Текст книги "За Веру, Царя и Отечество! (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Ваше Величество, мы старались отговорить Яна Казимира Сапегу, чтобы он не делал таких необдуманных шагов. Но были вынуждены ему помочь. Ведь он угрожал нам всеми карами небесными и тем, что добьётся изгнания нашего из вашей державы, – сказал Нарушевич.

Король, сдвинув губы ближе к носу, начиная сопеть, будто бы бык, встал со своего кресла.

– Ты продолжаешь этот поклёп? – выкрикнул король. – Сапеги – влиятельный род. А ещё Ян Казимир – мой канцлер. Нравится ли тебе и другим иезуитам или нет, но я буду слушать вначале его, а уже потом узнаю ваше мнение.

Нарушевич, отыгрывая роль святоши, сложил ладони и вознёс глаза к потолку, начиная бормотать молитву.

Тут же к нему присоединился и король. Истинному христианину игнорировать воззвание к Господу, даже если оно не его личное, нельзя. Несколько минут молитвы – и Ян Собеский смягчил свой нрав. Этого иезуит и добивался.

– Из-за какого-то недостойного даже взгляда шляхетского отпрыска начинается дипломатический скандал. Австрийцы уже, как будто бы у них нет никаких проблем и их столица вот-вот не окажется под ударом османов, призвали меня разобраться в этом деле. А ещё…

Король подошёл ближе к Нарушевичу и уставился прямо в глаза иезуиту. Тот даже не поморщился, несмотря на то, какое амбре исходило изо рта короля.

– Знал ли ты, что племянника моего украли по подозрению того, что это он украл того ребёнка? Знал ли ты о том, что какой-то отряд русских несколько недель бесчинствовал в Литве, проливая кровь славных воинов? Я уже приказал разобраться с этим. Но они увезли ребёнка. А ещё этот сопляк русский царь будет указывать мне, что я веду себя не по-рыцарски. Что с детьми не воюют, – сказал король.

– Коварству Яна Казимира Сапеги нет предела, – словно бы сокрушаясь, говорил Нарушевич.

– А-а! – закричал король. – Чего ты добиваешься? Чтобы я войной пошёл на Сапег? Я не могу так просто отстранить его от дел, слишком силён его род. Да я и не хочу этого делать. Ян Казимир только в одном вызвал моё недовольство – заключил не самый выгодный мир с русскими.

– Решать тебе, король. Дозволено ли будет вашему величеству отпустить меня? – сказал иезуит.

– Если этот ребёнок всё-таки у вас, то отдай его Петру. За такой поступок я смогу с московитов что-нибудь взять, если уж русский царь заботится о безродных ублюдках, – сказал Ян Собеский.

– Я услышал тебя, король, – сказал Нарушевич. – Но напоследок я хотел бы сказать, что племяннику твоему, королю Радзивиллу, тот русский, который пришёл за своим сыном, показывал письмо от Сапеги. И была там печать его, и почерк был похожий. Я потом показывал славному юноше другие письма Яна Казимира.

– Это всё? – зло сказал король.

– Да, – спокойно, но стараясь сдерживать свою радость, отвечал иезуит.

– Тогда слушай меня внимательно…

Уже через десять минут Нарушевич покидал старый дворец, приведённый в порядок только лишь для того, чтобы здесь некоторое время находился Ян Собеский.

– Получилось вселить смуту в голову круля? – спросил ещё один деятель ордена.

– Да, король сказал, что пока его не будет и он будет славно биться с турками, все недоброжелатели Сапеги могут попробовать его скинуть. Ну а как только король будет возвращаться, в державе должен вновь быть мир, – сказал Нарушевич.

– А как поступать с ребёнком?

– Тебя что, действительно заботит этот ублюдок? Ну, воспитай его тогда истинным иезуитом. Но если мы его вернём…

– А ты забыл ЧЕЙ ребенок нынче у наставника русского царя? Когда эту часть интриги начнем игарать? – спрашивали Нарушевича.

– Не сейчас… Чуть позже и обязательно. Зря ли мы подставляли того ребенка. И каков Стрельчин! Мы-то его просчитали, но он сработал выше всех похвал. Нам бы такого исполнителя! – сказал генерал иезуитов.

