Текст книги "Огненный дождь"

Автор книги: Денис Субботин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

3. Ярослав и Рудослав. Лагерь родянского войска под стенами Малого Кирифора. Вечер 21 дня месяца Вересеня

Стило тихо поскрипывало, вдавливаясь в бересту. Ярослав, устроившись так, чтобы отблески костра падали на него как можно более яркие, писал очередной свой кощун. На этот раз – о штурме Сальма. Жаркое было дело, сотню опять пришлось пополнять. На этот раз дали пожиже, полных десяти десятков не было. Восемь – да. Восемь сумели набрать. А десятники… Да почти все старые остались. Только Жароока да Некраса и недосчиталась сотня. Под Фронфором, где целиком накрылась под магическим огнём бывшая Берсенева сотня, Ярославу и его воям повезло. Всё сражение простояли в засадном полку, в деле даже на исходе толком не поучаствовали. Всего и потерь – Травень на полном скаку обрушился с коня. Конь передние ноги да шею переломал, Травень только нос расквасил. Крепкая рожа!..

– Да, крепкий орешек, – протянул с дерева кряжий отрок, Ратша. – Как бы зубы не обломать. Как думаешь, Яр?

– Кому Яр, а кому – сотник Ярослав, – под сдержанные смешки воинов прорычал Ярослав, отрываясь от грамотки. – Слезь, пока на шею кому не обрушился!

– Яр! – возмущённо вскричал Ратша. – Когда это я с дерева падал?!

Внизу, под деревом, кто-то спал. Вроде бы крепко, натянув плащ на голову, под неё положив седло. От ора Ратши спящий проснулся и сердитым голосом Добрана прорычал:

– Если рухнешь на меня, не только руки-ноги, но и шею переломишь! С моей помощью… Эй!

Последний вопль относился к поступку Ратши, одобрения не заслуживающему ни в коем случае. Отрок взял, да и метнул во всеми уважаемого десятника дубовый жёлудь. Вроде и мелкий, лёгкий предмет, а попав, заставил вскрикнуть. Попал, кажется, в ничем не защищённую шею.

– Ах ты ж… – пробормотал Добран, ленясь, впрочем, вставать. – Ну… сам напросился!

Ему всё же пришлось встать, а дальше все с ужасом увидели, как в руках Добрана появился лук, он быстро натянул тетиву и выпустил одинокую стрелу. Сверху донёсся сдавленный крик, потом затрещали, ломаясь, ветви… Хрупкое отроческое тело несколько раз за время пути успело переломить ветви, потом тяжело, мешком, рухнуло под ноги набежавшим дружинникам. Ратша остался лежать без движения. Право, как мёртвый лежал.

– Ты… – бешено выдохнул Ярослав, с трудом удерживаясь, чтобы не схватить десятника за грудки. – Чем думал?! Подумаешь, обидел его мальчишка… зачем стрелой его бить?!

– Так я – тупицей, – растерянно пробурчал Добран. – Под дых, чтобы кольчуга защитила. Он как-то неудачно падал. Я даже подхватить не сумел!

– Дурак! – тяжело, с растягом, сказал Яросвет, наклоняясь над отроком, по прежнему лежащим без дыхания. – Радуйся, что живой… Князь Лютень его любит, ежели бы что случилось, головы бы не уберёг!

– А он – живой? – тупо спросил Добран.

– Живой, живой… Тилла!.. Сердце пока бьётся. Да где ж эта Тилла?!

– Я здесь, не ори, – распихивая воинов локтями и крутыми плечами, сердито ответила травница. – Что тут у вас? О, боги! Рашта! Что, сверзился наконец, пострел?

– Я его подстрелил, – убито ответил Добран.

Яростно сверкнув на него голубыми, почти бесцветными глазами, Тилла поспешно склонилась на Ратшей. Несколько мгновений прощупывала рёбра, живот… прямо через кольчугу. Потом мёртвым голосом сказала:

– Всё! Плохо дело… Ярослав, добивать придётся. Совсем плох, сами Боги не спасут!

Ярослав на миг опешил, но глаза и всё выражение лица Тиллы никак не соответствовали её словам. Он медленно достал секиру и несколько долгих мгновений молча щупал пальцем лезвие. Потом тяжело вздохнул:

– Ну, надо так надо. Жаль, конечно, отрока такого… Воином мог бы стать. Куда бить-то?!

– Эй, эй! – поспешно вскочил на ноги Ратша. – Не надо! Ваше горе было столь велико, что я ожил!

