Текст книги "Человек-Миксер (СИ)"

Автор книги: Денис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

– Максим, походу тебя приглашают… – зашевелился Блендо.

На промёрзшем металле инеем проступили буквы: МАКСИМ. НАМ НАДО ПОГОВОРИТЬ.

Глава 22

Тет-а-тет

Я стоял перед служебной дверью и смотрел на слова, проступившие на промёрзшем металле. «МАКСИМ. НАМ НАДО ПОГОВОРИТЬ.» В другой жизни это могло бы быть началом очень неловкого разговора с бывшей. В моей – приглашением от человека, который скорее всего умеет вытаскивать из людей эмоции, оставляя тела живыми. Прогресс, конечно, сомнительный.

Я медленно выдохнул. Изо рта вырвалось белое облачко пара, хотя ещё минуту назад в торговом центре было тепло. Пальцы сами собой сжались в кулаки от ощущения, что если я сейчас не сожму руки, они начнут дрожать. А дрожащие руки перед дверью с персональным приглашением от возможного холодильного маньяка – это, конечно, логично, но очень неуважительно к образу начинающего героя.

– Ну да, как иначе… – пробормотал я, – Служебная дверь. Куда же ещё…

Я оглянулся назад. За стеклом лифтового холла всё ещё виднелась нормальная жизнь: блеск витрин, люди с пакетами, эскалаторы, мягкий свет, какие-то дети, спорящие у автомата с игрушками. Там мир продолжал работать по старым правилам. А передо мной была дверь, от которой тянуло холодом и проблемами.

– Каждый раз, когда жизнь хочет испортить мне день, она отправляет меня в помещение с табличкой «Посторонним вход воспрещён», – тихо продолжил я, – Склады, технические коридоры… Скоро я начну заходить туда как домой. Обувь снимать, чайник ставить, спрашивать: «Ну что, фантастическая херня уже готова или мне ещё подождать?»

– Рекомендую не входить без поддержки, – посоветовал Блендо.

Голос у него был обычный. Сухой, ровный, как всегда, но я уже начал различать оттенки. У Блендо не было дыхания, лица, человеческой интонации в нормальном смысле. Зато иногда между его словами появлялась крошечная задержка. Микроскопическая.

– Очень своевременно, – ответил я, – А ещё что порекомендуешь? Разбогатеть, начать высыпаться и не превращаться в кухонный прибор?

Я достал телефон. Экран мигнул, осветил моё лицо слабым синим светом и тут же покрылся тонкой сеткой инея. В углу была одна жалкая полоска связи. Потом исчезла и она.

– Прекрасно. Даже связь решила, что этот разговор не для неё.

Я попытался набрать Веронике сообщение, хотя сам понимал, насколько это глупо. Пальцы скользнули по холодному экрану. Телефон завис. На секунду показал пустое поле, затем потемнел.

За спиной, где-то в ресторане, осталась Вероника. Пьяная, раздражённая, но всё ещё Вероника Сергеевна Лазарева. Оперативник ГОСТ. Девушка-кофемашина. Человек, который, возможно, сейчас очень старается попасть пальцем по нужной кнопке, чтобы позвонить мне. При нормальных обстоятельствах я бы вернулся и предупредил её. Но время терять было некогда. При ещё более нормальных обстоятельствах я бы вызвал Алису, Киприянова, Громова, Серафиму Андреевну, пожарных, священника и консультанта из бутика, который так скорбно смотрел на мои старые брюки. Но мужчина в светлом пальто уходил прямо сейчас, и возможно, что долго ждать он не собирался. А вокруг были люди. Много людей. Если Холодильник пришёл сюда не просто поговорить, то каждая лишняя минута могла превратить торговый центр в дорогую морозилку с фудкортом.

Я положил ладонь на ручку двери. Металл был холодный. Не просто неприятно холодный, как перила зимой. Он будто тянул тепло из кожи намеренно, жадно, со знанием дела. Я резко убрал руку, встряхнул пальцами и выругался сквозь зубы.

– Ладно, – сказал я самому себе, – Заходим, узнаём, что за псих, стараемся не умереть. Обычный рабочий день стажёра-носителя.

– Это не рабочий день, а прямое нарушение протокола, – подметил Блендо.

