Текст книги "За Веру, Царя и Отечество! (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Но эти мысли ко мне стали приходить значительно позже, когда я с тяжёлой головой, шумной, проснулся на утро того дня, как пришли сведения от Игната. Напился. Напоил немало кого. Да всех, кто на глаза попадался. Словно бы я был не самим собой. Раньше ни радость, ни горе, не топил в вине.

Когда дядька моей жены появился в Смоленске, ему тоже выдали полный расклад того, где по предположению содержится мой сын. Сработала агентура, оставленная мной в пограничных городах России. Ну а потом дело техники забрать моего сына.

Вопрос, конечно, возникает: почему этот самый агент, когда предположил, что под видом литвинской шляхетской семьи скрываются иезуиты или их приспешники, сразу же не сообщил о своей догадке. Ведь всем людям было сказано, что о подозрительных младенцах необходимо сообщать в Москву тут же.

Однако, что было понятно из письма Игната, агент сумел немало чего узнать, зацепил исполнителей для дальнейшей разведки, определил места наблюдения и навёл даже контакт, хотя себя и не раскрыл, с одним из слуг в том доме, где держали ребенка.

Сложилось впечатление, что Игнат всячески хочет показать хорошую работу того человека – Пантелеймона Берёзкина, одного из моей личной сотни, которую я готовил в качестве диверсантов и возможных законспирированных разведчиков.

Хотелось бы в тот момент, когда ребёнка привезут в Москву, быть рядом с женой и своей семьёй. Страсть, какое желание было увидеть ту истеричную радость, которая обязательно появится у моей жены.

– У меня теперь два сына, – умывшись, облив себя студёной водой, сказал я.

И только в этот момент я ощутил, что вся та каменная оболочка, которая давила на меня и неизменно душила, – всё это отвалилось, превращаясь в песок и придавая мне лёгкости. Натянув трусы, как называли в покинутом мной будущем, «семейные», пошитые по моему требованию в изрядном количестве, я стал облачаться в мундир.

Тут же в комнату дома, который я занимал в Киеве, вошёл мой денщик.

– Говори! – потребовал я, застёгивая серебряные пуговицы на своём походном мундире.

Александр подобрался и стал докладывать:

– Пришли сведения от экспердинного корпуса…

– Какого корпуса? – спросил я, смеясь.

– Пердинного, – улыбнулся и Меньшиков.

Причём мне показалось, что он специально совершил ошибку в слове «экспедиционного», чтобы вызвать мою улыбку и хорошее настроение. Но я и без того был весел.

Вот такой он – Александр Данилович Меньшиков, мальчишка, развитый не по годам, даже не догадывающийся о том, насколько порой ведёт себя грамотно и умело. Чует что и как и с кем сказать. Часто словечки на грани, но не переходит черту.

Стервец прекрасно знал, каким образом и когда будет уместно подправить моё расположение духа, что и как сказать. И теперь я понимал того Петра Алексеевича, который был в иной реальности: что даже при явных доказательствах злоупотребления Меньшиковым своим положением и того, что он был первейшим вором на Руси, Пётр не вздёрнул на ближайшем суку этого паразита.

С ним весело, он усидчив, с подвешенным языком, он умеет доложить информацию не хуже, а, порой, и намного лучше, чем это сделал бы какой-нибудь образованный офицер.

Ну а я ещё и учу этого акселерата. Причём в индивидуальном порядке обучаю ещё и грамоте. А в будущем явно – один из помощников Петра должен не просто уметь и читать, и писать, а быть образованным. И этим Алексашка должен выгодно отличаться от самого же себя, но в иной реальности. Меньшиков должен быть высокообразованным человеком. И меньше оставаться быдло, чтобы и царь не поддавался соблазнам глупых пьянок.

И я, признаться, удивлён, почему Александр Данилович в той истории, которую я знаю, оставался неучем. Ведь более способного ученика и представить было сложно.

Да, он не мог долгое время сидеть на одном месте, был таким же, как и Пётр, с шилом в седалище. Однако, если один раз Меньшикову объяснить какую-то тему, то можно с уверенностью о ней забывать, так как он обязательно усвоит материал. Читать не любил, но уже хотя бы умел.

– Ну? Я долго доклад ждать должен? – спросил я.

