Текст книги "Слуга Государев. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Денис Старый

Соавторы: Валерий Гуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 62 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Возвращался я домой в приподнятом настроении. Всё получается. Или почти всё. И очень много ещё впереди. Но я – наставник государя. Надолго ли? Может, начнутся вскорости козни, интриги, и меня обязательно попробуют оттащить от юного царя.

Но пока я здесь, пока я нужен боярам, пока у меня есть компромат на Патриарха нужно максимально использовать свои преимущества, пристрастить государя к нашим занятиям. И пусть потом попробуют отказать Петру Алексеевичу!

– Утомились? – в комнате меня встречала Анна.

– Утомился, а просыпаться придётся в ночи, – ответил я.

– Буде приступ? – проявила догадливость Анна.

– То мужеские дела! А за снедь – спаси тебя Христос, – сказал я, глядя на заставленный едой стол.

Что‑то мясное дурманило ароматом из котелка. Душистый хлеб так и манил. А ещё лучок свеженький, зелёненький. Где только взяла? Мы же вроде бы как в осаде.

Но все вопросы лишние, когда поистине голоден. Я уминал жаркое, как говорят, за обе щёки. Запивал кваском и был поистине счастлив. Порой, человеку нужно очень малое для того, чтобы он ощутил то самое счастье.

– Прости меня, барин, укусила я тебя… – рядом стояла Анна, понурив голову. – Коли изнову лобызать уста станешь… кусать не буду.

Сказав это, девушка зарделась, глаза словно уронила на пол, отвернулась.

– Садись рядом, поешь! – сказал я, стараясь не рассмеяться.

Какие нынче лобызания? В полночь вставать надо, чтобы к утру готовиться отражать штурм. Так что поем и хоть сколько посплю. А уже меньше чем через пять часов, если верить внутренним ощущениям, при отсутствии часов, нужно будет вставать. А про лобызание – уже потом, после победы!

✅ Продолжение самой популярной серии о попаданце в Афганистан и Сирию. История о мужестве, отваге и доблести человека, верного своему долгу.

✅ Главный герой выполняет рисковые и опасные задания.

✅ На весь цикл действуют СКИДКИ /work/371727

Глава 13

Москва

14 мая 1682 года

– А скажи, по нраву ли я тебе? – спросил я Анну после долгих раздумий.

Девушка опустила глаза, снова покраснев как маков цвет, но всё же кивнула. Она стояла, словно обречённая, и тяжело дышала. Явно ожидала, что я сейчас на неё накинусь.

Эх, не хотелось всё‑таки портить девочке жизнь, но, видимо, придётся. Нет, я не о том, что она сейчас ляжет со мной, и я уйму свою похоть, а уж потом стану придумывать, куда её пристроить. Нет, не об этом сейчас мои мысли. Или не только об этом.

– Знаешь ли ты кого‑нибудь в Кремле, кто мог бы говорить мне о происходящем вокруг? – осторожно спрашивал я.

Это что? Разочарование ли я вижу в глазах девчонки? Она боялась, но одновременно и хотела совершенно другого? Ох уж эти дамы! Две жизни проживи, и всё равно не поймёшь, чего именно они желают.

– А ты не будешь… со мной? – явно волнуясь, спросила Анна.

– Буду, – буднично отвечал я. – Но после. Пока у меня дела великие. И ты на мой вопрос не ответила.

– Не сразумела я, чего желаешь, – с явными нотками обиды отвечала девчонка.

Я встал из‑за стола, подошёл к Анне.

– Иди ко мне! – сказал я и стал целовать красавицу.

Изрядно мне пришлось проявить силы воли, чтобы не пойти дальше поцелуев. И поцелуи, которые я посчитал нужными для дела, сейчас нужны для тела. Но человек отличается от животного тем, что «дело должно быть превыше тела».

Утолив самую горячую жажду, я отстранился от красавицы. Анна же стояла, улыбалась и не смела открыть глаза. А потом коснулась своих губ пальцами, будто не веря собственным ощущениям.

Использую да… Но и помогаю же. И девица не прочь. А теперь она ответит на мой вопрос и поможет… Женщины для тех мужчин, кто им нравится готовы такие горы свернуть, что Гималаям пришлось бы понервничать, что из выровняют, если только женщины захотят этого.

