Текст книги "Партизан. Неуловимые мстители (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Руслан Муха
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

Жлобин

28 мая 1942 год

Мы вылетели на трассу, раскидывая мелкие камни, которыми была утрамбована дорога, и поднимая за собой пыль. За нами оставался такое облако пыли, что если бы прямо сейчас фрицы организовали погоню, то задохнулись бы в нем. Жаль, что такая сказка может родится только в моем воспаленном воображении. А то ездил бы, да радовался.

Я вдавил педаль тугую газа, выжимая из «Кюбельвагена» всё, на что был способен движок. Машина гнала вперед, подпрыгивая на ухабах. Как оказалось, что холодный ветер, хотя в статическом положении и не скажешь, с воем врывался в открытую кабину, жестко ударяя в лицо.

Лиза, эта до крайности странная, но желанная женщина, сидела рядом, намертво вцепившись в свою трехлинейку, готовая в любой момент вскинуть её для выстрела. Она то и дело оборачивалась, напряженно вглядываясь в дорогу позади.

– Не крутись! В такой пыли скорее не увидишь, а услышишь, если кто за нами едет, – сделал я ей замечание.

Однако и сам оглянулся, проверяя, нет ли погони. Но скорее так было лучше слышно, наверное. Ну или лучше видна наклонившаяся на сиденье Лиза. Чур меня… На задании и о таком думать.

Но стоило чуть повернуть голову, как накатывающее наваждение сошло на нет. На заднем сиденье, тяжело опираясь на локоть, полулежал Михась. Он обеими руками осторожно придерживал перевязанный бок, сжимаясь и кривясь от боли на каждой кочке. Тут бы довезти парня. Рана вроде бы и не страшная, но сколько крови потерял, сколько физических нагрузок приходится испытывать.

– Чисто! – крикнула Лиза, перекрывая надсадный рев мотора. – Вроде не догоняют! Не слышно и не видно. Оторвались.

– Это ненадолго! – бросил я, не отрывая напряженного взгляда от дороги. – Офицерскую машину они просто так не проглотят. Уверен, рев мотора слышали в комендатуре. Да и видели… И, как только тот олух очухается и поднимет тревогу, за нами сразу вышлют погоню.

Лиза резко повернулась ко мне. В её глазах отражались суровая серьезность и собранность:

– Уйдем? – нахмурившись, спросила она.

– Кого учили в разведшколе, или где еще тебя готовили?

– Сложно ответить?

Мой мозг наконец работал ясно и холодно, просчитывая все варианты. Помешкав, лихо пару раз крутанув дебелым рулем, объезжая особо опасные ямы на дороге, я наконец ответил:

– По прямой – нет. Загонят в капкан или наткнемся на патруль. Нам нужно встретить их, погоню, на наших условиях. Срезать хвост, пока они не навели на нас остальных, – кричал я, перекрикивая и шумный мотор и шум от трения колес. – Нет у них столько людей, чтобы быстро пересылать погоню с одной точки на другую. Ну не летают же они. И связь не может так быстро работать. Так что пока мы на шаг впереди и нужно принимать решение.

Я всмотрелся в рельеф. Впереди дорога делала крутой изгиб и уходила на затяжной подъем, прорезая холм. Гребень возвышался над трассой, ощетинившись темным лесом. Идеальный рубеж. Классическая тактика: тот, кто контролирует высоту, значит контролирует и дорогу. Если там еще есть и приемлемый отход в лес, то самое то для нас.

– Вон туда, видишь? – я кивнул на темнеющий силуэт холма. – На гребень. Встретим их там. Дорога здесь как на ладони, машины пойдут внатяг, медленно, или не впишутся в поворот. Тут еще и ямы большие. Расстреляем их еще на подъеме.

Лиза проследила за моим взглядом, мгновенно оценив диспозицию, и решительно кивнула.

– Если в высоты, из укрытия, подразделение можно выбить, – сказала она.

– Если бить по шоферу, то еще и машина может съехать в кювет. И вот тогда…

– Действуем! – сказала Лиза, потом повернулась к Михасю. – Ты как?

Он что-то нечленораздельное пробурчал.

– Сразу же уходишь по прямой от нас как можно дальше. Мы нагоним тебя. Михась, соберись! – сказал я.

