Текст книги "Рождение Колосса (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Всё, господин французский посол, аудиенция окончена. Я более не желаю вас видеть на территории Российской империи, – отрезал я, ставя жирную точку в разговоре. – И запомните крепко: французские солдаты и офицеры, взявшие в руки оружие и воюющие против России в рядах турок, отныне будут считаться не военнопленными, а военными преступниками. И решения об их участи буду принимать лично я. Франция с этой минуты становится условно враждебным государством для Российской империи.

Сказав это, я небрежно махнул рукой. Внимательно подглядывающий за моими действиями в щель Корней Чеботарь тут же огромной тенью вынырнул из-за двери. Весьма настойчиво, без всякого политеса, он ухватил посла за предплечье, даже разок чувствительно подтолкнул плечом в спину, и жестко сопроводил опешившего Кампредона прочь из кабинета.

Пускай теперь он и его напыщенный король в Версале ломают свои напудренные головы над тем, что это за невиданное дипломатическое выражение такое – «условная враждебность». Самое забавное заключалось в том, что я и сам бы с ходу не смог юридически точно раскрыть этот принесенный из моего времени термин и описать, что конкретно имею в виду.

Но я твердо усвоил одно правило: никогда в большой политике нельзя закрывать дверь полностью, вешая на нее пудовый замок. Всегда нужно оставлять возможность приоткрыть створку, если вдруг появится хоть какое-то окно возможностей. И даже с французами, которые явно сейчас самые злобные и первейшие враги России (а отнюдь не англичане, потому как прагматичная Англия пока не занимается прямыми поставками вооружений и не обучает турецких солдат), нельзя вести себя абсолютно категорично. Если наступит момент, когда нам станет выгодно с ними если не замириться, то хотя бы установить временный нейтралитет, вот эта расплывчатая «условность» и сыграет свою первейшую, спасительную роль.

Глава 10

Остров Кауаи.

6 июля 1726 года.

Жаркое тропическое солнце нещадно палило. Не всегда даже спасали от удушливой жары и высокие деревья, которыми покрыт весь остров, отличающийся от других еще более пышной и разнообразной флорой. Тут же текли два ручья с прохладной, ключевой водой. Недалеко был и океан, который иногда приносил солоноватую прохладу.

Райское место, где молодые девушки часто ходили полуголыми, чтобы 'демонстрировать’себя парням, где случается голод, но редко. Живи себе и не тужи. Казалось… Вот только человеку, наверное скучно жить в мире и достатке. Нужно обязательно усложнить себе жизнь.

Красавица (хотя не каждый так считал, предпочитая девушек откровенно толстых), дочь вождя, Наниа неподвижно стояла перед большой, крытой сухими пальмовыми листьями длинной хижиной своего отца и отчаянно не хотела заходить внутрь. Этот шаг… он самый главный в жизни девушки. Так она считала.

– Ну же, сестра, не бойся гнева отца нашего. Разве он когда-нибудь был несправедлив к тебе? – тихо попытался поддержать ее брат Нему, переминаясь с ноги на ногу.

– Не твоего ума дело мои отношения с отцом! – зло огрызнулась на него Наниа, сверкнув темными глазами. – Определись уже с невестой сам, а то так и продолжишь гневать богов своими связями с девицами.

Нему был ее двойняшкой. Но, даже родившись всего на десяток минут позже сестры, этот крепкий юноша всю свою сознательную жизнь предпочитал уступать ей, лишь бы избежать лишних ссор и сложностей.

Он прекрасно знал: если уж упрямая Наниа что-то втемяшила себе в голову, то выбить оттуда это решение просто невозможно. Подобное не удавалось даже их отцу – суровому вождю племени, великому воину, который железом и кровью уже почти объединил под своей непререкаемой властью весь цветущий остров Кауаи. Отцу – славному Каумуалии.

Презрительно хмыкнув, строптивая дочь вождя откинула плетеную циновку и шагнула в спасительный полумрак длинной хижины.