– Так есть тот, кто сможет рассказать мне? Али ты чего подслушает? – чуть перефразировал я вопрос. – Знакома ли ты с тем… шутом, скоморохам, что вхож во все двери?

Мило прикусив нижнюю губу, девушка задумалась. Я не мешал. Самому было о чём подумать. Вот то, что я собираюсь использовать Анну – это насколько этично? Наверное, не очень красиво. С другой стороны, я ведь уже давно ищу, как бы подслушать, что обо мне говорят другие. И это нужно для дела.

Уверен, что Матвеев и другие бояре обязательно перемывают мне кости. Может так быть, что у них уже готов сговор против меня. А предупреждён – значит вооружён.

Ещё прошлая жизнь научила меня не доверять тишине и не расслабляться на волне успеха, когда многое получается. Да, относительная тишина нынче сложилась, это если говорить об взаимоотношениях с боярами. Но и получилось у меня, действительно, уже многое. И простят ли подобное?

На месте бояр я бы сильно задумался, стоит ли мне давать возможность влиять на молодого государя. Зотов, не уволенный также с должности наставника Петра, – фигура слабая, запойная. Ему не до интриг, и его никто не боится. А вот в отношении меня могут быть опасения.

– То тебе потребно с Кульгавым говорить. Он середь шутов первым будет. И дядька он мне, завсегда жалел, – подумав, сказала Анна.

– Расскажи про него! – попросил я.

– Нечестно ты со мной поступаешь. Вижу я, что дразнишь меня, девку слабую, – добавив ещё больше обиды в голос, говорила Анна.

Смышлёная. Поняла, что я её намереваюсь использовать. Но она сама должна принять решение.

Я же, по сути, не о многом её прошу. Более того, уверен, что могу и приказать. А если есть возможность у Анны, которая с самого детства живёт в Кремле, помочь мне что‑нибудь разузнать, то этим нужно пользоваться.

– Я помогу тебе. Ты помог мне, а я тебе. Но скажи нынче ясно… целуешь меня, полковник, ты токмо лишь, как бы дела свои ладить?

– Да нет же. Зело пригожая ты. По нраву мне, – признался я и тут же добавил: – И ты права: помог я тебе.

Что‑то я девчонку сильно жалею. Ведь не требую с неё, чтобы легла под кого‑то, чтобы выведать информацию. Только лишь спрашиваю, к кому я могу обратиться и уже за звонкую монету попросить слегка для меня пошпионить. А могу поступать иначе… В жизни были прецеденты.

Возможно, я стал относиться к Анне, по местным понятиям, слишком хорошо. Явно как к кому‑то, кто значит для меня больше, чем простая служанка. Это возбудило фантазию у девушки. И она частично права, вопрос только в другом, что дело сейчас превыше всего.

– Пойти мне тогда до этого дядьки Игнатки? – как‑то обречённо сказала Анна.

Она ещё остановилась у двери, видимо, ожидая, что я её верну. Но нет. Сильно я загорелся желанием узнать больше разного сокрытого.

Так или иначе, но со штурмом Кремля всё не закончится. Или мы победим, и тогда бунтовщики явно рассеются и можно будет идти в контратаку. Или проиграем, во что я не верю, но подобный исход дела также нельзя отклонять. А после разбирательства начнуться внутри победившей группировки.

И я тут, как корове седло. Вот только я не корова, а бык, раз уж такие образы использовать. И седло на мне смотреться будет неправильно, но потому, что катать никого не собираюсь.

Минут через сорок, когда я уже решил готовиться ко сну, в дверь постучали. На пороге появился мужичок невысокого роста, явно в годах. Он сильно горбился, словно горбатым был. Но горбуна из Собора Парижской Богоматери из него не выходило. Прозвище «Кульгавый» подтвердилось. Даже просто входя ко мне, он сильно припадал на левую ногу.

– Так вот який ты, полковник, о ком все судачат! – сказал шут‑скоморох и без приглашения сел за стол.

Он стал, не чинясь, доедать то, что осталось от моего ужина. И делал это так, что хотелось улыбнуться. А вот строго спросить за поведение желания не возникало. Шут, что с него возьмёшь! Тут каждое движение заточено на юмор.

