Текст книги "Человек-Миксер (СИ)"

Автор книги: Денис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

– Очень щедрое предложение.

– Это ловушка?

– Зная ГОСТ, скажу тебе как есть: да, Максим, это ловушка.

– Но зарплата ведь настоящая?

– Вероятно.

Закончив совещаться с внутренним демоном, я посмотрел на Киприянова.

– Вы понимаете, насколько аморально предлагать человеку деньги сразу после предложения смертной казни?

– Как есть, так есть, – он и бровью не повел.

– И всё равно предлагаете?

– Это мой долг.

– Уважаю вашу честность, но ненавижу подход.

– Кроме выплаты, – продолжил он, – вы получите доступ к информации о собственном состоянии, обучению контролю, медицинскому сопровождению и праву ограниченного пребывания в гражданской среде.

– То есть я смогу жить дома? Как нормальный человек? – с надеждой на лучшее спросил я.

– При условии успешной первичной подготовки.

– Ходить в магазин? Смотреть сериалы?

– Если это не влияет на вашу продуктивность на службе, а также стабильность.

– А если сериал плохой и я сорвусь?

– Тогда не смотрите плохие сериалы, – вздохнул он максимально тяжело, явно давая понять, как сильно я уже ему надоел.

Я хотел посмеяться, да вовремя осёкся. Шутки шутками, а в конечном итоге весь этот спектакль может закончится крайне печальным исходом. У таких людей, как Киприянов, есть точка кипения. Меня могут взгреть на месте без суда.

– Хорошо, а что насчёт моей прошлой работы?

– Официально вы будете числиться на больничном, затем уволитесь по соглашению сторон. Всё просто.

– Ого, даже с работы за меня уволитесь?

– При необходимости.

– А что с кофейней? – спросил я исключительно из любопытства.

Киприянов пролистнул папку.

– «Bean Reality» закрыта на реконструкцию после происшествия, классифицированного как утечка газа с последующим возгоранием.

– «Утечка газа», – повторил я, – Конечно. Всегда виноват газ. Если в мире случится конец света, вы, наверное, тоже скажете, что это был газ.

– Мы скажем всё что угодно, если потребуется, – он даже оправдываться не стал, сказал это абсолютно серьёзно.

– Вся информация о МКС, ГОСТ, носителях и произошедшем инциденте засекречена, – продолжил Киприянов, – В случае принятия третьего варианта вы подпишете соглашение о неразглашении.

– А если не подпишу?

– Тогда третий вариант невозможен, – пожал он плечами.

– А если подпишу и кому-нибудь расскажу?

– Пожалеешь, – Алиса ответила первой.

– Можно было юридическим языком, но спасибо за краткость, госпожа Искрина!

Киприянов добавил:

– Нарушение режима секретности ведёт к изоляции. В отдельных случаях – к ликвидации.

– У вас всё сводится к ликвидации…

Алиса закрыла глаза рукой. Кажется, она уже жалела, что не смогла меня уничтожить.

– Природа объектов до конца не изучена, – Киприянов вернул разговор туда, где было страшно и официально, – Мы знаем, что ядра реагируют на человеческие состояния. Те же: страх, гнев, голод, усталость, похоть, одержимость. Чаще всего МКС проявляются рядом с людьми, у которых есть глубокая внутренняя трещина.

– Какая ещё трещина? – тихо спросил я.

– Психологическая, не физическая. Хотя итог часто становится и физическим.

Я задумался над его словами, пытался найти в них хоть какую-то логику.

– Демон находит функцию, – он словно с бумажки читал, – Человек даёт форму. Вместе они либо уничтожают друг друга, либо становятся носителем. Но стабильность – не гарантия. Это отсрочка.

– Отсрочка чего?

– Срыва.

– То есть вы хотите сказать, что я могу однажды стать таким же, как тот урод в кофейне?

– Все мы можем стать ими, – спокойно подтвердил он, – но служба снижает риск.

– Каким образом?

– Контроль, тренировки, регулярная разрядка ядра в боевых условиях. Понимание собственных пределов.

– «Регулярная разрядка ядра»? – я чуть не засмеялся, – Звучит как услуга в массажном салоне…

– Максим Константинович, – сказал Киприянов чуть жёстче.

– Всё, понял, серьёзный момент.

Он посмотрел мне прямо в глаза. То есть туда, где они должны были быть.

