Текст книги "За Веру, Царя и Отечество! (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Никуда не денется, отправится к султану и обязательно передаст эту бумагу.

А я так думаю, что для России не обязательно, чтобы Габсбурги победили под Веной. При этом я убеждён: европейцы всё равно одержат верх. Османская империя уже не та, а когда и была «та», то всё равно ей не удалось ни взять Вену, ни продвинуться в Центральную Европу.

Но то, что долгое противостояние между османами и европейцами в значительной степени истощит и тех, и других – России это только на руку.

Ночевал я в ханском дворце, в одной из шикарнейших комнат. Демонстративно, прилюдно отказался от какой-либо из наложниц хана. Как там в известном фильме. Русо генерало – облико морале!

Оказывается, что этот деятель, бывший хан, отправился в Стамбул, оставив при этом в Бахчисарае практически половину своего гарема. Может, он хотел передать по наследству следующему хану некоторых молодых женщин.

На следующий день я стал принимать доклады о том, что удалось взять в Бахчисарае, грабили который больше суток. Нет, не убивали, хотя уверен, что различные эксцессы были. Но стояла задача – уничтожить экономику ханства.

Судя по всему, мы справились.

Когда огромный, растянувшийся на вёрсты, обоз подходил к Перекопу, издали могло показаться, что началось великое переселение народов. Но нет – это мы везли в Россию многие и многие ценности, которые были захвачены в столице Крымского ханства.

А ещё с нами шли более двадцати пяти тысяч бывших рабов, которых освободили только лишь в одном городе. Так что русская держава уже в серьёзнейшем прибытке от того, как мы сбегали на Крым.

* * *

Гомель

Есть такое выражение, что месть – это блюдо, которое должно подаваться холодным. Согласен. Если бы я действовал, как только узнал, что моего сына украли, мог наворотить столько дел, не подумав, что могла начаться и крупномасштабная война с Речью Посполитой.

Но сейчас я немного обдумал ту стратегию, которую можно было бы определить как долгосрочную, которой буду придерживаться в своей мести.

Ещё до взятия Бахчисарая я отправил в Москву Тихона. Уже должны меня ждать те люди, которые будут помогать мне не только осуществлять месть за подлость, учиненную мне, но и плести интригу против магнатерии Речи Посполитой и, возможно, самого короля Яна Собеского.

Прежде всего, мой удар должен коснуться семейства Сапег. Иезуиты ли украли моего сына, или всё же это сделал Ян Казимир Сапега – уже не важно. В любом случае канцлер соседнего государства замешан в этой подлости.

В сопровождении эскорта из моей личной сотни бойцов, а также сразу двух тысяч ногайских воинов, я практически не заметил, как преодолел Дикое Поле. Даже несколько спешил: оно мне показалось не таким уж и большим. Я было дело даже немного расстроился. Сможет ли эта территория прокормить большую часть российской державы?

Но, видимо, мы просто слишком быстро передвигались, так как за три дня я добрался до Полтавы, а потом ещё за два дня – до Чернигова, и всего лишь один день понадобился, чтобы перейти границу Речи Посполитой. Вот и оказался в Гомеле.

– А с чего это вам тут надо? А нечего тут делать Ехали бы в свою Москву – вот так на чисто русском языке бурчал пожилой хорунжий, принимавший у меня документы на въезде в Речь Посполитую.

Конечно, хотелось посчитать зубы грубияну. У меня складывалось впечатление, что он этого только и ждёт. Ещё бы! Может потом назвать себя политической жертвой, избитой представителем тоталитарного режима.

Вот правда, попав в этот мир, уже полностью убедился, что какой бы ни был государственный строй в России, если он только не разрушает нашу державу, то обязательно мы будем плохими для всех.

Так что Речь Посполитая не встречала меня с объятиями, или даже нейтрально. Ощутил, что я здесь на вражеской стороне. И оглядывался не меньше, чем это делал, находясь в Крыму.

– Послание королю польскому от главного воеводы, генерал-фельдмаршала Григория Григорьевича Ромодановского – сохраняя достоинство и спокойствие, отвечал я пожилому хорунжему.

