Текст книги "Человек-Миксер (СИ)"

Автор книги: Денис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Жаль, – сказал я.

– Твоё состояние несовместимо с уничтожением.

– Вот уж спасибо…

Сирены стали громче. Я сделал шаг назад, потом ещё один. Ноги дрожали так, будто тоже хотели уволиться. Металлическая рука тихо щёлкала. Миксер вместо головы отражал свет разбитых ламп. В груди, если она всё ещё была грудью, стучало что-то живое, упрямое и крайне недовольное происходящим. Я посмотрел на девочку в последний раз. Она всё ещё плакала, зато была жива. Именно это не давало мне окончательно развалиться.

– Если это навсегда, – пробормотал я, отступая к выходу, – то для первого замеса было не так уж и плохо.

А потом я побежал. Знаете ли, когда ты только что стал Человеком-Миксером, разнёс кухонного демона, напугал спасённого ребёнка и услышал голос внутри головы, у тебя появляется очень сильное желание не объяснять всё это в отделе полиции. Особенно если у тебя нет лица и паспорта на миксер…

Глава 2

Не пытайтесь снять голову!

Кофейня «Bean Reality» больше не напоминала место, где люди когда-то покупали напитки, булочки и пачку иллюзий, что утро понедельника можно пережить без осложнений. Теперь она напоминала место, где криворукий бариста попытался сварить в турке все зёрна мира, но забыл снять с огня, а потом ещё и обиделся, что получилось хреново. Стёкла были выбиты. Вывеска висела на одном креплении и периодически скрипела, словно хотела уволиться раньше остальных. Внутри пахло гарью, дешёвым сиропом, мокрым бетоном и чем-то таким, что ни один нормальный человек не стал бы описывать словами «кофейный аромат». Полицейская лента тянулась через вход, разбитую витрину, кусок тротуара и даже зачем-то через перевёрнутый мусорный бак. Если уж ограждать место происшествия, так по полной!

Молодой лейтенант стоял у входа и пытался выглядеть так, будто каждый день приезжает на вызовы, где место преступления выглядит хуже, чем его жизнь после сессии в академии МВД. Его звали Артём Рыбаков. Двадцать шесть лет, носил форму аккуратнее других и всё ещё имел тот несчастный вид человека, который верит: если правильно заполнить документы с первого раза, то их никогда не придётся переписывать. Сегодня мир решил доказать обратное.

– Значит, ещё раз, – осторожно повторил Рыбаков, присев на корточки перед девочкой, – Ты можешь рассказать, что произошло?

Девочка сидела на бордюре, завёрнутая в серое спасательное одеяло. Оно шуршало каждый раз, когда она двигалась, и от этого казалось, будто ребёнка завернули в гигантскую фольгу от шоколадки. Она уже почти не плакала. Так, всхлипывала иногда, смотря в сторону разрушенной кофейни и тут же отворачиваясь, словно там стояло не здание, а очень плохая и неисправимая оценка за контрольную.

– Дядя… – начала девочка и замолчала.

– Какой дядя? – мягко спросил Артём.

– Который там работал… – всхлипнула она.

– Бариста? – поднял бровь лейтенант.

Девочка кивнула, хотя явно не знала, кто такой бариста. И, честно говоря, в её возрасте это было даже полезно для психики… Рыбаков записал в блокнот: «Сотрудник кофейни. Мужчина. Предположительно очевидец». Он уже собирался спросить что-то ещё, но девочка вдруг добавила:

– Он был нормальный…

Лейтенант поднял взгляд, обратил всё внимание на малую.

– Ну-ка, милая, давай сначала.

Это слово ему не понравилось. Очень. В нормальных показаниях, «сначала» обычно означало, что дальше пойдёт та часть, где здравый смысл собирает манатки и уезжает жить к дальним родственникам в тартарары.

– А потом? – спросил лейтенант.

– Потом он стал… с-стал… стал такой страшный! – девочка проронила слезу.

– В каком смысле «страшный»? Знаю, что тебе тяжело, но постарайся вспомнить, – вздохнул мужчина.

Она сжала край одеяла и с трудом продолжила:

– У него лицо… – она задумалась, – Стало как тесто. Только плохое.

Рыбаков записал: «Лицо деформировалось». Потом посмотрел на эту фразу и понял, что она ему жесть как не нравится. Звучало слишком официально для того, что ребёнок назвал плохим тестом.

– Он кричал, – продолжила девочка, – Очень громко. И у него внутри всё крутилось.

– Что крутилось? – спросил лейтенант, прищурившись.

