подтянуться и перевалиться на другую сторону. Я побежал, все время раскачиваясь и спотыкаясь. Придется поддерживать ее правой рукой, но выдержит ли рука? Я надавил здоровой рукой на ворота, навалился на них животом и вместе с Эммой полетел на другую сторону. Когда меня перекувырнуло в воздухе, мне показалось, будто я сплю и вижу сон. Еще мне казалось, что рука не выдержит. Выдержала, зато я здорово ударился бедром. Мне удалось приземлиться на спину с Эммой наверху. Она уже отяжелела. Я встал на колени и заметил, что левая рука у меня скользкая от крови Эммы.

Я с трудом поднялся; ноги дрожали и подгибались.

В двадцати метрах впереди – опушка рощи. Сзади уже слышались их крики. Нам обязательно надо добраться до деревьев! Колени у меня подгибались, плечо горело огнем, боль прожигала меня насквозь. Ты должна жить, Эмма Леру, ты должна жить!

Между деревьями мопани вилась тропинка. Видимо, звери ходят по ней на водопой. Я бежал, спотыкаясь, из последних сил. Метнулся вправо от тропы: подальше от преследователей. Ноги заплетались. Вдруг я ощутил запах дыма, горелого дерева. Есть ли здесь поблизости люди?

Смотри себе под ноги, внушал я себе. Ступай тише, углубись в заросли. Я не мог дышать, грудь горела огнем, ноги сделались ватными, плечо онемело. Потом деревья словно расступились, и я увидел хижины – бедную деревушку и пятерых женщин, сидящих вокруг костра. Трое детишек играли в пыли, младенец был привязан к спине матери, которая варила еду, склонившись над горшком. Услышав шум, женщины изумленно уставились на меня. Они увидели сумасшедшего белого, который нес на плече окровавленную женщину.

Сзади доносились крики тех двоих в вязаных шлемах. Они слишком близко! Ничего не получится…

Я побежал к средней хижине. Дверь была приоткрыта. Я вбежал внутрь и закрыл дверь ногой. На земле лежало два матраса; между ними стоял столик с радиоприемником. Я уложил Эмму на матрас и развернулся лицом к двери. Когда сюда ворвется первый, придется отобрать у него пистолет. Одной рукой? Возможно, у меня ничего не получится, но иного выхода нет.

Я прислушался. Вокруг царила мертвая тишина. Скрипнула дверь. Я вгляделся и увидел, как они выходят из зарослей. Хижины явно удивили их. Они застыли на месте, увидев женщин, помахали пистолетами и что-то спросили у них на одном из местных наречий. Никакого ответа. Женщин у костра я не видел. Вязаный шлем что-то прокричал; в его голосе явственно слышалась угроза. Ему ответил женский голос. Они с минуту пялились на нее, а потом убежали.

Я прислушивался. Где-то захныкал младенец. Его утешали женские голоса.

Неужели женщины послали их в ложном направлении?

Я склонился над матрасом. Эмма лежала слишком тихо. Я приложил ухо к ее губам. Она дышала, но неровно, с перебоями. Плохо, очень плохо! Грудь, волосы, шея, щека у нее были в крови. Ее нужно доставить в больницу.

Дверь открылась. На пороге показалась женщина. Она стояла в настороженной позе.

– Is hulle weg? – спросил я.

Никакого ответа.

– Они ушли?

Она что-то ответила, но я не понял. Она посмотрела на Эмму.

– Доктор, – сказал я.

– Доктор, – повторила она и кивнула.

– Быстро!

Еще один кивок.

– Быстро!

Она развернулась и что-то повелительно крикнула.

21

Его звали Гудвилл, то есть Добрая Воля, и гнал он как сумасшедший.

Судя по возрасту, ему еще рано было иметь водительские права. Но, судя по показаниям приборов, его четырехлетняя «тойота» проехала двести пятьдесят семь тысяч километров. Крутя руль, он пытался меня переубедить.

– Клиника в Худспрёйте – полное дерьмо. Мы должны ехать в Нелспрёйт. В больницу!

– Нет времени.

– Время будет, я поеду быстро.

– Нет, пожалуйста.

– В Худспрёйте нет врача, только медсестры. Они ничего не умеют. – На перекрестке, на котором на нас напали, он повернул направо. – Верьте мне.

Я не знал, на что решиться.

– Ладно, тогда поторопись.

– Смотрите! – Он прибавил газу.

Я сидел на заднем сиденье, крепко прижимая к себе Эмму, а Гудвилл гнал, включив аварийную сигнализацию и непрерывно давя на клаксон. Эмма все время дергалась – как будто из ее миниатюрного тела с каждым толчком выходила жизнь. Я сказал ей:

– Эмма, ты не должна умирать! Прошу тебя, Эмма, не умирай!

Доктор рванул мою руку, вправляя вывих, и мне захотелось со всей силы врезать ему кулаком по физиономии – такая невероятная была боль. Но боль быстро прошла. Он отошел на шаг и сказал:

– Господи, приятель, мне показалось, ты сейчас мне врежешь! – Ему было за пятьдесят, и он был кругленький, как бочонок.