– На меня вышел наш тайный человек, бывший при русском патриархе. Много полезного рассказал. Может, всё-таки передадим сына выскочки наставнику русского царя, но при этом ещё разыграем его. Этот Стрельчин готов на многое ради того, чтобы вернуть своего сына. И разве мы не можем принять его? – спрашивал собеседник Нарушевича.

– Ты думаешь, что тот, который покрыл себя славой в Крыму, и тот, кто шепчет решения русскому царю, нам нужен?

– Ты только что ответил на этот вопрос, что такого исполнителя Ордену было бы хорошо заполучить. Представь себе, что можно нашептать малолетнему Петру… А, может, удастся и самого Матвеева спихнуть. Сейчас наши позиции в Московии крайне пошатнулись…

Нарушевич, держась за небольшой поручень внутри кареты, вполоборота обернулся к своему собеседнику.

– Но этот стрелецкий полковник охоту на нас открыл. Денег огромных не жалеет, чтобы наши головы разделялись с грешным телом. За мою голову и тысячи рублей русских не жалеет, – возмутился Нарушевич.

– И мы всё разом исправим. Разве же непонятно, что этот Стрельчин делает всё от своего бессилия. И меня больше напугало не то, что он назвал цену за наши головы и что она не маленькая. Пусть даже и найдутся те отступники, которые польстятся на серебро московита. Ты посмотри на то, какую операцию он провёл. И если уж захочет убить кого-то из нас, то сделает это. Нужно договариваться и подставлять стрельца, или же делать его своим человеком.

– Может, ты и прав, брат. За одно наше общение, если станет известно русскому царю или кому-нибудь из бояр, голова Стрельчина слетит с плеч уже на следующий день, – нехотя признавал правоту своего собеседника Нарушевич.

– Так ведь обязательно узнают. Вот если встреча пройдёт плохо и не по нашим правилам, то все узнают, что Стрельчин общается с иезуитами. Но какие выгоды может сулить этот наставник московитского царя, если он решит с нами сотрудничать. В то, что он слабый в своей ортодоксальной вере, можно быть убеждёнными. Это же он один из тех, кто свергнул с престола русского патриарха.

– Возможно, что ты преувеличиваешь значимость этого Стрельчина. Но займись этим делом. Мы можем ребёнка тайно перевезти в Смоленск или в Новгород. Там у нас есть свои люди. И, если получится договориться, отдадим ему ребёнка, потом решим, как распорядиться таким активом, – сказал Нарушевич.

Карета успешно удалялась из Кракова, направляясь в Несвиж. Именно там уже назначена встреча всем тем, кто недоволен засильем Сапег. И независимо от того, как прошла бы встреча с королём, коалиция недовольных всё равно собралась бы и принимала решение.

Собеседники молчали. Каждый думал о том, какую великую интригу они разыграли. Сколько же граней в ней. А еще, когда станет известно, ЧЬЕГО сына выкрал русский полковник, то король точно рассвирепеет. Пока Россия не стала сильнее, пока в Польше деятельный король, нужна новая война с русскими, иначе процесс возвышения Росии станет уже неизбежным.

Глава 14

Москва.

9 августа 1683 года.

Я не спешил отправляться в поход. Или даже не так… Я уже в походе. Ведь люди мои в пути. Отряд, набранный в Москве и в Преображенском в тренировочных лагерях, уже отправился в Киев, и туда же направляется сейчас моя Крымская дивизия. Частично и казаки идут. Лучше их, все же сложно придумать, кто может справиться с разведкой. Особенно, из той части казачества, что освоилась в конном деле.

Я вызвал к себе и Акулова. Из головы никак не выходила та самая печать, которой был скреплён документ, что везли запорожские казаки в Речь Посполитую, чтобы рассказать о якобы моём предательстве.

Конечно, я не предавал, потому как поляков считаю перманентными и злейшими врагами в российской истории. И тут – как в том фильме про бессмертных людей и шотландского горца Дункана Маклауда, что когда-то я смотрел ещё в девяностые годы XX века: остаться должен кто-то один. И уж точно я в такой игре ни капли не болею за Польшу.