И не скажешь, что ему двенадцать лет. Нет, людей нынешних нельзя по годам сравнивать с детишками будущего, где многие живут в тепличных условиях и на всем готовым.

– Крымская дивизия добралась до Чигирина ещё две недели тому. Санитарные потери составили семнадцать человек, есть хворые. Всему виной фарси… форсирование… Днепра. Попросту сзябли, – сообщал Алексашка.

Причём было видно, что он пытается мне подражать и использует заковыристые слова, которые сейчас даже полковники использовать не могут, не выговаривают. Пусть привыкает. Да и полковникам не мешало бы привыкнуть.

Я бы с удовольствием отказался от любых заимствований слов, но внутри меня настолько укоренились некоторые фразы, что если они будут сказаны иначе, я просто не пойму.

И если, к примеру, рассказывать мне о преодолении реки, то я могу это воспринять несколько иначе. Так что, когда слова и выражения заимствуются из иностранного языка, – это не всегда плохо. А порой, что очень важно для оперативного управления, эти слова могут быть ёмкими, как «плац» или «марш».

– Передай офицерам мой приказ завтракать, и не позднее, чем через два часа мы должны выдвинуться в сторону Чигирина, – сказал я.

Александр изобразил воинский поклон, даже попробовал залихватски щёлкнуть каблуками.

– Вернёмся с похода – самолично строевую подготовку у тебя принимать буду, – сказал я, реагируя на не совсем уместные действия своего подопечного.

Время уже поджимало. Самый конец августа. Турки уже вот-вот будут под Веной. Так что нет возможности прохлаждаться.

Глава 17

Чигирин.

2 сентября 1683 года.

Плотно позавтракав гречневой кашей с варёной курицей, уже скоро мы двигались к Чигирину.

По сути, сейчас такого города и не существует. После последней русско-турецкой войны, которая закончилась всего-то два года назад, Чигирин был практически полностью разрушен. Хотя и были люди, но такие, что строились на обломках, или жили на свой страх и риск, осознанно подвергая свою жизнь опасности.

Сразу же пришло понимание, что эту крепость необходимо возрождать. В будущей обязательной войне с Османской империей, нам необходимо как можно больше иметь баз для войск и провианта с фуражом. Иначе очень сложно придется. Тут не помогут и многотысячные армии, если их не будет чем кормить.

Вот и сейчас, после анализа нынешних логистических путей планированием было выбрано место сбора именно здесь. Очень выгодно. Во-первых, это не так далеко от Киева тем самым логистическое плечо короткое. Во-вторых, рядом, на все сто вёрст, нет полноценного польского гарнизона. И крымцы далеко. Так что можно располагаться вполне комфортно и думать, когда выступать.

И пусть договорённость с поляками, что мои войска пройдут по их территории, была, – если возможность есть не показывать себя и не нервировать, я лучше поступлю именно таким образом. Тем более, я – тот, который навел шороху в Речи Посполитой, а сейчас и убил двоих важных иезуитов. И об этом обязательно узнают многие.

– Приветствую вас, – сказал я, последним заходя в большой шатёр, поставленным, скорее, не для моего проживания, сколько для штабной работы и совещаний.

Невольно, но я тут же бросил резкий взгляд в сторону Акулова. Казацкий старшина был на месте и не проявлял никакого беспокойства. Ну, или почти никакого.

А ведь он должен знать о том, что я взял неких казаков, которые строчили королю, что Россия в моём лице грязно играет в политику. И что я попытался подставить Яна Собеского и польское воинство под турецкий удар.

– Ибрагим-бей? – приветствовал я и одного из сподвижников своего тестя. – Отчего же твой господин, мой тесть, самолично не возглавил отряд?

– Он ранен в ногу в Крыму и оттого будет плохо воевать, – отвечал этот воин.

Не самая лучшая кандидатура для командования союзными ногайцами. Если своему тестю я только-только начинал доверять, то другому представителю от этого народа доверия было намного меньше.

Сделал себе зарубку в памяти, что нужно обязательно присматривать за ногайцами. Причём сразу же начать работу или другим образом найти человека, который будет рядом с Ибрагимом, но сообщать мне все нужные сведения.

– Известно ли от дальней разведки, что происходит в Венгрии или под Веной? – задал я вопрос, обращаясь уже ко всем собравшимся на Военном Совете.