Наверное, он активно участвовал в той русско-польской войне, которая официально закончилась только лишь в этом году.

А я, действительно, имел при себе такое письмо. Там Ромодановский запрашивает возможности прохода русских войск через Польшу, в случае необходимости.

Уже через шесть часов я въезжал в Гомель. Это была территория Речи Посполитой. И кормились с этих земель прежде всего Чарторыйские. Хотя и места кормления Потоцких недалеко.

По сути, эти магнаты для меня выглядели не более чем бандитскими группировками. Да, и в России что-то похожее есть. Но как по мне, не так ярко выражено. Ведь центральная власть всё равно имеет возможности влиять на бояр, даже если русский царь ещё сильно молод.

А вот в Польше влиять на магнатские кланы никак нельзя. Но если только не методами, словно бы король и сам магнат: косвенными интригами, но никогда не напрямую.

Именно в Гомеле мы должны были встретиться с Игнатом, Прохором, Тихоном. Как они будут просачиваться в этот городишко, практически являющийся лишь только крепостью и небольшим ремесленным торговым фасадом, я не знал.

Но условием было, что границу перейдут и будут встречать меня только в том случае, если не окажутся обнаруженными польскими властями.

Так что, когда я пришёл в так называемую «замковую» таверну, чтобы там остановиться на ночь и столоваться, то за тремя разными столиками к своему удовлетворению увидел своих соратников.

Мы по отдельности пообедали, даже не показывали виду, что хоть как-то заинтересованы друг другом. При этом я Игната с трудом узнал. Скорее не по внешности, а по тем повадкам, что были свойственны дядьке моей жены.

Гомель – сильно маленький городок, чтобы мы могли даже пройтись по улице рядом, поговорить, при этом не быть замеченными. Небольшая деревянная крепость, с валом, рвом, стены на несколько метров вверх замазанные известковым раствором. И всё.

По сути – это весь город, если не считать буквально полсотни домов, с десяток больших домов, скорее которые можно было бы назвать казармами.

Гарнизон города составлял вряд ли больше тысячи солдат, из которых поляков-литвинов было даже меньшинство. В основном это были дробы – германские наёмники.

В этом вся Речь Посполитая. Вместо того, чтобы вложиться в строительство серьёзной крепости, которая стоит прямо в углу польско-литовской территории, с двух сторон, с юга и с востока, граничащей с Россией, они строят себе шикарные дворцы и тратят силы на внутренние интриги.

И так уж в этом времени повелось, что при слабом короле сила державы, которая претендовала некогда на статус империи, – дутая. Скорее работает пропаганда, основанная на былых успехах польско-литовского войска, чем в реальности это самое воинство существует.

А ещё возможная победа над турками сильно затуманит глаза горделивым шляхтичам. Они потеряют разум. И если бы Россия хотела и в иной реальности окончательно решить вопрос с Речью Посполитой, то могла бы это сделать куда как раньше конца следующего века.

Я зашёл в свою комнату, которую снял за достаточно серьёзные деньги – целый серебряный рубль потратил, чтобы всего лишь переночевать одну ночь. За такие деньги уж явно я должен был увидеть тут раскошество, сравнимое с ханским дворцом в Бахчисарае.

Однако увидел очень скудное убранство, пускай и чистое. Складывается ощущение, что серебрушку я заплатил только лишь для того, чтобы в моей комнате было чисто.

В дверь тихонько постучали. Тут же… В одной руке – шпага, в другой – пистолет. Это, конечно, перестраховка. Мои люди заняли большую часть свободных комнат в этом трактире, и если надо было, то могли бы здесь держать круговую оборону даже против почти что всего гарнизона Гомеля. Но если такая привычка выработалась, то я не видел смысла её менять. Тем более что сейчас нахожусь на условно враждебной территории.

Приоткрыл дверь. Увидел понурившего голову Игната. Тут же схватил его за ворот и втянул внутрь своего временного жилища.

– Бум – мой кулак устремился в челюсть дядьки.

Он распластался возле стола, приподнял голову, схватился за челюсть…

– Поделом, Егор Иванович, – сказал Игнат.