– Ножи. Железки. Вилки. И молоточки, которыми мама по мясу стучит… и ещё штуки, которыми крем взбивает… – она отвела глазки.

– Венчики?

Девочка резко кивнула. Мужчина закончил писать. Внутри кофейни один из криминалистов тихо сказал:

– Ты это видишь?

Второй ответил:

– Нет.

– Но ты же стоишь рядом. Слепой, что ли?

– Я сказал – нет!

Рыбаков поднялся и оглянулся. В глубине зала, там где раньше, вероятно, стояли столики, лежали остатки существа. Не совсем человеческое тело, потому что «тело» – это когда есть хотя бы примерное понимание, где начинается человек, а где заканчивается его неудачный день. Здесь не было ни того, ни другого. На полу валялись куски металла, разорванные механизмы и что-то вроде очень злого кухонного комбайна, который подрался с промышленной мясорубкой. Некоторые детали всё ещё слабо подрагивали. Лейтенант сглотнул.

– Дядя меня спас, – сказала девочка.

Рыбаков снова повернулся к ней.

– Бариста? – уточнил он.

– Угу. Он хотел убежать, прям очень-очень! – честно сказала малая, – Но потом взял меня за руку… и поставил за себя… А потом… потом плохой дядя хотел нас съесть…

Сержант тихо выругался.

– Я записываю показания ребёнка, Серёжа, – Рыбаков бросил на него осудительный взгляд.

– Да понял я, понял, товарищ лейтенант. Просто показания… больно насыщенные, – оправдался тот, отвернулся и закурил.

Девочка продолжила:

– А потом у дяди рука стала… ну… не рукой, – она посмотрела на свою ладонь.

Артём медленно опустил взгляд в блокнот. Очень хотелось написать «рука стала не рукой», но где-то внутри него ещё оставался профессионализм. Маленький такой сморчок, испуганный, забившийся под стол.

– Какой она стала? – спросил лейтенант.

Девочка вытянула руки вперёд и изобразила что-то вращающееся.

– Как этот… как в… венчик! Как у маминого миксера, и он «вж-ж-ж-ж-ж…» – она очень старалась имитировать то, что видела.

Повисла пауза, где-то капнула вода. Вывеска «Bean Reality» жалобно скрипнула в последний раз, после чего отвалилась.

– Как миксер, значит… – повторил Рыбаков.

– Да. Только страшно, – кивнула девочка.

– А потом что было?

– Он ударил монстра. Не специально, кажется, – помотала она головой.

– Почему ты так думаешь? – прищурился лейтенант.

– Ну… он сам удивился…

Сержант снова кашлянул. На этот раз так, будто пытался спрятать нервный смех внутри бронхов. Рыбаков закрыл глаза на секунду. Затем открыл. К сожалению, это не сон.

– А потом что случилось с дядей? – продолжил опрос Артём.

Девочка молчала дольше обычного.

– Он стал тоже страшный, – тихо сказала она, – Но не плохой.

– Что значит «страшный, но не плохой»? – лейтенант уже почти не дышал.

Она посмотрела на него слишком серьёзно для такого маленького ребёнка.

– У него вместо головы был миксер, как у мамы…

Рыбаков посмотрел в блокнот. В протоколе не находилось графы «голова: миксер». Он почему-то был в этом уверен. Хотя после сегодняшнего дня уже не исключал, что в каких-то секретных формах это подробность всё-таки существует.

– И куда он делся? – спросил лейтенант и осмотрелся по сторонам.

– Убежал… – девочка уткнулась носом в одеяло.

– Сам? – уточнил Артём, хоть и понимал, как это глупо звучит со стороны.

– Угу, – кивнула малая.

– На ногах?

Девочка посмотрела на него так, будто именно этот вопрос был самым тупым из всех.

– Ну да, на ногах.

– Понятно, – сказал Рыбаков, хотя понятно не было вообще ничего.

Он поднялся. Сжал блокнот. Посмотрел на ошмётки существа в глубине кофейни. Один из металлических фрагментов вдруг слабо дёрнулся, будто внутри ещё оставалась некая остаточная обида на плохой кофе. Лейтенант медленно выдохнул.

– Никто ничего не трогает, – сказал он уже другим тоном.

– Товарищ лейтенант? – напрягся сержант.

Рыбаков смотрел на биомассу, лезвия и подрагивающие молотки.

– Периметр расширить. Всех свидетелей – отдельно. Записи с камер изъять. Никаких комментариев прессе, – отдал он приказ.