– Сама стряпала еду? Али бабка Макариха допомогла? Уж больно укусно вышло, – спросил Анну Игнат.

Девушка зарделась. Раскусили её хитрость.

– И сама так умею. Токмо печи тут нет! – пробурчала Анна.

Я улыбнулся. А вот Игнатка, которого так я называть никак не мог… Игнат посерьёзнел.

– Поди, девка, погуляй! – строго сказал шут.

– Тут моя воля! – не стерпел я.

– Так я что? Я ничто, я никто, и звать меня не треба! – отреагировал Игнат, кривляясь. – Поснедал, да и пойду, побегаю, яко жеребчик.

Но быстро вновь сменил личину и стал серьёзен. Усмехнулся и обратился ко мне:

– Ну негоже, чтобы Аннушка разговор наш услышала, – сказал шут.

– Иди, Анна! – подумав, сказал я.

Игнат дождался пока девушка уйдет, и несразу начал разговор.

– Прошу тебя, мил человек, не забижай девку! Натерпелась она. Ты первый муж, к кому она сама подошла. А до того… – Игнат не договорил, махнул рукой.

Да я уже и догадывался, что такую красавицу, да ещё бесправную, всенепременно обижали. Это было видно по поведению Анны, когда я её целовал – и в первый раз, и во второй. Отзыв на мой поцелуй от девушки был отнюдь не невинным. И смотрела она на меня таким взглядом, как будто точно знала, что я сейчас могу сделать. Знала и боялась.

Раньше это не было столь очевидным, но теперь, после слов шута Игната, всё стало на свои места. Безусловно, жалко девку. То, что может приносить радость, а, порой, и счастье, для неё стало угрозой и мукой. Но, может быть, это можно ещё изменить.

– Ну? Ты же кликал меня не праздно? – Игнат тем временем перешёл к делу.

– Расскажи, что знаешь, а коли не ведаешь, так узнай, что обо мне молвят бояре, – сказал я.

И остановил на Кульгавом свой взгляд, изучая реакцию мужика.

Порой даже очень большое дело может зависеть от того, получится ли распознать эмоции собеседника в самом начале разговора. И я видел сейчас – старый шут не смутился. Даже слегка ухмыльнулся. И это вполне может означать, что не только я попросил Игната об услуге.

– Что, я не первый? – взаимно усмехнулся я.

– Прозорливый! Не гляди, что её нет! – сказал Игнат.

– Так добрая мысль редко лишь к одному приходит, – высказался я с претензией на мудрость.

– Добрая ли то мысль? – задумчиво произнес шут.

Да‑а, надо было провентилировать вопрос собственной осведомлённости ещё раньше. И шут этот ведь мелькал ранее перед глазами. Но всё был других одеждах, без колпака шутовского – я и не признал.

А ведь из истории я знаю, что шуты при дворе Алексея Михайловича имели особый статус. Да и раньше что‑то похожее бывало. Они могли говорить всё, что вздумается, ходить там, где заблагорассудится. И, что важно, этих людей никто не воспринимал всерьез. Ну, или почти никто, если учитывать, что идея обратиться к шуту возникла не только у меня.

– Сколь же серебра хочешь за слова свои? – напрямую спросил я.

– От тебя много не возьмёшь, – будто разочарованно говорил Игнат.

– Верно ли знаешь? – сделал я очередной намёк.

– Неужто столь много с усадеб ограбленных взял? – мужик явно показывал мне: про дела, мол, твои знаю, и не только про ратные.

Цену набивал. Но, что‑то кажется мне, что он не столько о серебре говорит, сколько о чём‑то спросить или попросить хочет взамен своих услуг.

– Ну? Говори, чего хочешь! – потребовал я.

– Аннушку до себя примешь. Коли сам ожениться на ней не пожелаешь, то я понимаю. Но справишь ей мужа доброго. Об том, кабы девицу тебе отдали, у царя али у царицы просить надо. И серебра мне потребно боле, можешь верить. Сам должником тебе буду, – сказал старик.

– Лучше было бы серебром… – задумчиво сказал я.