Ее отец неподвижно восседал на возвышении. На его плечи был накинут великолепный церемониальный плащ, искусно сплетенный из тысяч драгоценных желтых перьев, а на голове покоился такой же красно-желтый шлем, своей причудливой формой напоминающий гребень бойцовой птицы. Рядом с вождем, поджав под себя смуглые ноги, расположилась его третья жена – молодая мачеха Канауя. Тут же, в густой тени у опорного деревянного столба, безмолвным изваянием замер верховный жрец племени, чье присутствие не сулило девушке ничего хорошего.

Как-то не заладились между строптивой Нанией и жрецом. Тот хотел женить своего сына на дочери возждя. Вот только на последних соревнованиях Нания опозорила парня, выиграв у того поединок на копьях.

– Я принял решение, дочь, и ты не смеешь ему противиться. Ты выйдешь замуж за сына вождя племени Тукуау, – тяжелым, не терпящим возражений тоном отец просто поставил ее перед фактом.

Повисла звенящая тишина. И сам вождь, и его молодая жена, и даже застывший в тени верховный жрец – все они напряженно ожидали, что сейчас своенравная Наниа взорвется и начнет отчаянно скандалить. Накануне верховный жрец даже предрекал вождю, что навязать подобное решение дочери будет крайне сложно, и она станет всеми силами, вплоть до побега в джунгли, отказываться участвовать в этом важнейшем династическом браке.

Он надеялся, что девушка так разозлит отца, что тот прикажет ее быстрее выдать замуж. По крайней мере именно такие решения в уши вождю вкладывал жрец.

От нее ждали взрыва вулкана. Вот только девушка лишь низко опустила голову.

– Я понимаю, отец, как это важно для тебя и как это необходимо для выживания нашего племени. Ты станешь, отец, правителем острова. Ты соберешь воинов и покоришь другие острова. Поэтому я повинуюсь твоей воле, – тихо, со слезами, блеснувшими на глазах, ответила она.

Было жаль потерянной любви. Нет, в ее племени не было юноши, которому она отдала бы свое сердце. Хотя дочь вождя – и по своему высокому статусу, и по расцветающей красоте – по праву считалась первой девушкой на всем острове Кауаи.

Как только она появлялась на берегу или у источника, перед ней постоянно разворачивались какие-то стычки между местными парнями: они громко выясняли отношения, поигрывали мускулами и всячески показывали свою воинскую удаль, лишь бы привлечь ее внимание.

Но всё это было настолько ей наскучившим и привычным, что стало абсолютно безразличным. Она давно не воспринимала всерьез никакие потуги местных воинов ей понравиться. При этом Наниа вовсе не была холодна к противоположному полу. Порой по ночам она даже мечтала о том, что однажды из-за океана приплывет какой-нибудь невероятно сильный, могучий воин. Он заберет ее из родного селения, и будет он настолько смелым, умным и знатным, что даже ее властный отец не сможет воспротивиться такому союзу. Но главное – чтобы этот герой был не из их племени.

Но выйти замуж за сына главного конкурента ее отца в борьбе за лидерство на острове? Это звучало как приговор.

– Я необычайно рад, дочь моя! Своим смирением ты делаешь нас сильнее! И по этому великому поводу я прямо сейчас прикажу зажарить мясо и накормлю им всё племя! – вождь, не ожидавший такой легкой покорности, на радостях решился даже использовать неприкосновенный стратегический запас, который берегли на случай голодных лет.

Уже скоро всё большое селение гудело и радовалось. Конечно, строго соблюдая древние законы капу (табу), никто не варил и не жарил пищу в общих земляных печах. Отдельно разводили огонь и готовили сами себе мужчины, и строго отдельно – женщины. Причем женщинам под страхом смерти запрещалось даже прикасаться к мясу священных морских черепах, диких кабанов и собак, считавшемуся необычайно вкусным и предназначенным лишь для воинов и богов. Женщины племени, как всегда, довольствовались запеченной рыбой, плодами хлебного дерева и кокосами.

