Текст книги "Человек-Миксер (СИ)"

Автор книги: Денис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

– Ну? Что там? – с интересом спросил Блендо.

– Половину слов я не понял, – мысленно усмехнулся я.

– А вторую половину?

– Подозреваю, тоже…

– Разумное решение: прекратить чтение до полной когнитивной перегрузки.

– Спасибо, друг. Именно такой поддержки мне не хватало в старшей школе.

– Не за что!

До тренировочного блока я почти добежал. Именно «почти», потому что за углом располагался спортивный зал. И именно там я допустил первую роковую ошибку за день. Я заглянул внутрь. Алиса бежала на дорожке. Сама по себе эта фраза уже должна была стать предупреждением. Нормальный человек увидел бы коллегу, вспомнил бы, что опаздывает к инструктору, и пошёл бы дальше. Но нормальный человек не просыпался сегодня в статусе БРД-ЛОХ, не спорил с внутренним миксером и не пытался понять документ, где слово «коэффициент» встречалось чаще, чем слово «здравствуйте». Поэтому мой мозг решил, что задержаться на секунду – вполне обоснованное решение.

На Алисе были чёрные обтягивающие спортивные леггинсы и тёмная футболка, сидевшая так ровно, будто даже ткань боялась нарушить её дисциплину. Волосы собраны в высокий хвост. Наушников не было. Она просто бежала, спокойно, ровно, с таким дыханием, будто беговая дорожка существовала не для тренировки, а чтобы у Алисы было чем занять утро перед тем, как она пойдёт кого-нибудь поджаривать по зову долга. Каждый шаг был одинаковым. Плечи не дёргались. Лицо оставалось сосредоточенным. В движениях не было ничего лишнего, и от этого они почему-то цепляли ещё сильнее. Я честно собирался пройти мимо, правда! Просто человеческая природа – штука крайне ненадёжная, а моя после слияния с Блендо вообще работала через раз. Поэтому я завис на секунду дольше, чем позволяла приличная рабочая этика. Потом ещё одну. И ещё…

– Ковалёв!

Я вздрогнул так, будто меня поймали не за наблюдением, а за попыткой спереть государственную тайну. Алиса даже головы не повернула, лишь продолжала бежать.

– Ты сейчас опоздаешь, – ровно сообщила она.

– Я не… – начал я и тут же понял, что не знаю, как закончить фразу так, чтобы не закопать себя ещё глубже, – Я просто мимо проходил…

– Мимо проходят ногами, а не глазами, – строго сказала она.

Внутри меня что-то очень маленькое подохло со стыда.

– Это была визуальная оценка обстановки, оперативник Искрина, – нелепо улыбнулся я.

– Конечно. Как ты заговорил интересно…

– В рамках командной безопасности! – тут же добавил я.

– Разумеется.

Я открыл рот. И закрыл. В таких ситуациях лучше молчать, но, к сожалению, это осознание всегда приходит уже после того, как ты успел стать идиотом в чьих-то глазах. Алиса всё-таки повернула голову. Посмотрела прямо на меня, не сбиваясь с ритма. Потом перевела взгляд ниже: на папку, криво зажатую под мышкой, торчащий из кармана батончик и галстук, который, кажется, пытался покинуть мою шею и начать самостоятельную жизнь. Затем снова подняла глаза.

– Насмотрелся? – уголок её губ едва заметно дрогнул.

– В учебных целях – да, – я почувствовал, как уши слегка загорелись.

– Тогда беги давай.

– А если я скажу, что почти не опаздываю?

– Тогда я отвечу, что ты врёшь мне второй раз за минуту.

– Хорошо. Уже бегу!

– Вот это правильный ответ, – с одобрением кивнула она.

Я сделал два шага, пытаясь уйти с достоинством человека, который вообще-то ни на что не пялился, а просто проводил визуальную оценку физической формы коллеги в рамках командной безопасности. Получалось плохо. Достоинство вообще плохо сочетается с кривым галстуком и батончиком в кармане.

– Ковалёв!

– Д-да? – я остановился и обернулся.

– Галстук, – Алиса на секунду опустила на него взгляд.

Я посмотрел вниз. Узел действительно выглядел так, будто его завязывал осьминог после тяжёлой смены и с личной неприязнью ко мне.

