Текст книги "Человек-Миксер (СИ)"

Автор книги: Денис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Мужчина на экранах приложил руку к груди и слегка поклонился.

– Семён Ветров. Для друзей – Сёма. Для ГОСТа, кажется… – он на секунду задумался, улыбнулся шире, – МКС-П-08. Пылевой контур. Статус: «разыскивается, задержать при возможности, при угрозе гражданским – фиксировать без переговоров». Ничего не забыл, Павел Аркадьевич?

– Забыл о пункте про добровольную сдачу, – сказал Киприянов.

– Такого пункта в моих планах нет, – Семён тихо рассмеялся.

Вместе с ним засмеялись и пылесосы. Это было мерзко. Низкий гул прошёл по полу, витринам и костям. Даже мои зубы прочувствовали это на себе.

– Слушай, – прошептал я Алисе, – А он сейчас типа… злодей?

– Да. Он типа злодей.

– Просто уточняю. Больно уж он хорошо одет для человека, который разговаривает через пылесосы.

– Не отвлекайся, пожалуйста.

– Я пытаюсь не думать, что это может быть моё ближайшее будущее.

Семён будто услышал меня.

– О, Максим, не переживай. Твоё будущее куда интереснее! Ты ещё желторотик, свежачок. От тебя пахнет страхом…

– Спасибо, – кивнул я, – Обычно мне говорили, что от меня пахнет кофе и неудачей. Приятное разнообразие.

Алиса бросила на меня быстрый взгляд: «Молчи». Я, конечно, сразу же понял. Семён спрыгнул с прилавка. Где-то между рядами холодильников тихо стукнули туфли. На телевизорах изображение исчезло, и теперь он стоял в проходе перед нами сам: настоящий, улыбающийся, слишком спокойный. Из-за его спины тянулся толстый шланг, уходящий куда-то в темноту магазина. Двигался он медленно, попутно втягивая пыль с пола.

– Знаете, что мне нравится в бытовой технике? – хитро спросил Семён, – Она честная, в отличии от людей. У каждого прибора есть функция: пылесос убирает мусор, тостер поджаривает, миксер смешивает. А человек всю жизнь делает вид, что он не мусор.

Последние слова он произнёс, глядя прямо на меня.

«Это я типа делаю вид, что не мусор? По мне правда так видно?»

– Это философия отдела продаж…. – тихо пробормотал я.

– Ковалёв, – предупредила Алиса.

– Я молчу.

Киприянов сделал шаг вперёд.

– Ветров, последний раз предлагаю: останови резонанс, отключи контур и сдавайся.

– Павел Аркадьевич, вы всё ещё говорите так, будто ГОСТ имеет право решать, кто сорвался, а кто просто наконец-то понял своё истинное предназначение, – Семён посмотрел на него почти что с сочувствием.

– Вы захватили гражданский объект, создаёте угрозу людям и используете МКС-контур в корыстных целях.

– Я использую то, что принадлежит мне, и так, как считаю нужным.

– Вы намеренно заражаете технику резонансом.

– Я всего-то очищаю наш мир от лишнего, – развёл руками Семён.

– Вы преступник, – уверенно обвинил Киприянов.

Семён широко улыбнулся.

– Я носитель без поводка, а не преступник, Павел Аркадьевич, – после этих слов в магазине стало внезапно тише. Даже пылесосы будто на секунду сбавили обороты.

«Носитель без поводка… А как звучит то!»

Я почувствовал, как Блендо внутри напрягся.

– Максим, не слушай его, – сообщил Блендо.

Отличный совет. Как раз после него я, конечно, начал слушать внимательнее. Семён снова перевёл взгляд на меня. Он смотрел на меня так, будто я был не человеком, а коробкой с новой моделью прибора, которую он давно хотел распаковать.

– МКС-01, – произнёс он мягко, – Тебя привезли прямо туда, где всё умеет включаться по нажатию кнопки.

В этот момент все миксеры на ближайшей полке одновременно повернули венчики в мою сторону.

«Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…»

Я сделал шаг назад. Алиса мгновенно зажгла клинок, красная линия света вспыхнула в полумраке. Киприянов открыл кейс, внутри что-то тяжело и неприятно щёлкнуло.

– Тише-тише, – Семён поднял руки так, будто сдавался. Однако его улыбка никуда не делась, – Я же не грубый сорвавшийся объект. Я умею разговаривать.

– Тогда говори быстрее, – потребовала Алиса.