– Тогда обычное нарушение протокола, – пожал я плечами и снова взялся за ручку, толкнул дверь плечом и вошёл.

Служебный коридор встретил меня серым бетоном, узкими лампами под потолком и запахом пыли. Дверь за спиной мягко закрылась, почти беззвучно, но у меня всё равно возникло ощущение, будто за спиной отрезали кусок целого мира и все пути к отступлению. Сразу стало тише. За дверью остался торговый центр: музыка, разговоры, звон посуды из ресторана, шаги, жизнь. Здесь были только трубы, кабели, таблички с номерами секций и белый след инея на полу. След вёл вперёд. Я медленно двинулся по нему, стараясь наступать тише, хотя мои новые дорогие туфли почему-то скрипели по бетону так предательски, будто их специально купили для провала тайных операций.

– Ну да, – прошептал я, – Конечно, он оставляет след. Чтобы я точно пошёл. Очень тонко. Прямо маньяк с особой любовью к навигации.

– Это же приглашение, – напомнил Блендо.

– Спасибо. Если на следующем повороте будет табличка «Максим, сюда», я всё равно удивлюсь.

Коридор свернул налево. Я замедлился перед поворотом, прижался плечом к стене и осторожно выглянул. На секунду мне показалось, что там пусто. Потом в конце прохода мелькнул светлый край пальто. Незнакомец двигался плавно, особенно для человека, которого вроде как преследуют.

– Эй! – крикнул я, – Снежная королева!

Светлый силуэт исчез за углом. Я выругался и побежал. Первый поворот вывел меня к грузовым лифтам. Металлические двери были закрыты, но на одной из кнопок блестела ледяная корка. Над лифтом мигал красный индикатор. Никого. Лишь холодная дорожка уходила к лестнице. Я рванул туда. На лестничном пролёте воздух стал плотнее. Ступени скользили, перила обжигали ладонь холодом. Я поднялся на этаж выше, потом ещё выше. Дважды видел его: силуэт за решёткой технической площадки, бледное лицо в отражении металлической двери, край пальто, исчезающий там, где обычный человек должен был хотя бы отпереть замок. Он вовсе не убегал, просто грамотно держал дистанцию. И меня это начало выбешивать… Погоня, по моему скромному мнению, должна быть честной. Один убегает, другой догоняет, оба выглядят идиотами, кто-то поскальзывается, кто-то кричит, кто-то падает башкой в мусорный бак. А здесь я задыхался, скользил на ступенях и пытался не убиться, а он просто появлялся впереди ровно настолько, чтобы я понял: да, туда. Как будто выгуливал меня!

– Ты можешь не изображать квест для идиота⁈ – крикнул я, хватаясь за холодные перила, – Я уже принял задание, спасибо!

Ответа не последовало. Только где-то впереди коротко щёлкнул замок. Я поднялся ещё на один пролёт и вылетел в длинный технический коридор. По обе стороны тянулись двери с табличками: «ВЕНТКАМЕРА», «ЭЛЕКТРОЩИТОВАЯ», «ХОЛОДИЛЬНЫЙ КОНТУР ФУДКОРТА», «ВЫХОД НА КРОВЛЮ». Последняя табличка была покрыта инеем так аккуратно, будто её специально выделили для тупых стажёров. Я остановился перед ней и упёр руки в колени, пытаясь отдышаться. Грудь жгло. В горле стоял металлический привкус. Сердце стучало слишком быстро, а внутри, под этим стуком, тянулось другое чувство: тяжёлое, липкое, злое. Он был здесь, прямо за этой дверью.

– На крышу, значит, – выдохнул я, выпрямляясь, – Отлично. Давно мечтал поговорить с психом на высоте. Внизу хотя бы падать было недалеко…

– Температура упала на несколько градусов, – сухо сообщил Блендо.

– Я заметил. У меня ноздри коркой покрылись.