Под общий хохот – смеялся даже Ярослав – Добран побагровел, потом побледнел… потом схватился за меч:

– Ах ты ж, засранец!

– Ну, дядя Добран, не надо меня так ругать, – поспешно отскочив за спину сотника, возразил Ратша. – Признаю, я был не прав. Но и ты – тоже! Разве можно бить стрелой юного отрока? У меня ещё косточки не окрепли!

Курносая, хитрая рожа Ратши, его широкие плечи, пока ещё не обросшие мясом, говорили о другом. Простой Добран, впрочем, устыдился.

– Ну, ты… ты того, извини. Сам напросился.

– Ладно, я не в обиде, – расхмылился Ратша, видя, что гроза миновала. – Яр, к тебе, кажется!

Ярослав просто не успел разгневаться ещё больше. Пришлось резко оборачиваться, ибо цокот копыт за спиной звучал близко. И впрямь – направлялись к нему. Воевода Туров Рудослав Буй-тур, а с ним – воевода Радовой, воевода Ивещей, около дюжины сотников и княжеских можей… И не сосчитать всех!

– Здорово, сотник, – буркнул Радовой, подъезжая и спешиваясь. – Что за шум, а драки нет?

– И ты здравствуй, воевода Радовой! – вежливо ответил Ярослав, остальным только коротко поклонившись.

– Думаешь верно, по делу я к тебе, аль от безделья! Так – по делу. Только не я, воевода Рудослав.

– Да? – скромно переспросил Ярослав.

– Дело и впрямь серьёзное, – подтвердил воевода Ивещей. – Ты подумай, Ярослав-сотник, прежде чем соглашаться.

– Так… я и подумаю, – медленно ответил Ярослав. – Когда узнаю, что за дело.

– Мне нужен ты, – встрял в беседу Рудослав. – Сотню воинов отбери. Охотников. Можешь – из других сотен, воевода Ивещей не против. В обход острога пойдём!

Ярослав глянул направо – горы. Высокие и непроходимые, о чём всей дружине ведомо. Ярослав посмотрел налево…

– Так ведь не обойти ж острог этот, – удивился сотник. – Горы кругом!

– Горы! – ухмыльнувшись в густые и длинные усы, подтвердил Рудослав. – Вот по горам и пойдём. Как горные… хм… орлы! Что, струсил?

– Нет, отчего же, – сохраняя достоинство, возразил Ярослав. – Не струсил. Страшновато… чуть! Но – я согласен. С сотней – поговорю. Когда тебе, воевода, та сотня нужна-то?

– Так уже сейчас и нужны, – продолжал ухмыляться Буй-тур. – Не дёргайся, не дёргайся… шучу! День аль два у тебя не найдутся, а вот час – пожалуйста. Через час приведёшь отряд к моему шатру. Стрел брать втрое, щиты, копья – сулицы… Ну, и мечи, само собой разумеется. Куда ж мы без мечей? Но – не нагружайтесь особливо. Горы, они излишний вес только терпят, но не любят. Так что еду и воду можно не брать. Всё одно подкреплять силы часто не придётся. А ежели вдруг кто-то ещё и выжить сумеет, так его уже в лагере накормят.

– А что, дело будет опасное? – озаботился кто-то из дружинников, уже потом заткнувшись под способным испепелить камень взглядом Ярослава.

– Да как сказать, – перестав улыбаться, ответил Рудослав. – Нас триста пойдёт. Охотников со всего войска. Будем отступающим базиликанцам дорогу преграждать. Думаю, кто желает стать героем, тот им станет.

Он ускакал, довольный собой, довольный разговором. Вместе с ним – остальные все. И Радовой – тоже. Ивещей – остался. Мрачный, ажно чёрный.

– Что мрачен, воевода? – тихо, на правах воспитанника и друга спросил Ярослав.

– А… что тут веселиться, – недовольно скривился тот. – На приступ идём на рассвете следующем. В лоб! Представь себе, какой весёлый будет приступ, когда пойдём под стрелы и камни катапульт по полю шириной триста шагов. Кольями утыканному, ловушками усыпанному. Умоемся кровью…

– На то – воля Перуна, – ответил Ярослав. – Мы все – его внуки, когда-нибудь, да умрём!

– Когда-нибудь… Хотелось бы попозднее, – отмахнулся Ивещей. – Яр, может передумаешь? Ты у меня – лучший сотник! Да ещё Берсеня теперь нет, Рольфа Норлинга. Кто в тысяче-то остаётся из старых да надёжных?