К моему удивлению из-за стола встал сын Артамона Матвеева, Андрей. Мне даже было сложно скрыть своё удивление. И я был почти уверен, что он будет что-то вроде свадебного генерала, чемодана без ручки, балласта, который я вынужден буду терпеть. А еще, так, для понимания, это был подросток. Андре. Артамоновичу было семнадцать лет, причем он должен был отпраздновать День Рождения на днях, за неделю до моего прибытия в расположение.

Видимо, данный фрукт, направленный ко мне для получения славы и доброго расположения первого русского боярина, решил не казаться, но быть офицером. Похвально. Сдюжит ли?

– Туркам нужно ещё две седмицы. Но идут они к Вене, – говорил Артамонович Матвеев. – Передовые отряды должны уже начать осаду города. Мы взяли один крымский отряд, который из Буждацкой степи шел к Вене.

– Есть ли турецкий отряд, направленный к северу от Вены? – спросил я.

– О том нам не ведомо, – после некоторой паузы растерянно отвечал мне Матвеев-младший.

– О сим первостепенно прознать! – приказал я.

Было очень важно знать, дошла ли информация до османского руководства, что Ян Собеский собирается ударить в самый неподходящий для турок момент. А важнее – поверили турки или нет, что такой удар готовится.

Но я был почти уверен, что, даже если не поверили, то обязательно проверили. И можно только диву даваться, как при той помпезности, бахвальстве, пафосности и объявлении по секрету всему свету, что польское воинство идет на войну, турки в иной реальности то ли не восприняли всерьёз атаку Яна Собеского, то ли вовсе её прозевали.

Остаётся надеяться, что в этой реальности всё будет иначе. И я не туркам желаю успехов, я за Россию радею. Так нам выгодно.

– Кто у нас на пути стоит? – прозвучал мой следующий вопрос. – Сможем ли быстро пройти, не останавливаясь для боев?

И всё же штабная работа, как и культура готовить полноценные доклады, в этом мире развиты ещё слабо. Я не должен задавать уточняющие дополнительные вопросы, а получить исчерпывающий доклад, узнать всё, что касается разведки.

В этот раз быстрее Матвеева с места поднялся старшина Акулов.

– Буджаки и крымцы, – поспешил заявить он, оглядываясь на своего конкурента в лице сына боярина Матвеева.

– Как и думали загодя, – сказал я. – Сколько их? Где стоят? Как обойти?

Ответы были, но так… словно бы оправдания, не для прояснения полной картины, а чтобы выкрутиться. Приходилось надеяться на оперативную разведку, коли уж на стратегическом плане у нас не важно.

Однако, в целом ситуация была не плоха. Крымцы отправились воевать за турецкого султана. А вот в иной реальности, они артачились, в итоге, чуть ли не предали – активно не участвовали в походе. Сейчас действуют на пределе своих возможностей.

Почему? Ждут, что их рвение будет оценено и тогда вся мощь Османской империи обрушиться на Россию, посмевшую захватить Крым? Скорее всего. Ведь крымские воины оказались без дома. И тут либо жаждать победы османов, помогать своим сюзеренам, чтобы иметь право требовать военной помощи; либо самим отправиться отвоевывать Крым. Но, по всей видимости, последний вариант крымцам не показался реалистичным.

– Выход завтра. Идем по всем правилам, с полевыми кухнями. Где их не хватает, направить больше обозников, дабы поспевали изготавливать отдых и еду солдатам, – отдавал я приказы.

Все мои командиры и прикомандированные покинули шатер только через еще полтора часа. Я не люблю совещания ради самих совещаний. Однако, лучше в подробностях довести до каждого командира зону его ответственности, чем потом героически бороться с хаосом. Так что и сразу три писаря, что сидели по углам, к концу совещания подготовили для командиров в письменной форме мои приказы. Я только вычитаю позже и направлю бумаги.

– Вы меня дождались, господин Таннер, – сказал я, когда к вечеру прибыл австрийский посол Бернард Таннер.

А ведь я собирался раньше лечь спать.

– Господин генерал-майор, я не мог не засвидетельствовать вам свое почтение, – отвечал Таннер.