– А экспертов? – спросил Сергей.

Артём сглотнул и произнёс фразу, которую до этого слышал только один раз в жизни. На инструктаже. Тогда он ещё подумал, что это какая-то ведомственная шутка. Теперь она перестала быть такой… ржачной.

– Вызывайте ГОСТ. Они разберутся.

* * *

Я бежал… Нет, не так… Я БЕЖАЛ! И это важно понимать, потому как между «бежать» и «БЕЖАТЬ» есть огромная разница. Просто «бегут» опаздывая на автобус, а вот «БЕЖАТЬ» – это когда ты только что превратился в кухонный прибор, разнёс неведомую хрень в кофейне, напугал спасённого ребёнка и теперь пытаешься не попасться людям на глаза, потому что объяснение в стиле «здравствуйте, я миксер апокалипсиса» вряд ли прокатит! Я нёсся по переулку так, будто за мной гналась налоговая, призывная комиссия и орда гопников в одночасье. Никогда раньше не думал, что буду так благодарен нашему району за кучу грязных подворотен, мусорных баков, тупиков, лестниц, аварийных выходов и мест, где нормальные люди стараются не ходить. Сегодня они все внезапно стали моей системой спасения, личной инфраструктурой паники.

Я свернул за угол, чуть не влетел в стену, отскочил от неё плечом и побежал дальше. Где-то сзади уже слышались сирены. Или мне казалось. Хотя нет, какое «казалось»? После того как у тебя вместо лица появляется миксер, сирены – это самое реалистичное, что могло произойти. Я прижал ладони к голове. К голове. К ГОЛОВЕ.

– Нет-нет-нет-нет-нет, – бормотал я.

Пальцы скользнули по холодному металлу… Ни кожи, ни щёк, ни волос, которых у меня, между прочим, и так было не то чтобы много… но они хотя бы были МОИ!

«Гладкий корпус. Сбоку что-то вроде крепления, спереди… венчик? ВЕНЧИК⁈ МАТЬ ТВОЮ! ВЕНЧИК!»

Я остановился посреди узкого переулка, согнулся, упёрся руками в колени и попытался нормально вдохнуть. Получилось крайне плохо. Как выяснилось, сделать это, когда ты не до конца уверен, есть ли у тебя нос, – задача со звёздочкой.

– Так, Максим, спокойно, – сказал я сам себе. – Всё нормально. Просто неудачная смена. Такое бывает. У людей всякое случается. Один проливает латте на джинсы. Другой забывает пробить чек. Третий… становится МИКСЕРОМ!!!

Мой голос звучал странно. Словно его пропустили через старую колонку и банку из-под тушёнки. Я медленно поднял руку к лицу ещё раз. Потрогал венчик… Он тихонько звякнул.

– А-а-а-а-а-а-а-а, – взвыл я, а после осёкся. Кричать в переулке, когда ты выглядишь как бытовая техника – это уже не признак паники, а приглашение для свидетелей.

Я сделал два шага назад и увидел своё отражение в грязной витрине какого-то закрытого магазина. Кажется, раньше там продавали телефоны… Теперь там отражался я. Ну, как «я»… Белая рубашка, местами порванная и грязная. Штаны. Ботинки. Две руки, одна из которых всё ещё выглядела подозрительно металлической. И вместо головы – долбаный миксер. Человек… Миксер… Человек-Миксер!

– Господи, – выдохнул я, – Это даже звучит как прозвище самого тупого супергероя в истории!

«Супергерой»… Просто охренеть какое громкое слово для человека, который десять минут назад пытался убежать через стену. Я начал смеяться. Сначала тихо. Потом чуть громче. Потом смех как-то быстро сломался, перешёл в хрип, потом в какой-то странный звук, похожий на свист чайника в депрессии. Схватился за корпус головы обеими руками и снова потрогал его, будто надеялся, что сейчас найду молнию, застёжку, какую-нибудь кнопку типа «отменить» или хотя бы инструкцию по эксплуатации… Ничего. Только железо.

– Это сон, – нервно сказал я, – Это сон. Это просто очень тупой сон. Сейчас я проснусь на полу, у меня будет болеть спина, сосед опять будет стучать по батарее…

Внутри головы кто-то вздохнул.

– Учитывая текущее состояние твоей психики, пробуждение действительно было бы гуманнее!

Я замер. Секунды две просто стоял и пялился на своё отражение. Потом очень медленно посмотрел влево, вправо, вверх, зацепился взглядом за мусорный бак.

– Кто здесь? – тихо спросил я.