Но вместе с тем даже это была великая радость. Вкушая праздничную пищу, всё племя предвкушало, что теперь, благодаря этому браку, их родной остров объединится и станет несокрушимым. Они смогут противостоять воинственным племенам на других островах. И, возможно, случится так, что именно их династия и их остров смогут захватить власть во всем бескрайнем архипелаге. В мечтах люди заходили так далеко, что верили: в те будущие времена изобилия законы смягчатся, и тогда даже женщины смогут есть мясо вдоволь, почти наравне с мужчинами и богами!

Вдалеке ритмично били деревянные барабаны, пели раковины. Наниа сидела в одиночестве на краю утеса, слушала, как беззаботно веселятся в главной деревне, и тосковала.

Она, конечно же, знала своего жениха. Вернее того, кому ее, по сути, сейчас выгодно продавали. Он был заносчив, жесток и наверняка не станет ограничивать себя. Никто не запретит ему, помимо Наниа, взять себе еще двух или трех младших жен. Ведь на их островах не обязательно просить особого дозволения у богов или жрецов на многоженство, если у тебя как у вождя достаточно земель и ресурсов, чтобы прокормить всех этих женщин.

Девушка это прекрасно понимала. Хотя в глубине души она всегда мечтала оставаться единственной – той, без которой ее мужчина просто не сможет дышать. Она твердо знала и верила, что такая истинная любовь бывает на свете.

– Ну, сестрица, ты чего здесь совсем пригорюнилась? Праздник ведь, – неожиданно раздался тихий голос.

Ее брат Нему неслышно подошел сзади, сел рядом на теплую землю и ласково обнял Наниа за плечи. И было в этом столько нежности и теплоты, что девушка всерьез задумалась, что от мужа столько добра не получит никогда. Но брат… он был частью ее. Хотя они чаще всего ссорились и порой дрались так, как могут только злейшие враги.

И нет, это были совершенно не те объятия, которыми будущий вождь племени мог бы формально одарить свою сестру – будущую жену наследника другого клана. Это была самая настоящая, искренняя братская любовь и глубокое сожаление. Нему тонко чувствовал ее боль, прекрасно понимал, о чем именно переживает его сестра-двойняшка.

Между ними всегда существовала незримая связь: часто случалось так, что если она где-то тихо плакала, ему вдруг становилось невыносимо тоскливо, даже если в этот момент они находились на разных концах селения. Вот как случилось и сейчас.

Наниа с облегчением позволила себе расслабиться и тяжело облокотилась головой на надежное плечо сильного воина, который, к счастью, являлся ее родным братом. Она прекрасно понимала, что иного выбора, иного жизненного пути у нее просто нет.

Многие люди, из поколения в поколение живущие на этих клочках суши посреди бескрайнего океана, в конце концов мирятся с тем, что жизнь к ним абсолютно несправедлива. Ни у кого здесь не возникает даже мысли уехать или сбежать куда-либо – потому что бежать некуда.

Ограниченное пространство, где со всех сторон до самого горизонта простирается лишь великая, равнодушная вода, накладывает свой тяжелый отпечаток и на психику, и на фаталистичное отношение к судьбе у людей, живущих на этом архипелаге (который белые мореплаватели позже назовут Сандвичевыми островами, а еще позже – Гавайями).

А в деревне в это время вовсю веселились. До утеса доносились громкие, ритмичные удары в полые бревна и барабаны, обтянутые кожей. Судя по нарастающему темпу, явно начались дикие пляски – ритуальные танцы удачливых охотников и воинов. А это значило, что разгоряченные мужчины скоро начнут открыто зазывать к себе женщин для ночного интимного времяпровождения.

– Они там уже вдоволь напились забродившего сладкого сока. Скоро начнут творить всякие глупости, за которые утром самим же станет стыдно, – усмехнулся Нему, вслушиваясь в гул праздника.