– Оперативник Искрина… – Семён посмотрел на неё с интересом, – Всё ещё поджариваете тех, на кого вам покажут пальцем?

Алиса не дрогнула, но воздух вокруг её клинка стал горячее.

– Ещё слово, – пригрозила она, – и проверим, насколько хорошо пылесос переносит перегрев.

– Вот за это я вас и люблю, ГОСТовцы. Всегда запугиваете, когда что-то выходит из-под контроля, – усмехнулся Ветров, затем снова посмотрел на меня, – А ты, Максим, слушай внимательно. Они будут учить тебя держать форму, подавлять функцию, активироваться по команде и отключаться по приказу. Они называют это самоконтролем. Стабильностью.

Миксеры завыли громче: «Вж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж…»

– Я же предпочитаю называть это дрессировкой… – добавил он.

У меня пересохло в горле.

– Блендо? – мысленно позвал я его.

– Не отвечай ему.

– Да я и не собирался. Просто хотел сказать, что он несёт невероятно фантастическую херню.

Тем не менее в этой херне всё же была доля правды. Семён улыбнулся так, будто заметил это раньше меня, и сделал шаг ближе. Его голос стал ниже, а вместе с ним заговорили телевизоры, пылесосы, кофемашины, микроволновки и миксеры.

– Только вот я, Максим, ждал не тебя. Я ждал того, кто сидит у тебя в голове.

– Блендо?… – вновь мысленно позвал я.

Ответа не последовало.

«Твою мать, Блендо, будь ты проклят!»

Семён склонил голову, будто услышал это молчание.

– Максим, скажи ему, – мягко произнёс он, – Скажи Блендо, что я помню его голос.

Глава 9

Втянулся по полной

Понимаете, я уже начал привыкать к тому, что у меня в голове живёт кухонная сущность с именем, которое звучит как название дешевого смузи-бара. Привыкнуть к такому, конечно, в нормальном обществе считается тревожным признаком, однако после, как ты разок проснулся с миксером вместо головы, внутренний демон-комментатор уже воспринимается примерно как встроенная навигация. Неприятно и странно, но хотя бы подсказывает, куда бить. А сейчас навигация резко отключилась. Экран потух, спутники сдохли! Где-то на заднем сиденье моего мозга остался только я, паника и очень неприятный человек в дорогом костюме, который разговаривал через пылесосы. Алиса первая нарушила молчание.

– Что ты только что сказал? – прищурилась она.

Семён Ветров склонил голову набок. Улыбка у него была почти человеческая. Вот только «почти» в моей новой жизни обычно означало «сейчас начнётся очередная дичь».

– Я сказал, что помню его голос, – повторил он.

– Ковалёв, – обратился ко мне Киприянов, даже не повернувшись.

– Что? – я поднял руки, – Не смотрите на меня так, будто я тут организатор корпоратива для демонов бытовой техники.

– Он сказал имя Блендо, – сообщила Алиса.

– Я слышал.

– Откуда он знает это имя?

– А вот тут у нас с вами, оперативник Искрина, редкий момент полного взаимопонимания, – развёл я руками, – Я тоже понятия не имею!

Киприянов не отводил взгляда от Семёна.

– Ветров. Имя внутренней сущности носителя не входит в открытые полевые сводки, – сжал он кулак.

– Конечно, не входит, – легко согласился Семён, – ГОСТ вообще очень любит прятать то, чего сам до усрачки боится.

– Откуда вы знаете? – спросил Киприянов.

– Павел Аркадьевич, – Семён почти ласково развёл руками, – Вы же умный человек. Не задавайте вопросов, ответы на которые испортят вам вечер.

– Вечер уже испорчен, – вздохнула Алиса.

– Это мы ещё не дошли до его развязки, – усмехнулся Семён, и внезапно хищно ухмыльнулся.

«Да что, мать вашу, вообще происходит?»

– Блендо, – мысленно позвал я, – Вот сейчас самое время перестать изображать сломанную микроволновку.

Опять тишина.

– Блендо!

– Я здесь, Максим.

Я едва не выдохнул вслух.

– О, отлично. Значит, ты не умер, это уже плюс. Теперь объясни, почему человек-пылесос знает твоё имя и говорит так, будто вы вместе ходили в школу для бытовой электроники?

– Я не могу ответить тебе точно.

– Ты щас серьёзно?

– Да.

– Блендо, он только что сказал, что помнит твой голос. Это не фраза уровня «я видел тебя в очереди за шаурмой». Это, знаешь, звучит слегка личновато.