– Вы уже показали потенциал. Случайно, плохо, хаотично, но показали. Вы уничтожили сорвавшийся объект без подготовки. Вы выдержали контакт с МКС-01. Вы сопротивлялись оперативнику Искриной дольше сорока секунд после её полной трансформации.

– Это много?

– Для профана – да, – ответила Алиса.

– Звучит как комплимент через плевок.

– Это и был комплимент, – подтвердила она, с всё тем же холодным взглядом.

– Спасибо, я тронут, правда.

– К тому же, Максим Константинович, вы не пытались убить оперативника. Даже когда могли с лёгкостью ранить. Это важный признак.

Я взглянул на Алису. Внезапно она уже не смотрела на меня так холодно. Ну, почти. Теперь в её взгляде было что-то сложнее. Раздражение осталось, конечно. Оно там, кажется, официально прописано. Однако, рядом появилось ещё что-то. Может, любопытство. Или же недоверие? А может, желание всё-таки меня поджарить, но чуть позже…

– Я не хочу никого убивать, – неожиданно даже для самого себя, сказал я честно и тихо.

Это было вообще не в моём стиле.

– Тогда третий вариант – единственный, при котором у вас есть шанс сохранить себя, – вот теперь он реально улыбнулся. Офигеть!

Хм, сохранить себя. Вот это он зря сказанул, ибо всё внезапно стало очень простым. Не хочешь сдохнуть? Не хочешь гнить в изоляторе? Не хочешь однажды сорваться и стать тем, кого сам бы боялся? Тогда служи! Подпиши! Поставь галочку здесь, и здесь, и вот тут подпись оставь. Стань полезным, стань настоящим оружием. Стань государственным миксером на зарплате! Я посмотрел на папку: МКС-01. СТАБИЛЬНЫЙ НОСИТЕЛЬ.

– А если я откажусь выбирать прямо сейчас? – поинтересовался я.

– Не переживайте, у вас есть время до конца первичного протокола, – сообщил он.

– Это сколько в часах?

– Двадцать четыре.

– Щедро. Обычно на выбор жизненного пути времени дают хотя бы до конца девятого класса.

Киприянов встал.

– Вас переведут в камеру временной стабилизации. Медики проведут осмотр. После этого вам дадут документы. Подписывать их или нет – решать только вам.

– А можно сначала кофе попить? Нервишки успокоить, – после моего запроса в комнате повисла дохлая тишина.

Даже я понял, что сказал глупость. Особенно если учитывать тот факт, что мои неприятности начались как раз таки из-за него…

– Шучу, – быстро добавил я, – Господи, нет. Никакого кофе! Никогда. Лучше воду. Или чай. Хотя чай тоже не хочу, учитывая… – я посмотрел на Киприянова и вспомнил пар из его руки, – Короче, просто воду.

– Искрина, сопроводите носителя до временного блока, – Киприянов повернулся к Алисе.

– Так точно, – кивнула она.

– Только можно без «прими смерть спокойно»? – попросил я, – А то я впечатлительный…

– Будешь мешаться и слишком много болтать – снова наденем колпак, – Алиса подошла ближе, наклонилась к креплениям на моих руках и начала их снимать.

«Хе-хе, мешаться… болтать… Я-же миксер…»

– Понял, – сказал я, сдерживая смешки. Оказывается, она умеет шутить.

Искрина щёлкнула замком, правая рука освободилась. Я осторожно пошевелил пальцами. Человеческими, хвала миксеру…

– Алиса Романовна, – осторожно обратился я.

– Что? – недовольным тоном спросила она.

– Вы правда считаете, что вы уже не человек?

Алиса задумчиво зависла. Киприянов услышал этот вопрос и остановился в двери, но не обернулся. Придя в себя, Алиса всё-таки сняла с меня второе крепление.

– Я считаю, что это помогает работать, – неуверенно ответила она.

– А жить?

– А долгую жизнь нам никто не обещал, – она посмотрела на меня, на сей раз без всякого раздражения или презрения.

После этого она отступила назад. И почему-то именно сейчас, после всех слов про демонов, слияние, казнь, изолятор и службу, мне стало по-настоящему паршиво. Передо мной ведь вовсе не монстры, а обычные люди, которым когда-то объяснили всё тоже самое, что и мне. Они просто сделали свой выбор.