– Скажи… когда ты станешь вождем, ты ведь сможешь все эти глупости запретить? – наивно спросила Наниа, вытирая слезы и растирая глаза до красноты, хотя уже и сама понимала, что изменить древние обычаи невозможно.

А еще более утопичным будет считать, что человеческие пороки можно победить и перевоспитать людей.

– Ну естественно! Мое слово будет законом! – предельно серьезно, выпятив грудь, произнес наследник.

Девушка невольно усмехнулась его напускной важности. А вот ее брат, словно они на миг перестали быть взрослыми людьми и снова превратились в детей, смешно насупился. Он, казалось, был готов задать сестре легкую трепку за то, что она посмела не проявить должного уважения ко второму по старшинству мужчине в роду.

Однако в этот самый момент внизу началось нечто непонятное и страшное.

Радостные, пьяные крики резко сменились на пронзительные вопли паники. Со стороны селения донеслись отчаянные призывы о помощи, женский визг и глухие удары. И это явно не было инсценировкой какого-то боевого столкновения, что нередко случалось во время экспрессивных танцев туземцев. Запахло кровью и дымом.

– На нас напали! – вскочив на ноги и сжав кулаки, констатировал страшный факт Нему. – Пусть боги покорят наших врагов, поправших все законы.

Девушка тоже всё поняла. На какой-то миг она даже испытала дикую, эгоистичную радость от того, что теперь-то ей точно не придется выходить замуж за нелюбимого! Но тут же осознала, насколько она не права и насколько сейчас висит на волоске жизнь всего ее племени, включая брата.

Такое неожиданное, подлое ночное нападение, да еще и в тот самый момент, когда большинство лучших воинов напились дурманящего забродившего сока и побросали оружие, – это верная смерть. Это истребление всего их рода подчистую.

Нему выхватил из-за пояса костяной кинжал и рванулся было вниз, к пылающим хижинам, но Наниа мертвой хваткой вцепилась в его руку.

– Не ходи туда! Слышишь, не смей! Ты ничем им уже не поможешь! Внезапное нападение, когда праздник – мы обречены, – отчаянно зашептала она, а по щекам градом покатились слезы. – Они именно этого и ждали. Они пришли тогда, когда многие спят, а остальные еле держатся на ногах. Это ловушка!

Она прекрасно понимала, что именно там сейчас происходит. И главное – она точно знала, кто именно стоит за этим кровавым нападением. Это были те самые люди, которые привыкли решать все дипломатические вопросы исключительно войной и предательством – племя ее «жениха».

Она ведь предупреждала отца! Пыталась открыть ему глаза на коварство соседей. Но отец не желал ничего слушать. В их обществе это было просто невообразимо – чтобы могучий вождь прислушивался к советам женщины в делах войны и мира. Если бы она тогда проявила еще чуть больше настойчивости и посмела влезть в разговор старших мужчин, это обрушило бы на нее столько гнева жрецов, что отцу пришлось бы с позором выгнать родную дочь из племени.

А теперь племени больше не было.

– Я должен быть там, – тихо ответил брат, и на его лице мелькнула печальная, обреченная улыбка.

Он наклонился и подобрал с земли свое любимое копье. Оружие с идеальным балансом, выточенное из самого твердого дерева на острове, которое он метал лучше всех в племени, превосходя в меткости даже собственного отца-вождя. Бросив на сестру последний прощальный взгляд, Нему сорвался с места. Быстро развивая необычайную скорость – а в беге ему тоже не было равных на всем побережье, – наследник вождя без колебаний ринулся вниз, прямо в самую гущу кровавого сражения.

Наниа осталась стоять на краю утеса, вглядываясь в озаренную сполохами пожаров темноту джунглей. Она холодно и рационально понимала, что может прямо сейчас сбежать. Она точно знала, где в тайной бухте спрятаны легкие быстроходные каноэ с балансирами, чтобы успеть переправиться на другой остров и там, в безопасности, начать новую жизнь.