– Я понимаю.

– Тогда объясняй!

Очередная мерзкая пауза. Их обычно делают люди, которые либо собираются признаться, что разбили твою машину, либо уже знают, где будет закопан твой труп.

– Я помню недостаточно, чтобы сказать тебе правду без риска солгать, – наконец ответил Блендо.

– Вот это фраза, конечно. У тебя где-то внутри встроен генератор бюрократической херни?

– Максим.

– Нет, правда. «Не могу сказать правду без риска солгать». Это как если бы я сказал: «Не могу оплатить коммуналку без риска стать нищим». Технически верно, но легче никому от этого не стало.

– Фрагменты памяти повреждены.

– Повреждены?

– Или заблокированы.

– Кем? Интернет провайдером?

Блендо снова замолчал.

– Блендо…

– Я не знаю. Или не могу вспомнить.

– А разница?

– Для тебя сейчас – никакой.

Вот за это я его иногда прям ненавидел всей душой…

Семён будто слушал нас. Не слова, конечно. Вряд ли он мог слышать мысли у меня в голове. Хотя в моей жизни слово «вряд ли» уже давно потеряло всякий авторитет. Он просто смотрел на меня так внимательно, будто видел, как внутри моего черепа кто-то ходит кругами и нервно пинает мебель.

– Он молчит, да? – спросил Семён.

– Кто? – спросил я, изображая искреннее изумление.

– Не надо делать вид, Максим. У тебя плохо получается.

– У меня вообще много чего плохо получается. Я, например, работал бариста и умудрился стать миксером. Это даже по меркам самой плохой карьеры слишком резко.

– Блендо всегда был упрямым, – Семён улыбнулся шире.

Алиса чуть сместилась влево, закрывая меня собой.

Киприянов – вправо. Это было бы трогательно, если бы не означало, что я, судя по всему, стал главным блюдом сегодняшнего вечера.

– Не приближайтесь к Ковалёву, – нахмурился Киприянов.

– Я и не приближаюсь, – усмехнулся Семён.

– Ветров… – голос Киприянова стал совсем каменным, – Последнее предупреждение. Отключите контур, прекратите резонанс и сдавайтесь.

– Сдаться? – Семён будто попробовал слово на вкус, – Вам?

– ГОСТу.

– Вот именно! – он бросил взгляд на Алису, потом на Киприянова, следом снова на меня, – Максим, ты ведь даже не понимаешь, рядом с кем стоишь.

– Рядом с девушкой-тостером и, возможно, человеком-чайником. Понимаю я, конечно, не всё, но общая картина уже достаточно дебильная, – широко улыбнулся я.

Алиса не обернулась, но я буквально почувствовал, как она хочет ударить меня по лицу.

– Они будут держать тебя как зверушку, пока ты полезен, – продолжил Семён, – Учить тебя включаться. Выключаться. Дышать по команде. Молчать по команде. Смеяться, когда разрешат. Бояться, когда положено по протоколу.

– Мне для этого ГОСТ не нужен, – фыркнул я, – Я до двадцати трёх лет как-то и без них справлялся.

– Сейчас ты шутишь, потому что боишься, – тон голоса Семёна внезапно стал серьёзнее.

– Да ладно? А я думал, потому что у меня хорошо развито чувство юмора.

– Максим, – прошептала Алиса.

– Что опять?

– Не разговаривай с ним, – прожигала она во мне дырку своим взглядом.

– Стараюсь. Но он сам какой-то больно разговорчивый для пылесоса…

Семён горько усмехнулся

– Вот! Именно это в тебе и интересно. Ты ещё сопротивляешься, цепляешься за человечность. За имя, за голос. За мерзкие маленькие привычки, как этот жалкий юмор…

– Жалкий⁈ – возмутился я, – Вот сейчас реально обидно было…

– Но Блендо знает, – Семён перестал улыбаться, – Правда ведь? Он знает, что ты не просто носитель.

Пылесосы на полках перестали гудеть вразнобой. Их звук собрался в один низкий, ровный тон, как будто где-то под полом включился огромный двигатель.

– Только тебя не хватает в нашем великом замысле, – произнёс Семён.

Он смотрел на меня, но явно говорил не со мной. Кожа на затылке похолодела, хотя, если честно, я не был до конца уверен, насколько у меня сейчас нормальный затылок.

– Блендо, – мысленно позвал я, – Очень надеюсь, что у тебя есть комментарий в стиле «не обращай внимания, он просто псих».