– Предатель, – пробормотал я.

– Галстук или ты?

– Ещё пока не решил, – отмахнулся я.

– Разберёшься после тренировки, – её голос был всё таким же ровным, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Очень быстро, едва ли заметно. Может, я сам себе это придумал. Однако мне почему-то стало легче.

– И не опоздай окончательно, – добавила она напоследок.

Вот это уже было больше похоже на заботу! Или угрозу… Будем считать всё же заботой. Вообще, в случае Алисы граница между этими понятиями была настолько тонкой, что её следовало отмечать в ГОСТовских документах отдельной линией.

Тренировочный блок располагался дальше остальных помещений. Чем ближе я подходил, тем сильнее менялось ощущение здания. В административных коридорах пахло бумагой, кофе, пластиком пропусков и внутренней смертью офисных сотрудников. Здесь же пахло иначе. Потом, резиной, металлом и антисептиком. Ещё было что-то неопределенное… Наверное, так пахнет сломанная самооценка стажёров. Дверь оказалась тяжёлой, матово-серой, без таблички «Добро пожаловать». И правильно, ведь врать нехорошо. Я затормозил перед ней, попытался привести дыхание в норму, чтобы не вызывать лишней жалости. Подтянул папку под мышкой и вошёл.

– Опоздали.

Первое слово. Без приветствия, знакомства или «проходите». Просто сходу диагноз, вынесенный моему существованию. Я поднял взгляд. Передо мной стоял высокий мужчина лет сорока пяти. Может, чуть старше. Широкие плечи, короткие седые волосы, щетина, спокойное лицо человека, который давно понял: мир жесток, но это не повод повышать голос. Лицо пересекали три заметных шрама. Один тянулся через левую бровь. Второй уходил к подбородку. Третий почти терялся возле уха. На руках шрамов было ещё больше: старые, белые, неровные. Некоторые тонкие, как следы лезвий. Некоторые широкие, будто кожу когда-то пытались вскрыть чем-то явно не медицинским. Человек, который получил их, явно не сидел всю жизнь в офисе за компьютером. Он был без формы оперативника. Обычные тренировочные штаны, серая футболка, простые кроссовки. Но выглядел куда опаснее половины вооружённых людей, которых я видел. Что было особенно неприятно – он совершенно не старался выглядеть опасным. Просто спокойно стоял, сцепив руки за спиной.

– Простите, – выдохнул я, чувствуя, как под его взглядом все мои оправдания начинают выглядеть жалко ещё до произнесения, – Немного проспал.

– Это не оправдание, – он посмотрел на меня так, будто слово «немного» только что совершило очередное дисциплинарное нарушение.

– Понимаю, как это звучит…

– Нет, – спокойно отрезал он, – Пока не понимаете. Но это поправимо.

Вот тут мне впервые за утро РЕАЛЬНО захотелось обратно в кровать. Даже с пропуском БРД-ЛОХ на столе. Кровать хотя бы не оценивала мою дисциплину так, будто я уже её нарушил во всех возможных и не очень смыслах.

Мужчина подошёл ближе и остановился почти вплотную. От него пахло табаком, холодным душем и чем-то металлическим. Не кровью, скорее старым оружием образцов СССР.

– Инструктор Алексей Леонидович Громов, – представился он, – Сегодня я отвечаю за то, чтобы вы перестали быть опасны для самого себя чуть раньше, чем станете таким для окружающих.

Я машинально протянул руку. Громов посмотрел на неё. Потом на меня. Взгляд был спокойный, даже не презрительный. Намного хуже. Я медленно убрал ладонь обратно.

– Понял, – кивнул я.

– Вот теперь начали понимать, – удовлетворенно произнёс он.

Громов развернулся и пошёл вдоль зала. Мне пришлось идти следом, потому что оставаться одному у входа под пристальным взглядом человека с тремя шрамами было ещё глупее, чем опоздать к нему на первую тренировку.

– Раньше состоял в четвёртом отряде фиксации, – сказал Громов. Голос у него оказался неожиданно спокойным. Без нажима и театральности, даже без желания произвести впечатление. По моему опыту так разговаривают люди, которым уже никому ничего доказывать не нужно, – Потом был куратором полевых групп. Сейчас занимаюсь подготовкой нестандартных носителей.