Дверь открылась. За ней был длинный серый коридор, ослепительно белый свет. Камеры, люди в форме. Красные эмблемы ГОСТ на стенах. Я поднялся со стула, ноги слегка дрожали.

– Блендо… – мысленно спросил я.

– Да, Максим?

– Ты ведь всё это знал? Поэтому не хотел, чтобы я попался им?

– Не всё, но да, большую часть.

Вот и ответ. Я сделал шаг к двери, затем медленно вышел в коридор.

– Слушайте, а если я всё-таки соглашусь вступить в ГОСТ, я хотя бы смогу однажды выйти отсюда своим ходом? – спросил я Киприянова в спину.

– При успешной стабилизации – да, – ответил он, не поворачиваясь ко мне.

Я закрыл глаза. Точнее, отключил визуальную обработку. Мне дали выбор: смерть, изолятор или работа. Очень широкий ассортимент, если ты внезапно стал кухонной техникой и всё ещё надеешься на права человека. Я хотел ответить что-нибудь умное. или дерзкое, что-то в стиле человека, который сохраняет лицо даже тогда, когда его уже нет. Вместо этого посмотрел на серые стены, камеры, на прекрасную Алису Искрину, на папку под мышкой у Киприянова и сказал:

– А форму хотя бы не как у докторской колбасы выдадите?

– Значит, вы согласны, – Киприянов едва заметно кивнул.

– Я вообще-то спросил про форму…

– Вопросы о форме у нас, как правило, задают будущие сотрудники.

– Ненавижу сраную бюрократию, мать её… – выругался я.

Глава 7

БРД-ЛОХ

Один день во временном изоляторе ГОСТа научил меня двум вещам. Первая: если помещение официально называется «временный блок стабилизации», это не значит, что там временно, блочно или стабильно. Вторая: если тебе дают подписать документы, а сверху на первой странице написано «соглашение», то это почти наверняка не оно. За тебя тут уже всё решили, галочки – всего-лишь формальность. После разговора с Киприяновым меня действительно перевели в камеру временной стабилизации. И знаете, я ожидал чего-то ужасного. Ну там, бетонный мешок, ржавые, протекающие трубы, мигающую лампу как в фильмах, где второстепенные персонажи долго не живут… К сожалению, всё оказалось хуже, чем я представлял. Комната была нормальной… Белые стены, узкая кровать. Маленький стол, туалет за матовой перегородкой. Камера в двух углах и, кажется, ещё там, где нормальный человек поставил бы горшок с цветком для уюта. Окна, конечно же, и в помине не было. Потому что зачем оно человеку-миксеру, правильно? Вдруг увидит свободу и вспомнит, что вообще-то у него когда-то была нормальная жизнь. На двери висела табличка: «ВРЕМЕННЫЙ БЛОК СТАБИЛИЗАЦИИ, НОСИТЕЛЬ МКС-01, РЕЖИМ: НАБЛЮДЕНИЕ». Ниже кто-то маркером приписал: «НЕ ПОИТЬ КОФЕ!» Я несколько минут стоял и смотрел на эту дебильную надпись.

– Блендо, вот скажи мне, они специально издеваются? – с усмешкой спросил я.

– Вероятно, это такая мера безопасности.

– Там маркером написано «Не поить кофе», – ткнул я пальцем.

– Разве кофе не стал ассоциироваться у тебя с первым инцидентом?

– Стал, но я же не какой-то кофеинозависимый, чтобы поить меня кофе! Если я работал бариста, это не значит, что я до смерти люблю кофе.

– Зачем тогда стал бариста?

– Блендо… – я сжал кулаки.

– Молчу.

Тихим он был, кстати, последние сутки подозрительно часто. После того как Киприянов рассказал, что Блендо – кухонный демон, а не просто вредная бытовая техника с высоким самомнением, между нами возникла странная неловкость. Как будто ты годами общался с соседом, думал, что он просто неприятный тип, который громко слушает музыку по ночам, а потом внезапно выяснилось, что он на самом деле демон, который умеет проходить сквозь стены. А ещё у него есть документы на твою квартиру. В моём случае всё немного хуже. В тот день мне дали подписывать бумаги. Много бумаг… МНОГО! Я думал, что в кофейне было много бумажной работы: накладные, списания, отчёты, графики смен, жалобы гостей… Оказалось, это были детские раскраски по сравнению с тем, что может выдать секретная организация, если решит сделать из тебя кухонного демона на госслужбе. «Соглашение о неразглашении», «Согласие на медицинское наблюдение», «Согласие на первичную стабилизацию», «Согласие на временное ограничение передвижения», «Согласие на использование персональных данных», «Согласие на обработку нечеловеческих данных», «Согласие на фиксацию при угрозе срыва», «Согласие на то, что при угрозе срыва согласие на ликвидацию может быть не запрошено.» Отдельный документ с названием: «Уведомление о возможных летальных последствиях при отказе от протокола стабилизации».