Дверь на крышу открылась слишком легко. Я вывалился наружу и сразу пожалел, что вообще умею открывать двери. Крыша торгового центра оказалась огромной технической площадкой. Бетон, металлические трапы, вентиляционные шахты, низкие ограждения, блоки кондиционирования, трубы, гудящие установки и редкие красные лампы, мигающие на антеннах. Над всем этим висело вечернее московское небо, тёмное, грязно-синее, с отблесками города внизу. Ветер ударил в лицо, забрал остатки тепла с щёк и тут же ушёл дальше гулять между вентиляционными блоками. А впереди был сам источник этого холода. У дальнего парапета стоял мужчина в светлом пальто, спиной ко мне, и смотрел на город. Я остановился в нескольких метрах от него. Под подошвой хрустнула тонкая корка льда, и этот хруст прозвучал неприлично громко. В груди неприятно стучало, уже явно не от бега, а скорее от того, что Блендо внутри молчал слишком напряжённо, я бы даже сказал «громко». Мужчина не оборачивался. Просто стоял у края крыши, держа руки в карманах пальто, будто вышел подышать воздухом после тяжёлого рабочего дня. Внизу шумел город. Машины двигались по дорогам светящимися цепочками. Где-то далеко сигналили, ещё дальше выли полицейские сирены.

– Эй, – окликнул я.

Мужчина повернулся вполоборота. Лицо бледное, спокойное, почти усталое. На губах лёгкая улыбка. Ни злости, ни спешки, ни удивления. Будто он не заманил меня на крышу, а просто дождался собеседника, который задержался из-за пробок.

– Добрый вечер, Максим, – улыбнулся он шире.

Голос у незнакомца был как будто неживой, слишком тихий и сухой, как воздух из морозильной камеры.

– Рад, что смог привлечь твоё внимание.

– Обычно для этого достаточно написать в мессенджер, – с усмешкой ответил я, – Но, видимо, у вас, холодильников, своё видение общения.

– Ты нервничаешь, – он улыбнулся чуть шире. Не весело, скорее с лёгкой грустью, будто моя шутка подтвердила его ожидания.

– Мужик, я сейчас на крыше с человеком, который оставляет после себя иней и сообщения на дверях. Было бы странно, если бы я достал плед и расслабился.

– И всё же ты пришёл один.

– Ты оставил моё имя на двери. Это считается очень навязчивым приглашением. У нас в обществе принято после такого серьёзно разговаривать, либо сразу вызывать полицию.

– Хм, однако, в нашем случае вместо полиции – ГОСТ?

– Мысль примерно такая, – кивнул я.

Он полностью повернулся ко мне. Пальто сидело на нём безупречно, хотя ветер должен был хотя бы немного его трепать. Но ткань почти не двигалась. На воротнике блестели мельчайшие кристаллы льда. Самое неприятно, что он не был похож на монстра или психопата. В последнее время я привык видеть их – или людей, ставших таковыми. Первый сорвавшийся, которого я повстречал, тогда навёл той ещё жути. Раскрылся весь – мясо, металл, лезвия, визг, кошмар. С ним всё было понятно: вот тварь, вот ядро, вот по нему и бей. Этот же стоял спокойно и не язвил, как противный Ветров.

– Значит, ты уже понял, кто я, – взглянул он на небо.

Я медленно вдохнул. Вот тут важно было не тупить и не превратиться в паникёра со сборником анекдотов вместо мозгов. Цепочка была довольно простая. Полюс-24. Замороженные люди. Игорь, превращённый в источник холода. Порождения, похожие на маленькие холодильники. Люди, у которых после разморозки исчезли эмоции, память, личность. И теперь передо мной стоял мужчина, от которого сама крыша покрывалась инеем. Спокойный, уверенный в себе и слишком довольный тем, что я заметил его.

– Ага, ты был в «Полюсе-24» до нас. А бедолага Игорь не был ответственен за зиму, что ты там устроил. Он просто поддерживал температуру. Как… живой компрессор.

– Догадливый… – тихо хмыкнул мужчина.

Его признание прозвучало так легко, что пальцы у меня снова сжались.

– Ты оставил его там, – продолжил я, – А людей не просто заморозил. Ты что-то с ними сделал. Медики разморозили тела, но внутри… – тут я запнулся.

Перед глазами всплыло лицо одной из пострадавших, которую я видел мельком, когда медики выносили людей из «Полюса». Женщина лет сорока. Живая, дышала, глаза открыты. Но взгляд – пустой, будто кто-то выключил в ней всё, что могло отозваться на внешний мир.

– Внутри стало пусто, – договорил я.

Он внимательно смотрел на меня. Почти с интересом.

– Очень хорошо. Мне как раз говорили, что ты догадливее, чем выглядишь.