– А почему перестали ездить? – спросил я и сразу же пожалел. Вопрос прозвучал слишком прямо, особенно для человека, который только что опоздал и проиграл галстуку.

– Чуть не погиб, – Громов не обернулся. Только на секунду замедлил шаг.

– А… – я сглотнул, – Понял.

– И не один раз.

Я почувствовал, как папка под мышкой стала немного тяжелее.

– Сколько, если не секрет?

– Три

Он констатировал это так сухо, будто сообщил, что три раза опоздал на электричку. Только в этом случае электричка, скорее всего, пытался его сожрать.

– После третьего раза Серафима Андреевна решила, что я слишком полезен, чтобы продолжать рисковать в поле, – добавил Громов, – Поэтому теперь я занимаюсь теми, кто имеет шанс пережить первый год службы.

– Очень обнадёживает, – выдохнул я и попытался улыбнуться.

– Возможно… Однако, так везёт не всем.

– А мне? Как думаете, повезёт?

«Хотя бы раз в жизни, мать её…»

– Пока не знаю, – он наконец посмотрел на меня через плечо. Взгляд скользнул по моему лицу, по кривому галстуку, папке и рукам. На секунду задержался на правой.

Прекрасно. Обожаю, когда профессионал честен настолько, что от этого хочется сразу лечь на пол и сдаться заранее.

Мы дошли до центра зала. Помещение было довольно просторным, с высоким потолком и холодным белым светом. На полу – разметка квадратами, маты, несколько манекенов, деревянные стойки, подвесные мешки, ряды гантелей у стены и металлическая конструкция, назначение которой я даже не хотел знать. Ничего фантастического в отличии от зала с оружейной, который показывала Алиса. Здесь же обычный тренировочный зал. Если не считать того, что половина людей, которые здесь занимались, в теории могла превратиться в боевую бытовую технику.

– Ознакомились с программой? – сухо спросил Громов, подняв бровь.

– Я открыл её по дороге, – чуть крепче прижал я папку к боку.

– Это не тот ответ, который я ожидал услышать, Ковалёв, – прямолинейно признался он.

– Тогда честно: ознакомился поверхностно, испугался терминов и закрыл, чтобы пощадить свою самооценку.

– Давайте, – протянул руку Громов.

Я отдал папку. Он пролистал её так быстро, будто знал, на какой странице я должен был морально скончаться, и открыл нужный лист.

– Здесь, – ткнул он пальцем.

Я подошёл ближе. «Выявлена нестандартная функция: смешивание воздушных потоков посредством локального резонанса МКС». Я несколько секунд молчал. Слова вроде были на русском. Даже знакомые по отдельности. Но вместе они звучали так, будто кто-то взял наш великий и могучий язык, запихал его в ГОСТовский блендер и включил режим «официальная ересь».

– Это то, чем я… – я задумался, вспоминая бой с Семёном, воздух, рывок, собственную панику и чудовищное желание выжить, – То есть когда я его ударил воздухом?

– Упростим до приемлемого уровня: да, – ему, кажется, уже были известны все подробности.

– Я думал, это случайно получилось, – развёл я руками.

– Почти у всех первое применение функциональной способности получается случайно. Это нормально, – сказал Громов и закрыл папку, – Случайность становится техникой только после того, как её тщательно отточат.

Эта фраза прозвучала на удивление нормально. Даже как-то вдохновляюще! И именно поэтому я тут же напрягся: в ГОСТе вдохновляющие фразы обычно заканчивались чем-то крайне болезненным.

– То есть этим мы будем заниматься?

– Будем, – кивнул он.

– Смешивать воздух?..

– Чуть позже.

– А сейчас?..

Громов положил папку на ближайшую лавку, повернулся ко мне полностью и посмотрел так, будто собирался сообщить нечто очевидное и неприятное.

– Прежде чем учиться смешивать воздух, вы должны научиться хотя бы не падать от первого же толчка и понимать, где верх, а где низ, когда рядом кто-то пытается вас убить. Насколько известно, вы совсем не умеете драться, – он слегонца ухмыльнулся.