– Ваша правда, док, я едва не врезал вам.

Он рассмеялся.

– Звоните, док. Я должен знать!

– Я ведь вам все сказал.

– Вы сказали, надо вправить мой вывих, а потом можно звонить.

– Позже.

– Сейчас!

– Бесполезно. Она в операционной.

– Где операционная?

– Сейчас я вколю вам противовоспалительное. – Он достал из ящика стола шприц. – И обезболивающее. И потом, надо обработать ваш порез.

– Какой порез?

– На правом плече.

– Док, где операционная?

– Сядьте!

– Нет, док…

Он рассердился:

– Послушай, приятель! Если хочешь, ударь меня, сейчас самое время, потому что я скажу тебе кое-что неприятное. Только посмотри на себя! Ты весь дрожишь, пыхтишь, как паровоз, и перепачкался в грязи, как свинья. И в таком виде ты собираешься вломиться в операционную? Они вышвырнут тебя вон, даже не сомневайся. А теперь сядь на стул, я сделаю тебе укол и промою рану. Потом ты примешь успокоительное, умоешься и будешь ждать до тех пор, пока хирург не выйдет и не скажет, как обстоят дела.

Я стоял и смотрел на него.

– Быстро! На стул!

Я подошел к стулу и сел.

– Наклонись вперед. Расстегни ремень.

Я послушно выполнил приказ.

– Наклонись еще, приятель. Мне нужно добраться до твоей задницы.

Он подошел ко мне, спустил с меня брюки и протер место укола ваткой со спиртом.

– Она твоя жена?

Игла проткнула кожу – как мне показалось, излишне грубо.

– Нет.

– Не дергайся. Сиди тихо. Еще один обезболивающий. Она твоя подружка?

– Нет.

– Родственница? – Он вытащил еще один шприц.

– Нет. Она моя клиентка.

Еще один болезненный укол.

– Вот как, клиентка? – Врач выкинул шприц в мусорную корзину и выдвинул другой ящик стола.

– Да.

Он вытащил флакон с таблетками.

– Судя по твоему поведению, ты очень печешься о своих клиентах. Вот тебе лекарство. Сначала иди умойся, а потом прими.

Оказывается, мобильный телефон я где-то посеял. И бумажник остался в БМВ. Я спросил кругленького доктора, можно ли занять у него немного денег, чтобы позвонить по телефону-автомату.

– Звони отсюда, – он привел меня к себе в кабинет. На столе стояла фотография женщины в серебристой рамке. Она была красива, элегантна и стройна. В длинных рыжих волосах мелькала седина.

– Как выйти на межгород?

– Нажми ноль, – сказал он и вышел, закрыв за собой дверь.

Я позвонил. После второго гудка я услышал низкий, сексуальный голос администратора Йолены Фрейлинк:

– «Бронежилет», доброе утро. Чем мы можем вам помочь?

– Йолена, это Леммер.

– Привет, Леммер, как дела?

– Мне надо поговорить с Жанетт.

– Соединяю, – тут же ответила она.

Я послушал музыку, которую записала Жанетт: «My Way» Фрэнка Синатры. Всего две фразы, где он говорит, что откусил кусок не по зубам. Потом Жанетт сняла трубку.

– У тебя неприятности, – с ходу заявила она.

Я подробно описал свои неприятности.

– И как она сейчас? – спросила Жанетт, когда я закончил рассказ.

– Состояние критическое.

– Больше они тебе ничего не говорят?

– Больше ничего.

– Леммер, мне не нравится твой голос. Как ты себя чувствуешь?

– Со мной ничего страшного.

– Я в этом не уверена.

– Жанетт, со мной все хорошо.

– Что собираешься делать?

– Пока побуду с ней.

Пять секунд она молчала. Потом сказала:

– Я тебе перезвоню.

– Мой сотовый пропал.

– По какому номеру можно с тобой связаться?

Не знаю, сколько времени я просидел за столом доктора, закрыв голову руками. Может быть, десять минут. А может, все полчаса. Я пытался думать. Но голова отказывалась соображать. Открылась дверь. Вошли мужчина и женщина. У него были серебряные волосы, на нем был дорогой серый костюм.

– Грундлинг, – представился он, протягивая руку и улыбаясь. Из-за острых зубов он был похож на большую белую акулу. – Я директор больницы, а это Мэгги Падаячи, менеджер по работе с клиентами. Мы пришли, чтобы предложить вам помощь.

Серый костюм Мэгги был на оттенок темнее. Черные волосы были собраны в пучок. У нее были не такие острые зубы.

– Эмма…

– Уверяю вас, мисс Леру получает лучшую медицинскую помощь, какая только возможна. Однако только что нам позвонил заведующий из Йоханнесбурга и велел оказывать вам любое содействие.

– Всеми возможными способами, – добавила Мэгги.

Жанетт Лау! Она знакома со многими высокопоставленными людьми. Но ей пришлось покрутиться.

– Мне нужно попасть в операционную.

Они сделали вид, что не услышали мою просьбу.