– Кто говорил?

– Да так, слышал от одного твоего фаната…

– Прекрасно. Ещё и фан-клуб, – закатил я глаза.

Он не ответил на шутку. Просто перевёл взгляд на город, потом снова на меня. Его глаза были светлыми, бледными, будто в них давно не осталось ничего человечного.

– Твоя группа действительно побывала в месте, где я немного поработал. Скажи, как тебе мои шедевры?

Мне на секунду показалось, что я ослышался.

– Что, прости?

– Порождения, иней. Сохранённые люди… Не идеально, конечно. Условия были неподходящие, носитель слабый, оборудование грубое… Но как первый этюд в городской среде – вполне достойно.

Где-то внутри меня что-то щёлкнуло, но нет, это не моторчик завёлся. Хотя, может и моторчик, но не миксерный… Я сделал шаг вперёд, но тут же остановился. Не потому, что передумал. Просто понял: если сейчас сорвусь, он получит ровно то, что хочет.

– Так это всё твоих рук дело, – процедил я.

– Ты же и так это понял, разве нет? – развёл он руками.

– Понимаешь, одно дело догадаться. Другое – услышать, как ублюдок сам сознаётся.

Улыбка на его лице не исчезла, но стала чуть более усталой. Он медленно вынул одну руку из кармана и провёл пальцами по краю парапета. Там, где кожа коснулась бетона, сразу проступила белая линия инея.

– Значит, тебе не понравилась моя работа, – вздохнул он.

– Люди потеряли себя. Конечно, мне не понравилось. Как и любому адекватному человеку.

– Зато сохранили тела и свои жалкие жизни.

– Мужик, ты это сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

Он сказал это без всякого вызова или злорадства, отчего мне стало ещё более мерзко. Будто передо мной был не маньяк, а специалист, спокойно поясняющий за качество оказанной услуги. Я сделал ещё один шаг.

– Зачем? Какой в этом смысл? Ты заморозил торговый объект, сломал носителя, наплодил… этих дурацких холодильниковых собак, оставил людей без эмоций и памяти. Ради чего? Вот правда, мне интересно.

– Ради нашего будущего, Максим, – и он посмотрел на меня так, будто я спросил, зачем человеку дышать.

– Конечно. Любимый ответ всех, кто творит дичь и ищет этому оправдание!

– Великие идеи всегда требуют жертв.

Я усмехнулся, но усмешка вышла какой-то кривой.

– Обожаю, когда жертв требуют те, кто жертвует не собой. Просто классика жанра.

Мужчина чуть наклонил голову. Не обиделся. Скорее отметил мою реплику как интересную.

– Ты присматриваешься слишком близко. Видишь отдельного человека, отдельную боль, отдельный страх. Поэтому тебе кажется, что мир состоит из личных трагедий. Но это иллюзия. Люди любят думать, что они отдельны, значимы, уникальны. На деле мы все – одинаковы, просто детали одного большого механизма. Винтики, если хочешь проще, – он обернулся к городу, будто говорит не со мной, а с огоньками внизу, – Одни детали ломаются, другие ржавеют, третьи мешают общей сборке. Чтобы механизм заработал правильно, одну часть приходится очищать, другую – хранить, третью – перерабатывать.

– А ещё одну – смешивать? – вклинился я.

Его взгляд внезапно переменился, незнакомец явно взбодрился. А Блендо внутри дрогнул.

– Максим, – тихо позвал он, – Погоди…

Я не остановился.

– Хм, Великий Рецепт, да? Или Большой… Не важно, как вы его называете! Это не отменяет того, что вы фрики…

– Блендо расскажет тебе, Максим, – улыбнулся мужчина, – Когда вспомнит.

Я почувствовал, как Блендо снова дрогнул. Для сущности, которая обычно комментировала мои страдания с интонацией, будто зачитывает инструкцию, это было почти паникой с его стороны. Он замолчал так глубоко, что в голове стало как-то пусто.

– И что он должен вспомнить, конкретно? – спросил я, прищурившись.

Мужчина не торопился отвечать. Он смотрел на меня с лёгкой печалью, как врач на пациента, которому осталось не более месяца.

– То, кем был, зачем создан и кому принадлежал.