Потом сбросил скорость. Резко вывернул руль, сворачивая с накатанной колеи. С треском ломая кустарник и продираясь сквозь жесткие ветки, царапавшие капот, я загнал «Кюбель» в глубокую тень деревьев у самого подножия холма.

Мы выскочили из машины. Я помог Михасю выбраться из кабины, крепко поддерживая его под руку и стараясь не задеть раненый бок. Он сдавленно застонал, тяжело навалившись на мое плечо.

– Держись, боец, не время раскисать. Сейчас мы этих свиней досыта свинцом накормим, – глухо сказал я, осторожно усаживая его на землю и прислоняя спиной к стволу дуба.

– Патронов подкинь… – прохрипел он, скривившись от боли и упрямо сжимая свой МП-40. – Я не собираюсь тут отсиживаться.

– Ты уходишь, как можешь, но идешь. Считай, что прикрываешь нас с тыла, – жестко отрезал я, сунув ему запасной магазин. – Бьешь только наверняка, если кто станет заходить к нам со спины.

Потом я помог забраться на вверх, на холм, поросший толстыми соснами и густыми кустами.

Лиза уже скользила вверх по крутому склону, бесшумная и стремительная, словно хищная кошка. Я рванул за ней. Упал на живот на самом гребне, осторожно раздвинув сухие ветки, и мгновенно занял позицию, поудобнее перехватив автомат.

Внизу распласталась пустая дорога, сереющая в зыбком предрассветном мареве. Лиза бесшумно скользнула рядом, занимая позицию. Ее тело натянулось, как струна, она внимательно и цепко уставила взгляд вдаль. Передернула затвор, лязгнув металлом, загоняя патрон.

Она бросила на меня быстрый, обжигающий взгляд. На сосредоточенном лице вдруг мелькнула шальная, девчоночья улыбка. Лиза резко подалась навстречу и неожиданно горячо прильнула, поцеловав в щеку. А после так же резко отстранилась. Секундная нежность исчезла без следа: она снова хищно прильнула к оружию, превратившись в безмолвную тень, и ее холодный, немигающий взгляд намертво застыл на пустой дороге.

Мы замерли, всматриваясь в редеющий сумрак, и вслушивались в каждый шорох.

С этого места трасса просматривалась на пару километров. Любая машина, появившаяся с той стороны, была бы видна за несколько минут до того, как она сюда доедет.

– Хорошее место, – сказала Лиза, вжимаясь в землю и прилаживаясь к трехлинейке. – Мечта для стрелка.

– Я бы даже сказал, отличное. Тир, мля… Что ж, подождем, – ответил я.

И ждать пришлось недолго. Минут через пять вдалеке показался силуэт. Крытый брезентом грузовик шел быстро, поднимая столб пыли. «Опель Блитц». Порожняком такие машины не гоняют: раз идет целый грузовик, значит, под тентом наверняка сидит отделение немцев или полицаев, и легким этот бой точно не будет.

– Едут, готовься, – сказал я.

Лиза прильнула к прицелу.

– Дай мне снять шофера, – сказала она. – Когда они остановятся, или начнут заваливаться, бей по кузову как только можешь часто.

Она нервничала. Я не стал говорить, что все это понимаю, и что я должен был тоже самое сказать, ну или приказать.

Грузовик приближался. Гул мотора стремительно нарастал, он набирал скорость на прямой. Лиза приготовилась, её палец уже лежал на спуске, дыхание было ровным.

Выстрел. Водитель дёрнулся и завалился на руль. Грузовик вильнул, пошёл юзом, съехал с дороги и с треском врезался в дерево на обочине. Тут же грохнул второй выстрел и сидевший рядом с водителем дёрнулся, схватился за плечо и мгновенно осел вниз.

– Бах! Бах! – стрелял я по кузову, примерно представляя, где там могут быть тела.

Сперва короткими очередями, пристреливаясь.

– Правого достала, – сквозь зубы выдохнула Лиза, не отрываясь от прицела.

Я вскочил на ноги. Автомат затрещал у меня в руках, опустошая магазин.

Лиза продолжила бить тяжелой винтовочной пулей, хладнокровно и расчетливо прошивая натянутый брезент. Пули вслепую рвали тент, сея внутри панику и не давая оглушенным от удара фрицам опомниться. Первые двое солдат сиганули через борт, ошалевшие, еще не поняв, откуда ведется огонь.