Я был вынужден взять с собой этого человека. Он прибывал в Киеве и ждал, моего приезда в расположение корпуса. Думал утечка сведений о моих планах была. Но быстро опомнился. В этом мире пока столько утечек, концов этой веревки не найти. Все куда-то утекает, так как и нет понятия, что нужно скрывать государственную тайну.

И не предатели люди, которые спешат рассказать о том, что в сторону Австрии выдвинулся русский корпус. Нет разумения, что это может являться тайной. Ведь выход в поход – это столько приготовлений, так медленно, что узнает каждый. Так чего скрывать и давать возможность кому-то блеснуть своими знаниями.

– Господин, Таннер, я хотел бы сразу прояснить ваши намерения. И если они меня не удовлетворят, то увы… Мы расстанемся. Все же не место послу Священной Римской империи находить в расположении русских войск. Не находите, что ваше место скорее при дворе его величества цезаря Петра Алексеевича? – говорил я.

Потом пристально посмотрел на реакцию гостя. Было за чем понаблюдать.

– Да! Да! Я услышал. Этот титул… цезарь, царь. Он мог бы стать куда как весомее и величественнее, нежели император. Но… увы… Обесценен, – казал Таннер и, видимо, поняв, что своими словами вызвал у меня если не гнев, то нежелание продолжать общение, повинился. – Прошу простить меня. И я вижу в России исключительно империю.

Исправился, паразит эдакий.

– Итак почему? – подталкивал я к ответу Таннера.

– Вы готовите смелый и неожиданный удар. Я не склонен считать, что вы, милостивый государь, свойственны к глупым поступкам, граничащим с самоубийством. Но между тем, вы авантюрист и рисковый человек. Кроме того, что я выполняю свои обязанности посла, мне чертовски интересно, чем закончится ваша игра.

– Игра, цена которой может быть город Вена, ваш город, – сказал я.

– И вы спасете мой город, – решительно сказал посол.

– У меня меньше пятнадцати тысяч войска, – усмехнулся я.

– Гарнизон Вены и того меньше, – парировал Таннер.

* * *

Окрестности Вены.

17 сентября.

Великий визирь Кара Мустафа-паша сегодня вновь объезжал позиции вокруг Вены. Визирю докладывали, что всё готово и можно уже начинать генеральный штурм города. Но он пока не убедиться в этом сам, не отдаст приказ.

А еще у визиря никак не выходило из головы то предупреждение, что он получил от русских. Тем более, что пока всё сбывается с точностью с тем посланием. И ведь достаточно было только активизировать разведку, подключить лояльных венгров к сбору данных. Да и среди поляков, некоторых отрядов казаков, что шли с королем Яном Сабеским, были у турок информаторы.

Вот и вышло так, что теперь Кара Мустафа-паша знал все, что нужно и недоумевал, почему раньше не предполагал такого развития ситуации. Да он до сих пор окончательно не верил во всё сказанное русским. От этого напрягал, может, даже и перенапрягал всю свою разведку.

Сейчас Кара Мустафа-паша готовился к нападению с севера. Тут же приказал строить укрепления, целую новую линию оборонительных укреплений, чтобы уж точно конные отряды врага не смогли быстро и неожиданно налететь на турецкие войска. Ибо визирь досконально знал о всех передвижениях польского войска, как и о крупных отрядах французов или представителей разных государств, входящих в состав Священной Римской империи.

Более того, в разведке сильно помогали крымские татары. А не артачились, как это было сперва, когда они не желали активно участвовать в войне. Работают крымцы не покладая рук и копыт своих лошадей, побуждая визиря перекроить свои планы и напасть на Россию. Ну или пообещать это сделать.

– Обещаю сделать это, как только мы возьмём Вену, – спокойно и с уверенностью в голосе постоянно отвечал визирь татарским карателям. – Сказано же было тебе, Мурат из рода Гераев.

Так что и татары, и воины Буджатской Орды справно несли свою службу и подчинялись визирю практически беспрекословно, понимая, что только от него, как и от всей Османской империи сейчас зависит, будет ли существовать Крымское ханство. А еще степняки проявляли изрядную долю инициативы. Были падки на выдумки, скрытые засады, неожиданные нападения.