– Блендо не вещь. Нет, ну технически… может, и вещь, но не в том смысле, – меня неприятно кольнуло дежавю: Ветров ведь тоже говорил о нём почти так же.

– Ты говоришь так, потому что ещё не понял, что владеешь ценным ключом.

– Ключом от чего?

– От рецепта, ты ведь даже запомнил название…

– Опять эта кулинарная секта⁈ – стиснул я зубы.

– Не секта. Закономерность, Максим. За-ко-но-мер-ность.

– У всех психов так. У одних закономерность, у других судьба, у третьих очищение, у четвёртых великий план. А потом почему-то обычные люди мрут, страдают или становятся овощами.

Он медленно выдохнул. Пар из его рта не вышел. Воздух вокруг него и так был мёртвым.

– Блендо не должен был достаться тебе. Ты – ошибка. Жертва обстоятельств. Неподходящий носитель в подходящий момент.

– Спасибо. Обычно меня называли просто неудачником, лохом или огузком.

– Но случилось то, что случилось, – спокойно продолжил он, – И теперь у нас есть выбор. Исправлять эту ошибку грубой силой или договориться.

– «У нас»?

– У тех, кто понимает, что ГОСТ никогда не станет твоим домом.

Я хотел отшутиться. Сказать что-нибудь тупое про ипотеку, прописку и общагу для миксеров. Но шутка застряла поперёк горла. Потому что слова его попали подозрительно точно. Мужчина сделал ко мне шаг. Неспешный, мягкий. Под подошвой тонко хрустнул лёд.

– Подумай сам. Они нашли тебя, связали, заперли, поставили статус риска, выдали пропуск, в котором твою личность превратили в аббревиатуру. Они называют тебя МКС-01, стажёр-носитель, объект наблюдения. Ты для них не Максим. Ты функция, которую пока что удобно держать под рукой.

Я ничего не ответил. Внутри неприятно сжалось. Я как раз вспомнил пропуск. Запомнил это идиотское БРД-ЛОХ на всю жизнь. Ещё вспомнил комнату фиксации. Вспомнил, как меня рассматривали врачи. Как будто я был не человеком, который пережил кошмар, а новым проблемным оборудованием.

– Они заставляют вас убивать или ловить подобных вам, – сказал он мягче, – Ветров. Игорь. Следующий сорвавшийся. Следующий пограничный. Ты будешь смотреть им в глаза, видеть остатки человека, а потом слышать приказ через рацию: «утилизировать», – он остановился в нескольких шагах от меня, – Потому что если ты откажешься, однажды тоже слово применят по отношению к тебе.

Я опустил взгляд. На моих новых туфлях уже проступали белые края инея. Дорогие, удобные, подобранные Вероникой туфли. В другой ситуации я бы расстроился из-за цены. Сейчас почему-то стало смешно и больно одновременно. ГОСТ не был доброй сказкой. Он был машиной. И я внутри неё. Она давала мне еду, форму, тренировки, защиту, ответы. Но машина же держала меня в расстрельном списке. Если я сорвусь, меня не будут уговаривать «очнуться». Не будут ждать, пока Максим Ковалёв вылезет из корпуса миксера и скажет: «Ребята, извините, тяжёлый день». Меня зафиксируют. Изолируют. Утилизируют. Хорошие слова. Невинные такие, донельзя чистые. Ведомственные.

– Ты ведь уже понимаешь это, – улыбнулся мужчина, – Поэтому и молчишь.

Я поднял голову. И тут вспомнил Алису, которая дала мне протеиновые батончики, хотя делала вид, что ей всё равно. Громова, который хвалил меня одним словом так, будто выдал медаль. Киприянова, протянувшего руку, когда я лежал в ледяной луже. Серафиму Андреевну, которая манипулировала заботой – возможно, да, – но всё равно спросила, как я себя чувствую. Вспомнил Веронику. Пьяную, наглую, опасную, но убравшую ладонь с моего колена сразу, как только я сказал, что мне не по себе. Вспомнил столовую. Тренировки. Дурацкие разговоры. Ощущение, что я впервые в жизни кому-то нужен не потому, что должен сварить кофе и улыбнуться гостю, а потому что могу сделать что-то важное. Может, это была ложь. Наглая, ведомственная, аккуратно оформленная ложь. Но люди внутри неё были настоящими, живыми…

– Ты прав, – тихо согласился я.