– Вставай! Теперь будем решать, как красть станем отпрыска Радзивиллов, – сказал я шёпотом, боясь, что нас могут подслушать.

Вряд ли. Комната была осмотрена, возле неё дежурят мои люди. Но всё равно такие заявления должны звучать тихо.

И нет, я не оговорился. Никаких детей из рода Сапег я красть не собирался. Именно Радзивиллов. И путь наш лежал в Несвиж.

Глава 8

Несвиж.

23 июня 1683 года.

Несвиж – наверное, самый барочный город в Литве. Так называемого стиля «виленское барокко» здесь столько, что рябит в глазах от лепнины, арок, башенок. И нет, это красиво. Мне нравиться. Может быть даже чуточку завидую. Нужно будет в Москве построить себе большой дом. Но тогда уже в классическом стиле, который обязательно сменит барокко.

На контрасте с другими городами бывшего Великого княжества Литовского Несвиж был действительно красивым. Здесь во всём, особенно во дворце, витал дух могущества рода Радзивиллов. Могущества, но и не только. Вот так, получается, что в стране не хватает денег на большую армию, нет преобразований, угасает экономика. Но тут… Красиво, дорого-богато.

Бумага от русского главнокомандующего Григория Григорьевича Ромодановского была для нас пропуском, и передвигались первое время мы вполне комфортно, без долгих лишних остановок. Останавливали нас, конечно. В городах интересовались, кто такие.

И даже когда отряд, как здесь принято говорить, «по-татарски», нас остановил, то и с ними не возникло серьёзных разногласий. Хотя мужчины были настроены подраться.

– Что в бумаге? – спрашивал меня тогда хорунжий этого отряда.

– Предложение о согласовании совместных действий России и Речи Посполитой против Османской империи, – отвечал я.

И всё. Моментально менялось к нам отношение: от откровенно враждебного к хитровато-задумчивому. Ещё бы! Ведь наверняка предполагают, что получится чужими руками жар загребать. Русских можно подставить против османов, и тогда лихой и отважной атакой решить исход боя.

Я это читал на преисполненном злорадством лице хорунжего. Но ничего. Посмеются ещё, потомки сарматов. Это вам не та реальность, где почти сто лет «больная дама Европы – Польша» существовала. И даже пробовала играть свою роль в европейской политике.

А в остальном путешествие было несложным. У меня даже закралась мысль, что, если нужно будет, то прямо в белорусских лесах можно организовать заимки и с большим успехом партизанить, словно бы на своей территории. Главное, чтобы продовольствия хватало. А порой так и приходить в города за покупками.

Нами интересовались только лишь потому, что мы были одеты в русские мундиры. А как сняли их, так и перестали привлекать внимание вовсе. И языковой проблемы не было. На землях бывшего Великого княжества Литовского большинство говорили на русинском языке.

И вот уже и Несвиж… Я сидел в трактире, ел галушки. Вкусное блюдо, ещё и со свиной зажаркой с луком. Вот тут точно готовили хорошо, чего не скажешь о кормёжке в Старых Дорогах и даже в Слуцке. Радзивиллы держали марку во всём.

В трактире, несмотря на достаточное раннее время, еще часа два до полудня, было людно. Вечером и столика свободного не сыскать, а сейчас людей немало, но все же не так громко и тесно, как если бы поужинать.

Или нет. Пусть не тесно, но что-то становится громко.

– Шаноўнае панства! Падыму здравицу я! – до того мирно сидящий в компании мужик встал и начал орать. – Каб падохлі масковіты, крымчаки ды туркі! Кабы славные внуки сарматов, мы, били ворогов своих.

– І шведы няхай подухнут! – подхватил один из мужиков, сидящих рядом с крикуном.

Мужики. Именно так. Благородные себя подобным образом не ведут. Сущее быдло. Пусть и одеты были в добротную «на польский вид» одежду, с длинными рукавами, с вышивкой. Но облачи быка в шелка, от этого он не перестанет быть быком.

Горлопан, кричащий тост. мигом осушил свою кружку и…

– Бдын! – глухой удар, и глиняная посудина разлетается от соприкосновения со лбом мужика.