Я резанул по ним короткой очередью. Их мигом скосило – оба рухнули в дорожную пыль. Третий сунулся было следом, перевалился через край кузова, но его голова тут же дернулась. Лиза среагировала мгновенно, сняв его прицельным выстрелом в голову.

Я пошел на сближение, на ходу отстегивая пустой магазин автомата и примыкая свежий. Из-под рваного тента с матом и воплями сыпались остальные: кто в мышиной немецкой форме, кто в штатском с белыми повязками. Приспешники еще хуже немцев. Нет им пощады.

Я бил навскидку, хладнокровно и экономя патроны, скупыми очередями срезая их одного за другим. Лиза с холма не давала им поднять головы, швыряя выстрелами на землю каждого, кто пытался вскинуть винтовку.

Тут же из кустов ударил Михась, стараясь прикрыть меня с фланга. Мля… вот же, ослушался приказа, остался. Стрелок он пока что неопытный, поэтому лупил суматошно: больше мазал, сшибая ветки, кого-то разве что зацепил, но старался изо всех сил, не давая уцелевшим отползти в кювет или укрыться за колесами грузовика. Но отвлек на себя немцев, дал секунду, может несколько и мне и Лизе. И мы подарком воспользовались.

Буквально минута и всё резко кончилось.

Со всех сторон доносились приглушенные стоны и хрипы недобитых. Из пробитого пулей радиатора «Опеля» с шипением валил пар, смешиваясь с едким запахом сгоревшего пороха.

Я тяжело выдохнул, держа ствол наготове – любой раненый мог выстрелить в спину. Подошёл к грузовику, заглянул за колеса, потом в кузов. Восемь… Девять. Десять. Многие лежат, корчатся, некоторые в предсмертной агонии сучат ногами. Чтобы не тратить патроны…

– Прикрывай, чтобы кто не дернулся, – сказал я Лизе и сиганул с холма, неприятно, пусть и не сильно больно, ударившись своей пятой точкой и немного скатился, словно бы со снежной горки.

– Бах! – последовал выстрел.

Один из полицаев, который не собирался сопротивляться, а уползал в кусты, получил пулю в спину от Лизы.

Я вытащил нож и принялся за работу, короткими точными ударами обрывая жизни этих тварей. Это самое психологически сложное, но абсолютно правильное, что есть только в диверсионной работе, да и в целом в боевой. Нельзя оставлять за спиной даже подранка-врага. И нельзя давать им шанса излечиться и продолжить топтать своим фашистским сапогом нашу землю. Для них у меня есть только смерть.

Сзади послышались торопливые шаги: Лиза быстро спустилась с пригорка, сжимая винтовку и шаря хищным взглядом вокруг, выискивая уцелевших. Что происходит в моем отряде? Никакой дисциплины. Накажу. Лизу, так по-особенному. Моя валькирия.

– Живее, – бросила она вполголоса. – Берем трофеи и уходим.

– Погоди, – сказал я, вытирая лезвие о форму одного из полицаев.

Мы пошли вдоль тел, попутно добивая тех, кто еще пытался шевелиться. Да и тех, кто скорее всего был мертв, тоже контролили, кроме может только полицаев или немцев с дырками в голове.

Тут же стали сдергивать подсумки с патронами, забирали оружие. С одного немца я стянул крепкие яловые сапоги – в лесу это вопрос выживания. Оккупационные марки, смятые бумажки из чужих карманов не глядя совал за пазуху. Лиза деловито орудовала рядом.

Очередное тело. Полицай. Он лежал, привалившись к откосу, и судорожно вцепился в ремень винтовки. Я с силой пнул оружие, выбивая его из дрожащих рук. Полицай вздрогнул и дико уставился на меня. Мерзкая, одутловатая харя, покрытая сальной испариной и грязью, исказилась от ужаса.

– Не губи, брат! – заскулил он, брызгая слюной. – Христом богом молю, не убивай! У меня ж детки малые по лавкам плачут, меня ж силой заставили!..

Я присмотрелся к этой скулящей мрази и застыл. Эту харю я запомнил хорошо. Тот самый полицай. Тот, что по-хозяйски выходил тогда со двора Фроси. Тот самый гнида, который воспользовался тем, что немцы повесили её мужа, и силой принудил бабу быть с ним.

– Твои дети, говоришь? – нехорошо усмехнулся я. – А твои ли?