– Справедливости ради, я уже дрался, – мои брови нахмурился, – Несколько раз даже в школе… И разок в техникуме…

– Нет, – без злости отрезал он, – Вы выживали рядом с дракой. Иногда удачно попадали в противника. Иногда мешали ему вас прикончить. Это совершенно разные вещи.

– Звучит немного обидно, но подозрительно похоже на правду, – вынужденно согласился я.

– Хорошо, что мы оба с этим согласны, Ковалёв.

– Всё же позвольте спросить: зачем мне рукопашный бой, если у меня есть… венчик? – я поднял правую руку и пошевелил пальцами, – Я им, между прочим, даже бетон взбить могу.

– А если венчик вдруг не сработает? Вы только на силы МКС-сущности полагаетесь? – Громов внезапно растерял всё выражение лица.

Внутри стало неловко. Я привык думать о своей адаптации как о проблеме, которая сама включается в самый неподходящий момент. Но Громов говорил не об этом. Он говорил о ситуации, где она не включится, когда так сильно будет нужна.

– Не думал об этом, – признал я.

– Вот именно. А если рука занята? Вас схватили? Если вы в слишком узком пространстве? Вдруг рядом гражданские? Или ваш Блендо ошибётся?

– Знаете, список можно остановить на любом пункте. Мне уже неприятно…

– Хорошо. Неприятное запоминается лучше всего.

– Это у вас личная философия или методичка?

Громов сделал шаг ближе, в его голосе тут же пропала сухая вежливость. Он заговорил уже не как инструктор на вводном занятии, а как человек, который слишком много раз видел, чем заканчивается чужая самоуверенность.

– Опыт, Ковалёв. МКС-сущность не заменит вам всё тело. Не сделает ноги сильнее, не даст баланс и не научит понимать дистанцию. И уж точно не заменит мозги, хотя, возможно, попытается.

– Я бы оскорбился, – зашевелился Блендо.

– Я тоже, – мысленно пробормотал я.

– Ковалёв? Чего зависли? Блендо сейчас говорит с вами? – чуть прищурился Громов.

– Да, постоянно, – пожал я плечами.

– Учитесь отделять полезное от шума. Хотя понимаю, что ваш случай несколько… необычный.

– Он вас услышал. Я тоже. Мне кажется, вы ему понравились.

– Хорошо, – слегка улыбнулся Громов.

В голове Блендо выдержал паузу, а потом сказал:

– Инструктор демонстрирует устойчивую неприятность.

– У вас это взаимно, – случайно пробормотал я вслух.

Громов, кажется, понял, что это было не ему. А потому уточнять не стал, просто отошёл на пару шагов и остановился на разметке.

– Начнём с самого простого, – размял он плечи.

Я расслабился.

«Вот! Наконец-то! Простое… Люблю простое.»

– Ударьте меня, – спокойно попросил Громов.

Кажется, рано обрадовался.

– Что, простите? – моргнул я несколько раз.

– Ударьте меня, Ковалёв, – нахмурился он.

– Ударить вас? Просто ударить?

– Просто ударить.

Я посмотрел на него, особенно на его шрамы. В моём воображении быстро пронеслись разные варианты будущего: я бью инструктора, он ломает мне руку; я не бью инструктора, он ломает мне самооценку; я пытаюсь пошутить, он ломает мне шею.

– Это проверка? – осторожно спросил я.

– Нет. Это начало занятия.

– А если я случайно попаду?

Громов несколько секунд молча смотрел на меня без всяких эмоций. Просто так, будто я сказал что-то очень наивное, но он не хотел добивать меня раньше времени.

– Ковалёв, – сказал он наконец, – если вы случайно попадёте, я постараюсь пережить это.

Где-то в глубине моей души тихо сдохло то, что умирает последним. Надежда.

– Ладно, – сказал я и поднял кулак. Очень осторожно.

Вообще это была странная ситуация: меня, человека, который недавно отбивался от пылесосного монстра и чудом не стал частью интерьера торгового центра, сейчас просили ударить живого инструктора. Причём инструктор выглядел так, будто если я действительно попаду, мне потом придётся писать объяснительную.

– Сильнее, – сказал Громов.

– Я ещё не ударил…

– Уже видно, что не ударите.