– Павел Аркадьевич, – я поднял его и посмотрел на Киприянова.

– Да, Максим? – он уже обращался ко мне без формальностей.

Просто – Максим. Ему было позволительно, он старше меня во всём, а я был слишком воспитан, чтобы пытаться перейти на «ты».

– Зачем это вообще подписывать? Тут же буквально написано: «Если вы не подпишете, мы всё равно сделаем плохо, но без вашей подписи».

– Обычная юридическая процедура, без неё никак, – пожал он широкими плечами.

– То есть если я умру, главное, чтобы всё было оформлено заранее?

– ГОСТ работает строго по протоколу, отклонения в нашей работе недопустимы, – доходчиво объяснил он.

– Да я уже понял. Тут даже смерть, наверное, по талончикам выдаётся…

Алиса, которая стояла у стены и смотрела, как я подписываю собственную новую жизнь, сухо сказала:

– Талон выдаётся после смерти.

– Спасибо, оперативник Искрина, вот теперь мне спокойнее.

– Не за что, – довольно ухмыльнулась она.

Я подписывал… И подписывал… и подписывал… В какой-то момент рука сильно устала. Я с ужасом понял, что впервые в жизни хочу, чтобы она снова стала венчиком. Возможно, так подписывать их будет гораздо быстрее. Или хотя бы уничтожить…

– Можно я просто поставлю одну большую подпись сразу на всей стопке? – спросил я.

– Нельзя, – кратко ответил Киприянов.

– А если красиво распишусь? – подпись у меня была та ещё срань.

– Нельзя.

– А если со спецэффектами? – всё ещё надеялся я.

– Тем более.

К концу подписания у меня появилось ощущение, что я не поступил на службу, а взял ипотеку с конским процентом, которую будут выплачивать мои дети. Возможно даже внуки. Потом были «пара базовых уроков по самоконтролю». Так они это называли, по крайней мере. На практике это выглядело так: меня поставили в белой комнате напротив зеркала, за зеркалом спрятались врачи, аналитики, Киприянов, Алиса и, возможно, человек, который просто зашёл посмотреть на идиота с миксером вместо головы, потому что сейчас у него был обеденный перерыв.

– Попробуйте восстановить человеческую форму, – сказал голос из динамика.

Я посмотрел на своё отражение. В нём был миксер. Долбаный миксер с присущими ему венчиком и металлическим корпусом. Ниже белая рубашка, которую мне выдали временно, потому что моя прошлая погибла смертью храбрых в бою против тостера.

– А инструкция будет? – спросил я, – Не совсем уверен, что именно нужно делать.

– Сконцентрируйтесь на своём лице, – ответил голос.

– На каком? У меня его нет!

Мне руки то в нормальной форме тяжело сохранять было, а тут целая голова…

– Вспомните его.

– Да-да, я всё ещё помню лицо, которое было у меня до того, как меня повысили до кухонной техники, спасибо.

– Представьте его, сфокусируйтесь, – доносилось из динамика.

– Простите, просто когда я пытаюсь представить себя, у меня начинаются панические атаки.

– Не отвлекайтесь, Максим Константинович, у вас всё получится, – пытались меня мотивировать с другой стороны динамика.

Блендо в голове тихо сказал:

– Снизь внутреннее сопротивление.

– Так! Ты сейчас вообще по охренеть какому тоненьком льду ходишь, демон бытового назначения, – пригрозил я ему.

– Я пытаюсь помочь тебе…

– Тогда помогай менее демонически.

Первый раз ничего не вышло, ожидаемый исход. Второй раз тоже. На третий у меня вместо венчика появилось что-то похожее на нос. Один нос на сраном миксере. Это было настолько мерзко, что я сам вернул всё обратно.

– Нет, – помотал я миксером, – Нет-нет-нет. Отмена. Лучше уже чисто миксер, чем нос на миксере.