Стоит ли просить у тех, кто сильнее тебя? Как гласит известная мудрость: нужно подождать, пока сами дадут. Можно было догадаться, что как только приближусь к царю, сразу же пойдут различные просьбы. А я не собирался хоть кому угождать, если только не для собственной и не для державной выгоды. Лишний раз о чем‑то просить государя – это обесценивать себя.

– Иначе нельзя? – спросил я.

– Она раба государя! Более того скажу – Анну думали Петру Алексеевичу предложить, кабы он с девками наловчился быть. Уж больно справная и пригожая. А мне она, как дочь родная, – сказал Игнат и резко погрустнел.

Час от часу не легче. И когда это должны были Анну вот так даровать царю? Ведь молод же ещё, сущий ребёнок. Ну и нравы! Или я не замечал нравы из будущего? А сильно ли большая разница?

– Обещать не стану, но сделаю, что смогу, – ответил тогда я, чтобы развеять его грусть.

Я ещё, наверное, с минуту смотрел на дверь, в которую только что вышел очень странный персонаж. Шут Игнат больше всего напоминал мне знаменитого по романам Александра Дюма французского королевского шута.

Шико также был мудрецом с колпаком на голове – и с языком, что помело. И французский шут, и его нынешний коллега из России примечают многое, умеют анализировать и делать выводы. Они – такая база данных, что, наверняка, любой боярин позавидовал бы их осведомлённости.

По крайней мере, то, о чём мне поведал Игнат, было не просто важно – архиважно. За такие сведения – это именно я его должник, а не наоборот. И такому человеку из тумана долги нужно обязательно отдавать.

– Что, полковник, по молодости своей не разумеешь, что ты боярам потребен, токмо лишь пока оборону держишь, – только лишь минут десять назад говорил мне Игнат.

– Кабы сие не разумел, не искал бы встречи с тобой, – отвечал я старику.

– Так и я по очам твоим вижу, что не прост ты. Токмо то, что я скажу, штука острая – и меня убить может.

Старик посмотрел на меня пытливым взором. Словно прозвучал вопрос, и можно было ждать ответа.

– Мне незачем тебя выдавать, – ответил я.

– Не токмо сие услышать желал я. Ещё и о том, что буде на то воля Господня, и ты останешься серед бояр, землю получишь… – старик вновь давал мне возможность самому додумать, чего он хочет.

Мне было несложно.

– Я смогу дать тебе работу. На земле, – догадался я, к чему клонит Игнат, видимо, уставший от тяжести шутовского колпака с бубенцом.

– Вижу, умён… Так слухай…

Я сидел и думал. Что же можно сделать в свете открывшихся обстоятельств?

Ведь меня уже завтра могли бы скинуть с пьедестала. Причём сложно успеть подстелить перину при этом – как бы не в навозную кучу нырнуть.

Переоценил я систему сдержек и противовесов. Видно, своей активностью и тем, как быстро взял столь немало власти, побудил даже противников объединиться против меня.

Хорошее это дело – согласие боярского триумвирата, ну или временное перемирие с Нарышкиными. Плохо, что это я оказался катализатором их примирения.

Дело в том, что несколько выпали из виду полки иноземного строя. Да, перед самым бунтом их, волей воеводы Хованского, отправили… да просто отправили. Сказали, мол, идите в Коломну или ещё куда‑нибудь, да и всё. Ну, чтобы там учение производить или харчеваться.

Но, видимо, Матвеев или кто‑то другой из бояр подсуетился, и уже с самого начала бунта, или даже перед ним, части полков пришёл другой приказ – возвращаться.

На данный момент в России более десяти полков рейтаров. Эти доспешные конные стрелки всё ещё представляли немалую угрозу для любой армии мира. И они могли считаться одной из опор престола. Цари кормили рейтаров и соединения других воинов, обеспечивали всем необходимым, выделяли земли, различного рода довольствие. И делали это, как правило, без особых задержек.

И теперь сразу три таких полка стоят и ждут приказа войти в Москву. Игнат не знал точно, почему именно этого приказа ещё не последовало. Об этом он не услышал в разговорах бояр.