Я брезгливо похлопал его по оттопыренным карманам. Из галифе наполовину вывалился грязный носовой платок, в котором что-то блеснуло.

– Да! Забирай, товарищ, все. Это тебе. И я клянусь, я в партизаны пойду. Я же хотел всегда, я же товарища Сталина люблю, как отца родного, – приговаривал он.

Я потянул за ткань, разворачивая её. На ладонь, кроме прочего, выпало массивное золотое обручальное кольцо. На внутренней стороне отчётливо виднелись бурые пятна запекшейся крови. Снимал вместе с пальцем, тварь. Мелькнула тяжелая мысль: может, оно как раз и снято с руки мужа Ефросиньи?

– Гляди-ка… – глухо сказал я.

– Что там? – насторожилась Лиза, подходя ближе.

– Да вот, знакомец наш. Тот ублюдок, который Ефросинью изводит.

Из простреленного бока полицая толчками пульсировала густая кровь, на губах пузырилась розовая пена. Эта гнида всё ещё цеплялась за жизнь. Я присел перед ним на корточки. Взял за грудки, жёстко приподнял его голову над землёй.

– Слышишь меня, иуда? – тихо спросил я, зло глядя в его мутные глаза.

Он в ужасе уставился на меня. В его взгляде я с удовлетворением увидел животный, парализующий страх. Он уже догадался, что пощады не будет.

– Тебе привет от Ефросиньи, ублюдок, – сказал я и резким движением перерезал ему глотку.

Я только успел вытереть окровавленное лезвие об одежду мертвеца, как выстрел разорвал тишину.

Я рефлекторно рухнул вниз, вскидывая автомат. У обочины лежал недобитый немец с дымящимся пистолетом в слабеющей руке. Короткая очередь из моего автомата снесла ему голову.

Я резко обернулся.

Винтовка выскользнула из рук Лизы и глухо ударилась о землю. Девушка покачнулась, ломано оседая на траву, и судорожно вцепилась обеими руками в левый бок.

Воздух словно выбило из легких автомат полетел на землю. В одно мгновение я оказался рядом, падая перед ней на колени. Мои руки, только что хладнокровно резавшие глотки, теперь тряслись.

– Лиза! – голос сорвался на хрип.

Я лихорадочно попытался оторвать её ладони от раны, но она держала намертво, скорчившись от боли.

– Пусти! Дай посмотреть! – я с силой разжал её окровавленные пальцы и рванул плотную ткань гимнастерки.

Пуля скользнула по ребрам, глубоко рассекши ткани на боку. Кровило страшно, но в саму брюшину не ушла – внутренности целы.

Я облегчённо выдохнул, только сейчас поняв, что всё это время практически не дышал от одной только, мысли что могу потерять её.

Я торопливо выхватил из немецкой аптечки бинт с тампоном. Подрагивающими пальцами принялся туго бинтовать рану. Пришлось повозиться: я с силой вжимал плотную марлю в рассеченный бок, туго обматывая его грубой тканью, чтобы остановить кровь. От боли Лиза зашипела, втягивая воздух сквозь зубы, и судорожно вцепилась в моё плечо.

– Держись, милая, держись, хорошая! – лихорадочно приговаривал я, сам не замечая, что срываюсь на крик. – Сказал же, чтобы на месте была.

– Тогда тебя бы могли пристрелить, – прошипела моя «гадючка».

– Ты бы срезала его, если бы осталась на месте, – продолжал я ее отчитывать, но не останавливался, оказывал первую помощь.

Теперь у меня двое раненых. Уже и смысла нет думать выбивать погоню. С такими-то бойцами. И забирать оружие немцев и полицаев, по большей части, не получится. Я один не унесу и трети. Пулемет бы прихватил…

– Вскользь же прошло… – горько усмехнувшись, сказала Лиза. – Не ори ты так…

Наконец я туго затянул узел на боку и осторожно помог ей подняться на ноги.

– Идти сможешь? – вглядываясь в её лицо, спросил я.

Она кивнула и слабо улыбнулась.

– Мы не можем теперь здесь уходить в лес. Опять рискуем и едем по дороге. Ищем съезды в лес. Иди в машину, посиди там с Михасем, ждите меня, – твердо велел я. – Плохо… но и хорошо, что вы такие непослушные. Об этом будет серьезный разговор, когда вернемся. Но хоть за Михасем не приходится бегать по лесу.