Я шагнул вперёд и попытался ударить. Не очень быстро. Честно говоря, больше из вежливости. В следующее мгновение мир резко поменял ориентацию. Я даже не понял, что произошло. Моя рука исчезла куда-то вверх, плечо развернулось, нога сама оторвалась от пола, а потолок вдруг оказался подозрительно близко.

БАХ.

Через секунду я лежал на мате и смотрел вверх. Где-то рядом спокойно стоял Громов.

– Что… – выдавил я, пытаясь вспомнить, как дышать.

– Поднимайтесь, Ковалёв, – спокойно сказал он, – Мы только начали.

Глава 15

Почти попал

– Ещё раз, – подозрительно вежливо попросил Громов Алексей Леонидович.

– Мне кажется, я только что пережил целый образовательный курс… – с трудом выдавил я, всё ещё лежа на мате.

– Вы так и не ударили меня.

– А что это тогда было по вашему? – я сел, потёр спину и попытался вернуть лёгким прежнюю форму. В груди неприятно щёлкнуло, но вроде ничего не отвалилось, – Это нечестно.

– Конечно нечестно. Противник в реальном бою тоже не будет честным, – усмехнулся он.

– Хорошо. Тогда теперь я ударю по-настоящему, – я поднялся и отряхнулся.

– Ну, попробуйте, – с приглашением развёл он руки.

Я глубоко вдохнул.

– Блендо, есть идеи? – мысленно обратился я за советом, хотя лучше бы не делал этого.

– Да. Не бей его.

Это было не совсем то, что я хотел услышать.

– А если всё-таки надо?

– Тогда бей лучше.

– Гениально. Запишу в методичку.

Я снова поднял кулаки. На этот раз чуть увереннее. Ну, насколько можно быть уверенным рядом с человеком, который только что аккуратно перевернул тебя, как блинчик на сковородке. Громов едва заметно улыбнулся, глядя на меня.

– Уже лучше, – сказал он и сделал приглашающий жест ладонью, – Давайте, Ковалёв. Покажите, как человек, победивший Ветрова, может ударить обычного инструктора.

Судя по всему, ближайший час станет самым унизительным в моей жизни. А это было только начало тренировки… Второй раз я ударил быстрее. Правда, слово «ударил» здесь снова было комплиментом. Кулак пошёл вперёд, я даже успел почувствовать слабую гордость, а через секунду Громов шагнул в сторону, мягко поймал моё запястье, что было особенно обидно, потянул вниз, и я снова оказался на мате. На этот раз лицом вниз.

– Слишком широкий замах, – сухо констатировал он, – Вставайте.

Я встал. Третий раз закончился тем, что я сам потерял равновесие, так как слишком сильно замахнулся. Громов даже не трогал меня. Просто стоял рядом и смотрел, как я героически побеждаю самого себя. В этом взгляде не было злорадства. И это бесило ещё сильнее. Если бы он хотя бы издевался, я мог бы обидеться. А так он просто фиксировал факт моего позора.

– Это считается? – спросил я, поднимаясь.

– Как попытка самоотстранения от тренировки – вполне.

– Я начинаю понимать, почему вы чуть не погибли три раза.

– Почему?

– Противники тоже не выдерживали ваших комментариев, – пробубнил я.

Громов с тем же спокойствием посмотрел на меня. Я даже не понял, оценил он шутку или мысленно добавил мне ещё десять падений.

– Четвёртый раз.

Ударил, он снова перехватил. Я отправился в феерический полетел. Мат встретил меня как старого знакомого.

– У вас совсем нет стойки, – сказал Громов.

– Я работал в кофейне. Там стойка была.

– Не та стойка… – уронил он лицо в ладони.

– Просто шучу. Я за ней много страдал, кстати…

– Ноги, Ковалёв, – сделал он очередное замечание.

– Что «ноги»?

– Они у вас отдельно от тела.

– У многих людей так.

– Не в бою, – он подошёл ближе и поставил меня сам. Просто взял за плечо, развернул, ногой чуть сдвинул мою стопу, ладонью опустил локоть ниже. Всё это было сделано без грубости, но так уверенно, будто я был не человеком, а декоративной фигуркой, – Вес сюда. Плечо не задирать. Кулак не уводить. Не тянитесь. И не показывайте удар за час до удара.