Алиса за стеклом вроде бы отвернулась. Я почти уверен, что она смеялась.

Должно быть, она очень милая, когда искренне смеётся.

В четвёртый раз корпус головы дрогнул. Металл начал уходить внутрь, как будто его втягивали под кожу. Венчик сложился. Передняя часть лица расплылась, появилась кожа, скулы, губы, глаза. Всё это собиралось медленно, как текстура в старой игре на слабом компьютере. Сначала я выглядел как человек, потом как очень уставший человек. Потом как я. В зеркале на меня смотрел Максим Ковалёв. Бледный, с тёмными кругами под глазами, взъерошенными волосами и смертельно уставшим выражением лица. То есть, в целом, довольно правдоподобно.

– Охренеть, – прошептал я.

И в ту же секунду левый глаз дёрнулся, щека щёлкнула, а из виска на полсантиметра вылез маленький венчик.

– НЕ-Е-ЕТ! – заорал я, хватаясь за лицо.

Форма сорвалась, лицо с тихим металлическим звоном схлопнулось обратно в миксер. Венчик печально дрогнул.

– Стабилизация сорвана, – спокойно сказал голос из динамика, – Ничего страшного, у вас почти получилось!

– Да я заметил! Спасибо! – поблагодарил я, а затем тихо добавил, – Мамкин мотиватор…

К вечеру у меня стало получаться куда более уверенно. Не идеально, конечно. Если я концентрировался, дышал ровно, не думал о кофе, Алисе, смертной казни, зарплате, Блендо, ГОСТе, ужасном детстве, кошмарном будущем, коммуналке и том, что мне теперь нельзя нервничать, потому что я могу разложиться обратно в бытовую технику, то лицо в принципе держалось. Минут пять, иногда семь. Один раз даже одиннадцать, но на десятой минуте у меня начал звенеть зуб. Врать не буду, это было трудно, очень трудно. Как будто всё тело приходилось держать мыслью. Расслабился – щёлк, и на подбородке металлическая полоска. Испугался – «вж-ж-ж», в пальце венчик. Разозлился – корпус головы начинает проступать под кожей. Один раз я чихнул. Просто чихнул и на секунду стал миксером целиком. Врачи записали это как «рефлекторная декомпозиция».

На следующий день, когда я сидел на кровати и пытался удерживать человеческое лицо уже двенадцатую минуту, дверь камеры открылась. Я вздрогнул. Левое ухо тихо звякнуло.

– Да чтоб тебя… – прошептал я, прижимая ладонь к уху.

Вошёл Киприянов. Как всегда, спокойный, с каменным лицом. Рядом с ним была и Алиса. По прежнему в своей униформе. Чёрная куртка, юбка, сапоги до колена. Лицо красивое, как всегда отчего-то недовольное, но при том такое спокойное, будто она не пыталась вчера сделать из меня горячий бутерброд.

– Доброе утро, Максим Константинович, – поприветствовал Киприянов.

– Не уверен, что оно доброе, Павел Аркадьевич, – ответил я, – Но лицо пока человеческое, так что будем считать, что начало хорошое.

– Звенишь, – Алиса посмотрела на моё ухо.

Я тут же зажал его ладонью. Киприянов положил на стол небольшую пластиковую карточку. Я наклонился к ней. На карточке была моя фотография. Нет, не та, где у меня вместо башки миксер. Обычная. Меня сфотографировали утром, когда я на три минуты вернул лицо и ещё не успел понять, что выгляжу как человек, которого за последние сутки выжали досуха. Под фото было написано: «КОВАЛЁВ МАКСИМ КОНСТАНТИНОВИЧ, СТАЖЁР-НОСИТЕЛЬ, МКС-01, ДОПУСК: ВРЕМЕННЫЙ, СТАТУС: БРД-ЛОХ» Я потерял дар речи, надолго.

– Павел Аркадьевич, – медленно поднял я взгляд на Киприянова.

– Ась?

– Почему у меня на пропуске написано, что я лох? – у меня задёргался глаз.

Алиса быстро отвернулась, подозрительно быстро. Да я поклясться готов, что она сейчас угарает надо мной.

– Это аббревиатура, Максим, – сообщил Киприянов.

– Нет, – категорически не согласился я, – Это не аббревиатура, а оскорбление.

– БРД – Базовый Риск Дестабилизации, – ровно пояснил Киприянов. – ЛОХ – Личность Остаточно-Хрупкая.