– Уже неплохо, – склонил голову он.

– ГОСТ – не добрая организация. Им страшно не удобно называть объекты людьми. И да, я не уверен, что если однажды сорвусь, они будут спасать меня дольше трёх пунктов инструкции.

– Тогда пойдём с нами, – улыбнулся он.

– Нет.

Улыбка на его лице застыла, стала неподвижной, как ледяная корочка на стекле. Я сделал ещё шаг, мы стояли друг к другу практически вплотную. Внутри больше не было и капельки паники. Даже злость не кипела. Она стала плотной, ясной, холодной. Почти его температуры.

– Потому что то, что сделал ты, хуже, – ткнул я пальцем ему в грудь, – ГОСТ может быть тираном, бюрократической мясорубкой и машиной, которая видит во мне функцию. Но ты пришёл к обычным людям, вытащил из них то, что делало их живыми, и назвал это шедевром.

Он лишь молчал.

– Ты говоришь, что сохраняешь. А на деле оставляешь оболочки. Тела без человека внутри. И если это ваш Великий Рецепт, то пошёл-ка он нахер. Ты, Ветров, и вся ваша компашка. Пошли. Нахер!

Ветер в лицо ударил сильнее. Где-то внизу, под нами, торговый центр продолжал жить. Люди ходили по магазинам, ели, смеялись, выбирали одежду, спорили о ценах. Они даже не знали, что на крыше кто-то обсуждает, имеют ли они право оставаться собой.

– Ветров уже пытался, – продолжил я, – У него не вышло. И у тебя нихрена не получится. Понял?

– Жаль, – вздохнул он, по-настоящему устало.

– Да. Мне тоже. Я рассчитывал, что ты окажешься просто страшным мужиком с плохим вкусом, который не разбирается в верхней одежде.

– Ты не понимаешь разницы в силе, Максим.

Я понял. Как раз в этот момент – понял. Даже не мозгом, а телом. Холод вокруг него не усиливался. Он просто был. Как фундамент или закон. Как если бы вся крыша, ветер, город и моя кожа уже заранее согласились, что температура будет такой, какой скажет он.

Блендо внутри по-прежнему молчал. И в этом молчании было некое напряжение. Почти дрожь.

– Боишься? – мысленно спросил я.

Ответ пришёл не сразу.

– Оцениваю угрозу.

– Это ты так называешь страх?

– Да, – согласился Блендо.

Мурашки пробежали по спине, и на этот раз не только от холода. Если Блендо боялся, значит, передо мной стояло что-то сильно хуже всего, с чем я сталкивался раньше.

– Я не хочу драться, – вздохнул мужчина, – Если бы хотел забрать тебя силой, ты бы уже лежал лицом вниз. Или стоял рядом со мной. Тихий и послушный. Сохранённый.

– Звучит не очень заманчиво.

– Я пришёл дать тебе выбор.

– А если мой выбор – попытаться захватить тебя, как Ветрова?

– Тогда можешь попытаться.

– И?

– И убедиться, что между нами очень большая разница… – его слова прозвучали и без нотки угрозы. И он не пытался запугать меня. А самое главное – не давил и не наслаждался превосходством. Он просто констатировал, будто результат уже был известен.

Я вспомнил уроки Громова. Корпус. Ноги. Не бить рукой отдельно от тела. Не закрывать глаза перед выпадом. Вспомнил Алису. Не геройствовать там, где можно подумать. Вспомнил Киприянова. Если контакт неизбежен – действовать первым. И медленно выдохнул. Плечи сами опустились. Страх никуда не делся, но перестал стоять у руля, остался где-то на фоне, холодным шумом за спиной.

– Последний шанс передумать, Максим, – нахмурился незнакомец.

– У меня плохая привычка не пользоваться хорошими шансами! – я крепко сжал кулак и тут же ударил правым прямым, как учил Громов. Нога в пол, корпус вслед за плечом, вес вперёд.