– Формально – мы, – снова откуда-то донеслось.

– Мы? – переспросил я.

– Да.

– Кто «мы»-то? Я один тут… – прохрипел я. На секунду вспомнился «Зелёный Слоник», что вызвало нервный смешок.

– В прямом смысле. Ты и я.

– А-а-а, – протянул я, доперев, – Конечно. Отлично. Замечательно! Я стал миксером, и у меня появился голос в голове. Полный комплект! Осталось только начать вещать по ночам и предсказывать скидки в «Пятёрочке»!

– Рекомендую снизить уровень истерики.

– А я рекомендую тебе свалить нахер из моей головы! – не выдержав, вспылил.

– Невозможно.

– Почему⁈ – недовольно докопался я.

– Потому что у тебя теперь не совсем голова.

Это был настолько подлый аргумент, что я даже не сразу подобрал, чем его оскорбить.

– Слушай, внутренний голос, – ответил я наконец, – Если ты пришёл мне сказать, что всё будет хорошо, то сразу предупреждаю: я тебе не верю.

– Всё не будет хорошо.

– Спасибо! Очень успокоил! – наигранно поблагодарил я.

– Но может стать статистически терпимо.

– «Статистически терпимо»⁈ Как ты это представляешь⁈ – я ткнул пальцем в своё отражение, – У МЕНЯ ВМЕСТО ЛИЦА НАСАДКА ДЛЯ ВЗБИВАНИЯ СМЕСИ ДЛЯ БЛИНЧИКОВ!

– Это венчик.

– ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ КВАЛИФИКАЦИЮ!

Где-то неподалёку хлопнула дверь. Я тут же прижался к стене, как шпион, который навернулся с третьего этажа. В переулок выглянул какой-то мужик в спортивных штанах, с пакетом мусора в руке. Он посмотрел в мою сторону. Я замер. Он тоже. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Хотя… технически, зенки таращил он, а я, кажется, глядел всем корпусом.

– Косплеер? – спросил мужик.

– Э… Да! – ответил я слишком быстро, – Детский утренник!

Мужик посмотрел на рваную рубашку, металлическую руку и венчик.

– Жёсткий, видимо, будет утренник, – улыбнулся он.

– Современные дети, – развёл я руками.

Он кивнул так, будто это многое объясняло, выбросил мусор и ушёл.

Я медленно сполз по стене.

– Ща помру… – простонал я, – Сдохну здесь со стыда…

– Твоё состояние несовместимо с уничтожением.

– Да кто ты вообще такой⁈ – задрал я голову.

– Я пытался объяснить ранее, но тебя отвлекали острые предметы и перспектива быть съеденным.

– А сейчас меня ничего не отвлекает, кроме того, что я МИКСЕР! – я с силой ударился затылком о стену… Затылком?..

– Именно поэтому объяснение следует отложить до стабилизации.

– Да что ты заладил? «Несовместим», «состояние», «стабилизация»⁈ Я тебе не стиральная машина! – попытался добиться ответов я.

Внутри головы повисла пауза.

– Технически, сейчас ты ближе к миксеру, а не стиральной машине.

– Я тебя ненавижу… – устало вздохнул я.

– Знакомство начинается продуктивно.

Я схватился за голову… то есть за миксер… За корпус, короче! За то, что теперь отвечало за моё «я». Тут мне в голову пришла мысль… Наверное, она была очень плохая. Настолько, что даже я – человек, который на работе однажды выпил просроченный энергетик с сиропом «солёная карамель» – должен был понять: «Не надо, дядя». Однако мой мозг взял отпуск без предупреждения.

– Так, может, оно снимается… – я вцепился обеими руками в корпус и потянул вверх.

– НЕТ.

– Вдруг это шлем такой… – потянул сильнее.

– НЕТ!

– Вдруг я просто в нём застрял… – ещё сильнее.

– НЕТ-НЕТ-НЕТ, ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ИДИОТ⁈

Голос внутри меня впервые сорвался на крик. Это было даже приятно. Не одному мне, значит, можно орать.

– ОТПУСТИ!

– Я ПРОСТО ПРОВЕРЯЮ! – миксер вместо башки тихонько хрустел.

– ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ОТОРВАТЬ СЕБЕ ГОЛОВУ!

– У МЕНЯ НЕ ГОЛОВА, А МИКСЕР! – поправил я внутренний голос.

– ЭТО ТВОЯ ГОЛОВА, МАКСИМ!

Я застыл, но пальцы всё ещё держали корпус. Венчик слегка дрожал перед грудью.