Ну, несложно догадаться, учитывая то, что всё‑таки стало известно шуту. Все ждали первого штурма Кремля и рассчитывали на то, что именно во время этого штурма и войдут рейтарские полки в Москву. И тогда бунтовщики явно начнут колебаться. А скорее всего, так и вовсе грянет повальное бегство.

Чем же плохо? Для кремлёвского гарнизона, казалось бы, и вовсе козырь. Вот только заход рейтаров оказывался ещё и противодействием мне.

Бояре небезосновательно посчитали, что такая сила перекрывает все мои возможности. Значит, меня можно отстранять – если повезёт, то с выдачей благодарностей. А скорее всего, выдадут мне разве что не заложенное природой отверстие в теле.

И что тогда делать? Как сказал бы мой дед: «Что делать? Снимать трусы и бегать!» Он так всем говорил, и даже соседке. Хотя я по малолетству не сразу понял, что дед не извращенец, и на самом деле не хочет видеть гигантские телеса бабы Фени. Что это – приказка.

Но вот въелось же в память! Впрочем, я заметил, что сейчас всплывают такие знания и воспоминания, которые и не думал, что имеются. Словно база данных прокручивает файлы. И это порой мешает сконцентрироваться.

– Патриарх… Обещался? Вот пусть и поможет мне, – принял я решение, как можно попробовать обойти интригу бояр с рейтарами.

Придётся отдать одно из писем владыке за это. Жалко, но тогда он поймёт, что, оказывая те или иные услуги, может вернуть себе преступный архив. Авось, станет более энергично станет помогать. А там и втянется, что за уши не оттащишь.

Так что поспать мне было не суждено. Ничего, должен же когда‑то закончиться этот цейтнот. Потом отоспимся. Иногда нет никакого смысла ложиться спать, когда уже время явно перевалило за полночь. Я пошёл на свой наблюдательный пункт.

Как минимум, чтобы своими глазами увидеть, как боевой монах, посланный патриархом, удаляется прочь – туда, где, по всем данным, должны находиться рейтарские полки.

Монах‑то был с моим посланием. С пламенной речью, которую я бы должен был сам произнести перед рейтарами. Но даже если они просто прочитают те слова, то должны проникнуться.

Нас утро встречало рассветом… А еще и штурмом. Кульминация бунта была близка.

– Бабах! – уже в который раз прозвучал выстрел из пушки, установленной напротив Боровицких ворот Кремля.

– Бам! – ударила та ядром по самим воротам.

А вот это нам уже было не нужно. Восемь выстрелов до того или пришлись по стене, или вовсе вспахивали брусчатку возле ворот. А сейчас бунтовщики попали. Значит, не стоит исключать, что попадут и в следующий раз. Пристрелялись, паразиты.

– Всеми пушками – пали! – отдал я приказ.

«Всеми»? Это я лихо обозначил всего лишь две пушки, что были в нашем распоряжении на этих воротах.

– Бабах! – почти одновременно выстрелили орудия.

С первого же залпа мы накрываем одну из осадных пушек противника. Долго же мы терпели эти обстрелы! Полчаса громыхала эта пушка и ещё соседняя. Мы не отвечали. Так, только могли изредка выстрелить из ружья.

И бунтовщики поверили, что здесь им ничего не угрожает – и можно подтянуть оружие поближе, чтобы бить практически вплотную. По сути, этого мы и ждали. А две крепостные пушки были пристреляны, ещё когда осуществлялись дерзкие вылазки для ограбления усадеб.

– Любо! – прорычал стоящий рядом со мной Гора.

Действительно, получилось очень неплохо. И теперь противник вновь в замешательстве, где же ему совершать основной удар. Возле Спасских ворот атаковать Кремль неудобно. Там рядом собор Василия Блаженного. И он в значительной степени затрудняет возможные штурмовые действия.

Так что наилучшим вариантом были Боровицкие ворота. Сюда бунтовщики и подтянули орудия. А гляди‑ка, и здесь им никто красную дорожку не стелет.

– Пойдём! – сказал я Горе, а после, будто бы вспомнив, отдал ещё приказ сотнику Алексею Драбатому: – Пушки нынче же оттащите на середину от Спасских ворот.

– Будет сделано, полковник, – с улыбкой радости на устах сказал Алексей Матвеевич.