– Он пограничный носитель с высокой степенью функциональной синхронизации.

– Чё?

– Он опасен.

– Это я уже понял!

– И он знает термин, который не должен знать.

– «Великий замысел»? Что это?

– Я помню недостаточно.

– Чтобы точно сказать и не наврать? – закончил я за него.

– Да.

– Ненавижу тебя, бесполезная миксерная скотина!

– Принято.

Киприянов щёлкнул чем-то внутри кейса. Изнутри поднялась короткая металлическая конструкция, похожая на обрезанный до неприличия гарпун, только сделанный человеком, который очень сильно не любит свободу.

– Искрина, – искоса посмотрел он на Алису.

– Готова, – клинок Алисы вспыхнул ярче. Воздух рядом с ней пошёл рябью, будто над раскалённой сковородой.

– Ветров, – продолжил Киприянов, – У вас десять секунд.

– До чего? – прищурился тот.

– До фиксации, – сухо озвучил приговор Киприянов, крепче сжимая копьё.

– Павел Аркадьевич, – с разочарованием вздохнул Семён, – Вы всё ещё считаете, что любое свободное движение должно закончиться фиксацией?

– Любое конкретно ваше движение – да.

Семён перевёл взгляд на меня.

– Максим. Пойдём со мной! – махнул он рукой в свою сторону, – Нечего тебе делать с этими ГОСТовскими собаками.

– Простите? – проморгался я.

– Просто выйди из-за их спин. Забей на ГОСТ, сними поводок и айда за мной, – снова махнул он.

– Ага, конечно. Только, пожалуйста, уточни: у вас там, куда вы зовёте, есть нормальная зарплата, ДМС и оплачиваемый отпуск?

– Там есть ПРАВДА, Максим.

– Плохой у вас соцпакет. Не, не хочу, – мотнул я головой.

– Там есть смысл, – с надеждой на согласие продолжил Семён.

– Ещё хуже…

– Там есть место для тебя и Блендо, – Семён сделал шаг вперёд.

Вот тут мне стало уже не смешно.

Алиса тут же подняла клинок.

– Стой, – Семён остановился, но руки не опустил, – Ты не принадлежишь им, Максим. И он тоже.

– Кто «он»?

– Тот, кто сидит у тебя в голове.

– Блендо, может, и не принадлежит им, – уверенно заявил я, – Но пока он живёт у меня в башке без договора аренды, все предложения по переезду рассматриваются только через меня.

– Ты не понимаешь, что в себе носишь… – голос Семёна стал мягче, почти бархатным, – Ты можешь перестать быть их объектом.

Звучал он чрезмерно наигранно. Какой же мерзкий мужик…

– И стать вашим ингредиентом? – почему-то вспомнил я это слово.

«Ингредиент». Вроде так назвал меня тот сорвавшийся придурок, который разрушил мою адекватную жизнь?

Семён вдруг впал в ступор. Алиса тоже. Киприянов – тем более.

– Кажется, попал в яблочко, – пробормотал я.

– Очень зря, – отозвался Блендо в моей голове.

– Да я сам уже понял.

– Жаль, – Семён медленно опустил руки.

– Мне тоже. Я вообще сегодня планировал просто посмотреть, как другие работают, и максимально профессионально не мешать.

– Ну, тогда начнём…

Его тело вздрогнуло, от ног и до самой головы. Не как у сорвавшегося объекта в кофейне. Там вообще человек раскрылся как шкаф и превратился в кухонную катастрофу. Семён же менялся несколько иначе, аккуратнее и осознаннее, будто не терял форму, а лишь снимал с неё ненужную оболочку. Сначала костюм пошёл волнами по спине. Ткань натянулась, зашуршала, потом разошлась тонкими ровными разрезами. Из-под лопаток вырвались тёмные металлические кольца, одно за другим, будто позвоночник вдруг решил завести детей. Потом из этих колец полезли гофрированные трубки. Чёрные, гибкие, блестящие от серой пыли. Они вырастали из его спины медленно, с противным резиновым скрипом. Сначала две, потом до четырех, и в конечном итоге – до шести. Концы у них были открытые, без насадок, как круглые чёрные пасти, втягивающие воздух короткими рывками.

Пыль с пола медленно поднялась тонкими спиралями. Ценники задрожали. На полках зазвенели насадки, фильтры, пластиковые колбы.

– Форма частичного перехода, – предупредил Киприянов, – Осторожно.

– Да ладно, – выдохнул я. – «Частичного»?