– Моя… голова, – повторил я.

– Да.

– То есть если я её оторву… Ну, гипотетически…

– То ты совершишь крайне глупое действие.

– И насколько?.. – я ослабил хватку.

– Даже по твоим текущим стандартам – критически глупое. Так называемый «Роскомнадзор».

В конечном итоге я медленно убрал руки. Потом очень аккуратно похлопал себя по металлической башке. Там что-то звякнуло.

– Прости, башка, – извинился я.

– Ты сейчас извинился перед собственной головой.

– Она у меня новая. Мы ещё не так близки, чтобы прощать что-то друг другу без слов…

Голос внутри меня замолчал. Кажется, он оценивал, насколько сильно ошибся, связавшись со мной. Я ещё немного посидел, потом огляделся. Сирены стали ближе. Или громче? Или просто моё чувство обречённости подросло? Нужно двигаться. Но ноги дрожали, руки тоже… Венчик перед лицом слегка покачивался, как грустный маятник. Я доковылял до мусорных баков в конце переулка и сел на один из них. Тот жалобно прогнулся подо мной. Очень символично. Мой первый трон после превращения в нечеловеческую хреновину – мусорка. В принципе, карьерный рост соответствовал моему резюме.

– Ладно, – выдохнул я, уставившись в стену напротив, – Давай. Объясняй.

– Тебе стоит сначала восстановить дыхание.

– Я даже не уверен, что дышу, – покачал я миксером.

– Дышишь.

– И чем я, по-твоему, это делаю? – я представил, что нахмурился… С таким лицом трудно выражать эмоции.

– Лучше не начинать с анатомии, Максим.

– Как скажешь, – махнул я.

Я попытался медленно вдохнуть. Получилось. Воздух прошёл куда-то внутрь. Не через нос или рот – он просто прошёл. Это было так мерзко и странно, что я решил больше никогда не думать о дыхании до самой смерти. Она, как мне уже любезно сообщили, со мной несовместима. Замечательно…

– Кто ты? – тихо спросил я.

– Автономная система смешивания невозможного: майонеза и кетчупа.

– Человеческим языком, – постучал я по своей «голове».

– Миксер.

– Это я уже заметил, – потеребил я венчик…

– Не ты. Я.

– А-а-а-а… ты – миксер? – дошло до меня, – Погоди… тот самый? В витрине? В подсобке? У меня дома?

– Да.

– Ты три дня меня сталкерил⁈ – стиснул я «зубы», но вместо этого у меня что-то просто сжалось внутри головы, издав пронзительный скрип. Было неприятно…

– Наблюдал.

– Это слово используют сталкеры, когда хотят звучать прилично!

– Да.

– Миксер… который, типа, говорит в моей голове? – дошло ещё.

– Да.

– А я – миксер, который говорит сам с собой вслух? – сделал маленькое уточнение.

– Частично.

– Господи, у нас тут целая бытовая конференция… – бубня, пошутил я.

– Моё полное наименование: БЛЕНДО КАЙ ОМЕГА-МИКС МАРК ФОН ВЗБИВАЛО ДЕ СМУЗИ ПЯТЫЙ, – представился он.

Я медленно повернул корпус головы в сторону, хотя понятия не имел, есть ли у меня теперь «сторона взгляда».

– Повтори-ка, – попросил я, ибо ни хрена не запомнил.

Он это сделал, причём с интонацией человека, который гордится своим прозвищем.

– БЛЕНДО КАЙ ОМЕГА-МИКС МАРК ФОН ВЗБИВАЛО ДЕ СМУЗИ ПЯТЫЙ.

– Нет, – помотал я головой.

– Что «нет»? Требуется уточнение, Максим.

– Я не буду это запоминать, – продолжал я мотать. Венчик смешно телепался.

– Но… это моё имя.

– Это не имя, а какое-то завещание всей кухонной династии, – усмехнулся я.

– Сокращённая форма допустима, Максим.

Я задумался… Потёр «переносицу», которой не было…

– Блендо, – выдал я. Прикольно звучит… хоть и напоминает зубную пасту «Блендамед»… Ну, думаю, его это не смутит.

– Принято, – согласился Блендо.

– Отлично. Я Максим. Но ты, судя по всему, уже знаешь, – пожал я плечами.

– Знаю.

– Жуть, – дрогнул я.

– Согласен.

– Ты не должен соглашаться, когда я говорю, что ты жуткий. Это НЕ нормально, если что, – объяснил я ему.

– Почему?

