Текст книги "Партизан. Неуловимые мстители (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Руслан Муха
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Из-за ног Акима вдруг выскочил Гром. Пёс радостно дёрнулся к нам, готовый бежать следом за своим отрядом. Я строго посмотрел на него, вытянул руку и коротко скомандовал:

– Место!

Гром замер на полушаге. Жалобно заскулил, вильнул хвостом, переминаясь с лапы на лапу, но послушно попятился и прижался тёплым боком к ноге Мартына. Понял, молодец.

Я задержал взгляд на ребятах, коротко, почти незаметно кивнул им. Затем развернулся, поправил ремень автомата и первым шагнул в сырую лесную тень. Отряд беззвучно двинулся следом.

Хмурый Змицер в потёртой, прожженной у костров телогрейке и с винтовкой за спиной – шёл впереди, не оборачиваясь. Вёл он нас так уверенно, бесшумно ступая по мягкому мху, будто знал здесь каждый куст, каждую тропу. Тимох держался сзади. Вперёд он не лез, не огрызался и даже не пытался заводить разговоры – видимо, хмурого проводника из чужого отряда слегка побаивался. А может, просто притих, кожей понимая, что здесь, в глухом лесу, он больше не хозяин положения.

Часа через два непрерывного хода мы вышли к глухому урочищу. Змицер остановился и вскинул сжатый кулак:

«Стоп».

Через минуту мы увидели то, зачем пришли. Старая, видавшая виды крестьянская телега пряталась в густых зарослях ольхи, щедро прикрытая еловым лапником. Спрятали её так грамотно, что пройди мимо в двух шагах и ни за что не заметишь.

– Вот, – Змицер коротко кивнул на груду веток. – Ваша. Даставив, як абяцав. Далей сами.

Он развернулся и, даже не попрощавшись, шагнул обратно в чащу, почти мгновенно и бесшумно растворившись между серыми стволами.

Мы подошли к телеге. Скинули колючие ветки. Я придирчиво осмотрел её: деревянные колёса целы, обода не стёрты, дышло крепкое. Лошадиной упряжи не требовалось – можно было спокойно катить вручную. Дед Макар обошёл телегу кругом, потрогал ось, качнул борт, хмыкнул в усы и одобрительно кивнул: мол, выдержит.

Тимох стоял в стороне, прислонившись к дереву, и хмуро, исподлобья наблюдал за нашими сборами.

– Грузимся, – скомандовал я вполголоса.

Михась с величайшей осторожностью, словно хрусталь, уложил на дно мешок со взрывчаткой. Следом полетели туго набитые сидоры с сухарями, запасные патроны и тяжелые пулемётные ленты Тимоха.

– Так, – я обвёл отряд взглядом. – Потащим по двое. Как устанем – сменяемся. Первыми впрягаемся я и Тимох.

Тимох дёрнулся, словно его пнули. Он отлепился от дерева, возмущенно открыл рот и выпалил:

– Я вам что, мерин ломовой – телегу на горбу тащить⁈

Я шагнул к нему, сокращая дистанцию, посмотрел прямо в бегающие глаза и холодно отчеканил:

– Ты ж у нас пулемётчик. Плечи широкие, сил много. Или только языком в лагере трепать умеешь? Становись к оглобле.

Тимох скривился, желваки на его скулах заходили ходуном, но перечить он не посмел. Подошёл, нехотя взялся за деревянную рукоять. Я встал с другой стороны. Мы поднажали, скрипнуло дерево, и телега нехотя сдвинулась с места, сминая траву.

Дед Макар вышел в авангард. Пройдя пару шагов, он вдруг остановился, поднял руку, призывая к тишине, и негромко бросил через плечо:

– Акуратней, хлопцы. Тут канава пад кустом, окам не вбачыш. А далей – калдобина, кола зляцець можа, тады граху не абярэшся. Я пакажу, дзе абъехаць. Толька циха, без шуму. Лес любиць, кали яго слухаюць…

Он зашагал дальше, ступая мягко, то и дело показывая рукой, куда нам направлять колеса, чтобы не хрустнуть веткой и не увязнуть в грязи.

Мы покатили следом. Я покосился на напарника. Тимох пыхтел, налегая на оглоблю, на лбу у него выступила крупная испарина. Он тяжело дышал и старательно избегал моего взгляда. Куда только делась вся его спесь?