Так что я не предаю, а действую ещё достаточно честно, если судить о том, какие методы применяются иезуитами. Предупреждая турок о нападении поляков и о фактическом направлении польского удара, я решаю русские задачи. Собственные национальные интересы всегда должны быть на первом месте. Но, тем не менее, вопрос о том, является ли Акулов предателем, для меня открыт.

И мало того: с тем посыльным, что был отправлен в Крым, до Акулова должна дойти информация, что мы в ходе рейдов по Речи Посполитой разбили некий небольшой отряд, я взял там какое-то письмо, был сильно недоволен и говорил о предательстве. Но больше этот посыльный ничего не знает.

Если Акулов явится как ни в чём не бывало, то это будет одним из признаков его непричастности. А вот тот, кто с ним не приедет, но кто составлял окружение этого донского старшины, может оказаться у меня под подозрением.

Но отряд был отправлен, войско должно формироваться в районе Киева, а потом у нас есть соглашение, чтобы перейти границу с Речью Посполитой и спокойно направиться через Острог, на Краков, в сторону Австрии.

Я думал ранее прорываться через Причерноморье, дальше через Молдавию в сторону Венгрии… Но это очень сложно и чревато тем, что я буду плестись, словно та черепаха, и ничего не успею сделать. Нужно будет форсировать Днепр, Буг, Тису…

И пусть степь сейчас относительно спокойная. Для нас спокойная, так как нукеры моего тестя резвятся по всему Причерноморью. Ведь в Крыму сильно пограбить ногайцам мы не дали. Так, выделили незначительную часть. Там Ромодановский сейчас смотрит за этим очень пристально. Ведь всё награбленное проходит через Перекоп и обязательно фиксируется на бумаге.

Так что это Россия сейчас планомерно и вдумчиво грабит… Нет, такая формулировка мне не нравится. Россия сейчас забирает лишь только часть из того, что когда-то было награблено на русских землях или создано рабским трудом, в том числе и русских людей. И вот тогда всё кажется справедливым – как есть на самом деле.

Пришли ещё сведения о том, что эпидемию чумы удалось либо побороть, либо всё же работают в достаточной мере карантинные мероприятия. Ведь, к примеру, в тот же город Гёзлев или в Бахчисарай нельзя заходить без двухдневного карантина в лагерях рядом с городом. Запрещены некоторые дороги, которые связывают города и поселения в Крыму.

А ещё туда было направлено немалое количество шиповника. По рекомендациям – чтобы солдаты и офицеры больше ели любых овощей, которых сейчас в Крыму в немалом количестве, любых фруктов. Так что витамин С должен поступать бурной рекой в организмы русских людей. И это, конечно, не лекарство, не панацея от всех болезней, как и то, что устраиваются повсеместно бани и мыльные, и увеличивается обязательное число помывочных дней. Но всё вместе позволяет минимизировать последствия от болезней и не давать возможности их распространения.

А в целом, я уверен, что в будущем найдутся такие историки, которые станут обвинять русских в геноциде крымского народа. Но это в том случае, если я всё-таки буду продолжать составлять большое количество документов и писать собственную летопись, тщательно фиксируя все события последнего десятилетия и в реальном времени. Нужно бы подкорректировать мои записи и тщательным образом описать истинные причины любых эпидемий.

А сейчас крымско-татарский народ мало того, что потерял свой генофонд во время Крымского похода русской армии, так ещё теперь страдает от множества болезней. Но почему-то мне кажется, что это далеко не первая эпидемия, с которой встречаются жители полуострова.

Но Крым – уже прошлое, пусть и будущее, но в настоящем, эта карта сыграна. Мы уже победили там, обескровили разбойничье гнездо. Но придет время, создадим нужную инфраструктуру в Диком Поле, населим его союзниками… Вот и можно будет брать под контроль Крым.

Нужно уезжать. Но было дело, которое не позволяло мне отправиться в путь. Экономика… Финансы… Ведь это и есть кровь любой войны. И важно не только взять большую добычу, как я в Крыму, особенно при «очищении» Бахчисарая. Нужно еще правильно распорядиться богатствами.

Я, как мне кажется, правильно распорядился. Продали немало драгоценностей по вполне выгодной цене. Опередили многие обозы из Крыма и успели расторговаться, пока цены на золото не рухнули. Потом был куплен еще один участок земли, прилегающий к поместью, купленного ранее у Голицыных.