Такая традиция: шляхтич выпивает и о свой лоб разбивает посудину, из которой пил. Это тоже обычай культурного человека?

– Пусть сдохнет малолетний русский царь, собака! – не угомонился, только распылялся, мужик.

Я хотел оставаться инкогнито. Хотя так чесались кулаки, чтобы разбить этой курве голову…

И тут я понял: а ведь все эти слова выкрикивались именно в мой адрес. Мужик смотрел только на меня, он ждал моей реакции, и подобное дело многое меняло.

Значит, что? Меня узнали. Или вовсе стоит подумать о том, что в Польше есть службы, которые вели меня и мой отряд с самого начала? Если бы дело происходило в будущем, то я не удивился бы и подобному. Но точно не в этой Польше.

– Что, пёс масковіты, думал, не признаюць цябе тут? Я быў у тваёй… Маскве, видал ея, – как мне показалось, уже не таким уж и пьяным голосом говорил этот шляхтич.

Всё понятно. Меня провоцируют на драку. Надеюсь, что это всего лишь пьяная компания, всего лишь гонорливые шляхтичи, а не какие-то особенные люди, присланные Радзивиллом или ещё кем-нибудь из власть имущих в Речи Посполитой.

– Почему ты молчишь? – не унимался ополоумевший пан.

– А разве должен благородный конь отвлекаться на то, как брешут на него всякие собаки? Так и я обращать на тебя внимание своё не желаю, оттого, что ты и есть тот брехливый пёс, шелудивый, плешивый, – спокойным тоном сказал я.

Надо же, насколько же мир тесен, что меня здесь узнали. Впрочем, я сам виноват, и мне нужно было бы выбирать место для своего проживания и питания куда как поскромнее.

В Несвиже всего три таверны, и я выбрал самую дорогую и, по местным меркам, респектабельную. А в такие могут заходить лишь только шляхтичи, насколько я знаю, – даже не каждого торговца пустят в подобное заведение. И людей со статусом и большим достатком даже в Речи Посполитой мало. Друг друга знают многие. А тут я… Спаситель Москвы, полковник, да еще и наставник русского государя. Так могут и описывать мою внешность, чтобы узнавали много где.

– Ты что сказал? – не сразу, видимо, пришлось осознать то, что я сказал, но шляхтич подался вперёд. – Ты кого псом назвал?

Отступать уже было некуда. Впрочем, это нужно было сделать ещё после первой фразы про «масковітаў». Ну а когда уже оскорбили моего государя… Так что в некотором роде я даже первоначально сплоховал. Но хотел же остаться неузнанным. Будем наверстывать и отстаивать четь Петра Алексеевича, царя русского.

Сейчас, когда мои люди следят за дворцом и должны будут подать знак, что один из отпрысков Радзивиллов, любитель охоты, выехал в лес развлекаться, я должен был и вовсе поджидать новости в своей комнате. Не отсвечивать. Ведь операция такая… на тоненького, на психологию и с перспективой на будущие потрясения в Польше.

Но уже ничего не попишешь.

Шляхтич, довольно рослый мужлан, сказал своим подельникам что-то вроде: «Сейчас я ему покажу кузькину мать», – ринулся в мою сторону.

Я спокойно сижу. Правда, уже проверил стол на возможности его передвинуть. А ещё подал знак двум своим бойцам, чтобы те не вмешивались. По крайней мере, пока остальные трое собутыльников горлопана сидят и лишь наблюдают за происходящим, помощь мне не нужна.

Ясновельможный подходит ко мне и протягивает руку, чтобы схватить за ворот. С силой толкаю вперёд стол, и тот ударяет мужлана в брюхо. Он сгибается, я тут же подскакиваю, беру его за затылок.

– Бам! – раздаётся глухой звук удара шляхетского лба о столешницу стола.

Пан поплыл. Не помогли ему тренировки разбития глиняных кружек головой. Тут же встали его подельники.

– Сидеть! – кричу я, выхватывая из-за пояса пистолет. – Что ж вы как мужичьё? На кулачках отважились? Так не будем другим гостям приличного места мешать отдыхать. Во двор, сучье племя!