Оставлять этого жука за спиной без присмотра было нельзя. Пусть лучше потеет здесь, на расстоянии вытянутой руки, на виду. Лес быстро выбивает из таких дурь, а усталость развязывает языки. Посмотрим, из какого теста он сделан.

Глава 6

Рогачевский, Бобруйский районы.

24 мая 1942 года

Мы втянулись в ритм движения. Это очень важно, когда переходы становятся системными, никто не отстает, нет катострафической усталости, вместе с тем ход бойкий.

Лиза двигалась чуть в стороне, бесшумной тенью скользя между деревьями, держа свою снайперскую винтовку наготове – она контролировала фланги. Михась и Максимка замыкали нашу небольшую колонну, следя за тылом.

Телега натужно скрипела на ухабах, колёса мягко прорезали лесную подстилку. Дед Макар шёл впереди, иногда замирая и поднимая суковатую палку. Мы тут же останавливались, вслушивались в шелест ветра, в крики птиц, ловили каждый шорох – и, убедившись, что всё чисто, двигались дальше.

Можно было подумать, что идти по дорогам – опасно. Но Макар заверил, что пока… можно.

– Да и найдется не много каго, хто ведает аб тых дарогах. Яны пасля вайны и не хожаны, – убеждал Макар. И я ему верил.

Я шел с Тимохом. Как там у Сун цзы? Держи своих врагов ближе к себе.

Мы вдвоем следовали рядом с Макаром. Затем нас с Тимохом в авангарде сменили Максимка и Михась.

Так мы и шли до самого вечера. Воздух начал остывать, наливаясь сыростью. Солнце скрылось за верхушками сосен, и лес стал стремительно погружаться в густые, сизые сумерки. Пора было искать надёжный ночлег.

По знаку Макара мы свернули с едва заметной тропы и затащили телегу в глухие, непролазные заросли ельника. Укрыли её лапником так, чтобы даже с десяти шагов она казалась обычным буреломом.

Дед Макар обошёл небольшую полянку, скрытую от чужих глаз стеной деревьев, потыкал землю палкой, принюхался к влажному воздуху и удовлетворенно крякнул:

– Добрая хованка. Цёплая, неприглядная. Тут и пераначуем. Давайте, дзетки, як вы обустроитеся?

Мы устроились кто на самой телеге, кто прямо на земле, подстелив лапник. Поужинали всухомятку. Грызли жесткие сухари, размачивая их водой из фляжек, да пустили по кругу кусок сала, аккуратно нарезанный на ломтики.

Тимох весь вечер был на взводе. Желваки так и ходили под кожей, зыркал на нас исподлобья. Он отлично чувствовал, что все настроены к нему откровенно враждебно. Будь у него ума побольше – понял бы, что сейчас лучше сидеть тихо и не нарываться. Но это ж Смугляк: гонор впереди паровоза бежит, дурная кровь играет, эмоции всегда над рассудком преобладают.

Он подошёл к телеге и грузно опустился на край, как раз рядом с Лизой. Та даже не посмотрела на него – брезгливо передёрнула плечами, резко подхватила свою винтовку и молча пересела ко мне, на брошенный поверх земли лапник, всем своим видом показывая, что с чужаком рядом находиться не желает.

Тимох скривился, нагло усмехнулся и с показным безразличием принялся дальше поглощать свой паёк. Зато Михась тут же поднялся и вразвалочку подошёл к пулемётчику. Уселся рядом, да так плотно, что с силой впечатал того плечом в деревянный борт.

– Тебе что, места мало? – с деланным удивлением поинтересовался Михась, продолжая нагло теснить Тимоха. – Какой-то ты широкий больно.

Тимох сделал вид, что вообще не обратил внимания на выпад. Он упрямо смотрел в темноту и продолжал откусывать сало с сухарем, демонстративно работая челюстями. Но Михась не унимался и, якобы поправляя сидор, ощутимо двинул пулемётчика локтем под ребра.

Тимох поперхнулся, резко повернулся и зло зыркнул на парня.

– Ты не борзей, шкет, – процедил он сквозь зубы. – Задрал толкаться. Ещё раз пихнёшь…

– А ну, ша! – негромко, но так, что оба вздрогнули, осадил их я. – Разошлись. Нехер мне тут лаяться. Мы сейчас – одна команда, единый отряд. Чтобы никаких свар между нами не было. Уж тем более – на задании. Кому силу девать некуда, завтра всю дорогу один телегу потащит. Усекли?