Стараясь держаться и не показывать боли, она попыталась отмахнуться:

– Я помогу всё дособирать… все хорошо…

– Не надо, – резко возразил я. – Я сам дособираю трофеи, а с каких винтовок затворы поснимаю. И после сразу уходим.

Лиза вдруг цепко схватила меня за руку.

– Осторожно, – на выдохе произнесла она, болезненно морщась. – Там в кузове ещё один был… Я не уверена, что добила его.

От авторов:

Попав в август 1941-го, герой имеет лишь несколько месяцев, чтобы предотвратить разгром партизанского отряда и спасти деревню от сожжения. Читать: /reader/588415

Глава 15

Лес Между Рогачевым и Жлобиным

28 мая 1942 год

Я торопливо обогнул капот грузовика. Водитель лежал на руле с простреленной головой, отличный выстрел Лизы. А вот пассажирская дверь была приоткрыта. Я рванул её на себя, держа автомат наготове. Из кабины, не удержав равновесия, вывалился немец. Унтер-офицер, судя по погонам. Он рухнул на землю, жалобно застонав, и судорожно зажал правое плечо – словно наивно верил, что сможет остановить толчками сочащуюся сквозь пальцы кровь. Живой, гад. Хотел переждать…

Я пнул его сапогом в бок, переворачивая на спину, грубо наступил на простреленное плечо, прижимая его к земле. Немец истошно взвыл. Я с силой вдавил ствол автомата в его переносицу.

– Wohin wurden die anderen geschickt? Was war das Ziel? (нем. Куда отправили остальных? Какая была цель?) – рявкнул я на немецком.

Он захрипел, с ужасом косясь на дуло, испуганно втягивая воздух носом. Я вновь слегка надавил сапогом на рану, недвусмысленно давая понять, что с ответом лучше поспешить.

– Keine Zeit. Sprich, oder ich schieße dir in die Knie und du wirst hier langsam verrecken. (нем. У меня нет времени. Говори, или я прострелю тебе колени, и ты будешь долго здесь сдыхать). Wie ich verstehe, seid ihr die Letzten aus Schlobin, also wird niemand kommen. (нем. Как я понимаю, вы из Жлобина последние, значит, никто не придёт).

Немец нервно дёрнул ногами, закивал, сглатывая слюну.

– Der Kommandant… Er hat befohlen, alle verfügbaren Kräfte zu sammeln… (нем. Комендант… Он приказал собрать все свободные силы…) – затараторил он, срываясь на жалкий скулеж.

– Wohin? (нем. Куда?) – оборвал я его.

– Nach Krasnyj Bereg! (нем. В Красный Берег!)

Что ж, раз они бросают туда все резервы, значит, у наших всё получилось. В груди даже потеплело. Масштабная операция, должно быть, в самом разгаре. Тревога за своих резанула по нервам – там сейчас настоящая мясорубка, а отряду предстоит отходить с детьми и, возможно, пленными.

– Warum dorthin? (нем. Зачем туда?) – спросил я.

– Wald-Banditen! (нем. Лесные разбойники!) – выплюнул немец, морщась от боли. – Heute Morgen! Sie haben das Hospital angegriffen, die Kinder mitgenommen, die Wachen getötet… Unsere Hauptkräfte kämmen den Wald dorthin durch. Ich sollte die Männer aus den Häusern holen… Aber ihr habt das Auto gestohlen! Ich nahm die, die da waren, und fuhr euch nach! (нем. Сегодня утром! Они напали на госпиталь, забрали детей, перебили охрану… Наши основные силы прочёсывают лес в том направлении. Я должен был поднять людей из домов… Но вы угнали машину! Я взял тех, кто был, и поехал за вами!)

Информации было достаточно. Этот унтер должен был поднять по тревоге отдыхавшую смену и бросить их на подмогу в Красный Берег. Но мы своим наглым угоном переключили внимание на себя. Сорвали им переброску резерва. Тоже помощь. И это было до чертиков приятно. Мы выполнили работу. Сложную, смертельную, от того еще больше было приятно. Чувство, что никак не передать словами.

Я убрал ногу с его плеча и отвел ствол. Унтер-офицер с облегчением выдохнул, его лицо исказила заискивающая гримаса надежды.

– Danke… (нем. Спасибо…) – прошептал он.