Ну и вложился в заводы. Их нет, но деньги на строительство – есть. Надеюсь, что это окажется решающим фактором.

Но еще деньги были вложены в Стрелецкое Торгово-Промышленное Товарищество. Задержка выхода еще на два дня была связана с тем, что нужно провести большое собрание всех пайщиков и управляющих нашей компанией.

– Докладывай, господин директор-голова товарищества! – подталкивал я Собакина к началу его доклада.

Вроде бы бывший стрелецкий сотник и не робкого десятка, или даже сотни. Однако становится очевидна одна из его проблем: он боится публичности, скопления людей и выступать перед другими.

И это очень странно, потому как ведёт дела нынешний руководитель Торгово-Промышленного Стрелецкого Товарищества вполне сносно. А если учитывать то, что он человек нынешней эпохи, но использует немало понятий, которые я ему вбил в голову и написал в отдельных брошюрах… Собакин и вовсе самый передовой руководитель, возможно, даже во всей Европе. Надеюсь на это. И на то, что понимаю в менеджменте больше, чем ничего.

– Да говори ты уже! – подталкивал Собакина ещё и дядька Никанор.

Он буквально на днях вернулся вместе с Никитой Антуфьевым с Урала. Присматривали там место для строительства первых заводов. Да и не только присматривали, но и были заложены сразу два завода.

Дело в том, что я только Никанору доверял карты, которые получилось мне нарисовать с достаточно точной локализацией некоторых очень важных природных ресурсов. Никита Демидович вроде бы и кажется мне честным деятельным человеком. Но всё равно считаю, что с ним нужно держать ухо востро.

Тем более, когда дело касается добычи серебра и золота. Прежде всего, серебра, так как на Урале золото, пусть и есть, но не в таких промышленных масштабах, как, например, в Миассе, или на Аляске, в Калифорнии, в Южной Африке.

Вместе с тем более-менее золотоносные речушки я знал. И меня удивило то, что по нынешним меркам, найденные не самые богатые в мире золотые жилы, считались манной небесной и несметными богатствами. Не знают они про то, сколько действительно много золота можно было бы взять, например, в Южной Африке, или в Калифорнии, даже в Миассе, который пока мне кажется труднодоступной территорией.

– Не счесть там золота! – вспомнил я слова и шальные глаза Никанора, когда он мне сделал доклад по Уралу.

Конечно, я знал, что относительно не так далеко, на Среднем Урале, есть одно золотоносное место – в районе реки Сосьвы. Она далеко не самая богатая, но, если сверху пошерстить хорошенько, можно найти немалое количество самородков. Даже в XX веке, насколько я знал, находились самородки до пятисот граммов.

А вот на Берёзовское золотое месторождение я собирался организовывать в ближайшее время большую экспедицию. Предполагал, что, когда Голицын отправится на Дальний Восток, к Албазину, а это случится уже в следующем году, вот с ним вместе и отправить золотодобытчиков, которых ещё нужно будет качественно подготовить здесь, в Москве. Возможно, кого-то иностранцев туда посылать.

Вот Берёзовское золотое месторождение может стать серьёзным прибытком для всей русской казны. Правда, там сложно найти самородки: глина, земля в основном. Если землю промывать, то добыча золота не только рентабельна, но, может, со временем и оказаться сверхприбыльной.

Боюсь, что без таких вот решений, когда будем использовать мои знания по месторождениям серебра и золота, России будет сложно вести войны и ещё при этом экономически развиваться. Да и не вижу смысла не использовать те мои географические знания, которые имеются.

– Объём производства в серебре составил за последние полгода сорок восемь тысяч рублей, – всё же зачитывал свой доклад Собакин.

В зале, в самой большой и просторной комнате, оборудованной для таких вот совещаний в моём поместье в Москве, зашумели присутствующие здесь члены товарищества.

Для многих сумма в более тысячи рублей кажется чем-то нереальным, запредельным. Но не для всех из тех людей, что слушали доклад Собакина. Обратил внимание на самодовольную рожу Антуфьева. Наверняка же, паразит, думает, что в эти сорок восемь тысяч вошли и те деньги, которые уже были освоены этим промышленником, а это больше, чем половина от обозначенной суммы.