Михась притих, пристыженно потупив взгляд. А Тимох, видимо, решил, что я вступаюсь за него. Нагло усмехнулся, заносчиво вздёрнув подбородок. Но долго радоваться я ему не позволил.

– Всё, а теперь отбой, – скомандовал я. – Я беру первую вахту.

Вытерев нож о штанину, я посмотрел на пулемётчика:

– Тимох, дежуришь со мной.

Пора было расставить все точки над «и».

Тимох нехорошо, криво усмехнулся.

– Ну давай, подежурим, – протянул он с наглецой, явно подразумевая под этим словом что-то своё.

– Вдвоём надёжнее, – ответил я буднично, сделав вид, что не заметил его тона. – Если один начнёт клевать носом, то другой толкнёт.

– Толкну, толкну… – противно усмехнулся Тимох. Но, наткнувшись на мой взгляд, тут же нахмурился. Он пристроился на краю телеги, тяжело положив свой MG-34 на колени, и уткнул взгляд во тьму.

Лиза встревоженно взглянула на меня, но я успокаивающе прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что всё под контролем. Чуть подавшись к ней, шепнул так, чтобы слышала только она:

– Отдыхай. Спокойной ночи.

Она едва заметно улыбнулась в ответ.

Остальные быстро улеглись и растворились в темноте. Вскоре со стороны ольшаника послышался ровный, раскатистый храп деда Макара. Лес жил своей ночной, шелестящей жизнью.

Я сидел в паре метров от Тимоха, привалившись спиной к шершавому стволу сосны. Прошло с полчаса. Темнота стала густой, а воздух – прохладным. И тут Тимох не выдержал тишины.

– Ты всерьёз думаешь, что ты настоящий командир? – вдруг бросил он в темноту.

Уж не знаю, чего ему не сиделось спокойно, но я только этого и ждал. Голос его звучал тихо, почти беззлобно, но в нём так и сочилась ядовитая издёвка.

– Тебе просто повезло, пацан, – заявил он. – С детьми по лесу пошастал, немцев пару штук удачно завалил – и уже герой. Думаешь, я не понимаю, как ты выслужился? Особисту в уши налил, подмазался… А сам-то – сопляк сопляком.

Я молчал, не меняя позы, только чуть повернул голову в его сторону. А он, почувствовав безнаказанность, продолжал шипеть:

– Белый потому меня к тебе и приставил. Не доверяет он тебе, понял? Какой из тебя, на хрен, командир… Есть в лагере люди, кто получше тебя отряд поведёт.

– На себя, что ли, намекаешь? – усмехнулся я одними губами. – А что ж ты тогда сам не вызвался возглавить?

Тимох зло сощурился. В тусклом свете луны недобро блеснули его глаза.

– А потому что у меня мозги есть, – процедил он сквозь зубы. – Я не выскочка. И не умею, как ты, задницы лизать. Ничего… Такие липовые герои в лесу долго не живут. Скоро перестанешь мне глаза мозолить.

А я только этого и ждал.

Я бесшумно поднялся на ноги. Смерил его долгим, холодным взглядом.

– Что ж, – произнес я едва слышным шёпотом, чтобы не разбудить остальных. – Раз у нас такие непримиримые разногласия… давай отойдём. Разберёмся по-мужски. Людей только не буди.

Тимох резко, с готовностью встал, отложив пулемёт. Мы шагнули за густой куст лещины, скрывшись от спящего отряда. Встали друг напротив друга. В темноте я видел только его тёмный силуэт, слышал тяжёлое, агрессивное дыхание. Он сжал кулаки, напрягся, готовый броситься.

Он явно ждал драки. Вот только я драться не собирался.

Я сделал неуловимый шаг вперёд, левой рукой рванул его за грудки на себя, сбивая баланс, а правой нанёс короткий, страшный по силе тычок снизу вверх – точно в солнечное сплетение.