– Gern geschehen, (нем. Не за что,) – холодно ответил я и нажал на спуск.

Выстрел коротко хлестнул по ушам. В глазах немца померк свет, тело резко обмякло. Его застывшие глаза бессмысленно уставились в предрассветное небо.

Жестко? А как еще с теми, кто пришел на нашу землю так поступать? Смерть им, без сантиментов.

Я продолжил собирать трофеи. Снял с убитых карабины и подсумки с патронами. Стянул крепкие сапоги с тех, у кого размер казался ходовым. Из карманов унтера выгреб пачку оккупационных марок, добротную бензиновую зажигалку, складной нож, компас и пару перевязочных пакетов. Не побрезговал и одеждой. Все пригодилться. Старался только сделать все быстро.

Добра оказалось прилично, пришлось сделать несколько ходок, чтобы все загрузить в машину. Я возвращался к убитым, собирал оружие и амуницию, а затем скидывал всё в «кюбельваген», где меня ждали Лиза с Михасем.

Когда я в очередной раз подошел к машине, забрасывая сапоги на сиденье, Лиза не выдержала и спросила:

– Ну что там? – настороженно спросила она.

– У наших в Красном Береге явно получилось навести шороху, – глухо ответил я, с садясь в машину. – Немцы стягивают туда всё, что может стрелять. Этот унтер должен был резерв по домам собрать, поднять полицаев и тыловиков, а потом туда вести. Но мы со своим угоном спутали им все карты. Он просто не успел никого толком собрать. Похватал тех скромных сил, что под руку подвернулись, закинул в кузов и погнал за нами.

Лиза нахмурилась, с тревогой глядя вдаль.

– Слушай… а может, рванем к ним? Поможем? – горячо предложила она. – Раз они туда всё стягивают, там сейчас настоящая мясорубка. С ними же дети! Лишние стволы им не помешают.

Я посмотрел на неё, затем категорично покачал головой.

– Куда помогать? Ты на нас посмотри, – жестко осадил я её порыв. – Михась ранен. Ты ранена. Что мы там сейчас навоюем? Вояки, мля…Мы и так сделали столько, что дай бог каждому. Оттянули на себя целую группу, сорвали им переброску подкреплений, подорвали эшелон.

Лиза тяжело выдохнула. Эмоции рвались наружу, хотя она наверняка понимала, что я прав.

– Мы свое дело сделали. Увели их, – твердо добавил я. – Сам бы теперь выжить.

– Да, ты прав. Теперь нам нужно уходить, – нехотя согласилась она. – Или?

– Нет, – жёстко припечатал я.

Потом оглянулся на Михася, вопросительно вскинул брови, мол, как ты? Он едва заметно кивнул, всем своим видом выказывая, что всё в порядке.

– Значит, возвращаемся к нашим в лагерь? – с надеждой спросил он.

– Значит, к нашим в лагерь, – кивнул я, заводя двигатель.

«Кюбельваген» рыкнул, и мы тронулись по дороге, оставив позади разбитый грузовик и трупы.

Как только подвернулась возможность, мы свернули с главной трассы на проселочную дорогу. Грунтовка какое-то время петляла среди заброшенных полей, а затем нырнула под сень редкого леса. Я осторожно вел «кюбельваген», старался пускать колеса вразрез колеи, чтобы не оставлять на мягкой земле слишком явных следов.

За спиной, на заднем сиденье, тяжело посапывал выбившийся из сил Михась, изредка постанывая на особо сильных ухабах. Лиза напряженно молчала, вглядываясь в пыльное лобовое стекло.

Так мы проехали, наверное, около двух часов. Дорога становилась всё хуже, колеса то и дело проваливались в размытые ямы, отчего машину нещадно трясло. Лес начал редеть, впереди замаячили открытые участки. Рисковать было нельзя: выскочим на пустошь в немецкой машине и будем как на ладони. Да и патрули, скорее всего, уже вовсю прочесывают округу.

– Дальше не поедем, – бросил я, сбавляя скорость. – Слишком открытое место, заметят.

Я крутнул руль и загнал «кюбель» глубоко в густые кусты у самой опушки. Машина недовольно рыкнула и плотно села на брюхо, застряв в вязкой земле. Вытаскивать её, естественно, никто не собирался. Свое она уже отработала.

– Приехали. Выходим, – скомандовал я, глуша мотор.