Девушка прекрасно осознавала, насколько ценным ресурсом она является для любого вождя с соседних островов Оаху или Мауи. Ведь в ее жилах течет чистейшая кровь правителей, мана тех, кто издревле имел больше всего священных прав на эти земли. И если она выйдет замуж за кого-нибудь из знатных родов другого острова, этот род автоматически получит легитимное право претендовать на весь остров Кауаи.

Но могла ли она бросить своих?

Внизу кипела бойня. Не узнать в нападавших главных соперников за лидерство на острове было просто невозможно. Воины племени Тукуау обрядились в плотные накидки из серых перьев – в таком облачении в ночи, под сенью деревьев, человек практически сливался с тенями и переставал быть видимым. Но была в них и еще одна пугающая деталь: каждый из воинов напавшего племени сражался со свежим, кровоточащим надрезом у запястья. Так они сами себе пустили кровь в качестве жертвы. Ибо они осмелились начать войну во время священного сезона Макахики – времени царствования бога плодородия Лоно, когда проливать кровь ради бога войны Ку строжайше запрещалось табу.

– Своим подлым нападением вы разгневали богов! Вы нарушили табу, и вы все будете мертвы! Прокляты и мертвы! – яростно ревел раненный в ногу вождь племени, отбиваясь от наседающих врагов тяжелой деревянной палицей.

Хмель с него сошел с первым же предсмертным криком, который донесся от большого костра, куда бесшумно пришли убивать нарушители всех законов божественного мироустройства и человеческого гостеприимства.

Однако эти грозные слова вождя не достигали ушей и уж точно не оседали страхом в сердцах тех, кто пришел сегодня вырезать их род. Жрецы племени Тукуау убедили своих воинов в том, что ради выживания они теперь вне старых законов, что боги всё равно на их стороне. И нападавшие верили в это, опьяненные первой кровью. Неожиданное ночное нападение практически моментально перевернуло расклад сил с ног на голову. Племя, которое еще вчера считалось слабым и уже практически покорилось более сильному соседу, доказало, что может вот так подло напасть из темноты и в одночасье стать абсолютным гегемоном на острове.

Где-то в центре поселения Нему, старший сын вождя, бился как одержимый духами предков – один за троих, а то и за десятерых воинов. Порой случалось так, что он, уворачиваясь от ударов, на лету выхватывал копье из рук павших соплеменников и тут же метал его во врага. И каждое его копье безошибочно настигало свою цель, пробивая серые перья. В ту страшную ночь не было более удачливого, яростного и сильного воина по обе стороны противоборствующих сторон.

Наниа так и не сделала шаг к спасительным лодкам. Издав гортанный боевой клич, она бросилась вниз.

Очень скоро дочь вождя присоединилась к этой кровавой бойне. Скользнув в спасительную тень горящей хижины, она, используя свой ритуальный нож из остро заточенного вулканического стекла обсидиана, смогла бесшумно подкрасться со спины сразу к двум увлекшимся боем воинам противника. Молниеносным, отработанным движением она обоим перерезала сонные артерии, оставляя захватчиков умирать и булькать в собственной крови на истоптанной земле.

Не теряя ни секунды, она забрала их длинные копья. Да, по старым традициям считалось, что женщинам не суждено метать копья так сильно и точно, как это умеют делать мужчины. Но Наниа была не из простых. Такой девушки было не сыскать на всех других островах архипелага.

Втайне от жрецов она годами упорно тренировалась наравне с братом, и в учебных схватках нередко побеждала лучших мужчин. Возможно, именно поэтому она так быстро охладевала к тем традиционным брачным пляскам, ритуальным хвастовствам и игрищам, которые совершал любой мужчина племени, желающий заполучить ее в жены. Ей нужен был равный по силе, а не просто кривляющийся танцор.

– Вжух! – тяжелое копье, пущенное, казалось бы, хрупкими девичьими руками, со страшной силой впилось точно между лопаток одного из врагов, пробив грудную клетку насквозь.