– А я показываю?

– Вы объявляете его пресс-релизом.

– Усёк, – кивнул я.

– Ещё раз.

Я ударил. На этот раз Громов не бросил меня сразу. Он просто отвёл мой кулак ладонью. На удивление я даже остался на ногах. Сам.

– Уже не катастрофа, – глубоко вдохнул он, – Можно работать.

– Это похвала? – замер я на секунду

– Да, но не злоупотребляйте.

Я усмехнулся, но радоваться было рано. Потому что следующая серия попыток превратилась в маленький фестиваль моего падения. Я падал на спину, на бок, на колено, один раз почти сел, что почему-то Громов счёл худшим вариантом из всех. Он поправлял стойку, заставлял повторять движение, объяснял, где у меня центр тяжести, и почему этот самый центр, судя по всему, живёт отдельно от мозгов.

Минут через тридцать я уже дышал так, будто пробежал от кофейни, где раньше работал, до Владивостока, по пути отбиваясь от кассовых аппаратов. Рубашка прилипла к спине. Галстук окончательно превратился в символ поражения и повис на груди мёртвой змеёй. Волосы липли ко лбу, мышцы горели, а организм начал тихо намекать, что если это только разминка, то он готов подать заявление об увольнении.

– А можно вопрос, Алексей Леонидович? – выдохнул я, опираясь руками о колени.

– Можно.

– Мы точно тренируемся, а не вы просто легально избиваете стажёра?

– Если бы я вас избивал, вы бы не задавали вопросы, – сцепил он руки за спиной.

– Звучит убедительно…

– Ещё будут вопросы?

Я выпрямился, чувствуя, как где-то в спине хрустнуло.

– Зачем всё это, если в реальном бою я могу использовать силу МКС?

Громов не ответил сразу. Он подошёл к лавке, взял бутылку воды и бросил мне. Я чуть не словил её лицом, но всё-таки поймал как надо. Маленькая победа, микроскопическая я бы сказал.

– В реальном бою, Ковалёв, вы принимаете форму, когда уже страшно, больно или поздно, – отпил он воды из бутылки, – Это плохая привычка.

– Мне казалось, это выживание.

– Это паника, которая иногда приносит результат, а иногда нет.

Я открыл бутылку, сделал несколько глотков и только потом понял, насколько сильно пересохло во рту. Вода показалась лучшим напитком в мире. Даже без газа и, особенно, сахара.

– Немного обидно, – вытер я со лба пот.

– Тц… Правда часто обидна, салага.

– А вас случаем раньше не нанимали писать мотивационные плакаты?

– Было один раз… Но сейчас не об этом, – аккуратно отвёл взгляд Громов.

Я посмотрел на него поверх бутылки. Громов стоял так же спокойно, без тени улыбки. Но почему-то мне показалось, что где-то очень глубоко внутри он всё-таки развлекается. Просто его развлечение выглядело как хирургическое вмешательство без анестезии.

– Ваша способность очень сильная. Но пока она живёт отдельно от вас. Вы не управляете ею, а договариваетесь на ходу и надеетесь, что не обосрётесь, – кивнул он на центр зала. Последнее слово, в сравнении с его образом, прозвучало достаточно откровенно и прямолинейно…

– Я почти не обсираюсь… – оправдался я, а сам мысленно продолжил, – По крайней мере очень стараюсь. Или хотя бы делаю вид, что у меня всё под контролем, что тоже получается крайне посредственно.

– «Почти» – плохое слово в полевых условиях. Запомните это.

В голове Блендо подозрительно молчал. Видимо, не нашёл, чем возразить, или решил не давать Громову повода стать моим новым кошмаром.

– Рукопашный бой нужен не для того, чтобы вы побеждали всех кулаками, – продолжил инструктор. Голос у него стал чуть ниже, и я услышал в нём не сухую служебность, а что-то тяжёлое, возможно личное, давно пережёванное и всё равно не переваренное, – Он нужен, чтобы тело не мешало вам выживать, а помогало. Чтобы вы понимали дистанцию, не падали от собственного замаха и могли выиграть секунду. Иногда она – разница между фиксацией и утилизацией объекта.