Михась тяжело заморгал, сонно оглядываясь и с трудом соображая, что происходит. Опираясь дрожащими руками о спинку, он попытался вытащить свое ослабшее тело наружу. А вот Лиза, несмотря на ранение, выскочила из машины мигом. Оказавшись на земле, она тут же принялась лихорадочно расстегивать пуговицы пропитанного кровью немецкого мундира с нескрываемым отвращением.

Я уже было решил, что она прямо здесь раздеваться начнет, и мягко придержал её за плечо. Лиза вдруг резко осеклась. Нам всем уже давно пора было отдохнуть и нормально поспать, нервы были на пределе, но расслабляться было еще не время.

– Где одежда, что дала Фрося? – коротко бросила Лиза, как-то виновато взглянув на меня.

Я молча протянул ей сумку. Лиза рывком выхватила её из моих рук и тут же скрылась в кустах.

Пока она переодевалась, я повернулся к «кюбелю», прикидывая варианты. Просто так бросать целехонькую технику врагу было нельзя. Забрать её с собой в болота мы при всем желании не смогли бы. Сжечь? Густой дым выдаст нас с головой, моментально стянув сюда все оставшиеся патрули.

Поэтому я откинул легкий капот. Не церемонясь, вырвал с корнем провода зажигания и скрутил крышку трамблера где-нибудь в пути зашвырну потом поглубже в трясину, пусть ищут. Напоследок достал нож и всадил его поочередно в покрышки, вспарывая резину. Машина медленно и грузно осела, с протяжным шипением выпустив воздух.

Вот теперь порядок. Если фрицы эту колымагу и найдут, то намучаются с ней изрядно. Ну и своим ходом она отсюда уже точно не уедет.

Из кустов вернулась Лиза. Вместо окровавленного немецкого мундира на ней теперь была просторная мужская рубаха, латаные штаны и потертый ватник. Одежда сидела на ней мешковато, зато делала её абсолютно неприметной. Девушка молча протянула мне сумку с остатками вещей.

– Переодеваемся в темпе, – поторопил я Михася, доставая одежду.

Я быстро скинул форму и влез в широкие штаны и старый пиджак, переобулся. А вот с Михасем пришлось повозиться: от потери крови и постоянной тряски в машине он совсем ослаб, поэтому переодевали мы его вдвоем, стараясь лишний раз не тревожить рану.

– Теперь прячем трофеи, – сказал я, оглядываясь по сторонам. – Надо надежно схоронить, с собой мы всё это железо не утащим.

Лиза тоже принялась выискивать место, и в этот миг мой взгляд зацепился за подходящее совсем неподалеку. В густых корнях старой сосны, как раз рядом с массивным, на четверть вросшим в землю валуном. Я торопливо вырыл неглубокую яму и сложил туда трофейные карабины, немецкие вещи, сапоги и тяжелые подсумки с патронами. А вот захваченные у унтера марки, зажигалку, компас и прочую полезную мелочевку распихал по карманам, такое добро нам и самим пригодится.

Забросал схрон землей, сверху замаскировал толстым слоем сухой хвои, веток и прелого мха. Зафиксировал в памяти ориентиры: приметный камень да сосна с раздвоенной верхушкой. Напоследок достал нож и для верности выцарапал на коре соседнего дерева небольшой крестик у самой земли, чтобы точно не потерять.

Окинул взглядом свою работу.

– Сойдет. Как только доберемся до своих – пришлем кого-нибудь забрать, – резюмировал я, отряхивая руки.

Подхватив бледного Михася под правую руку, я кивнул Лизе. Она надежно подставила плечо с другой стороны, и мы втроем медленно углубились в чащу.

– Где мы хоть примерно? – еле ворочая языком, спросил Михась.

Приблизительно я понимал, где мы, но, дабы убедиться наверняка, достал компас и сверился с направлением.

– Если ничего не путаю, где-то в пяти километрах отсюда Лучин. А значит, до нашего лагеря отсюда еще идти и идти. Часов восемь ходу, и, если без сюрпризов, к вечеру будем на месте.

– Дойдем? – в голосе Михася скользнула тревога. Наверняка снова переживает из-за того, что станет для нас обузой.

– Куда мы денемся? Обязательно дойдем, – уверенно отрезал я. – Крепись, боец.