Вот только деньги те – державные, выданные Матвеевым. Не вижу смысла вести себя столь высокомерно, словно бы средства собственные. Нужно будет с ним перед самым отъездом еще раз поговорить, расставить приоритеты, может и припугнуть.

– Сие средства – без учёта затраченных на строительство заводов и на заказ фузей. Господин Антуфьев токмо недавно влился в наши ряды. С его заслугами считаться будем опосля, – заметил Собакин.

А я заметил разочарование на лице у Никиты Демидовича. Уже не просто предполагал – я был уверен в том, что он решил перехватить бразды правления в нашем товариществе. Скорее всего, будет интриговать не столько против меня, сколько против Собакина. Я, как смею надеяться, стою уже выше всех этих игр.

И даже пока вмешиваться не хочу, так как вижу и знаю, что элемент конкуренции нашему товариществу точно не повредит. По крайней мере, Собакин, когда понял, что вопрос о принятии Антуфьева в наши ряды стрелецкого торгово-промышленного товарищества уже решён, начал более активно действовать.

Например, даже без моей помощи, но всё же слегка прикрываясь моим именем и играя на некоторых противоречиях, за которые мне ещё придётся расплачиваться, Собакин договорился о том, что именно наше товарищество будет заниматься строительством царской резиденции в Преображенском.

Так что мы ещё и строительная компания. И это осуществить было несложно. Сейчас по Москве немалое количество строительных артелей, которые уже закончили свои работы по обустройству тех боярских усадеб, что пострадали во время стрелецкого бунта. А ещё немало строительных артелей были привлечены для строительства всех необходимых военных сооружений в Преображенском. Там до сих пор идёт строительство, но уже куда как меньшего масштаба.

Вот и выходило, что на данный момент самая главная стройка, которая будет осуществляться, – это строительство уже непосредственно царской резиденции. Естественно, отдельные строительные бригады хотели бы в этом поучаствовать. Потому мы их и решили объединить в единую корпорацию.

– Трудность я вижу в том, что мы так и не определили этого… архитектора. Без оного нашим зодчим возвести добрый царский дворец не выйдет. Посему придётся довериться австрийскому послу Теннору, который обещал прислать добрых архитекторов, – продолжал свой доклад Собакин, как раз касаясь вопросов строительства.

На самом деле различных проходимцев и тех, которые называют себя архитекторами, в Немецкой слободе хватает. Я ещё прошлым летом пообщался с большинством из них. Однако, учитывая то, какие они предоставляли чертежи строений, то боюсь, что в будущем первоклашки лучше рисуют.

Но, может, я утрирую, и, конечно же, нужно учитывать многие параметры, как устойчивость, фундамент, тяжесть кладки, и многое-многое другое, о чём я имею представление, но далеко не профессионал… Ну, в прошлой жизни я свой дом возводил сам, а ещё некоторое время занимался строительством и проектировал замысловатые коттеджи.

Так что мог бы замахнуться и на то, чтобы быть архитектором, если только рядом будут грамотные консультанты. Но на всех стульях усидеть одновременно невозможно. И меня ждут другие дела. Однако, конечно же, я пообщаюсь с тем архитектором, и мы, возможно, вместе с ним составим проект, чтобы что-то действительно хорошее возвести, величественное, может быть, даже где-то и в стиле русского барокко. Того, что в будущем называли «Елизаветинским», на более чем полвека раньше сделать это.

– В сентябре открываем два ремесленных училища. Там будем давать такие специальности, как… – шла тридцатая минута доклада, с использованием формулировок из будущего.

Я принимал участие в составлении доклада. Не мог некоторые важные моменты освещать языком нынешнего времени. Но, как мне казалось, все понимают, о чем идет речь.

Конечно, к таким долгим и нудным совещаниям прибывшие сюда люди не были готовы. Это, скорее, нужно быть боярином, чтобы выдерживать долгие сидения и обсуждения. Ну ничего, не думаю, что это такая уж слишком изощрённая пытка с моей стороны.