Воин захрипел и рухнул лицом в костер, но на его место тут же выскочили двое других. Врагов было много, слишком много, чтобы иметь хоть какие-то реальные шансы побороться за родную деревню. Накануне немало лучших мужчин племени ушли в дозоры и соседние поселения, оставив столицу уязвимой. И те первые, самые важные секунды, когда вероломные, подлые захватчики только начали эту ночную бойню, навсегда остались за врагом.

Они не просто мгновенно сравнялись в численности с уцелевшими защитниками, но стали многократно превосходить их. В деревню непрерывным потоком вливались десятки мужчин, пришедших с одной целью: убивать конкурентов и забирать их женщин. Хотя нет, иллюзий строить не стоило: они будут убивать и большинство женщин, оставляя в живых лишь самых молодых, привлекательных и, что немаловажно, физически крепких, но не прожорливых.

С продовольствием на острове Кауаи в последние годы становилось всё хуже и хуже. Затяжная война не оставляла людям никакой возможности спокойно заниматься вопросами снабжения, рыбной ловлей, выращиванием таро, строительством и всем тем, что необходимо для мирного существования. Все, абсолютно все ресурсы племен уходили в топку войны. Так что прокормиться вдоволь могло только одно многочисленное племя. И теперь шла борьба за то, кто именно.

Вскоре почти полторы сотни свирепых мужчин, которых привел вождь враждебного племени Тукуау, плотной стеной выстроились напротив жалкой горстки уцелевших защитников. За спинами этих израненных воинов в ужасе жались друг к другу плачущие женщины и дети. Это была лишь малая часть жителей – в большой деревне уже вовсю гуляла безжалостная коса смерти, именем кровожадных богов забирающая десятки жизней под треск горящих хижин.

Наниа оказалась немного в стороне от этой последней линии обороны. Она укрылась в густых зарослях папоротника у ручья. И оттуда она увидела, как вперед вышел сам могучий вождь враждебного племени – отец ее «жениха». Поиграв мускулами, он неожиданно вскинул руки и невероятным по силе броском запустил сразу два длинных копья одновременно.

Одно из них со страшным хрустом впилось прямо в широкую грудь отца Наниа. Великий вождь пошатнулся, выронил палицу и рухнул на колени, глядя на торчащее из груди древко. Девушка не выдержала и отчаянно вскрикнула.

Этот крик словно стал сигналом. Тут же началась финальная резня. Но Нему, ее брат, ведомый глубинными родственными чувствами, а может, и ясным пониманием того, что никого, кроме сестры, у него в этом мире уже не осталось, не стал погибать вместе со всеми. Раскидав врагов, он хищной тенью рванул к тем кустам, где пряталась Наниа. Он узнал ее голос, он чувствовал ее.

Но брат немного опоздал с помощью сестры. Рядом с девушкой уже выросли три вражеских воина. Плодоядно усмехаясь, они плотным кольцом обступили добычу. Захватчики прекрасно понимали, кто именно перед ними. Из-за нее их вождь, поправший все законы богов, лично обещал огромную награду: новую хижину и право на лучшую еду тому, кто возьмет девчонку живой.

Наниа с ужасом осознала: она обречена. Она всё равно станет женщиной сына вождя. Всё обернется так, как и предполагалось до нападения… Так, да совершенно не так! Ее племя было практически уничтожено прямо у нее на глазах, и никто не сомневался, что те мелкие деревни, которые еще оставались верны ее отцу, к утру будут покорены победителями. Там просто не осталось мужчин, чтобы сопротивляться.

В новых реалиях она никогда не стала бы полноценной первой женой. Ее удел – стать бесправной наложницей, племенной рабыней. Ее единственная задача заключалась бы лишь в том, чтобы родить сына вражескому наследнику, передав ему священную ману. И вот этот ребенок, впитавший кровь двух знатных родов, по всем правилам и законам стал бы неоспоримым правителем всего острова. А саму Наниа после родов могли просто скормить акулам за ненадобностью.