Семён повернул голову. Ожидаемо, началась очередная жесть… Его лицо провалилось внутрь. Черты будто втянуло невидимой силой. Нос ушёл первым, потом рот. Щёки сжались, кожа натянулась, глаза исчезли под гладкими серыми пластинами. На месте головы сформировалась широкая насадка пылесоса, плоская и тёмная. С металлической кромкой и узкой щелью вместо лица. Если у меня вместо головы был миксер, то у Семёна штука, которой обычно водят по ковру, чтобы избавиться от крошек, волос и пыли…

– Офигеть, – выпалил я, – А я-то думал, что сам выгляжу нелепо…

Насадка повернулась ко мне.

– Ты выглядишь гораздо хуже, Максим! – прозвучал голос Семёна из его корпуса и из всех включённых приборов вокруг.

– Эм, спасибо?

– Боевой переход, Ковалёв, – резко скомандован Киприянов, – Сейчас.

– Что?

– Сейчас!

Пылесосные трубки метнулись вперёд. Алиса успела первой. Она шагнула, почти скользнула по полу и взмахнула клинком. Красная полоса прошла по воздуху, трубка дёрнулась назад, отрезанный кусок упал на плитку и зашипел, будто его бросили на раскалённую сковороду.

Семён даже не вскрикнул. Из его спины тут же полезла новая гофра.

– Ненавижу регенерацию, – процедила Алиса.

– Это не регенерация, – поправил Киприянов, – Замещение материала.

– Всё равно ненавижу!

Вторая трубка ударила по потолку, третья вцепилась в стеллаж, четвёртая хлестнула по полу. Плитка лопнула. Коробки с миксерами посыпались вниз. Я стоял в ступоре, как студент, которому только что предложили сдать сессию по предметам, которых в расписании не было.

– Ковалёв! – крикнул Киприянов.

– Да-да!

Я сжал кулаки. Не потому, что знал, что делать. Просто это единственное, что делают герои в супергеройском кино. Правда вот, у меня с кино было мало чего общего, зато паника была качественная.

– Блендо, – мысленно сказал я, – Включаемся.

– Контролируемый переход. Не полный.

– А если полный?

– Высок риск потери устойчивости.

– Сейчас человек-пылесос хочет меня забрать в «великий замысел». Устойчивость уже свалила на перекур!

Я полностью отпустил самоконтроль. Что-то щёлкнуло внутри груди. Далее я почувствовал, как тело стало тяжелее. Сначала руки, пальцы задрожали, кожа на правом предплечье разошлась металлическими пластинами. Кости будто кто-то выкрутил и переломил пополам. Правая рука вытянулась, ладонь провалилась внутрь, шестерни щёлкнули. Венчик выдвинулся с таким звуком, будто кто-то очень злой открыл громоздкий ящик со старыми инструментами.

– Неплохо, – оценил Семён.

– Я тоже так говорю, когда у меня наконец получается открыть банку огурцов, – ответил я, хотя голос уже начал меняться.

Он стал глуше, металличнее. Потом лицо… О нет! Вот это была часть, к которой я никогда не был готов. Сначала онемела челюсть. Потом кожа на щеках стала холодной. Я почувствовал, как исчезают нос и глаза. Мир на секунду смазался, а потом вернулся через другое восприятие: без глаз, но с картинкой; без ушей, но со звуком; без лица, но с унизительным пониманием, что оно мне всё-таки нравилось. Тихий внутренний щелчок. И всё. Я снова был с миксером вместо головы. В отражении холодильника я увидел чёрный корпус, металлическую переднюю часть и венчик там, где у нормальных людей изображаются эмоции.

– Ненавижу это, – сказал я себе под нос, – Никогда не привыкну к этому дерьму…

– Форма стабильна, – ответил Блендо.

– Я не об этом, – мысленно ответил ему.

– Понимаю.

– Нет, не понимаешь. У тебя, если что, лица никогда не было.

– Спорное утверждение, Максим.

– Потом будем спорить, – закончил я диалог.

– Держишься? – Алиса бросила быстрый взгляд на меня.

– У меня вместо головы миксер. Так что вопрос весьма деликатный…

– Ковалёв, позиция сзади, – приказал Киприянов, – Не вмешиваться, прикрывать.

– Сложно не «вмешаться», когда у тебя есть аж три венчика для этого…

– Ты уж постарайся, шутник, – не оценила шутку Алиса.