Но каждый из присутствующих должен знать, чем дышит наше товарищество. Возможно, рассказывать и другим – может, мы кого-то возьмём к себе, так есть уже и кого выгнать. Нормальное явление. И от убыточных явлений нужно избавляться, если только не получается их переформатировать.

И уж, конечно, всего за один год существования стрелецкого товарищества оно вышло далеко за стрелецкие слободы, но я пока не вижу причин для переименования нашего товарищества.

Что же касается системы образования, то ремесленное училище – то малое, что мы пока можем себе позволить и потянуть как финансово, так и в организационном плане.

В Москве, да и в других городах России, на данный момент не осталось образованных людей, способных к преподаванию. Кого только можно было, забрала к себе царевна Софья.

Новодевичий лицей, как в итоге было названо учебное заведение, чтобы только не именоваться коллегиумом, сейчас воспитывает и обучает более ста человек. В основном это обедневшие дворяне, но есть и мещане, к сожалению. Но среди крестьян даровитых детей пока выявить не получилось. Таковые имеются, но они находятся в приходской школе того же Новодевичьего монастыря и готовятся к поступлению в лицей.

Я правильно сделал, что не позволил уничтожить Софью Алексеевну. С Петром они почти поладили, по крайней мере, не считаются врагами, хотя и проявлений родственных чувств не наблюдается. Выдерживают нейтралитет, хотя в ближнем круге царевны уже есть люди, которые сообщают даже о разговорах Софьи.

Но вся энергия этой уникальной женщины сейчас направлена на то, чтобы доказать всем, что она не только порочная блудница, как её называют за глаза многие, что она не только проигравшая царевна, которая не смогла взять власть в свои руки у практически несмышлёного ребёнка, коим был Пётр Алексеевич до недавнего времени. Она доказывает, что может и умеет работать на любом посту так, как многим не по силам.

Правда, делать всё это за немалые деньги, которые даёт ей всё ещё любовник Голицын, куда как проще, чем если бы этих денег не было. К примеру, в преподаватели Новодевичьего лицея получилось отрядить сразу пятерых человек из Киева, из одной из братских школ этого города. Они польстились на высокую оплату их преподавательского труда. А как бы там ни утверждали, но образование в нынешнем Киеве развито куда как больше, чем в других городах России. Но это пока…

Кроме того, в Россию переехали ещё двенадцать различных преподавателей из братских православных школ Речи Посполитой. Тут, конечно, бы стоило провести некоторую проверку личности, чтобы мы не получили агентов влияния тех же самых иезуитов. Но вместе с тем тенденция обнадёживающая.

А скоро, где-то к ноябрю, по завершению навигации, я собираюсь встречать делегацию из молодых, но надеюсь, что перспективных выпускников европейских университетов.

Впрочем, если мозги у них будут, да ещё и примут православие, станут русскими подданными, то они будут такими перспективными… Нужно же кому-то в скором времени открывать многие законы физики и математики, те же самые логарифмы, что уже мной переложены частью на бумаге, но частью всё ещё находятся в голове.

Так что я не могу утверждать, что образование в Москве вдруг стало таким уж и серьёзным. Мы ещё только в начале пути. Но когда получится – а учитывая то, что православный собор для выбора патриарха назначен только на следующую весну и есть время для манёвра, – академии быть.

Что принципиально: высшее учебное заведение в России не будет называться университетом. Если надо, пусть потомки переименовывают. А у нас будет пока Академия. И как ступень перед академией станет лицей; ниже будут идти гимназии, которых пока ещё нет, приходские школы и ремесленные училища. Вот такую иерархию я думаю создать в системе образования.

Но эта работа не на одно десятилетие. И для того, чтобы образование поставить на высокий уровень, нужно решить такое колоссальное количество проблем, связанное с кадрами, но, прежде всего, с финансовым обеспечением. Раздувать систему образования сразу и сходу, будет означать, что просто не хватит средств ни на армию, ни на что-либо другое. А прибыль от образования, в виде опытных и умных управленцев, может случиться только лет так через десять, вряд ли сильно быстрее.

– И последнее… – уже уставшим голосом, говоря без остановки больше часа, говорил Собакин. – Для обеспечения тех земель, что мы собираемся осваивать на Диком поле, предлагается создать это… военное товарищество…

– Да, то ж траты будут превеликие! – высказался мой брат Степан.