– На саблях, курва! – выкрикивает один из поднявшихся.

– Сабли не имею. Буду со шпагой, – говорю я, но не отказываюсь от дуэли. – За курву я тебе ноги подрежу!

Что ж, пора мне и продемонстрировать, чему я научился. Все же каждодневные тренировки не должны были пройти даром.

Испанский и итальянские мастера шпаги попеременно, но не реже чем через день, тренировали меня. Да и в походе я часто выбирал и менял партнеров по тренировкам. Надеюсь, что хватит понимания боя, чтобы не опозориться. Хотя… Мертвые сраму не имеют.

Судя по всему, если верить моим наставникам, то я прирождённый фехтовальщик. Хотя, конечно же, они могли мне это говорить для красного словца, чтобы выманить побольше серебра за свою работу.

Между тем, я тренировался не для того, чтобы побеждать других мастеров шпаги. Чтобы иметь понятие о поединках, я тренировался, когда шпага была моим оружием, и чтобы я мог с ней противостоять мастеру сабельного боя. Всё-таки для войны себя готовил, а не для таких вот развлечений. А что турки, что поляки и татары – у них главное холодное оружие – сабля.

– Ты оскорбил моего друга, ты, как мужик, ударил его, – попробовал начать дискуссию один из двух оставшихся и вышедших во двор шляхтичей.

– Может, мне тогда извиниться? Я сделаю это. Но раз твой друг оскорбил моего государя – то и я так поступлю. Готов слышать про короля в Речи Посполитой оскорбления? – сказал я.

Судя по всему, паны не были готовы слушать, как безнаказанно будут оскорблять их монарха. Так что больше мне нечего было сказать этим любителям драки.

Наша дуль выглядит нелепой. Мы говорим на одном языке, выглядим практически одинаково. Я даже заметил, что перед выходом во двор один из шляхтичей перекрестился на православный манер. То есть и вера у нас тоже одна.

Так что получается, что я буду сейчас драться с тем же самым русичем, предок которого когда-то практически ничем не отличался от другого русича, но жившего в северо-восточной Руси.

А вообще, нужно будет обязательно продумать систему пропаганды, чтобы некоторые православные шляхтичи смотрели на Россию с вожделением и желанием стать частью Великого государства. Ну или не были настроены негативно.

Встали друг напротив друга. Мой противник выставил саблю, свободную руку опер о бок. Смотрел грозно, изучающе. Старался не показывать своего волнения. Но, нет. Волновался и он и я. Это нормально.

– Дзын – встретился металл о металл.

Я не парировал первый удар моего противника, я лишь отвёл в сторону его клинок. Это просто глупо – пытаться принять сильный сабельный удар на шпагу. Пусть бы даже шпага моя боевая, с утолщенным лезвием, а не зубочистка для дуэлей.

Делаю шаг назад. Противник напирает, играет на публику. Ну или хочет меня удивить и ошеломить. Машет сабелькой так, словно бы идёт дождь, и он решил каждую каплю принять на свой клинок. Это красиво, эффектно, но крайне нерационально.

По всему было видно, что шляхтич может и хорошо владеет клинком, но только физически не подготовлен к долгому бою. Я отступаю. Мой противник начинает сбиваться с дыхания. Он ещё что-то говорит. Глупец. Ведь дышит неровно и тяжело.

Не слушаю. Весь в бою, думаю, анализирую.

Между тем, я не рвусь в атаку. Ещё целую минуту защищаюсь, отступаю, изучаю своего противника. Опасаюсь того, что он играет роль, на самом деле готов к любым моим выпадам. Ведь столько сказано о том, какие поляки мастера сабельного боя. Мол, с ними на равных могут фехтовать только венгры и то не факт.

Это сила пропаганды. Мол, в Польше лучшие фехтовальщики, в Польше лучшая кавалерия, одежда, женщины и всё-всё остальное. А ведь на самом деле многое зависит даже не от того, насколько развита в целом польская школа фехтования, а от конкретного человека. И без физической подготовки и выносливости быть мастером клинка невозможно.