– То есть я официально лох.

– Нет, Максим, ты не лох.

– Но написано «ЛОХ».

– Это просто сокращенная классификация, – потёр он подбородок.

– Классификация лоха.

– Классификация носителя, – настойчивее сказал он.

– Носителя-лоха.

– Максим Константинович… – устало обратился ко мне он.

– Нет, подождите. Я хочу зафиксировать этот момент. Я вчера просто постебался над вашими тупыми аббревиатурами, когда сказал что-то в стиле «БРД-лох». А вы сейчас хотите сказать, что у вас это реально существует?

– Поздравляю! Ты угадал! – вклинилась Алиса.

Я резко повернулся к ней. Ухо снова звякнуло.

– Искрина, вам весело? – насупился я.

– Немного, – она тихонько усмехнулась в ладошку.

– Это мой официальный статус⁈

– Д-да… – продолжала она хихикать в ладонь.

– На пропуске? Я че, теперь буду ходить по штабу, а у меня на груди «ЛОХ»⁈

– Не обязательно на груди. Пропуск можно носить на поясе, – ответила она, по прежнему хихикая в ладонь.

– О, спасибо! Тогда все будут знать, что я лох ниже пояса.

Алиса всё продолжала скрывать смех за ладонью, она сто пудов улыбалась, но старательно это скрывала. Миленько, очень миленько… Но отчего-то это было даже хуже, чем когда она пыталась меня убить. Зато реально мило… Киприянов продолжил, будто мы обсуждали не мою государственную лоховскую сертификацию, а погоду на ближайшие выходные.

– Сейчас статус предварительный. При успешной подготовке он будет пересмотрен.

– А дальше что будет? «БРД-НЕ-ЛОХ»? – надеялся угадать я.

– Нет.

– А какие есть ещё?

Киприянов явно не хотел отвечать на этот вопрос. Это было видно по его лицу. То есть по отсутствию изменений на лице. У таких людей именно отсутствие реакции и является ей самой.

– СРД-ДУБ, – Алиса ответила за него.

– Какой нахрен «дуб»? – я медленно повернулся к ней.

– Средний Риск Дестабилизации. Демон Удержан Блокировкой, – с важными видом расшифровала она.

– «ДУБ»?

– Да, СРД-ДУБ.

– У вас следующий ранг после лоха – дуб?

– Не ранг. Статус, дурак, – Алиса уже явно начала получать от этого удовольствие.

– Конечно, простите. Статус дуба. Дальше, я боюсь спросить?

– ВРД-ПСИХ, – на сей раз она попыталась вернуть хоть какую-то серьёзность, – Высокий Риск Дестабилизации. Психоэмоциональная Синхронизация: Хищная.

– Нет-нет-нет, это вы только что придумали, чтобы поржать надо мной. Я отказываюсь верить в этот абсурд всем своим миксерным сердцем!

Я посмотрел на Киприянова. Он всё еще молчал, говорить явно не собирался.

Значит, правда…

– Павел Аркадьевич, скажите, что она врёт, – умоляюще посмотрел я ему прямо в глаза.

– Оперативник Искрина не врёт, – покачал головой он.

– То есть у вас РЕАЛЬНО есть официальные статусы: лох, дуб и псих?

– Упрощенно – да, – подтвердила Алиса.

– А дальше что идёт? КРД-КИРДЫК? – усмехнулся я.

Киприянов несколько раз быстро моргнул. Алиса застыла на моменте вдоха.

– Нет, – сказал я, – Только не говорите…

Киприянов кашлянул в кулак. Этот каменный чайникоподобный человек реально кашлянул.

– КРД-КИРДЫК не используется в открытой маркировке.

Я медленно опустил лицо в ладони.

– Господи… Я попал в организацию, где люди умирают по протоколу, а аббревиатуры пишет какой-то школьник…

– Исторически классификатор формировался в полевых условиях, – сказал Киприянов.

– То есть пьяными школьниками с оружием?..

– Нет.

– Но близко?

Он промолчал.

– Привыкай, БРД-ЛОХ, – Алиса вошла во вкус окончательно, возможно бесповоротно.

– Я вас ненавижу… – процедил я.

Палец на левой руке щёлкнул и превратился в маленький венчик.

– Вот! – воскликнул я, показывая на него, – Вот что вы со мной делаете!