Мы шли долго и тяжело, останавливаясь лишь изредка: попить, поесть и перевести дух. Михась держался молодцом, хоть и едва стоял на ногах, но больше меня удивила Лиза, ее выдержка и стойкость. Несмотря на свое ранение, она упорно шла рядом, безропотно поддерживая Михася.

Лес расступался неохотно, словно не желал нас отпускать. Но когда в воздухе потянуло дымом, меня вдруг повело. Я едва не споткнулся на ровном месте. Напряжение, державшее нас все эти безумные дни, стремительно отхлынуло, и ноги тут же налились чугунной тяжестью. Сквозь деревья наконец-то проступили знакомые, сливающиеся с землей слепые бугры землянок.

– Всё, ребятушки, – сипло выдохнул я. – Дошли.

Лиза судорожно выдохнула и прикрыла глаза. А Михась как-то разом обмяк, словно эта короткая фраза выбила из него последние силы. Он выдавил из себя жалкую, слабую улыбку и начал оседать.

– Эй, не вздумай мне тут валиться на самом пороге, – я с силой стиснул его локоть, не давая свалиться. – Держись, парень. Двадцать шагов осталось.

Мы миновали боевое охранение. Знакомые дозорные нас сразу узнали, кто-то молча подал знак рукой, пропуская, и мы вошли в лагерь.

Первое, что бросилось в глаза – непривычная теснота. А после – какая-то странная, неестественная, давящая тишина, несмотря на толпу прибывших.

У огня, сбившись в плотные кучки, сидели дети. Они были повсюду. Смотрели на пламя пустыми, совершенно недетскими глазами, в которых застыло такое, от чего у меня мороз пошел по коже. Те, кто постарше, молча баюкали малышей. Кто-то беззвучно трясся, спрятав лицо в острые коленки.

Да, они спаслись из Красного Берега. Но этот ад они принесли сюда с собой. Он читался в каждом робком движении, в каждом взгляде, таившем что-то навсегда надломленное и жуткое.

Мы обменялись с Лизой тяжелыми взглядами, без слов поняв друг друга.

Из полумрака тут же вынырнули Марыська и Нина. Марыська бросилась осматривать Михася, резким взмахом руки подозвала кого-то из партизан, и те подхватили обвисшего парня под руки.

Нина с тревогой перевела взгляд с меня на Лизу:

– Вы как, целы?

Я кивнул на Лизу:

– Ей тоже нужно обработать рану.

– Идем, – отозвалась Нина, протягивая ей руку.

Лиза на миг замешкалась, бросила на меня долгий, измученный взгляд и одними губами произнесла:

– Я позже найду тебя.

А после шагнула вслед за Ниной.

Я так и остался стоять столбом в каком-то оцепенении. Смотрел на сбившихся у огня детей и не мог заставить себя сделать ни шагу.

– Сцяпан… – вдруг резко и хрипло окликнул меня дед Макар.

Он ковылял от землянок, тяжело опираясь на суковатую палку. В его глазах всё еще плескалась тревога, но на губах уже играла легкая, радостная усмешка.

– Добралися, чарцяки! – он подошел и приветственно хлопнул меня по плечу. – Як вы там вырвалися? Бачу, выматала вас добра… Хадзем, зараз наскребу чаго-небудзь паесци.

Я не сопротивлялся а Макару уже тащил меня к казну.

– Чуяв жа, што вернецеся, – старик довольно прищурился. – Вось прям чуу! Чуйка мяне не падводзиць.

– А вы-то как сами добрались? – спросил я.

– А мы цихенька, без прыключений, – отмахнулся Макар. – З Максимкой не спяша прадиралися па лесу, ды и вярнулися.

Дед Макар всучил мне миску с остатками холодной похлебки – видимо, выскреб последнее со дна казана. Пока я ел, старик не мешал, только терпеливо ждал и понимающе усмехался в густые усы. С едой я расправился за минуту.

Но как только я отставил пустую миску, взгляд старика сразу помрачнел. Он кивнул на командирскую землянку:

– Белый у сябе. Ждет цябе ужо, поди. Не заставляй лучше ждать, идзи. И… не пярэч яму сёння. Чорный он ад горя. Палажыли мы многих у Красным Беразе, але ж и нашых нямала палегла…

Дед Макар тяжело вздохнул, а я с пониманием кивнул. Поправил съехавший ремень и пошел к штабной.