– Потому что так становится ещё жутче. Ясно? – я искренне надеялся, что он понял.

– Учту, – ответил Блендо.

Я потёр «лицо». Вернее, попытался. Рука прошла по металлу с неприятным скрипом.

– Что со мной произошло? – задал я логичный вопрос, на который уже давно хотел получить ответ.

– Контакт с ядром, – сообщил Блендо.

– Каким ещё нахрен ядром?.. – буркнул я.

– Тем, которое находилось внутри сорвавшегося объекта, – объяснил Блендо.

– Объекта? Ты про того урода, который требовал кофе и угрожал сожрать меня? – перед глазами вспыхнул стрёмный образ.

– Да.

– Он был человеком? – я начал строить теории, основываясь на догадках.

– Раньше – да.

Вот это почему-то ударило сильнее, чем факт «ты теперь миксер». Потому что если эта штука раньше была человеком, значит, между мной и ней была не такая уж большая разница. Ну, кроме того, что я хотя бы не требую кофе и не угрожаю массовым пожиранием. Хотя если не посплю ещё пару дней…

– Он тоже был… ну, типа как я? – аккуратно спросил я.

– Нет, он сорвался, в отличие от тебя.

– Это медицинский термин такой? – я едва сдержал смешок.

– Скорее удобное обозначение процесса полной потери стабильной личности после бытовой адаптации, Максим.

– После чего?..

– Бытовой адаптации, – повторил Блендо.

– Я заболел бытовой техникой? Фух, ну хоть не ВИЧ… – вздохнул я с облегчением, хотя того и в помине не было. Даже не знаю, что хуже: какая-то необъяснимая «бытовая адаптация» или всё-таки «венера».

– Грубо, но недалеко, Максим.

Я посмотрел на небо между крышами домов. Узкая полоска серости. Очень подходящий вид для момента, когда тебе сообщают, что ты подхватил «миксерстрянку».

– Ладно, – сказал я, сцепив руки замком, – Допустим. Почему я не стал таким же поехавшим?

– Потому что сохранил центральную личностную структуру.

– Я сохранил что? – переспросил я.

– Себя, Максим. Ты сохранил Себя.

– А. Вот так бы и сказал сразу… – скромно обрадовался я.

– Ты сделал это, когда вступил в контакт с ядром. А я нашёл тебя в самый подходящий момент и выступил стабилизатором.

– То есть ты, типа, меня спас? – в моей голове начало проясняться.

– Да.

– И превратил в это? – я указал на свою «голову».

– Альтернатива была хуже.

– Насколько хуже? – задал я весьма скверный вопрос, потому как ответ был слишком очевиден.

– Тебя бы разорвало, съело или перемешало до состояния, которое ты счёл бы неприемлемым. Если бы вообще мог что-то «счесть».

Я посмотрел на свои руки. Одна рука была почти нормальной, если не считать дрожи. Вторая – металлическая, с насадкой, и выглядела так, будто могла приготовить омлет даже из кирпича.

– А это, значит, приемлемо? – с издёвкой спросил я.

– Ты жив.

– Аргумент слабый, но с юридической точки зрения – крепкий, – вынужденно согласился я.

– Твои шансы на выживание увеличились.

– А шансы на нормальную жизнь? – с надеждой спросил я.

– Нужно уточнить определение «нормальная жизнь».

– Вряд ли ты поймёшь, Блендо… Это, короче говоря, когда у тебя голова не продаётся в отделе бытовой техники. Допёр?

– Тогда шансы на нормальную жизнь у тебя низкие, Максимка.

– Спасибо, Блендо. Ты просто психолог мечты! – я опустил голову.

– Я не психолог.

– Да ну нахрен? А я уж думал, сейчас начнёшь драть с меня бабки за консультацию, – раздражённо ответил я.

Я устало опустил руки. Сил не было вообще. Меня трясло, как дешёвую кофемашину в конце четырнадцатичасовой смены. Хотелось спать, орать, плакать, смеяться, пить воду и никогда больше не видеть напитки с работы. Особенно кофе… Теперь это слово имело для меня травматическое послевкусие.

– Это лечится? – спросил я тихо, с некой надеждой.

Блендо не ответил сразу. Он, сукин сын, глубоко задумался, поди. И это было плохо. Когда голос в голове молчит после вопроса «это лечится?», обычно значит, что либо не нет, либо в курс лечения включено слово «ампутация».

– Стабилизация возможна, – сказал он наконец.

– Это не ответ… – сказал со вздохом.

– Это лучший доступный ответ, Максим.