– У нас есть специальные апартаменты для особо важных гостей, которые мы хотели бы вам предложить. Очевидно, вам захочется переодеться, – сказала Мэгги.

– Мистер Леммер, оставляю вас в надежных руках миссис Падаячи. Смею вас заверить, мы к вашим услугам в любое время дня и ночи.

– Прошу вас, мне нужно поговорить с врачом Эммы… то есть мисс Леру.

– Конечно, – мягко произнесла она. – Но все хирурги еще в операционной. Давайте сначала устроим вас с комфортом. Есть ли у вас с собой какие-нибудь вещи?

Апартаменты для особо важных гостей состояли из гостиной, спальни и ванной с душем. Роскошная обстановка. Кондиционер. На стенах картины маслом. На полу ковры.

На кровати были приготовлены больничная пижама и халат. На полу стояли тапочки. В ванной имелись зубная щетка, зубная паста, бритва, крем для бритья и дезодорант. Интересно все же, что именно сказала Жанетт Лау заведующему сетью больниц Саусмед!

Я снял рубашку, пропитанную кровью Эммы. Сейчас кровь высохла и запеклась; темно-красный цвет был похож на вино.

Моя грудь напоминала абстрактную живопись: все оттенки красного, черного и багрового. Я разделся и встал под душ. Мне было холодно. Я отвернул краны на всю мощность и подставил спину под струи воды. Меня затрясло.

Эмма не должна умереть!

Не должна.

Я еще никогда не терял клиента.

Где я допустил ошибку? Поезд. Конечно, не надо было прыгать на поезд, но другого выхода у меня тогда не было.

Мне не надо было сомневаться в ней. Надо было ей верить. Трое мужчин. Вязаные шлемы. Те же самые, что напали на нее в Кейптауне. Почему? Зачем они прячут лица? Почему шлема не было на снайпере? И перчатки. Зачем им понадобились перчатки?

Надо было раньше вычислить снайпера. Надо было прижаться к стенке вагона. Прикрыть Эмму собой. Принять пулю вместо нее. Нужно было крепче прижимать ее к себе.

Эмма Леру не может, не должна умереть! Я обязан довести дело до конца, я должен охранять ее. Они еще вернутся. Я знал: она умерла. Потому что и мне самому было плохо.

Я должен защитить ее.

Я позвонил в операционную по телефону из гостиной.

– Скажите, как мисс Леру?

– Кто говорит?

– Леммер. Как мне попасть в операционную?

– Вы звоните из номера для особо важных гостей?

– Совершенно верно.

– Я вам перезвоню.

Вскоре в дверь постучали. Я открыл, надев на себя пижаму и халат. Ко мне пришли Мэгги и кругленький доктор.

– Доктору Тальярду не нравится ваше состояние.

– Со мной все хорошо.

– Как бы не так, – проворчал Тальярд. – Вы приняли таблетку, которую я вам дал?

– Доктор Тальярд… – строго проговорила Мэгги.

– Нечего меня одергивать. Вы приняли таблетку?

– Нет, док.

– Так я и думал. Кстати, меня зовут Кос. Терпеть не могу обращения док. Сейчас я сделаю вам еще один укол. Ложитесь на кровать. Мэгги, подождите за дверью.

– Доктор Тальярд, он – особо важный гость.

– Это ваши проблемы. А вот его глаза – моя проблема. Они у него как у бешеной собаки. Ну давай, приятель, ложись. Если не будешь слушаться, сделаю больно.

– Прошу вас, док, я не хочу…

– Эй! – злобно ощерился он. – Ты что, глухой? – В его голосе явственно слышалась угроза.

Я не знал, что делать. Просто стоял на месте, как болван.

Доктор Тальярд закрыл дверь.

– Будьте благоразумны. – Он заговорил негромко, непринужденно. – Не знаю, что с вами произошло, но вы получили травму, причем не физическую. Сейчас ваш мозг не работает так, как надо, и вы намерены свалять дурака. Скоро вы об этом пожалеете. Давайте немножко успокоимся. Я только что из операционной. Пока ничего нового. Однако тот факт, что они еще оперируют, уже должен вас немного утешить.

– Я должен ее защищать!

Он сильной рукой подталкивал меня к кровати, ни на миг не закрывая рот.

– Сейчас вы все равно ничего не сможете сделать. Ложитесь. Лицом вниз. Вот так. Всего один укольчик – сейчас в правую ягодицу, в левую я вас уже колол. Задерите халат… Вот и хорошо. Сейчас, совсем не больно, только немного пощиплет. Вот так, только и всего. Нет, не вставайте. Полежите тихо минутку. Дайте лекарству время, сейчас оно подействует. С его помощью вы расслабитесь. И немного поспите. Кстати, вам сейчас не помешает отдохнуть. Вы так не считаете? Подышите, вам надо наладить дыхание.

На меня как будто опустилась огромная тяжесть.

– Давайте-ка снимем тапочки. Все равно они уродские. Ложитесь под одеяло, повернитесь – вот так. Спите, приятель. Сладких снов!