Он сказал это таким же спокойным тоном, как всё остальное. Я вспомнил Ветрова. Его движения, скорость, шланги, удар, от которого воздух выходил из груди. Вспомнил Алису на полу, Киприянова… Собственный страх и тот момент, когда я действительно понятия не имел, что делаю, но всё равно полез в самый замес. Тогда мне действительно повезло. Неприятная мысль. В следующий раз удача может отвернуться.

– Понял, – сказал я уже тише.

Громов посмотрел на меня внимательнее. Не смягчился, нет. Но будто отметил, что до меня наконец что-то да дошло.

– Супер. Тогда ещё раз.

Я поставил бутылку на лавку, вернулся на разметку и поднял кулаки. Плечи ныли, спина уже заранее ненавидела будущее, но встать удалось чуть правильнее. Ноги больше не ощущались двумя случайными палками, приделанными к телу скотчем.

– Ударьте! – на этот раз Громов рыкнул, что было на него не похоже.

Я ударил. Он тут же отвёл, но не бросил.

– Лучше.

Я даже сразу не понял, что это была похвала.

– Правда?

– Не радуйтесь. Это всё ещё плохо, – хмыкнул он.

Почему-то это ощущалось как медаль, которую тебе вручили после того, как ты сорок минут падал на один и тот же мат.

– Теперь серия из десяти ударов.

– Алексей Леонидович, я же умру.

– Не умрёте. От моих курсов самообороны ещё никто не умер.

С этим я бы точно поспорил, но открывать рот не стал. Посмотрел на инструктора, бегло взглянул мат, собственные руки и папку, лежащую на лавке.

– Я правильно понимаю, – сказал я, поднимая кулаки, – что в программе адаптационных выездов слово «адаптация» означает «страдай, пока не привыкнешь»?

– А вы схватываете на лету, – Громов чуть наклонил голову.

Я ударил первый раз. Потом второй. На третьем Громов снова отправил меня на лопатки. Но на этот раз я хотя бы понял, почему и как. Это, конечно, не значило, что боль стала приятнее. Мат встретил меня всё так же жёстко, воздух из груди вышибло всё так же обидно, а где-то в районе поясницы организм уже начал собирать подписи за прекращение этой бессмысленной эксплуатации. Тем не менее разница была ощутима. Я успел почувствовать, куда ушла рука Громова. Успел понять, как он сбил меня с равновесия. Успел заметить, что его движение не было какой-то там магией, сверхсилой или проклятием прожженного инструктора. Он просто стоял правильно. Двигался правильно. И не делал ничего лишнего. А я тратил всё: силы, дыхание, нервы, гордость и, судя по ощущениям, последние проценты прочности позвоночника.

– Встать, – приказал Громов.

Я перевернулся на бок и медленно поднялся, стараясь не издавать звуков, которые обычно издают старые двери в заброшенных домах.

– Алексей Леонидович, – выдохнул я, упираясь ладонью в мат, – а можно мы на секунду обсудим концепцию милосердия?

– Никаких обсуждений, – сходу отрезал он.

– Хотя бы в формате презентации?

– Ковалёв.

– Понял. Милосердие не входит в программу.

– Рад, что до вас быстро доходит.

Я поднялся, поправил рубашку, давно ставшую мокрой тряпкой с воротником, и снова встал напротив Громова. Он как будто ни капли не устал. Стоял на разметке, чуть расслабив плечи, и смотрел на меня так, будто я был не человеком, а задачей с не самым сложным условием, но очень глупым решением.

– Ещё раз, – более строго сказал он, – Не надо замахиваться всем телом. Вы не дверь выбиваете.

– А если мой противник – дверь?

– Тогда отдельно обсудим.

– У вас в ГОСТе это, кстати, реальный сценарий.

Я поднял руки. Попытался вспомнить, как он меня ставил: вес не выкидывать вперёд, плечо не задирать, локоть не уводить, удар не объявлять пресс-релизом. В голове всё это выглядело логично. Проблема была в том, что тело моё, видимо, когда слушало, делало пометки на арабском языке. Ударил снова. Он шагнул вперёд, его плечо едва коснулось моего, и я уже почти потерял равновесие, но в этот раз ноги удержали. Я пошатнулся, сделал лишний шаг, смешной и кривой, зато не упал. Это была такая маленькая победа, что нормальный человек даже не заметил бы. Но давайте так: нормальный человек не провёл последние сорок минут в тесных отношениях с матом. Громов это заметил.