Все радовались, как будто бы уже победили. А я не разделял всеобщего ликования. Причём мои мысли поглощало не то, чем закончится вяло идущий штурм, а чем закончится вся эта история для меня. Да и противник был настроен явно серьезно. Бой будет трудным, во всему видно. Да и чуйка моя…

Глава 14

Москва

14 мая 1682 года

Перед самым началом штурма посланный патриархом человек вернулся. Полковники рейтарских полков, сказал он, поцеловали крест и даже написали свои имена на бумаге. Они соглашались подчиниться некому полковнику Стрельчину, наставнику государя.

Будем надеяться, что в этом времени крестоцелование, особенно по личной просьбе Патриарха, ещё что‑то да значит. По крайней мере, уговор был таким, что как только в воздух взметнутся стрелы с разноцветными ленточками, рейтары начинают входить в город.

Более того, в той бумаге, что я передавал полковникам, отдельно написал: дескать, бунтовщики – ещё те хитрованы и могут от чьего‑нибудь лица попробовать отдать приказ рейтарам.

Так что конным стрелкам стоило бы обращать внимание именно на те сигналы, что исходят из Кремля. Отрядить людей, которые смогут даже без подзорной трубы в затаённом месте наблюдать за Кремлём, не представляется сложным.

Уж не знаю, переиграл ли я бояр, но то, что у них гладко задуманное не пройдёт, – уже факт. Да и не думаю, что полковники рейтар так уж заинтересованы меня скинуть. Да они и вовсе не знают, кто я такой. Может быть, думают, что кто‑то из ставленников боярских. Но раз крест поцеловали, клятвы дали… Да и не преступник я, чтобы меня арестовывать.

А когда будет победа в наших руках, так и вовсе будет очень опасно возводить напраслину на меня.

– Как мыслишь, отчего бунтовщики столь медленно идут? – спросил меня Григорий Григорьевич Ромодановский.

– Только единое: у них был расчёт на то, что ворота проломят, – отвечал я воеводе.

Не то чтобы Ромодановский ходил за мной хвостиком. Но оказывался почти всегда там, где был и я. И нет, меня это нисколько не раздражало, напротив. Видел я тут и Языкова, и Матвеева – на стене.

Однако получалось так, что я по сию пору словно бы прикрывался авторитетом военачальника Ромодановского. А он, словно своего ученика, постоянно тестировал меня, то и дело задавал вопросы. Но стоит отдать ему должное, в неуместное время Григорий Григорьевич ко мне не лез.

– Отбей сей приступ, и я буду на твоей стороне! – сказал тихо, почти что прошептал Ромодановский.

Он похлопал меня по плечу. Я и это стерпел. Не очень приятно такое панибратское отношение. Между тем я же видел, что Григорий Григорьевич решил сделать ставку на меня. Можно и простить его за отношение как с подчинённым.

Не сильно ли я всё‑таки берега путаю? Подчинённый ведь я и есть. Правда, всё равно хотелось бы в ответ похлопать. Хорошенько так приложиться к мощному плечу воеводы. Ну ничего, всё будет.

– Идут! С лестницами идут! – закричали рядом, со стены.

Я тут же взял подзорную трубу, отчего‑то единственную в Кремле, и взглянул в сторону Китай‑города. Так и есть. Китайгородские ворота открылись, и оттуда посыпались бунтовщики.

Они пока не шли на приступ – они выстраивались вдоль стены. И не было ещё ясно, где будет нанесён главный удар. Или же я неправильно оценил силы противника, и они решили штурмовать Кремль со всех сторон, где это только можно.

– Всем молчать! – приказал я.

Приказа послушались все. Даже Матвеев, который стоял чуть в стороне и со снисходительным видом взирал на всё происходящее. Не только мне было интересно, что же там сейчас будет выкрикивать бунтовщикам главарь всей этой кодлы – и хотелось прислушаться.

Перед выстраивающимися для приступа стрельцами гарцевал конь Хованского. Уже другой конь – прежнего‑то я подстрелил.

– Не воны, а вы с правдой идёте. Сего дня некогда злостно убили царевича Димитрия… – дальше было плохо разобрать, бунтовщики стали волноваться.