Семён сорвался с места. Вернее, полетел. Его трубки ударили в пол и потолок одновременно, подтянули тело вперёд, и он пролетел между рядами техники, как паук, которого собрали на заводе по производству уборочного инвентаря. Рваный костюм развевался клочьями, гофры скрипели, насадка-голова повернулась к Алисе. Она тут же встретила его ударом. Клинок прочертил дугу. Одна трубка вспыхнула по краям и отлетела. Вторая обошла удар снизу, обвилась вокруг стойки с чайниками и швырнула её в сторону. Чайники полетели, где-то семь или восемь штук, и все в Киприянова. Он даже не удивился, просто прикрываясь поднял руку. Я наконец увидел, почему он всё время таскал этот серый кейс. Тот раскрылся как складное оружие. Боковые панели резко разъехались, изнутри выдвинулась короткая рукоять, а на её конце раскрылась тяжёлая металлическая скоба на тонком тросе. Киприянов взмахнул этой штукой перед собой. Скоба раскрылась шире, щёлкнула и ударила по чайникам плоской металлической рамой. Те разлетелись в стороны, звякнули о полки и посыпались на пол. Один жалобно покатился к моим ногам.

– Даже чайники против чайника, – пробормотал я.

– Ковалёв! – бросил недобрый взгляд Киприянов.

– Простите…

Он перехватил рукоять двумя руками, навёл скобу на Семёна и нажал кнопку. Вот теперь эта штука выстрелила. Скоба сорвалась вперёд, распуская за собой тонкий трос. Она летела не пулей, а как захват: раскрытая, тяжёлая, готовая сомкнуться на цели. Ветров оттолкнулся трубками от пола, ушёл вверх, прилип к потолочной балке и повис там в горизонтальном положении. Скоба пролетела под ним и с грохотом врезалась в стенд с утюгами. Бедняги посыпались вниз…

Это уже перебор, как будто магазин бытовой техники устроил гражданскую войну. Семён рассмеялся. Смех прошёл по всем пылесосам, и от этого пол под ногами завибрировал.

– Слишком удобное место, правда⁈ – его голос был буквально везде, – Столько маленьких функций, готовых горлышек, и просто ОГРОМНАЯ куча мусора!

Трубки раскрылись, и воздух резко потянуло к нему. Очень сильная тяга, сухая и холодная. Пыль, осколки пластика, ценники, упаковочный пенопласт, провода, инструкции, чеки – всё сорвалось с пола и полетело к Семёну. А вместе с мусором – я.

Глава 10

Пылесос против миксера, часть 1

– Ой! – первое, что выкрикнул, когда меня потянуло.

Меня дёрнуло вперёд. Я вцепился венчиком в ближайший стеллаж. Тот провернулся, зацепился за металлическую решётку, и я повис, как самый идиотский флаг в истории ГОСТа.

– Ковалёв! – крикнула Алиса.

– Я прикрываю собой стеллаж! – заорал я.

Алиса прыгнула навстречу тяге. Красные линии на тостерной голове и руках вспыхнули ярче, клинок прочертил перед ней бело-красную дугу, и на секунду между нами и Семёном выросла раскалённая стена. Пыль влетела в неё и вспыхнула искрами. Киприянов одновременно выстрелил второй скобой. На этот раз попал. Скоба сомкнулась на одной из трубок Семёна. Трос натянулся, Киприянов обеими руками удержал рукоять, ботинки проскользили по полу, но он устоял.

– Искрина!

– Вижу!

Алиса рванула вперёд и ударила по месту, где гофры выходили из спины Семёна. Последний резко развернулся. Оказалось, трубок у него было больше. Одна скрытая выстрелила из-за плеча и ударила Алису в живот, как пожарный шланг, внутри которого вместо воды – злость, мотор и желание сделать тебе очень больно. Девушку отбросило через ряд микроволновок. Она врезалась в витрину, стекло треснуло паутиной.

– Алиса! – крикнул я.

Она поднялась почти сразу. Но на секунду я увидел, как она согнулась, прижимая руку к животу. Вот это было нехорошо. Киприянов дёрнул трос на себя. Семён сорвался с потолка, но не упал. Четыре трубки ударили в пол, приняли вес, и его тело повисло на них, как на паучьих лапках. Насадка-голова повернулась к Киприянову.

– Павел Аркадьевич, – сказал Семён, – Вы всё ещё тянете людей за поводки.

– «Вы» не люди, Ветров.

– Вот оно что, – медленно наклонил голову Семён.

– Что? – спросил я, хотя никто не спрашивал моего мнения.