Этим мыслям не суждено было развиться. Нему коршуном налетел на одного из ухмыляющихся воинов и с размаху ударил его по шее тяжелым леиомано – традиционной дубинкой, усеянной острыми акульими зубами. Этим оружием ближнего боя брат владел столь же идеально, как и копьями. Шея молодого мужчины хрустнула и неестественно надломилась. Захрипев, он кубарем скатился вниз к небольшому ручью, окрашивая воду кровью.

Двое других тут же обернулись на Нему. Один из них сделал резкий выпад. Наследник попытался увернуться, но промахнулся на долю секунды и получил болезненный удар копьем прямо в бедро. Острый наконечник пробил мышцу Нему.

Наниа не растерялась ни на миг. Пока второй враг замахивался на раненого брата, она подхватила окровавленное копье только что убитого ею же врага и с яростным криком, вложив в удар всю свою девичью силу и ненависть, вогнала его глубоко в живот одному из воинов. Тот выронил оружие и согнулся пополам.

В ту же секунду превозмогающий боль Нему завершил дело: перехватив свой традиционный кинжал из твердого дерева, он тремя быстрыми, жестокими ударами в голову добил последнего оставшегося на ногах врага.

Брат и сестра посмотрели друг другу в глаза. Как и раньше, им не нужно было произносить ни слова – они всё поняли по одним лишь взглядам. Лишь на мгновение Нему с отчаянной надеждой посмотрел себе за спину. А вдруг? Вдруг та горстка израненных смельчаков, что оставалась внизу, заслоняя собой тело мертвого отца-вождя, еще сопротивляется? Вдруг духи предков и боги вмешаются в эту распрю и придут на помощь именно сейчас, когда их родное племя практически стерто с лица земли?

Но нет. Непонятно, какие темные и страшные жертвы были принесены захватчиками богам, чтобы те закрыли глаза на это чудовищное вероломство во время священного перемирия, но небеса оставались глухи.

Наниа крепко взяла за руку своего брата и рванула ее на себя с такой силой, что буквально вырвала из гибельного оцепенения этого внезапно осиротевшего наследника уже несуществующего племени. И Нему побежал. Горько плача, не стесняясь своих мужских слез боли и бессилия, размазывая по лицу копоть, он устремился вслед за сестрой в спасительную чащу.

У него еще не было своей собственной семьи, но в племени были молодые женщины, которых, как оказалось в этот страшный миг, он по-настоящему любил. Двоих из них он только что видел мертвыми, безжалостно убитыми у костров. Лишь одна, возможно, избежала смерти, ибо была настолько красивой, что ее не посмели бы тронуть, даже с учетом того, что она любила плотно поесть и была явно в теле (а полнота на островах считалась верным признаком высшей знати и достатка).

«Быстрее! Еще быстрее!» – одна и та же мысль, пульсируя, билась в головах брата и сестры.

Они твердо знали холодную политическую истину: пока они живы – война не проиграна окончательно. Пока они дышат, а дочь убитого вождя не стала покорной наложницей или рабыней захватчиков, они имеют легитимное право вернуться. Пусть даже с чужими воинами. Пусть даже пообещав впоследствии отдать сюзеренитет над родным островом другому, более могущественному вождю. Возможно, даже правителю самого большого острова архипелага – Великих Гавайев.

Они бежали сквозь влажные заросли, а густая темная кровь безостановочно сочилась из пробитого бедра молодого воина. Первое время Нему, ведомый адреналином, конечно же, поспевал за сестрой. Не может же женщина бежать по джунглям быстрее тренированного охотника. Но кровь уходила, а вместе с ней неумолимо таяли его силы. Шаги Нему становились всё тяжелее, он начал спотыкаться о толстые корни баньянов.