– Не допустим! – среди общего гомона отчётливо слышались возгласы.

– Там богатства, они – ваши! – подняв руку и этим жестом удивительно быстро успокоив толпу, выкрикнул Хованский.

– Язык вырву ему, собаке сутулой! – прорычал Ромодановский.

А не так чтобы сильно глупо стелил Иван Андреевич Хованский. Уповал на две главные болевые точки стрельцов. С одной стороны, доказывал им, что правда на стороне бунтовщиков. С другой стороны, обещал несметное богатство. Чем же не мотивация для боя?

Было видно, как Хованский махнул рукой в сторону Кремля, и бунтовщики побежали.

Метров семьсот нас разделяли. И была бы у меня снайперская винтовка – я бы уже начал «отрабатывать» по противнику. Но чего нет, того нет. А вот по Хованскому можно было бы попробовать ударить из нарезного ружья современного. Он выкрикивал свою пламенную речь метрах в пятистах от кремлёвской стены. Из пушки – долетит. Но вот попасть в такую мишень сложно. И таким выстрелом на удачу демаскировать наличие орудий именно на этом участке обороны было бы ошибкой.

– Первая линия, готовься! – отмашки начали подавать сотники.

Уже скоро взвились сигнальные флаги. Атаковали в том числе и возле Боровицких ворот. Бунтовщики явно рассчитывали залезть на стены. Видимо, посчитали, что каждые из ворот имеют пушки.

– Зело верно ты поступил! – похвалил меня Ромодановский. – Своечасно пушки повелел отвести.

Я пока что не отвечал на похвалу, но принимал её к сведению. Теперь меня полностью захлестнуло разворачивающееся сражение.

– Пали! – закричал сотник Волкович, бывший за главного на этом участке обороны.

– Бах‑бах‑бах! – раздались выстрелы из пищалей и фузей.

– Рано! – прорычал я, но не стал пока вмешиваться.

Заметил, что Григорий Григорьевич Ромодановский также со мной соглашался. Было видно, что этот залп не может нанести серьёзного ущерба врагу. Расстояние было больше ста пятидесяти метров.

– Бабах! – ещё не успел развеяться дым от первого залпа, как раздался второй.

Стрельцы стреляли не в цель, а по направлению. Из‑за облака от сгоревшего пороха не было видно, где находится противник. Нам бы чуть посильнее ветерок!

Начали раздаваться выстрелы повсеместно. Взмылся сигнальный стяг со стороны Тайницких ворот. Значит, бунтовщики решили ещё попробовать форсировать Москву‑реку. Уверен, что это лишь отвлекающий манёвр. Штурмовать Кремль с той стороны – сущее самоубийство.

– Прекратить палить! – всё же скомандовал я.

Ещё секунд десять понадобилось, чтобы облако дыма начало относить в сторону. Я чертыхнулся и срочно отдал новый приказ.

– Пушки – пали! – не своим голосом заорал я.

Бунтовщики в дыму бежали так быстро, что мы чуть было не упустили момент, когда нужно было бить пушками. Как раз противник находился на том расстоянии, где ещё раньше краской я прочертил линию.

– Ба‑ба‑бах! – прогремели выстрелы двух орудий.

Картечь вырвалась из стволов и устремилась в сторону противника. Я смог даже рассмотреть, как железные шарики прошивали стрелецкие тела. Как тут же, словно бы сама смерть поработала косой, были проделаны просеки, устланные лишь человеческими телами. Один железный шарик брал, порой, по две жизни сразу.

Если бы у нас было хотя бы шесть орудий на этом участке, то можно было бы буквально сокрушить порыв бунтовщиков, сломить их дух – и вся эта смута вмиг закончилась бы.

По крайней мере, так думалось, когда мне видны стали последствия всего лишь двух выстрелов.

– Алексей, разверни немного пушки по сторонам! – приказал я.

Между тем становилось понятным, что сражения на стенах нам не избежать. Я посмотрел в подзорную трубу – нет ли красных стягов по линии обороны. Таковых не обнаружилось. Тогда можно отдавать приказы, чтобы к нам подходил один из отрядов быстрого реагирования.