Замечаю, или даже скорее чувствую, что мой противник начинает проваливаться в своих атаках. Уже один раз, а потом и второй, после попытки удара сверху, шляхтичу приходится делать дополнительный небольшой шаг для поддержания равновесия.

Резко делаю шаг навстречу. Противник успевает даже улыбнуться. Радуется удаче, что я, наконец, не бегаю от него. Литвин не без труда замахивается саблей, но я уже сбоку. Немного довожу шпагу – и подрезаю бедро шляхтичу.

Он пытается сбоку достать меня своей саблей, но я уже разрываю дистанцию. Клинок литвина пролетает мимо, я делаю глубокий выпад и прокалываю второе бедро своему противнику.

– Ещё? Будет бой до смерти, или я услышу извинения за брехню о моём государе? – спрашиваю я, давая шанс не только моему противнику, но и самому себе.

Если произойдёт смертоубийство, то у меня начнутся серьёзные проблемы. Такие, что обязательно повредят делу. А я здесь далеко не для того, чтобы дуэлировать с заносчивыми шляхтичами.

– Мой друг не прав. Не можно на союзника своего, вставшего супротив Крымского Ханства и османов хулу возводить, – еле держась на подрезанных ногах, сказал шляхтич.

И тут выходит во двор тот, первый, которого я вырубил, ударив о стол. Он наблюдает картину и молчит. Получается, что я вышел на поединок с лучшим бойцом этой троицы? Двое других-то молчат. И я не провоцирую. Было бы иначе, так еще две дуэли случились бы.

– Помощь нужна? – спросил меня Прохор, подоспевший на помощь и стоящий уже с целым десятком моих бойцов.

– Нет… Шановное панство уже осознало ошибку, – сказал я.

Тут же увидел жест Прохора. Он поднял большой палец к верху. Значит, началось…

– Стой! – кричали мне вслед шляхтичи, но я не останавливался.

Не до них сейчас. Хватает дел. Тут же подвели коня, сел верхом, ударил животное по бокам, рванул вперед.

– Пути отхода готовы? – на скаку спрашивал я.

– Два, – сообщил мне Прохор.

Волнительно. Ведь то, что я сейчас делаю опасно. Нет, я не опасаюсь, что нас поймают. Этого случиться не должно, если мы все правильно рассчитали. Однако, не начнется ли из-за моих действий война с Речью Посполитой?

Нет, не должна. Уже стало известно, что король Ян Сабеский отправился на юго-восток страны, чтобы там собирать войско. Позер! Он собирает только польско-литовских гусар и другие конные отряды. Словно бы покрасоваться едет, а не на войну. Пехота? Артиллерия? Нет, не слышали.

По крайней мере, польский король желает обрушиться на турок именно тяжелой кавалерией. Пехотинцы тоже должны будут принять участие в войне, но их выход задержится. Красиво все хочет сделать Ян Сабеский, как и в иной реальности.

Вот только я почти уверен – как тогда не получится. И я уже немного постарался, чтобы турки хотя бы обратили внимание на поляков.

Потому-то войны и не будет, что войско короля на выходе. А магнатерия не отважится сражаться с Россией без поддержки короля, тем более когда вот только что заключен «Вечный мир». Так что не должно быть слишком уж серьезных последствий.

– Дальше сами! – приказал я, когда мы углубились в лес в десяти верстах от Несвижа. – И чтобы волос не упал с Кароля. Жду!

Кароля? Нет, я не собирался захватывать короля Речи Посполитой. До такой глупости не додумался еще. Моей целью является один подросток – Кароль Станислав Радзивилл.

Лишившийся отца, этот тщеславный, но воспитанный на фанатичном патриотизме своего родителя, по сути стал старшим мужчиной в Несвиже. Ну и после того, как его старший брат, Ежи Юзеф, отправился за дядюшкой… А кто дядя? Король Речи Посполитой, брат матери Ежи, Катарины Сабеской.

Оказавшись без надзора старшего брата, пользуясь тем, что матери нет никакого дела до воспитания своего сына, лишь бы благочестивым католиком рос, Кароль Станислав поспешил насладиться жизнью. Но так… Чтобы вдали от отчего дома.