– Тебе нужно остановить кровь! – Наниа резко затормозила, понимая, что если они продолжат бежать вот так, брат просто умрет на ходу от кровопотери.

– Если ты перетянешь ногу, я не смогу бежать. Тебе придется тащить меня на себе. Так что оставь меня здесь и спасайся сама, – он тяжело осел на влажный мох и криво, через боль усмехнулся. – Ты же знаешь, где в тайной бухте должны стоять лодки. Думаешь, я не знал о твоих планах сбежать с острова или хотя бы посмотреть, как живут люди за океаном?

– Я не брошу тебя! Слышишь? Никогда! – решительно и властно заявила сестра. – Мы вместе сбежим. За большой водой должны быть жизнь.

Не раздумывая ни секунды, она сдернула с себя верхнюю накидку из коры капа, обнажив грудь. Сейчас было совершенно не до стыда, хотя многие молодые женщины в их племени до замужества и без того ходили полуобнаженными, привлекая взгляды мужчин своей природной красотой.

Действуя ловко и уверенно, так, будто делала это каждый день, Наниа разорвала прочную ткань на полосы и туго перевязала раненое бедро Нему высоко над раной. Кровь тут же перестала пульсировать и стала сочиться гораздо слабее. Но брат оказался прав: с такой тугой повязкой, стянувшей мышцы, двигаться без посторонней помощи он больше не мог.

Наниа, тихо застонав от натуги, взгромоздила тяжелого брата на себя, перекинув его руку через свою шею, и потащила вверх по склону.

Вскоре им пришлось сделать привал в густых зарослях древесного папоротника. Несмотря на бешеную усталость и сбившееся дыхание, девушка, словно дикая кошка, бесшумно вскарабкалась на высокое дерево и стала внимательно рассматривать раскинувшиеся внизу джунгли.

Погоня за ними шла. И это было очевидно. Причем в лес по их следам отправилась не горстка следопытов, а как минимум полсотни матерых мужчин, цепью прочесывающих каждый куст. В темноте то и дело мелькали отблески их факелов. Абсолютно без шансов на то, чтобы оказать им хоть какое-то сопротивление или проскользнуть незамеченными вглубь острова.

Их грамотно обкладывали со всех сторон, словно диких кабанов на охоте. Враги целенаправленно гнали их в одном направлении, вынуждая спускаться обратно к «большой воде» – к океану.

А это означало только одно: нападавшие наверняка уже всё знают про тайную бухту. И никаких лодок там не будет. Эти опытные воины с самого начала забрали или уничтожили все каноэ на побережье, чтобы ни у кого из побежденных не имелось ни малейшей возможности сбежать с обреченного острова.

Ловушка захлопнулась.

А может, враги и не забрали лодки? Эта хрупкая надежда всё-таки продолжала теплиться в сердце девушки. Она не растерялась, не впала в панику и даже не смотрела в сторону невидимого пока моря. Сидя на ветке дерева, она с холодной рассудочностью подсчитывала, сколько примерно воинов отправилось за ними в погоню, каково расстояние между ними и через сколько минут преследователи смогут настигнуть беглецов. Особенно учитывая, какая тяжелая, истекающая кровью ноша висела теперь на шее и спине у казалось бы хрупкой, но на самом деле невероятно сильной женщины.

Она бесшумно слезла с дерева и ободряюще усмехнулась своему полубезумному от боли брату. Наниа ясно понимала, что с высокой долей вероятности окончит свою жизнь прямо здесь, рядом с ним, разделив одну судьбу, словно он был ее мужем. Но ведь их кровное родство – брат и сестра, двойняшки, родившиеся с разницей меньше чем в один день, – значило для их предков и богов ничуть не меньше.

И она снова потащила его вперед. В какой-то момент чудовищная усталость и едкий соленый пот окончательно застлали ей глаза. Девушка уже плохо понимала, что происходит в реальности, а что ей мерещится. Она просто шла и шла вперед, движимая исключительно какой-то невероятной, звериной волей к жизни.