Что-то упустил я из виду и не сагитировал его за всё хорошее против плохого. Впрочем, у меня много своих дел, да и братец, не покладая рук, работает и расширяет производство по изготовлению нарезного оружия. Давно там не был, нужно посетить мастерскую. Или завод?

Уже то ли четвёртый, то ли пятый станок для заготовки стволов механическим образом поставил, а ещё и два или три… для механической нарезки стволов. Ничего сверхъестественного – исходя из того, что было использовано в альтернативной России, но немного позже, лет через пятнадцать. Так что на одинаковой производственной базе получилось создать, может, даже немного и лучшие станки, чем в иной реальности.

– Это тебе, Степан Иванович, охрана особо и не положена. Живёшь в Москве, в любой момент до себя пригласить можешь десяток из личников брата своего, что обучаются у него в усадьбе… А, как быть мне? Ведаете ли, товарищи, сколько опасностей на Урал-камне? И казачки бывает лютуют, и местные народцы напасть могут. Так что мне защита нужна, и на каждый завод – не менее как бы по полторы сотни добрых воинов, – высказывался Никита Демидович Антуфьев.

Не о нём пока идёт речь. Большая частная военная компания планировалась прежде всего под нужды организации землепользования на Диком поле. Чтобы постепенно, и не только государственными инструментами, но мы могли продвигать свою компанию и занимать ту нишу, которая, может быть, через лет пятнадцать или двадцать окажется очень богатым активом.

Признаться, может быть, я что-то упускаю, но лучшей земли, чем на Диком поле, включая Поволжье, в России просто нет. И считаю преступной халатностью, что за пятьдесят вёрст от той же самой Волги нет ни одного поселения и не обработано ни одного поля.

Все жмутся к рекам, оставляя большие жизненные пространства для леса или степи. А еда… Да если мы будем кормить русское крестьянство досыта, то уже через пятнадцать лет удивимся, что вдруг население увеличилось практически вдвое. А это, опять же, дополнительные подати и возможности для государства. А если будет ещё и резкое увеличение населения, то это ещё и возможности для раскрепощения крестьян.

Но об этом будем думать сильно позже. Нужно создать условия, а не рубить с плеча уже устоявшуюся систему.

Довольным, воодушевлённым, может, даже и на кураже, я не возвращался домой. Я просто оставался дома, так как моя московская усадьба вполне себе годная сейчас и для проживания, и для того, чтобы частью являться офисом торгово-промышленного товарищества.

Тут была моя любимая ненаглядная, с которой мы умудрились перешагнуть через кризис, и, конечно же, никогда не забываем о своём ребёнке, и не смирились с его потерей, но продолжаем жить дальше.

то, что сведений о нашем сыне не приходили, – это даёт надежду. Как и то, что бездействовать я не буду. Завтра ночью у меня встреча… Иезуиты, чтобы они сдохли все в муках! Вербовать меня что ли хотят… Поговорим.

– Завтра? – спросила Аннушка, дождавшись, когда я доем немалую порцию гречневой каши с куском жареного гуся.

– Через три дня! – отвечал я жене. – Есть еще несколько важных дел.

Конечно, я понял, что именно она имеет в виду. Через три дня я отправлюсь вдогонку всех тех своих солдат, которые уже должны были прийти в Киев. Более того, они уже через два дня отправятся в сторону Винницы. Но я был уверен, что их догоню. Заодно и проверю почтовые станции, которые, как рапортовали государю и боярину Прозоровскому, который вступает в должность главы Ямского приказа, полностью готовы и очень удачно расположены от Москвы до самого Киева.

– Я не хочу терять ни одной минуты. Перед уходом на войну ты сделаешь дитё! – тон любимой жены звучал категорично.

Но почему-то такие приказы не вызывали у меня какого-то противоречия.

– Ну так пошли! – сказал я и, подхватив на руки жену…

Но охрану нужно будет ещё раз проинспектировать, чтобы никаких больше эксцессов не было. Мои дети должны быть быть неприкасаемыми. Да и старшего сына верну.

А пока – в поход. Попробуем повлиять на серьёзные исторические развилки, сделать собственный шаг. Уверен, что он пойдёт более чем на пользу России.