– Давай так, попроще: смогу снова выглядеть как человек? – я заранее смирился.

– Вероятно.

– Вероятно⁈ – вырвалось из меня.

– Твой организм находится в состоянии первичной адаптации. Внешняя форма нестабильна.

– То есть я могу обратно стать собой? – надежды во мне прибавилось.

– При снижении уровня паники и восстановлении контроля – да, – обрадовал меня Блендо.

– А раньше сказать нельзя было⁈ – разозлился я ещё сильнее.

– Ты пытался снять голову.

– Потому что ты раньше не сказал! – меня затрясло от злости. Если бы я мог задушить Блендо, то сделал бы это прямо здесь и сейчас.

– Так ты не спрашивал.

– Я был занят тем, что у меня вместо головы МИКСЕР! – прорычал я.

– Это я заметил.

– Хм-м-м-м… Биологически – вопрос сложный, – наконец-то ответил он.

– Нормально ответь, – потребовал я.

– Ну-у-у-у… функционально – частично.

– Блендо… – я снова начал терять терпение.

– Социально – зависит от свидетелей.

– Блендо!

– Личностно – нет, – закончил он.

Я открыл визуальную обработку. Свет вернулся: стена, мусорные баки, пятна на асфальте, кусок пакета, который ветер гонял туда-сюда.

– «Личностно – нет», значит, – повторил я его слова.

– Да.

– Это должно было меня успокоить?

– Немного.

– Тогда возрадуйся: это сработало, – я будто хвалил его.

– Я рад, Максим.

Я посмотрел на металлическую руку.

– А это можно убрать? – пошевелил я ею.

– Попробуй.

– Что значит «попробуй»? Я даже чайник без инструкции не включаю! Однажды он заискрил и чуть не спалил мою хату, – нашёл я что вспомнить, блин.

– Представь руку.

– У меня очень плохая фантазия, меня на закрытие глаз едва хватило… – проговорил я под венчик.

Я уставился на металлическую культяпку. Попытался вспомнить свою нормальную руку. Пальцы. Костяшки. Кривой ноготь на указательном, который я всё собирался подстричь. Маленький шрам от того случая, когда я открыл консерву не той стороной ножа и понял, что эволюция оттянулась на мне по полной. Металл дрогнул. Я чуть не подпрыгнул.

– Не отвлекайся! – приказал Блендо.

– Оно двигается! – я начал размахивать рукой.

– Это хорошо, продолжай в том же духе, я верю в тебя!

Металлические пластины медленно сместились. Венчик сложился, будто внутрь самого себя, шестерни щёлкнули. Через несколько секунд передо мной была ладонь. Правая, родненькая… Пальцы дрожали. Кожа была бледнее обычного, на запястье остались тонкие металлические линии, будто кто-то нарисовал их серебряной ручкой. Я поднял её перед собой, размял кулак.

– Охренеть, – выругался я.

– Неплохой первый контроль.

– Неплохой? Блендо, я только что сложил венчик. Я почти что не миксер! – по-детски обрадовался я.

– Угу-у-у-у, это исторический момент для тебя, Максим.

– Для всего человечества тоже! Не каждый день человек перестаёт быть миксером.

С другой стороны, люди не должны ими становятся! Я бы улыбнулся, если б у меня был рот. Но радоваться было рано.

– А голову? Как мне вернуть голову?

– Рано.

– Почему? – произнёс расстроенно.

– Центральная форма закреплена сильнее.

– Поясни.

– Ты слишком сильно боишься собственного лица.

– Но у меня его нет!

– Именно.

Я хотел возразить, но нечем, потому что Блендо был прав. Гад. Где-то совсем рядом снова завыла сирена. Полицейская или скорая. Или вообще всё сразу, потому что после разрушенной кофейни город, видимо, решил вызвать по мою душу весь доступный транспорт с мигалками.

– Меня ищут? – подумал я вслух.

– Вероятно.

– Полиция?.. – напрягся я.

– Не только.

– Что значит «не только»?

Блендо замолчал. Я очень не любил, когда он молчал. За то недолгое время, что мы были знакомы, я уже понял: если он молчит, значит, сейчас будет очередная порция информации, после которой захочется лечь под ближайшую скамейку и стать частью городской среды навсегда.

– Кто ещё, Блендо? – спросил я, так и не дождавшись ответа.

– Те, кто занимается такими случаями, – наконец ответил Блендо.

– Какими «такими»?

– Срывами. Адаптациями. Стабильными и нестабильными носителями. Я же тебе объяснял.