Еще важным было и то, что крымцы использовали тактику выжженной земли. Они опустошали поля, сжигая тот урожай, который еще не успели собрать. Жгли сено, целые деревни, которые должны были попасться на пусти польского войска, да и других отрядом. Тут же колодцы загрязняли. Правда последнее было не так эффективным. Ведь это не Причерноморские степи, где воды не так и много. Тут рек и ручьев хватало. И все же…

Сейчас почти что сорок пять тысяч крымско-татарского войска, как те, которые пошли с визирем с самого начала, так и те, которым удалось сбежать из Крыма уже после присоединиться к своим соплеменникам, – все они на совесть старались помочь османам быстрее победить австрийцев и их союзников.

Так что немало отрядов наёмников, которые стремились присоединиться к войску Яна Собеского, были разгромлены на подходе к польскому воинству. Уже потекла добыча к визирю. Ведь награбленное крымцам просто пока некуда отправлять. У них нет дома.

Но, возможно, самое главное, чем сейчас помогали татары, – они постоянно тревожили армию Яна Собеского. Чаще всего крымские татары ранним утром, или даже в ночи, подходили к польскому лагерю и обстреливали поляков и их союзников из стрел. Порой удавалось совершить диверсии под покровом ночи. Склад с порохом был таким образом взорван. Два табуна лошадей как-то удалось развязать и распугать, чтобы животные удрали в лес.

Поляки потом пробовали вылавливать своих коней, но куда там… Череда засад, словно бы татары охотились на людей, как на животных, остудила порыв польских шляхтичей рыскать по округе в поисках своего скакуна.

Так что продвижение поляков было крайне медлительным, несмотря на то, что львиную часть войска составляли конные отряды. Ян Собеский даже размышлял над тем, чтобы оставить артиллерию или отвести её обратно в Польшу по тому, как именно пушки сильно усложняли боевые действия, не имея возможности качественно бить крымско-татарских лучников.

Ведь те, не будь дураками, никогда не нападали на участок польского лагеря, где были наведены в сторону возможной атаки польско-литовские пушки. А у Яна Собеского не было столько артиллерии, чтобы закрыть полностью огромный лагерь польских воинов.

Ведь каждый рыцарь, крылатый гусар – это ещё и четыре-пять слуг, дополнительные кони, обязательно одна, порой, и две телеги. А иначе никак. И снаряжение немало весит вместе с комплектом копий. И никакой шляхтич не откажет себе в том, чтобы везти с собой в достаточной мере еды.

Причём и вино должно обязательно присутствовать в личной телеге гусара. Иначе, как он сможет пригласить какого-нибудь собрата по оружию провести приятный вечер? А вдруг еще и женщины?

Чтобы несколько облегчить передвижение, были отправлены обратно в Польшу легкодоступные женщины. Даже единственный публичный дом, который в полном составе поехал вместе с польской армией, оказался серьёзной обузой, если передвигаться с постоянными стычками с крымскими татарами.

Несмотря на то, что визирь Османской империи был весьма самовлюблённым человеком, ему не претило и то, чтобы спешиться и лично, на своих аристократических ногах, ходить по туннелям, подкопам, что уже были сооружены.

Нет, близко к стенам он не подходил. Поймать шальную пулю уж точно не хотелось. Тем более, когда руководитель обороны Вены фельдмаршал Эрнст Рюдигер фон Штремберг, поправ своей честью и достоинством воина, назначил награду тому, кто сможет убить или визиря, или кого-нибудь из его свиты.

Уже не шло речи о том, чтобы воевать честно, по-рыцарски. Да и остальные действовали так же. Король Речи Посполитой грозился предать огню всю ту часть Венгрии, что подчинялась османам, не взирая на вероисповедание. А протурецкого венгерского правителя Имре Текели растерзать. Не по рыцарски вели себя противоборствующие стороны и уже этого не смущались.

– Здесь должно быть больше заряда, – сказал венгр, перешедший на службу к османскому султану, как только оставшаяся часть Венгрии была захвачена турецкими войсками.

Габор Ракоши был обижен на императора Священной Римской империи. Он считал, что его, отличного генерала, постоянно затирали, хотя он, как считал Ракоши, служил верой и правдой. Был отличным артиллеристом.

И вот сейчас он выступал одним из главных консультантов для визиря, обследуя все подкопы. Ну и возглавлял полу тысячный отряд венгерских добровольцев, пожелавших пойти на войну с ненавистными Габсбургами.