– Настоящее лицо ГОСТа, – хмыкнул Семён, – Стоит чуть-чуть выйти из классификации, и тебя уже выписали из людей.

– Вы сами ушли из людей, – ответил Киприянов.

– Нет. Я ушёл от вас! – его трубки ударили разом.

Киприянов успел выставить кейс. Точнее, то, что из него выросло: металлический каркас, похожий на раскладной щит фиксатора. Первый удар он принял. Второй тоже. Третий пришёл снизу, обвил его за ногу и дёрнул. Павел упал на одно колено. Семён подтянулся к нему с ужасающей скоростью. Алиса метнулась наперерез, но тот будто выжидал. Одна трубка вцепилась в потолочный рельс, вторая – в стеллаж, третья – в разбитую стойку. Он резко развернул весь свой корпус и ударил Алису боком, как маятником. Она успела поставить клинок. Клинок вошёл в трубку, прожёг её, но инерция всё равно сбила Алису с ног. Она прокатилась по полу и ударилась плечом о нижнюю полку с маленькими холодильниками. Они зазвенели, один даже открылся. Внутри, естественно, ничего не было, кроме моего желания залезть туда и закрыться изнутри…

Киприянов поднялся, тяжело выдохнул и нажал кнопку на рукояти. Скоба на трубке Семёна вспыхнула синим.

– Фиксация, – произнёс он.

На секунду показалось, что это даже сработало. Трубка окаменела. Потом вторая. Затем часть корпуса Семёна дёрнулась, будто его действительно схватили невидимые зажимы.

– Есть! – выкрикнула Алиса, поднимаясь.

– Павел Аркадьевич! – Семён снова наклонил голову, – Кажется, вы забыли, что я о-о-о-очень долго убирал за вами.

Пылесосы на полках взвыли, все разом завизжали на пределе мощности. В магазине поднялся вихрь. Пыль, осколки, инструкции, ценники, коробки, шнуры, крышки, маленькие пластиковые насадки, куски пенопласта – всё закрутилось вокруг Семёна. Синяя вспышка фиксатора дрогнула, пошла трещинами по воздуху и лопнула. Трос Киприянова резко втянуло в поток, кейс вырвало у него из рук.

– Ложись! – крикнул он.

Я даже почти успел. Меня ударило коробкой с блендером в плечо. Потом инструкцией по эксплуатации в лицо. В миксерное лицо. Инструкция героически попыталась объяснить мне правила безопасности, но была унесена вихрем раньше, чем я успел оценить всю иронию. Алиса врезалась в Семёна сбоку. Вот это было красиво. Она прыгнула через перевёрнутую витрину, клинок оставил в воздухе красную дугу, и удар пришёлся Семёну прямо по корпусу. Рваный пиджак на нём вспыхнул, трубки зашипели. Насадка-голова резко повернулась.

– Горячо, – вздрогнул Семён.

– Сейчас будет горячее! – грозно крикнула Алиса.

– Я так не думаю, – он втянул воздух через ближайшую трубку.

Поток ударил в клинок Алисы. Красное пламя вытянулось, искривилось, будто его пытались засосать внутрь пылесоса. Алиса стиснула рукоять обеими руками, алые линии на её руках и тостерной голове ярко вспыхнули.

– Искрина!

Киприянов уже рванулся к ней, но было поздно. Семён второй трубкой ударил Алису по запястью. Удар пришёлся точно в место, где раскалённая пластина переходила в обычную ткань перчатки. Клинок сорвался из её руки. На секунду он погас в воздухе, потом врезался в пол и прожёг плитку. Полный переход Алисы дал сбой. Даже я понял, что это скверно. Красные линии на её корпусе мигнули, как перегретая спираль нагревателя, который резко выдернули из розетки. Индикатор на передней панели тостерной головы дёрнулся, потускнел и начал моргать с перебоями. Верхние прорези захлопнулись с металлическим щелчком.

– Чёрт… – глухо выдохнула Алиса.

Она попыталась отступить, но ещё одна гофра обвилась вокруг её корпуса и швырнула в ряд холодильников. Грохот был такой, будто кто-то сбросил с лестницы весь отдел с тостерами. Когда Алиса рухнула на пол, жара вокруг неё почти не осталось. Тостерная голова дрогнула, металлический корпус начал расходиться неровными пластинами, и человеческое лицо проступило обратно – бледное, злое и слишком живое после такого удара. Красные линии на руках погасли одна за другой.

– Алиса! – я рванулся вперёд.