Тимох сложился пополам. Из его лёгких со свистом выбило весь воздух. Он не смог даже вскрикнуть – только захрипел, судорожно хватая ртом пустоту и падая на колени. Я не дал ему упасть. Мёртвой хваткой вцепился в его смоляные волосы, рывком вздёрнул голову вверх, к своему лицу, и прошептал прямо в ухо – тихо, но чётко, выговаривая каждое слово:

– Так кто здесь командир, Смугляк? Еще?

Вместо ответа сквозь сиплый хрип прорвался только сдавленный, глухой мат.

Я дёрнул его за волосы сильнее, заставляя смотреть мне в глаза:

– Я повторяю: кто здесь командир?

Он висел на моей руке, сипя и выпучив глаза, но упрямо молчал. Для ускорения ответа я коротко, без замаха, всадил ему колено под рёбра. Тимох снова судорожно глотнул воздух, лицо его исказилось от боли.

– Так… кто… здесь… командир? – спросил я ледяным тоном, чеканя каждое слово.

– Ты… ты… – зло и сдавленно выплюнул он.

Я холодно усмехнулся.

– А что полагается делать с приказами командира? Устав помнишь, боец?

Он замялся, всё ещё пытаясь отдышаться. Таращился на меня снизу вверх с нескрываемой ненавистью. Я чуть усилил хватку.

– Выполнять… – наконец неохотно выдавил он сквозь зубы.

– Выполнять. Беспрекословно. И в следующий раз пионерия закончится. По законам военного времени. А как надо обращаться к командиру? – спросил я.

Тимох скрипнул зубами. Лицо его перекосило от унижения и бессильной злобы, желваки заходили ходуном.

– Товарищ… командир, – прохрипел он с такой жгучей ненавистью, словно выплюнул проклятие.

– Надеюсь, мы друг друга поняли? – тихо спросил я и разжал пальцы.

Тимох тяжело осел на землю и судорожно закивал, сплёвывая кровь с прокушенной губы.

– Вот и отлично, – я едва заметно улыбнулся. – Глядишь, так и поладим.

Тимох затравленно зыркнул на меня исподлобья и густо сплюнул.

– Я же в курсе, для чего Белый тебя ко мне сунул, – негромко произнёс я. – Вынюхивать да доносить. Но заруби на носу, Смугляк: если хоть раз меня подставишь или из-за твоей дурости мои люди под пули попадут – я тебя даже стрелять не стану. Привяжу тут в лесу к муравейнику голой задницей и оставлю. Усёк?

Он снова кивнул, глухо откашливаясь. Спесь слетела с него, как сухая кора.

Медленно, пошатываясь, он поднялся на ноги, отряхнул колени и молча побрёл обратно к телеге. Там сел на своё место, тяжело ссутулившись.

Я подошёл следом, спокойно устроился рядом, прислонившись спиной к деревянному колесу, и так же тихо добавил:

– А если будешь службу нести исправно, без гнильцы… Мужиком станешь, а не шестёркой на побегушках. Тогда гляди и люди к тебе потянуться.

Тимох ничего не ответил. Но я видел в полумраке, как он медленно сжал и разжал кулак на колене. Кажется, дошло.

– Ладно, – сказал я, отворачиваясь. – Ложись спать. Свою половину я сам отсижу.

Он не стал спорить. Молча улёгся на землю, подтянув к себе пулемёт, и отвернулся. Я смотрел на его вздрагивающую спину и думал: может, и выйдет из него толк. Если, конечно, не сорвётся. А если сорвётся – я знаю, что с ним делать. Рука не дрогнет.

Вскоре меня сменили Максимка с Михасем. А едва лес начал сереть, меня растолкала Лиза.

– Рассвет уже. Собираемся, – коротко бросила она.

Сборы были быстрыми. Проверили оружие, наскоро перекусили – вскрыли на всех банку трофейных консервов, съели с ломтями чёрствого ржаного хлеба, запили водой из фляжек и двинулись в путь.

С гружёной телегой, которую приходилось тащить на себе, особо не разгонишься. Выбирали заброшенные лесные дороги и старые просеки, в оглобли впрягались по очереди. Двигались осторожно, то и дело прислушиваясь к каждому звуку. Колёса изредка поскрипывали на ухабах. Лес дышал утренней сыростью, под сапогами мягко пружинил мох, а редкие лучи солнца только-только начинали пробиваться сквозь густые кроны елей.

Тимох всю дорогу шёл мрачнее тучи. Тише воды, ниже травы, смотрел только себе под ноги.