– Нынче же всё исправить и сделать как нужно! – строго, в своей манере приказал визирь.

После чего Кара Мустафа резко развернулся. Следовавшая за ним целая свита из телохранителей и военачальников не сразу смогла расступиться, прижимаясь к стенкам подкопа, чтобы пропустить, казалось, всемогущего османского чиновника.

Предстояло ещё обследовать четыре подобных подкопа, а потом провести Военный Совет. Ведь на завтра назначен первый приступ. Ну или второй, если считать первым ту неуклюжую попытку взять Вену сходу.

Хотя в чём она неуклюжая? Если бы вовремя подоспела пехота, не плелась, а ускорилась и побежала, то Вена уже стала бы одним из важнейших османских городов. Ведь конные отряды турок заходили на улицы города, как-то быстро и удивительно легко преодолев множество укреплений, которые настроили австрийцы.

– Ни на один час не прекращать строительство укреплений на севере и северо-западе, – требовал визирь от своих военачальников.

Многие из них не понимали, зачем нужны оборонительные сооружения в то время, как Османская армия несравненно огромная и должна только наступать.

Но визирь настаивал. Во-первых, освободилось немало свободных рабочих рук после того, как было сделаны большинство подкопов и траншей, ведущих зигзагом к самой стене Вены. Во-вторых… И вот тут он до конца и не мог себе объяснить, почему именно, но визирь всё равно руководствовался словами, что он будет разбит, если не предпримет никаких мер для того, чтобы купировать неожиданный удар с севера.

– И тот холм, который находится за рекой, должен быть нашим. Выбейте, наконец, остатки австрийцев с него. Если будем владеть высотой, будем осматривать окрестности на многие вёрсты. А ещё, если затащим туда наши большие пушки, то сможем обстреливать ненавистный город не только по окраинам, но и бить по жилым районам, – говорил визирь.

Тут же его слова были подхвачены другими полководцами, и они, перебивая друг друга, стали говорить, что, если получится создать серьёзный пожар в Вене, то защитникам не добрать. И в целом были правы. Во-первых, склады снабжения гарнизона Вены находились ближе к центру города, чтобы до них точно не добивали раскалённые османские ядра или бомбы.

Во-вторых, не так-то легко воевать, если постоянно дышишь угарным газом. В таком случае, если будет гореть центр города, то австрийцам станет крайне сложно проводить ротацию и отправлять на отдых тех своих бойцов, которые могли целые сутки простоять на крепости, отражая постоянные атаки османов.

Ведь отдыхать, когда вокруг всё горит и воняет, – это ещё та мука. Уж тем более, что почти и негде спрятаться от взрывов. А еще в городе оставось немало обывателей, которые создавали толчею.

– Все ли? Или есть то, что мне еще нужно знать? – спросил визирь.

– Мой господин, – сказал Мурат Гирай, нынешний предводитель крымско-татарского войска. – Ко мне пришли сведения, что русские находились в Чигирине и, возможно, направились к Вене.

Кара Мустафа-паша напрягся. Он, словно бы тот зверь, почуял, что, наконец, нащупал недостающие сведения, которые могли бы окончательно сложить всю картину происходящего. Русские помогают, сообщают о планах поляков, предупреждают о том, что помощь к Вене будет стекаться со всей Европы и польский король станет их принимать. Потом еще советуют не пугать принятием ислама и заигрывать с протестантами. И ведь все мудро, все работает.

Визирь замер и только лишь думал, не моргая, заставляя поволноваться своих военачальников. А ведь по всему выходит, что русские решили сыграть свою партию. Конечно, и до этого визирь прекрасно понимал, что ни в коем разе он не становится другом России. Напротив, русские практически объявили войну Османской империи. Но такие византийские хитрые шаги? Визирь считал, что русские на такое не способны.

«Русские хотят, чтобы мы ослабили гарнизоны Северочерноморские крепости?» – думал визирь.

К этому моменту уже закончилась эвакуация наиболее боеспособных гарнизонов из турецких крепостей Очакова, Хаджибея, Керчи. Да, там ещё оставались какие-то силы, но, учитывая то, что османский флот был задействован в этой войне против европейцев, снабжать гарнизоны и пополнять их не было никакой возможности.