Охота – вот страстное увлечение многих аристократов. Так что если юноша, которому только исполнилось четырнадцать лет, отправляется охотиться, ни у кого это не вызовет отторжения. Пусть развеется. Это же мужское занятие. Однако, мы знали о Станиславе больше, чем его собственная мать.

– Если все удасться, Игнат… – я покачал головой. – Прощу все и одарю.

Дядька моей жены кивнул головой. И даже улыбнулся… Выбил я ему зуб тем ударом.

Мы сидели в засаде. Рядом с небольшим домиком, который можно было с большой натяжкой назвать «охотничьим». Знатные охотники редко сооружали дома в лесах, чтобы те были роскошным. Напротив, это же древнее мужское занятие. Нужно быть скромнее. Единственное, в чем проявляется скромность шляхты.

Так что маленький домик, скорее похожий на те, в которых жили крестьяне, был вполне уместным в охотничьих угодьях Радзивиллов. И таких домов может быть и пять и больше.

Когда мы сюда направлялись, я думал, что придётся то, что мы делаем, провернуть со старшим из братьев – с Ежи. Но, видимо, Бог мне помогает. Старший казался более осторожным, умным.

А вот младший, за которым мы и охотимся, очень активно вошёл в пубертатный период. Всё никак не успокоится, так и норовит очередную девицу помять. А дома нельзя. Там же пространство благочестивого католичества.

Так что он не просто приезжает сюда, а здесь, вдали от глаз истинной католички – своей матери – уже грешит. Несвижская линия Радзивиллов отличается особой набожностью и приверженностью к католицизму. Так что и в самом замке сейчас то и дело появляются иезуиты – этот корень зла. Частью я своим поступком ударяю и по Ордуну, но больше по Сапегам.

– Зашёл в дом, мы его сопроводили, с ним только двое слуг, остальных отпустил. Девку привезли сильно раньше, – сообщил запыхавшийся Прохор.

– Действуем! – решительно сказал я.

– Ага, – сказал Прохор и вновь убежал.

Теперь у него и группы из десяти бойцов была достаточно простая задача: они должны были нейтрализовать охрану. Всего лишь двух человек. Расчёт был на то, что о личной жизни сексуально озабоченного подростка будет посвящено больше людей. А с двумя мои молодцы справятся на раз.

Где-то вдали трубили рога, сообщающие, что охотники вышли на след зверя. Говорят, что тут водятся добрые олени, лоси. Хватает живности в лесу, в который запрещено заходить посторонним.

Короля Станислава, видимо, мало заботит, что все вокруг будут говорить, что он ездит на охоту, но при этом не добывает зверя. Что взять с подростка? Или егеря загонят животное, сами подстрелят, а Станислав приедет хвалиться матушке с добычей?

Ведь пока егеря загоняют зверя, этот подросток кормит своего другого зверя – свои гормоны. Развлекается с очередной пассией.

Я зашёл в небольшой дворик, посмотрел в сторону связанных, с кляпами во рту и повязками на глазах сопровождающих Кароля Станислава. Чисто сработали люди Прохора. Я даже не видел ни крови, ни наливающихся синяков на лицах двух охранников.

Прошёл в дом. Две комнаты. Много людей – это мои бойцы. В соседней комнате, дверь в которую открыта, сидела, прикрытая одеялом, молодая девушка. Заплаканная, с глазами, полными страха. А вот в другой комнате – тот самый подросток.

– Как смеете вы? – на польском языке грозно сказал мне Кароль Станислав Радзивилл.

Но было видно, что он испуган.

– Имею честь сообщить, что вы похищены. Ваши люди украли моего сына, я украду вас Вы поступили бесчестно, как бандит, а не представитель славного рода Радзивиллов, я вынужден повторить ваше преступление, – сказал я заученный текст на польском языке.

– Но я не похищал – чуть ли не плача, выкрикнул подросток.

«А то я не знаю!» – подумал я. – «Но мне нужно быстрее разжечь огонь междуклановой войны. Так что придётся потерпеть, славный Радзивилл».