– Нестабильная эмоциональная реакция, – заметил Киприянов.

– Да я сейчас эмоционально стабилизирую вам весь кабинет! Нет, сразу весь штаб!

– Это всё ещё БРД-ЛОХ, – добавила Алиса, – Его не стоит бояться.

– Искрина!

Если бы в этот момент меня убил стыд, ГОСТу пришлось бы написать в моём некрологе, что я умер от самовоспламенения достоинства.

После пропуска мне выдали форму. Я ожидал чего-то крутого. Ну а что? Секретная организация всё-таки. Боевые носители, демоны, утилизация… Я думал, будет хотя бы броня, или крутой чёрный плащ, тактический костюм… Может, маска? Хотя с масками у меня теперь сложные отношения. В итоге мне выдали: белую рубашку, чёрные брюки, чёрный галстук, серый пиджак. Всё. Я стоял в раздевалке и смотрел на это с полным недоумением.

– Это что?

– Форма стажёра, – сказал Киприянов, подавая мне пиджак.

– Это офисная одежда… – процедил я.

– Да, у нас в ГОСТе дресс код, – он сказал это так, словно искренне гордился.

– Вообще-то я думал, что вступил в крутую боевую группу, – недовольно буркнул я.

– Вы вступили в ведомственную структуру.

– То есть сначала я стал миксером, а теперь ещё и офисным работником? – ужаснулся я, ибо что может быть хуже, чем существовать в облике миксера? Правильно. Существовать в облике миксера и при этом быть офисным работником.

– Должностные обязанности могут совмещаться, – предупредил Киприянов.

Я поднял пиджак двумя пальцами.

– Это я носить не буду, – я демонстративно отвернул от него нос.

– Почему?

– Потому что я и так пережил слияние с кухонным демоном. Пиджак – это уже перебор.

– В штабе допускается нахождение без пиджака, если есть хотя бы рубашка и пропуск, – тяжело вздохнул Киприянов.

«И как он меня терпит?..»

– Отлично. Хоть где-то победа, – с чувством удовлетворения кивнул я.

Алиса осмотрела меня с ног до головы.

– Галстук криво завязал, – показательно ткнула она пальцем в свой.

– Я вчера узнал, что неизлечим. Думаю галстук как-нибудь переживёт.

Алиса подошла ближе. Я напрягся. Но она просто взяла мой галстук и одним быстрым движением поправила узел. Я замер, как идиот.

– Теперь хотя бы похож на человека, – она отступила.

– Спасибо… наверное.

– Не расслабляйся, у тебя опять ухо звенит, – скромно улыбнулась она.

– Да что ты прицепилась к моему уху⁈ – я тут же зажал его ладонью.

– Оно выдаёт тебя, а это важно, – помотала Алиса указательным пальцем.

Ухо действительно было холодным, и кажется, металлическим по краям.

– Блендо, – мысленно позвал я.

– Да, Максим?

– Верни ухо!

– Я его не забирал.

– Тогда кто⁈

– Ты сам слишком расслабился.

– Ненавижу самостоятельность… Я в целом ненавижу взрослую жизнь, чувак, это полный отстой!

Когда я наконец вышел из временного блока в коридор штаба, уже в рубашке, брюках, галстуке и без пиджака, у меня появилось странное чувство. Будто я вернулся не в жизнь, а в её жалкую пародию. Вокруг ходили люди в форме, кто с планшетом, кто с папками. Некоторые были в медицинских халатах. На стенах висели красные эмблемы ГОСТа. В воздухе витала стерильность, металл и аромат дешевого чая. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Мимо нас быстрым шагом прошёл сотрудник с планшетом и, даже не сбавляя темпа, сказал кому-то в гарнитуру:

– Третий блок готов к фиксации.

Из соседнего коридора тут же донёсся другой голос:

– Не пытайтесь попасть в морг без допуска!

Я резко остановился. Алиса почти врезалась мне в спину.

– МОРГ⁈ – переспросил я и медленно повернул к ней голову.

– Иди давай, – Алиса упёрлась ладонью мне между лопаток и подтолкнула вперёд.

Я сделал один неуверенный шаг, но тут же снова оглянулся в сторону коридора.

– Там кто-то сказал «морг».

– Ты теперь в ГОСТе. Привыкай, – она толкнула меня ещё раз, уже агрессивнее.