– Погоди, «стабильными» кем? – я попытался переварить эту информацию.

– Тобой. Не тупи.

– Очень обнадеживает, спасибо.

Я слез с мусорного бака. Ноги чуть подкосились, но удержали. Спасибо вам, ноги. Хоть кто-то сегодня делает свою работу без сюрпризов. Сирена где-то за домами стала громче, потом ушла в сторону. А вот другой звук появился ближе. Скрип шин, тихий и короткий. Из-за угла медленно выехал тёмный фургон. Без мигалок, надписей, логотипов и прочих опознавательных знаков. Вообще без всего, за что можно было бы зацепиться взглядом. С виду обычный фургон. Слишком чистый для столь захудалого переулка, очень тяжёлый по посадке. С тонированными окнами и фарами, которые светили хирургически ровно. Они будто не дорогу освещали, а заранее выбирали место, где меня удобнее будет упаковать. Фургон остановился метрах в двадцати. Двигатель почти не шумел. За лобовым стеклом я увидел только силуэты: двое спереди, может, ещё кто-то сзади. В салоне мелькнул слабый холодный свет, словно кто-то включил экран прибора.

– Слушай, а у этих людей есть название? – робко спросил я.

– Да.

– И? Удиви.

– ГОСТ.

– Звучит как марка которой помечают колбаску… – горько усмехнулся я, – Так, Блендо… – резко перешёл я на шепот.

– Да?

– Это они? – всё ещё пялился я на фургон.

– Похоже на то.

– А они хорошие? – я уже морально готовился к ещё одному спринту, – Блендо? Алло?

Опять молчит, очень не вовремя. Мразь.

– Они, м-м-м… полезные, – с заминкой ответил Блендо, – Но есть нюанс.

Дверь фургона открылась.

Глава 3

Девушка-тостер

Из фургона вышли двое. Знаете, что самое неприятное? Они не выглядели как люди, которые сейчас должны были закричать: «А-А-А-А, ЧЕЛОВЕК-МИКСЕР!!!» – и убежать в противоположную сторону, как сделал бы любой здравомыслящий гражданин. Нет. Они вышли спокойно, легонько дверцу захлопнули, чтобы водитель не ругался.

Первым был высокий мужчина в серой форме, похожей одновременно на военную, медицинскую и офисную. То есть на такую, в которой человек может и приказ отдать, и укол сделать, и ипотеку тебе не одобрить. Лицо у него было каменное, как у кассира в конце смены, когда ты пришёл с купюрой в пять тысяч за жвачкой.

Вторая фигура оказалась девушкой. Тут мой мозг, который ещё пару минут назад пытался понять, как закрывать глаза без век, внезапно решил: «О, а давай сейчас займёмся вообще не тем». Она вышла из фургона легко, будто не из служебного транспорта неизвестной организации, которая, возможно, приехала меня упаковывать, а как из клипа какой-нибудь популярной девчачьей K-pop-группы. Чёрная униформа сидела на ней слишком хорошо. Белая рубашка, короткая куртка с красной нашивкой ГОСТ на плече, недлинная юбка, высокие сапоги почти до колена, перчатки, аккуратный ремень с какими-то металлическими штуками, назначение которых я не хотел узнавать на практике. Волосы средней длины, русые, лицо спокойное, красивое и очень недовольное. То есть прям мой типаж, если не учитывать, что она, скорее всего, пришла меня грохнуть.

– Максим, – сказал Блендо.

– Да? – тихо отозвался я, не отрывая взгляда от девушки.

– Я тебе, конечно, не советчик… Но лучше беги.

На этом наше совещание закончилось. Я дал дёру. Без героических шаблонов или криков в стиле «Я сам выбираю свою судьбу!». Просто развернулся и рванул так, будто в мою жизнь вернулась физкультура и вообще такое понятие, как спорт. Только теперь вместо физрука с секундомером за мной была женщина в сапогах и организация с названием, которому место на этикетке докторской колбасы. В первую секунду я ещё не был уверен, что за мной бегут. Ну мало ли, обознались… Может, они просто вышли подышать свежим воздухом. Или фургон перегрелся. А возможно они увидели миксер на ногах и решили: «Не, ребят, сегодня не наш день». Такое ведь возможно? Теоретически, в какой-нибудь доброй вселенной, где люди не воюют, не голодают и не превращаются в кухонную технику. Но уже через пару секунд за спиной раздался быстрый металлический стук каблуков по асфальту. Чёткий, до ужаса ровный. И, само собой, приближающийся.