– Рольфа жалко… – вздохнул Ярослав, вспоминая оринга из Вестенфолда, который три последних года служил князю Лютеню. Добро служил, честно погиб от вражьего меча в лихой и безумной атаке дружинной конницы на вражий лагерь. Лагерь взяли, а что погибло немало… Так все же внуки Перуна, когда-нибудь, да умрут.

– Жалко, – вздохнул Ивещей. – А кого не жалко? Мне всех вас жалко. Вы ж мне как дети! А – гибнете и гибнете. Скорей бы уж закончить войну, домой вернуться. Как я к Ладе Берсеневой приду?!

Ярослав тяжело молчал, думая уже о своём.

– Ладно, ты не трать время на разговоры со стариком, – вздохнул Ивещей в последний раз. – Пойду я… Удачи тебе, сотник Ярослав!

– И тебе – удачи, – тепло ответил Ярослав. – Воевода Ивещей…

4. Ярослав. Горы на восходе от Малого Кирифора. Дружина охотников. Рассвет 22 дня месяца Вересеня

Маленький камешек – размером с ноготь на большом пальце, вряд ли больше, скатился из-под ноги воина вниз. Тут же на соратника зашипели идущие позади. Уже успели понять, насколько это опасно. А ведь начиналось так легко…

С утра, по первой горной росе, три сотни повольников со всего лагеря выступили в горы. Шли легко, весело, даже перешучивались. Потом весёлый говор смолк, потом стихли даже короткие разговоры. Только шли и сопели. Почти у всех болели головы. Проводник из торингов, эти места знавший плохо, сказал однако, что так всегда чуют себя в горах. С непривычки. Вот он привык, и беды для него нет…

Меж тем, с каждым часом похода, любая гривна веса – а их на дружиннике по минимуму восемьдесят – увеличивалась в весе вдвое, а то и втрое. Тяжело.

Ещё тяжелее было тем, кто по дороге много и жадно пил. Вода эта выходила п

о

том, лицо и тело покрывались соляной коркой. Пить, кстати, хотелось ещё больше…

– Уф, – выдохнул сотник Бугай, отирая пот со лба и в очередной раз прикладываясь к фляге. – Никогда бы не подумал, что так это тяжко – по горам лазать. Воевода, когда там привал?

– Отдохнёшь… в вирии, – тяжело дыша, возразил Ярослав, вставая рядом. – Наш воевода, мне так кажется, решил нас уморить до боя. Четвёртый час топаем!

– Пятый, – возразил молодой ведун Суровец из Туров. – По Колу если – четыре с половиной. А вот и воевода! Ему не желаешь ли высказать недовольство?

Воевода Рудослав Буй-тур, молодой ещё, но уже уважаемый всеми, кроме родного дяди витязь, шагал широко, словно не чуя усталости. За спиной возвышался башней огромный дружинник. Ещё выше Рудослава, ещё шире в плечах… Телохранитель, гридь то бишь.

– Что за остановка? – немедленно напустился Рудослав на своих сотников. – Почему сотни стоят?! Быстро в дорогу!

– Воевода, воины устали, – тяжело, аж брови нахмурив, сказал Ярослав. – Не серчай, но я своих воинов поберегу. Да и куда нам торопиться?

– Ты бывал в горах ночью? – так же хмуро спросил его Рудослав. – И я – нет! И что здесь творится, не ведаю. Лучше будет, если до темноты – а она здесь рано наступает – спустимся вниз. Там, может, и враг. Но зато ясный и понятный. Да и нас там не ждут!

– Хотя бы четверть часа, воевода, – внезапно поддержал товарища Бугай, про которого говаривали, что выше его Рудослав Буй-тур не ставит никого из своих сотников. – Воины с ног валятся. Под уклон пойдём, голов не оберёмся.

– Хорошо, – несколько мгновений меряя его тяжёлым взглядом, сурово согласился Рудослав. – Даю треть часа! Отдыхайте…

Радостный вопль сотен глоток был ему ответом. И почти тут же этот вопль заглушил гром куда более страшный – шумные родяне, с горами не знакомые, своим воплем вызвали обвал. Камнепад.

– Проклятье, – прошептал Рудослав, расширившимися глазами глядя на вал снега и камней, на бешеной скорости мчащийся прямо на его дружину. – Разбегайся, браты! Россыпью, скорее же!