– Ну что, Гора, рубиться готов? – спросил я.

– Готов! – было мне ответом.

Правда, ответил он хмуро – но не из‑за назревающей битвы. Этот большой человек недоволен был тем, что я выбрал ему новое прозвище. Старое, Волот, ему явно нравилось больше. Я же и хотел бы переселить себя – но то и дело в голове всплывал образ из прошлого.

– Бах‑бах‑бах! – раздался новый залп.

– Бердыши и сабли наголо! – скомандовал я. – Баграми скидывайте лестницы!

Высота стен Кремля не столь велика, что можно рассчитывать на неприступность. Вот если бы был ров, заполненный водой, вал, несколько выдвинутых вперёд бастионов… Да и ушли уже в прошлое крепости прямоугольные.

– Бояре, Бога ради, идите под защиту стен! – не выдержал я и прикрикнул.

Хотелось добавить: и не мешайте нам вас защищать.

Встав вместе со своими свитами на стенах и в лестничных проходах, бояре действительно мешали воинам передвигаться. И без того особой дисциплины и порядка не наблюдалось, а тут ещё и мешают. И не обойдёшь, не оттолкнёшь так просто богато одетого надменного человека – а кто‑то при них и бежать куда нужно стеснялся.

– Ух! Ух! – уже следовали пистолетные выстрелы.

Первые стрелецкие бунташные головы стали подниматься на стену. Их кололи и рубили, просто сталкивали вниз. Но на смену одному приходили уже двое.

– Стройся! – командовал я, практически за руку подтягивая одного стрельца к другому.

Примерно то же самое, но метрах в ста подальше, делал и сотник Алексей Матвеевич. Пока ещё кипит бой, пока ещё противник не закрепился на стене, нужно организовать второй этап обороны.

Даже если сейчас враг начнёт захватывать метр за метром пространства на стене, мы уже будем готовы к тому, чтобы это пространство сужать. В плотном построении, организованно будем с Алексеем двигаться друг другу навстречу.

Такую тактику мы заранее оговаривали. И недаром на каждом участке обороны находятся от трёх до пяти десятков пикинёров. Я был необычайно удивлён, когда узнал, что в русской армии, в то время когда в других армиях Европы от них уже отказываются, было немало иноземцев‑пикинёров.

Ну, а здесь люди с пиками нам будут в помощь.

– Бабах! – всё‑таки успевают выстрелить наши пушки.

Я даже не смотрю, какой урон они могут нанести штурмовикам. Явно, что немалый. Но сейчас эти две пушки становятся серьёзным препятствием для нашей же обороны. Они физически мешают.

Но не сбрасывать же их вниз!

Клещи, чтобы замкнуть прорвавшегося врага, были готовы. Ещё кипел бой, ещё бунтовщики не захватили и пяти метров стены, но было ясно, что пикинёрам и стрелкам в плотных построениях сегодня придётся поработать.

Краем зрения я видел, как Ромодановский пошёл вниз, где стояли Нарышкины, Долгоруков, другие товарищи. Наверное, Матвеев улучил момент и сейчас находится вместе с царём и царицей в палатах – возможно, какое‑то внушение делает Наталье Кирилловне. А вот остальные здесь.

Я, на самом деле, безмерно благодарен Григорию Григорьевичу Ромодановскому за то, что он взял на себя роль успокоителя боярского возмущения. Но явно князь Ромодановский в подробностях не донёс до бояр суть плана обороны Кремля.

И потому бояр должно было беспокоить, что бунтовщикам удалось уже взять даже не пять, а как бы не десять метров пространства на кремлёвской стене.

– Отход! – кричал я всем бойцам, которые ещё сражались и совершали попытки не допустить бунтовщиков на стену.

Часть плана заключалась в том, чтобы сконцентрировать удар бунтовщиков на одном участке. Пусть наши силы и позволяли более или менее насытить оборону по всему периметру кремлёвских стен, но это лишь «более или менее», а не полностью и уж тем более не с избытком. И если сражение будет развиваться на одном участке, то здесь мы уже можем иметь преимущество.

Небольшая военная хитрость. Мы отдаём врагу яблоко, чтобы, пока он его с довольным видом жуёт, качественно ударить в челюсть.