Михась, заметив такую перемену в обычно наглом Смугляке, решил воспользоваться моментом и снова попытался его зацепить, отпустив какую-то колкую шуточку.

Я тут же оказался рядом, оттянул его, пропуская остальных вперед вместе с телегой.

– Отставить, Михась. Не трогай его, – велел я.

Тот хотел было привычно огрызнуться, но наткнулся на мой взгляд, стушевался и промолчал. Спорить с командиром он не решился.

Лиза, наблюдавшая за этим, поравнялась со мной, дождалась, когда Михась уйдет чуть вперед.

– А что это между вами стряслось? – вполголоса спросила она. – Смугляк сегодня сам на себя не похож. За утро и двух слов не молвил.

Я усмехнулся:

– Я же сказал, что перевоспитывать будем. Процесс пошёл.

Лиза удивлённо вскинула брови и медленно кивнула: мол, ну хорошо, посмотрим.

Уже после обеда, когда солнце начало ощутимо припекать, мы сделали привал у небольшого ручья. Разбрелись кто куда – умыться, набрать воды, справить нужду. Я сидел на крупном камне, когда ко мне подошёл Тимох. Он нерешительно потоптался, затем тяжело опустился на корточки рядом.

– Степан… – начал он глухо, усердно разглядывая какую-то букашку под сапогом. – Тут такое дело… В общем, зря я вчера дуром попёр. И тогда с Лизаветой – это тоже неправильно. Но там надо было проверить тебя…

Он осёкся, не договорив. Но потом понял, что я не перебиваю, не цепляюсь к словам и ни о чём не расспрашиваю, а продолжаю выжидательно на него смотреть, Тимох вздохнул и продолжил:

– Короче, дурак был, – он нервно потёр шею. Слова давались ему с трудом, но он заставил себя поднять на меня глаза. – Думал, ты из этих… чистоплюев, которые только языком чесать горазды. Недооценил я тебя. И вёл себя как гнида распоследняя. Стыдно, в общем.

Он шумно выдохнул, словно разом сбросил с плеч тяжёлый мешок с камнями.

– Давай забудем, а? – продолжил он. – Мир? Я это… ну, всё понял. Отряд, команда… Каждый друг за друга и всё такое. Если что – спину прикрою. Не подведу.

Я смотрел в его лицо. Спеси там больше не было – только усталость и какое-то упрямое, мужицкое желание всё исправить. Но бывает ли такое, что люди вдруг меняются, понимают? Но я почти был уверен в том, что он не предатель. Дурак с уязвленным самолюбием? Да, но советский.

– Мир так мир, – ответил я. – Зла не держу. Но учти, Тимох: доверие один раз теряют. Второго шанса у тебя не будет.

– Понял я. Не дурак, – кивнул он уже увереннее. – Ладно, пойду флягу наберу, да морду ополосну.

Он поднялся и зашагал к ручью, а я посмотрел ему вслед и подумал, что первый командирский экзамен я, кажется, сдал.

Чуть позже я улучил момент и вполголоса, чтобы не привлекать внимания, предупредил своих: Тимоху больше не задирать. Объяснил, что у нас перемирие, и он тоже обещал не лезть на рожон. Но всё равно велел за ним приглядывать.

И это сработало. Напряжение, висевшее над отрядом плотным облаком, наконец-то спало. Даже как-то заметно проще дышать стало. Уже к вечеру Тимох вполне мирно перекидывался словами с Максимкой, без лишних понуканий впрягался в оглобли и наравне со всеми тащил нашу тяжеленную телегу. Да и с дедом Макаром и Михасем он начал общаться сугубо по делу, без привычных злобных взглядов и зубовного скрежета.

Так, спокойно и в рабочем ритме, прошел наш второй день пути. Третий день миновал почти так же – лес тянулся бесконечной зеленой стеной, мы шли слаженно, понимая друг друга с полужеста. Усталость накапливалась, но никто не жаловался. Впереди нас ждало серьезное задание, и провалить его мы просто не имели права.

Чем ближе мы подходили к назначенному месту, тем плотнее становилась атмосфера в отряде. Пустые разговоры сошли на нет, лица посуровели. Все как-то разом подобрались, ушли в себя, сосредоточившись на предстоящем деле и мысленно готовясь к тому, что ждёт впереди.