Командовать и не пришлось. Лишь самые гордые и глупые дожидались приказа, да сотники. Остальные порскнули в разные стороны. Кто-то чаял найти спасение за деревом – дерево сносило с корнями. Кто-то прятался за камнем, кто-то прыгал в мелкую расщелину…

Лавина прошла, но ещё полчаса дружина добывала саму себя из-под снега и камней. Потеряли в общем немного – семерых. Четверых вообще не нашли, одного придавило валуном, двоих так измолотило камнями, что даже ведун Суровец только руками развёл. Тут сам Сварог был бы бессилен… Ещё дюжина была ранена – в разной степени, но почти никто – тяжело.

– Проклятье, – прошептал Рудослав, с ненавистью глядя на далёкие белые шапки горных вершин. – Проклятые горы.

– Воевода, – тихо кашлянув, намекающе сказал Бугай. – Теперь третью часа не обойдёшься!..

Рудослав так глянул на него, что даже этот сотник, дерзкий и упрямый, подавился следующими своими словами. Впрочем, как оказалось, зря.

– Хорошо, будет вам отдых. Час. Вон до тех камней дойдём, и – привал!

До камней, на которые указал воевода, было не так чтобы и далеко – три перестрела самое большее. Сотни прибавили шаг, насколько это было возможно. Эти двенадцать сотен шагов не прошли – пробежали!

Место Рудослав указал отличное. Узкая, неглубокая расщелина между круто вздымающимися в небеса скалами, почти без снега, с желтоватой, жёсткой горной травой… И родничок, весело и шумно бегущий в глубине, в тени небольшого грота. Воины, дойдя, валились на землю со стонами, лишь немногие крепкие доходили до родника, чтобы набрать воды во фляги, да омыть там свои лица и руки. Хорошо ещё – не ноги. Каменная чаша, выдолбленная то ли водой, то ли чьими-то умелыми руками, и так замутилась от грязи…

– Ах, хороша, – истово выдохнул Ярослав, отхлебнув с ладоней долгий глоток. – Слышь, Брех, наполняй скорее. Упаси Род, сейчас родник иссякнет!

– Не иссякнет, – на удивление спокойно возразил Брех. – Я, в отличии от вас, по горам ходил. Эта вода с ледника течёт. С самой вершины горы. Там этого льда – так много, что на сто тысяч воинов хватит! Наверное…

– Болтун ты, не зря Брехом назвали! – взорвался терпеливо ожидавший своей очереди Бугай. – Ну-ка, дай я.

Он истово, как перед идолом бога, склонился перед родником и набрал полный ковш воды. Жадно к нему припал…

Что-то свистнуло, никто толком не понял – что и куда полетело. Потом Бугай выронил ковш, захрипел и схватился за горло. Только тогда Ярослав с ужасом увидел: кадык сотника разбит, а сам он считай что мёртв. Впрочем, очень скоро стало не до того. Свинцовые "жёлуди" пращ засвистели в воздухе так часто, что даже оглядеться толком не удавалось. Кто ещё не разоблачился, того спасали кольчуги, да вздетые щиты. Остальным пришлось хуже. Под стрелами и "жёлудями" разбирать щиты да копья – занятие не из весёлых. Уже два десятка, никак не меньше, повалились не землю. Хорошо если только раненные…

– К оружию! – закричал, надсаживая глотку, Рудослав. – К оружию, браты! Контратаку, скорее!

Контратаку… А куда? Только и видно было, что бьют сверху. Откуда – неведомо. Кто, сколько – неведомо. Какие пути ведут наверх – тоже неведомо! Лучники – отличные лучники-лисы, не могли толком применить своё умение. Враг невидим и неведом!

Тут все увидели огненно-рыжую птицу. Сапсан или челег, маленький и быстрый ястребок, он нёсся от земли, так быстро набирая высоту, что глаз не успевал за ним проследить. А потом – обрушился на карниз над гротом. Там жарко полыхнуло племя, дико закричали люди…

– Скорее! – грянул на всю расщелину высокий голос Суровца. – Они на карнизе! А рядом тропа!

– Гарда, за мной! – заорал Ярослав, выскакивая из-за выступа. В щит тут же грохнулось несколько желудей, но буйволиная кожа выдержала. Сотник, грохоча сапогами и беспощадно попирая траву, пронёсся по расщелине. Следом – десятка три, рискнувшие выскочить под свинцовый ливень. Нет, уже меньше…

Тропа! Тропка! Тропочка… Узкая – меньше шага в ширину, извилистая и крутая. Скользкая… Ярослав, впрочем, ни на миг не остановился, прыжком запрыгнул на несколько шагов вверх и понёсся по ней, словно привычный к таким путям горный козёл. В двух шагах позади, тяжело дыша и сквозь зубы изблёвывая самую чёрную брань, нёсся колобком Яросвет. Его, кажется, уже зацепили всерьёз.