Поэтому, по сути, визирь приказал уменьшить количество едоков в крепостях. И он не верил, что русские будут занимать эти турецкие твердыни. Вместе с тем удалось организовать подкрепление для своих войск. И сейчас в том числе из эвакуированных турецких гарнизонов с Крыма к визирю движется двадцать пять тысяч опытных и боеспособных воинов, да ещё и при сорока трех орудиях.

Частично из-за этого и медлил визирь и не начинал масштабный штурм.

– Сколько русских? И почему они идут из Чигирина, в то время, как их основная армия всё ещё находится на Перекопе и в Крыму? – скоро последовали уточняющие вопросы от главнокомандующего Османской армии.

– По сообщениям, которые до меня дошли, – отвечал единственный оставшийся претендент на ханский престол, – что-то больше десяти тысяч, но точно меньше двадцати. Они стараются идти скрытно, не показывая себя.

– Десять тысяч? Тогда я спрашиваю вас: зачем они все сюда идут? Хотят проиграть или так не терпится стать нашими рабами? – ухмыляясь, спрашивал визирь.

Он на самом деле не бахвалялся, недоумевал, почему русские идут таким малым числом. Выходит, что эти десять тысяч, ну, может, чуть больше, русских воинов – это абсолютно не та цифра, которая могла хоть как-то смущать визиря. Ведь у него под Веной сейчас собрано сто десять тысяч воинов при большом количестве артиллерии. И это ещё без учёта переставших быть строптивыми и пугать визиря тем, что перестанут воевать, крымских татар.

Этим вассалам теперь деваться некуда. Поэтому и остаётся: либо они себя проявят с лучшей стороны, и тогда смогут поселиться где-нибудь в Османской империи, или же он действительно выполнит своё обещание, и в скором времени Османская империя всей своей мощью навалится на Россию.

– Расскажи мне о результатах того, как ты противодействуешь полякам, – потребовал через некоторое время визирь. – Ничего не приукрашивая. Сейчас нам просто необходимо знать всю правду, чтобы потом не кусать локти.

А вот этим словам удивились многие. Ведь турецкие военачальники знали, что визирь любит лесть и крайне с неудовольствием принимает плохие новости или даже незначительную критику.

Селямет Герай был приучен, находясь в Стамбуле постоянно в подчинённом положении, что нужно всегда дословно воспринимать приказы и султана, и высших чиновников. Так что отвечал без утайки.

Впрочем, его слова всё равно звучали словно бы похвала.

– Я не могу сказать о том, что мы убили много поляков или тех, которые к ним примкнули. Но это точно не меньше, чем тысяча. Но самое главное, – вероятный будущий крымский хан, но, если, конечно, удастся русских сковырнуть из Крыма, обвёл глазами всех присутствующих, – у них теперь много раненых. А ещё мы смогли посечь или убить много лошадей. Одна ночная атака позволила нам напасть на стойбище гусарских коней, и мы по большей части их расстреляли стрелами.

Визирь пристально посмотрел прямо в глаза предводителю крымских татар.

– И я верю тебе, – сказал он после некоторой паузы. В целом цифры и краткий доклад сошлись с теми данными, которые были и у визиря.

Ведь он до конца так и не доверял крымским татарам. Ведь они, когда в мае только ещё собирался великий поход, являлись строптивыми, указывая на то, что они не хотят умирать за интересы Османской империи.

А сейчас, по всей видимости, хотят.

– При штурме нам не нужно много тяжёлой конницы. Потому я дам тебе ещё десять тысяч сипахов. Венгров конных забирай себе. И уж с этими силами ты точно должен попытаться ударить по польскому королю так, чтобы только перья остались от его крылатых гусар. И проведи хорошую разведку и узнай, как и куда идут русские. Может, к ним ещё кто-нибудь присоединится, и тогда они тоже станут назойливым комаром, которого нужно прихлопнуть.

Селямет Герай даже поклонился, вызвав шепотки среди военачальников. Ведь он – никто иной, как потомок Чингисхана, а также великих крымских ханов, которые наводили ужас на Московию. И если он и может кланяться, то только султану. А тут – визирю…

– Всё. Завтра мы идём на приступ и должны взять Вену. Иного я от вас не жду, – сказал Кара Мустафа-паша, резко поднялся и направился прочь из шатра.