И наконец, к вечеру назначенного дня, мы услышали то, ради чего проделали весь этот путь – далекий, ритмичный стук колес.

Вышли к месту. Железнодорожная насыпь возвышалась метрах в трехстах, скрытая за густым кустарником. Первым делом мы надежно спрятали телегу в глубоком, поросшем папоротником овраге. Деда Макара и Михася я оставил при ней – охранять отход и следить за тылами.

Остальные собрались вокруг меня. Я достал бумажку с расчетами.

– Смотри, – я показал Лизе график, составленный по записям, которые нам Белый передал.

Что было приятно, хотя меня и касалось аопсредаванно, что немало информации предоставил Мартын. Чтобы не говорил кто, но бойцы моего отряда уже начали приносить пользу отряду. Вносить небольшой, но все же вклад в обшую победу.

– Окна между патрулями и путевыми обходчиками – около сорока минут. Эшелоны на фронт идут кучно. Если расписание не сбили, у нас есть ровно пятнадцать минут до следующего немецкого эшелона.

Лиза внимательно изучила цифры, прикинула что-то в уме и коротко, по-боевому кивнула:

– Хорошо. Расходимся по местам.

Начали разворачиваться строго по плану. Максимка, легкий и цепкий, ловко влез на высокую сосну, слившись со стволом – сверху ему была видна вся линия, чтобы вовремя заметить патруль. Лиза залегла на возвышенности, оборудовав снайперскую позицию в корнях поваленного дуба; её сектор обстрела покрывал всю насыпь. Тимох с пулеметом ушел правее, готовясь прикрывать нас с фланга, если вдруг появятся немцы.

Я пополз к рельсам. В руках тяжелый мешок. Насыпь пахла креозотом, мазутом и нагретым за день металлом. Щебенка предательски хрустела, поэтому ползти приходилось выверенно, замирая при каждом шорохе.

Выбрав слепую зону на стыке рельсов, я принялся лихорадочно выгребать камни из-под шпалы. Достал из мешка серые, пористые бруски тола. Пальцы ощутили шершавую, крошащуюся поверхность кустарного литья. Сложил две шашки вместе, плотно выровнял грани.

Теперь самое сложное. Из кармана я извлек потертую жестянку из-под монпансье, аккуратно, чтобы не звякнуть, достал тускло блеснувшую медную гильзу капсюля-детонатора. Вгонять его в криво высверленное гнездо нужно было с дьявольской осторожностью – чуть перекосишь, надавишь сильнее, и от меня даже ботинок не останется. Затаив дыхание, я вогнал капсюль между шашками. Достал моток жесткого шпагата и накрепко стянул заряды, чтобы не развалились.

Следом пошел просмоленный бикфордов шнур, густо пахнущий дегтем. Я отмерил нужную длину, закрепил у капсюля и, достав нож, коротким движением срезал второй конец наискось, обнажив черную пороховую сердцевину – чтобы искра гарантированно пошла внутрь. Присыпал заряд пылью и мелким щебнем, тщательно маскируя следы, оставив снаружи только самый кончик шнура.

В этот момент рельс подо мной едва заметно завибрировал. Вибрация стремительно нарастала, превращаясь в низкий гул. Со стороны сосны, где сидел Максимка, долетел условный сигнал – короткая птичья трель. Идет!

Земля уже ощутимо дрожала. Из-за поворота, изрыгая в вечереющее небо густой черный дым, тяжело вывалилась бронированная морда немецкого паровоза, тянущего за собой бесконечную вереницу вагонов.

Времени в обрез. Я прижался к щебенке, доставая трофейную зажигалку. Расстояние стремительно сокращалось. Нужно было поджечь ровно в тот момент, чтобы шнур прогорел как раз под передними колесами паровоза.

Чиркнул колесиком и поднес пламя к косому срезу. Шнур жадно плюнул искрами, зашипел, и веселый огонек резво побежал к заряду.

Я подхватил пустой мешок и кубарем скатился по откосу, растворяясь в густой траве. Бегом, пригибаясь к самой земле, бросился к своим и с размаху рухнул на позицию рядом с Лизой.

Я передернул затвор, стиснул зубы и, не отрывая взгляда от замаскированного стыка рельсов, хищно прищурился, отсчитывая про себя последние секунды. Ну, давайте, суки. Сейчас вы попляшете.