Тропа, стоит ещё раз повторить, была узка. Узка, извилиста и скользка. Двое ушли с неё невозвратно – сорвались вниз, на острые скалы. Восемнадцать добежало до верха.

5

Карниз над гротом был узок, зато защищён спереди и отчасти с боков тяжёлыми каменными валунами. За ними и укрылся враг. Числом пока неизвестный, но несомненно – опытный и умелый. Неумеха-первогодок не сумел бы разместить воинов так, что до них не долетали стрелы, а повредить вообще лишь раз удалось – огненной птицей-челегом, нацеленной чарами ведуна Суровца.

Впрочем, в тот миг, когда дружинники ворвались на карниз, казалось – всё позади. Сейчас они – все как один умелые воины, ещё и обозлённые потерями, возьмут своё…

– Эй, а где ж враг?! – озаботился кто-то из дружинников, опуская щит. За что тут же поплатился – короткое, снабжённое длинным, острым наконечником копьё со свистом рассекло воздух, потом звонко прорубило кольцо доспеха. Воин с подсердечным ругательством рухнул под ноги рванувшимся в бой товарищам.

Карниз был узок. Когда навстречу гардарам выскочили базиликанские воины, там сразу же стало тесно. Силы здесь оказались примерно равны – на полторы дюжины дружинников – двадцать акритов. Нет, их сразу стало девятнадцать – одного Ярослав могучим ударом сбросил вниз. Потом – восемнадцать – потрудился Яросвет…

Акриты, как таковые – лёгкая пехота, против полноценных воинов, дружинников или своих триариев устоять в прямом бою неспособная. С другой стороны, здесь нет и никогда не было подневольных. Акриты – элитные воины Южной Империи набирались исключительно из добровольцев. Потому боеспособностью их банды обладали потрясающей. И сейчас, сражаясь против дружинников, не отступил ни один. Все дождались сигнала, который подал в свисток невысокий, весь украшенный шрамами декан, командир значка. Потом, соблюдая порядок – одна квадра прикрывала другую – отступили в скалы. Оттуда вновь засвистели стрелы и дружинникам пришлось укрыться за щитами. По щитам, словно град по крыше, колотили свинцовые "жёлуди" пращников и стрелы лучников. В базиликанской армии именно акриты почитались лучшими лучниками, а их короткие, но мощные номадские луки и впрямь были добрым оружием…

Бог весть чем всё могло закончиться – стрелы у акритов пока что были не на исходе, а сунуться под такой ливень не рискнул бы и Ярослав – с пятидесяти шагов на голом, узком месте, утыкают как Бог ежа. И щит с булатной кольчугой тут – не в помощь… Помог воевода Рудослав. Видно, стыдно стало, что не устоял под стрелами, спрятался под карнизом… Ведя за собой три или четыре десятка дружинников, он выскочил на карниз. А дальше пошло уже совсем другое дело. В шесть десятков, подбадривая себя криками, дружинники добежали до скал. Потеряли восьмерых, но акритов смяли и в большинстве своём – перебили. Живьём повезло троих взять, из которых двое были слишком сильно ранены, чтобы сопротивляться. Они, впрочем, были бесполезны, и их тут же добили. Третьим – почти целым – в плен попался сам декан акритский. Мрачный, с огромным синяком от ярославова кулака под глазом. Но – целый. По словам Яросвета, меч бросил сам…

Рудослав был в ярости. Повод, кстати, был вполне достойный: из трёхсот человек дружины в бою и ещё до боя пало полтора десятка – слишком много для короткого боя с двумя десятками лёгкой пехоты! Ещё больнее было от того, что одним из павших был любимец воеводы, сотник Бугай. И уж совсем выводило из себя сознание того, что беды бы не было, если б ему и только ему, воеводе Рудославу не вздумалось устроить привал в уютном, защищённом от ветров месте – в этой расщелине. На плоской, покрытой снегом, с редкими выступающими валунами, равнине подобраться к ним незаметно не вышло бы… Да и здесь, вышли он для начала разгляду, ничего бы не случилось. А так – ввалились всем дуром, не глядя по сторонам. Нарвались на засаду.

– Сколько их было? – больше для прилику, и так всем всё понятно, спросил Рудослав.

– Двадцать, – немедленно ответил Ярослав. – Акриты.