– Ковалёв, назад! – махнул рукой Киприянов.

Но Семён уже повернулся ко мне. И вот тут я понял одну очень неприятную вещь. До этого он дрался с ними, а со мной – играл. Трубка метнулась ко мне. Я сию же секунду выставил венчик на руке.

«Вжжжжжж!» – с визгом раскрутился он.

Гофра ударила в вращающийся металл, её начало наматывать. На секунду я даже почувствовал себя молодцом. Потом Семён дёрнул и меня сорвало с места. Я пролетел через проход, впечатался спиной в полку с кофеварками, сбил три коробки и очень больно приложился корпусом головы о металлический угол. Звук был примерно такой: «ДЗЫНЬ!» Пипец унизительный…

– Ай! – выкрикнул я.

– Максим, тебе больно? – спросил Блендо.

– Нет, блин! Просто озвучиваю спецэффекты!

Семён склонился надо мной.

– Ты совсем не готов, – трубки извивались у него за спиной, как чёрные змеи.

– А ты… ох… очень душный для пылесоса.

– Ты даже свою форму держишь через страх, – вздохнул он через щель.

– А ты через мешок для пыли…

Он громко рассмеялся.

– Блендо, ты правда выбрал это ничтожество? – потом его насадка-голова наклонилась ниже.

– Эй, – прохрипел я, – «Это» вообще-то всё слышит.

Семён вдруг щёлкнул трубкой по моему миксерному корпусу. Несильно, но немного обидно.

– Аха-ха… – его смех покатился по магазину через все пылесосы сразу, – Ты только посмотри на себя! Чёрная миксер-башка, венчик вместо руки и лица, куртка техслужбы… Максим, ты выглядишь так, будто тебя собрали по частям из скидочного набора!

– Нормально я выгляжу.

– А в штанах у тебя, поди, тоже венчик?

Я завис, полностью. Даже венчик на руке сбавил обороты.

– Так… стоп, – обозначил я момент паузы.

Кряхтя, я перекатился на бок, сел, упёрся спиной в стеллаж с кофеварками и очень осторожно посмотрел вниз.

– Ковалёв! – крикнула Алиса откуда-то справа.

– Секунду! – помахал я рукой.

– Ты сейчас серьёзно⁈

– Это важный технический момент! – я очень осторожно посмотрел вниз.

Потом, несмотря на смертельную опасность, наличие человека-пылесоса, разрушенный магазин и все шансы умереть максимально нелепо, быстро проверил рукой. Нормальной, разумеется. Хвала всем богам, которые отвечают за сохранность мужского достоинства в условиях бытовой трансформации.

– Всё на месте, – с облегчением сообщил я.

На секунду магазин накрыла гробовая тишина. Даже Семён, кажется, не ожидал такого перформанса. Потом Алиса где-то среди холодильников простонала:

– Я не верю, что сейчас реально видела это…

– Зато я верю, – кивнул я, – И мне стало легче.

Киприянов поднялся, держась за стеллаж.

– Ковалёв, – сказал он голосом человека, который многое дерьмо повидал, но не это, – Потом…

– Да-да, извините. Просто вопрос был поставлен ребром.

– Вот что я в тебе не понимаю, Максим… – начал Семён.

– Надеюсь, список короткий, – тут же перебил я его.

– Ты слабее меня. Не умеешь держать форму, драться тоже не умеешь. Не понимаешь, что носишь внутри. Даже собственное тело проверяешь посреди боя… – продолжил зачитывать он, как с бумажки.

– Был важный технический вопрос… – снова перебил я.

– И всё равно тщетно сопротивляешься, – выдохнул через щель он и сделал шаг ближе. Трубки за его спиной медленно поднялись, извиваясь подобно змеям.

Киприянов поднялся, держась за стеллаж. Фиксатор валялся рядом, зацепившись тросом за ножку витрины. Он потянулся к рукояти, но рука дрогнула. Я заметил струю крови на его виске. Не много, конечно, но достаточно, чтобы мне стало плохо. Алиса уже встала на одно колено. Теперь она выглядела почти обычной девушкой. Почти, потому что обычные девушки не дымятся после удара о холодильники и не прожигают пальцами плитку, пытаясь подняться. Клинок лежал в нескольких метрах от неё, но она не могла до него дотянуться. Её плечо было странно опущено, а на рукаве остались чёрные следы там, где секунду назад ещё светились раскалённые линии. Кажется, она ударилась куда сильнее, чем я думал. Семён заметил мой взгляд.