– Лучше, – с удовлетворенным выражением лица кивнул он.

– Вы сейчас это специально сказали, чтобы я поверил в себя и потерял концентрацию?

– Нет, просто стало намного лучше.

Вот в это я поверил сразу. Дальше всё пошло быстрее, но не легче. Громов перестал разбирать каждое моё движение длинными объяснениями и начал бросать короткие замечания между попытками. «Стоп», «плечо», «дистанция», «дыхание». Не тянуться. Не падать за ударом. Не злиться раньше времени. Последний пункт был особенно смешной, учитывая, что вся моя жизнь сейчас строилась на том, чтобы злиться раньше времени. Иначе я попросту не поспевал. Сначала я путался. Удар выходил криво, второй запаздывал, третий превращался в попытку обнять воздух. Громов лишь лениво парировал. Иногда он вообще не трогал меня, просто смещался на полшага, и мой кулак пролетал мимо с такой обидой, будто не хотел участвовать во всём этом. Несколько раз он снова отправил меня на мат… Падения стали понятнее. Тело начало хотя бы примерно догадываться, когда его собираются уронить, и готовилось к этому.

– Не сопротивляйтесь полу, – сказал Громов после очередного броска.

Я лежал на боку и смотрел на него снизу вверх.

– Извините, у меня с полом сложные отношения. Он постоянно появляется из ниоткуда….

– Пол всегда там же, – поднял он брови, – Встать.

И я встал. Снова. Пот рекой стекал по вискам. Рубашка липла к лопаткам, воротник натирал шею, галстук болтался где-то сбоку, как дохлая змея. Всё же со временем что-то менялось. Я начал видеть паузы. Раньше Громов был для меня просто стеной с шрамами, которая внезапно перемещается и причиняет тяжкие телесные. Теперь в этой стене появились читаемые движения. Вес уходил на правую ногу, плечо чуть открывалось, ладонь поднималась заранее. Я всё ещё не успевал нормально этим пользоваться, но хотя бы замечал.

– Ещё раз, – сказал Громов.

Я выдохнул и ударил. Он отвёл удар наружу, как обычно. Его ладонь легла на моё предплечье, корпус чуть провернулся, и я уже понял: сейчас будет захват. В прошлые разы именно здесь меня начинали знакомить с матом. Но на этот раз я не стал тянуть руку назад и спорить с его силой. Просто шагнул вслед за движением, довернул корпус и ударил второй рукой. Кулак полетел к его боку. На секунду мне показалось, что я наконец-то попал.

«Сейчас будет контакт! Сейчас я наконец-то ударю этого до невозможности спокойного, шрамированного амбала, который всё утро превращает меня в пособие по падениям.»

Он парировал в самый последний момент. Его предплечье резко опустилось, сбивая мой удар вниз, но я почувствовал некоторое напряжение. В этот раз он сделал это без лени и не заблаговременно. Я наконец-то поймал темп. Ноги сами довернулись, корпус пошёл следом, и я, почти не думая, развернулся на опорной ноге. Рубашка хлестнула по спине, галстук взлетел в сторону, перед глазами мелькнуло удивительно спокойное лицо Громова, и я ударил ещё раз. Алексей резко сместился в сторону. Мой кулак просвистел в сантиметрах от его подбородка. Понятно, что мужик всё ещё работал в учебном режиме и, если бы захотел, мог бы снова отправить меня на мат ещё до того, как я успел бы почувствовать себя молодцом. Но первый раз за всё занятие он ушёл от атаки не заранее, без лени. В последний момент. Мы оба остановились. Я стоял, тяжело дыша, с поднятой рукой, и смотрел на него.

– Вот! – Громов медленно опустил руку и чуть размял пальцы. На его лице появилась короткая улыбка, – Вот это уже было движение.

– То есть я почти попал? – я осторожно опустил кулак, – Мне можно радоваться?

– Можно, только умеренно.

– Умеренно не умею. Я либо в ужасе, либо строю воздушные замки…