Я пошатнулся, поймал равновесие и попытался идти так, будто меня не сопровождают в неизвестность, а просто ведут получать зарплатную карту.

– Мне кажется, после такого нормальные люди увольняются…

– Ты ещё не принят окончательно, – сухо произнесла Алиса.

– То есть уволиться заранее нельзя?

– Нет. А если уволишься, то не забывай – отправишься мотать пожизненный срок, или в утиль.

«Н-да, неприятненький факт…»

Киприянов и Алиса привели меня к лифту. Лифт был серый. Конечно! Тут, кажется, даже воздух был такого цвета. Мы поднялись на несколько этажей вверх, прошли через два поста охраны, один сканер, одну дверь с биометрией и одну очень маленькую комнату, где меня попросили приложить ладонь к панели. Я это сделал. Панель пискнула. На экране появилось: «НОСИТЕЛЬ МКС-01. СТАТУС: БРД-ЛОХ. ДОПУСК ОГРАНИЧЕН»

– Они будут писать это везде? – закатил я глаза

– Да, везде, – ответила Алиса, – Что-то не так? – и тут-же ухмыльнулась.

– Я просто уточняю, чтобы заранее морально умереть.

Наконец мы вошли в кабинет. Большой, с высоким потолком и такой гулкий, что даже мой осторожный шаг раздался по нему как чистосердечное признание в преступлении. Больно уж он уютный для ГОСТа. Там были: деревянный стол, мягкий свет, стеллажи с папками, большое окно с матовым стеклом и живое растение в углу. За столом сидела женщина. И вот если Киприянов выглядел как человек, который может спокойно оформить твою ликвидацию в трёх экземплярах, то она выглядела как человек, который сначала предложит чай, спросит, как ты себя чувствуешь, улыбнётся, а потом оформит тоже самое, но так что ты ещё и спасибо скажешь. Ей было, наверное, лет тридцать пять. Может чуть больше, а может и меньше. С такими людьми возраст по нормальному не работает, потому что они выглядят не «молодо» или «старо», а «опасно ухоженно». Тёмные волосы были собраны в аккуратный хвост, без единой выбившейся пряди. Чёрное платье под светлым пиджаком, тонкие серьги, колготки и чёрные туфли на длинном каблуке. На губах красная помада, глаза спокойные, крайне очаровательные. Она подняла взгляд на меня и улыбнулась. Да так тепло и крайне ласково! Мне стало страшнее, чем в переулке с Алисой…

– Максим Константинович, – сказала она. Голос мягкий, ровный, приятный. Такой голос мог бы читать аудиокниги, колыбельные или приговоры, – Наконец-то познакомимся лично.

Я посмотрел на Киприянова, потом на Алису. Затем снова на эту женщину.

– Здравствуйте, – поднял я ладонь, – Вы тоже будете угрожать мне смертью или у вас другие инструкции?..

– Я стараюсь не угрожать людям в их первый день, – женщина улыбнулась шире. Видимо оценила моё чувство юмора.

– Очень современный подход, – показал я большой палец.

– Но вы в ГОСТ уже не первый день, – щелкнула она авторучкой.

Я тут же закрыл рот, чтобы из него не вылетела очередная тупорылая шутка.

Эта женщина церемониться со мной и терпеть не станет – сразу оторвёт башку.

– Меня зовут Серафима Андреевна Волкова, – представилась она, – Начальник отдела оперативной стабилизации носителей ГОСТ. Вы будете работать под моим руководством.

«Серафима Андреевна Волкова. Конечно. Имя ангела, фамилия хищника. Просто прекрасно!»

– Максим, – сказала она, словно пробуя имя на вкус, – Можно ведь так?

– Я бы сказал, что можно, но вдруг это тоже часть соглашения…

– Нет, что ты. Просто мне удобнее обращаться к людям по имени, без лишних формальностей, – хихикнула она.

«Людям». Вот на этом слове я чуть не подавился слюной. После суток «объект», «носитель», «МКС», «БРД-ЛОХ» и «нестабильная личностная структура» простое «людям» прозвучало почти как отрезвительная пощёчина.

– Спасибо, – сказал я уже тише, чем хотел.

Волкова заметила. Конечно же. Она, кажется, замечала вообще всё.

– Павел будет вашим куратором по полевой подготовке, – продолжила она, – Алиса – напарником на первичных выездах.

– Простите. Напарником? – я резко посмотрел на Алису.