– Акриты! – проревел Рудослав. – Что с того, что акриты?! Этот – их командир?

– Декан Блазиус, – на вполне добром родянском наречье назвался базиликанец, вставая перед воеводой. – Мой значок держал здесь секрет. Я…

– Ты – дерьмо! – коротко и ёмко оборвал его Рудослав. – Сколько ещё секретов в горах? Ну?!

– Я не знаю, – пожал плечами Блазиус. – Я – декан, а не трибун и уж тем более не арифмарх. Мне такую информацию не рассказывают.

Крепок духом оказался декан Блазиус. Не дрожал, не заикался, не заискивал. Смотрел на варваров, его окружающих, спокойно, с достоинством отвечал. Поначалу.

– Вот именно, что – декан, – ухмыльнулся Яросвет, подходя и дружелюбно опуская свою руку базиликанцу на плечо. – К тому же настолько

вумный

, что даже наш язык выучил. Это ж каким предвидением надо обладать, чтобы заранее знать, что в плен попадёшь? К нам, не торингам! Или ты и торингский язык ведаешь? А, базиликанец?

– Конечно, – быстро ответил тот. – И номадский ещё.

– Ну, ты ж прямо кладезь талантов, – всё так же ласково сказал Яросвет, оглянувшись на миг на Ярослава. – Вот наш сотник тебе подтвердит, сколь редки подобные люди. Хошь – спроси его, сколько отрядов и куда ушло из лагеря – ведает. Как и любой нормальный сотник. Так что ты нам лучше не ври!

– Да я же не говорю, что ничего не знаю, – Блазиус занервничал, от него ощутимо пахнуло свежим потом. – Восемь значков акритских из форта вышло. С тремя мы одну дорогу час делили.

– Значит, ещё шесть десятков где-то бродят, – заметно помрачнев, подвёл итог Рудослав. – Ладно, кончайте с ним.

Сомнений в том, что последует дальше, не возникало.

– Эй, я ведь сдался уже! – побледнев, заорал Блазиус. – Так нечестно!

Тут принесли и положили на карниз Бугая. На некоторое время стало не до декана, а без подтверждения воли воеводы убивать пленника не решились.

Рудослав медленно встал на колени перед сотником:

– Бугай…

Бугай, как ни странно, был ещё жив. Разбивший кадык жёлудь не принёс лёгкой смерти, сотник и сейчас ещё жил, живыми глазами смотрел на своего вожа. В глазах была боль. Много боли, от которой уже никак не избавиться.

– Сделайте же что-нибудь, – обернувшись, зарычал Рудослав. – Сотню гривен тому, кто спасёт его!

– Я и без денег старался, – огрызнулся травник Бугаевой сотни. – Мёртв он, воевода. Невесть на чём и душа держится! Всё добить просит…

– Как – просит? – ужаснулся Рудослав. – У него же горло…

– Глазами, – тихо ответила Тилла, уже почти не сдерживая слёзы. – Всё на нож показывал!

– Ведун, – обернулся Рудослав к Суровцу. – Ты – можешь помочь?

Суровец, тёмный от горя, только головой покачал:

– Нет, воевода. Тут и сам Сварог бы отступился… наверное.

Воевода вновь склонился над раненным:

– Бугай, друже… Ты хочешь… умереть?

Веки на краткий миг сомкнулись. Глаза вновь открылись. В упор на Рудослава через расширившиеся до нечеловеческих размеров зрачки глядела медленная и мучительная смерть.

– Я сделаю это, – медленно сказал Рудослав. – Бугай… твои дети не будут знать нужды… Я клянусь.

Он на миг наклонился, обнимая старого товарища. Никто и не заметил, как и когда воевода достал нож. Лишь сотник вдруг вздрогнул, дёрнулись руки, словно пытаясь оттолкнуть… Когда Рудослав распрямился, пряча от воинов лицо, Бугай – уже мёртвый – тихо и ровно лежал на камнях. Рана его – новая, рукой друга нанесённая, была укрыта от чужих глаз.

– Почему он ещё жив?! – взревел Рудослав, выплёскивая горечь и обиду на Блазиусе. – Я сказал, сбросить его с обрыва!

Второй раз ослушаться не посмели. Торопясь, чуть ли не отталкивая один другого, воины поспешили выполнить приказ. Выполнили… Крик декана ещё долго стоял в ушах.

– Собирайтесь, – приказал Рудослав, по-прежнему пряча взгляд. – Нам ещё вниз спускаться, а Коло уже над горизонтом!