На долю секунды всё даже получилось как надо. Я почувствовал, как движение собирается не в руке, а во всём теле. Как плечо, бедро и шаг наконец-то работают вместе, а не изображают коллектив, который познакомился пять минут назад. Мой кулак летел ему в лицо. Но мужчина даже не отступил. Он поднял ладонь и ловко поймал удар. Просто поймал… Пальцы сомкнулись вокруг моего кулака мягко, почти бережно. Холод мгновенно полез под кожу. Я увидел, как иней расползается от его пальцев по моим костяшкам. Боль пришла постепенно. Сначала было онемение. Потом резкий укус, будто руку окунули в жидкий азот. Я дёрнулся, попытался вырваться, но его пальцы даже не напряглись. Мужчина посмотрел мне прямо в глаза.

– Семь минут, Максим, – мягко сказал он, – Семь минут, это всё, что я могу уделить твоей игре.

Глава 23

Семь минут

Сначала я попытался ударить левой. Звучит логично, если не учитывать, что правый кулак всё ещё был зажат в его ладони, а сама ладонь была холоднее перспективы прожить остаток жизни в ГОСТовском изоляторе. Я развернул плечо, вложил вес, как учил Громов, и выбросил левую почти вслепую. Мужчина в светлом пальто чуть наклонил голову. Мой кулак прошёл мимо его лица. Он просто сместился на полшага – резко, коротко, будто кадр вырезали из реальности и переставили уже чуть в стороне. Я даже не сразу понял, что промахнулся. Потом он отпустил мою правую руку. Я дёрнул её к себе, отступил на шаг и тут же пожалел, что сделал это. Подошва скользнула по льду. Равновесие ушло куда-то в сторону, но я удержался, широко расставив ноги. Пальцы правой руки почти не слушались. Костяшки побелели от инея. Кожа горела так, будто холод успел прописаться внутри. Мужчина спокойно поправил манжету. Вот просто взял и поправил! Я стоял перед ним, дышал через зубы, а он выглядел так, будто задержался на крыше между деловой встречей и поздним ужином.

«Ладно. Ладно, Максим. Он быстрый. Значит, надо не думать, а действовать!»

Я пошёл вперёд. Левая, правая, шаг, корпус. Ещё раз. Коротко, без размаха. Громов бы, наверное, сказал что-нибудь сухое вроде: «Уже не катастрофа». Я бы в другой ситуации даже прослезился от счастья, Но этот мужик будто не участвовал в той же драке, что и я. Он уходил рывками. Сначала я видел его перед собой, в следующую долю секунды – сбоку. Я бил туда, где было лицо, а попадал по воздуху. Пытался поймать корпус, но пальцы проходили мимо светлого пальто. Слышал только хруст льда под его подошвами и собственное дыхание, которое быстро превращалось в паровое шоу. Он не бил в ответ. И это бесило. Блокировал кистью, уводил плечом, слегка касался локтя – и мой удар уходил в сторону. Один раз он просто наклонился назад, пропуская мой кулак в сантиметре от подбородка, и его очки, которых до этого не было, поймали отблеск городской рекламы. Откуда у него взялись очки? И когда он успел их надеть? Плевать. Я тут же ударил коленом. Он исчез. Не телепортировался, нет. Просто рванулся вбок так быстро, что зрение не успело собрать движение в нормальную картинку. Я увидел только белую полосу пальто, короткий след инея и его спокойный профиль уже у вентиляционного блока.

– Смело, – посмотрел он на меня с лёгким интересом, – Глупо, но смело.

– Спасибо, – прохрипел я, – Я всю жизнь строил личный бренд на этой концепции!

– Можешь звать меня Альберт Вайс, – слегка улыбнулся он.

– Альберт Вайс? – замер я на секунду, – Ты что, прикалываешься?

– Для разговора этого достаточно, – кивнул он.

– Это ведь… не настоящее имя?

– Разумеется.

– Обидно, – сказал я, вытирая губу тыльной стороной ладони, – Я тут стараюсь, падаю, мёрзну, бьюсь за жизнь, а мне даже настоящим именем не представились. Никакого уважения к молодому специалисту!

– Уважение нужно заслужить, Максим.

– Ну я тебе сейчас так заслужу! – я сорвался вперёд.

На третьем шаге правое предплечье пошло металлом изнутри. Кожа разошлась пластинами, пальцы слиплись, ладонь провалилась внутрь, и на месте руки выдвинулся венчик. Следом голову сжало знакомым давлением. Мир на секунду мигнул, и вместо башки – родной миксер. Отлично. А с каких пор он родным стал?..

«ВЖЖЖЖЖЖЖ!» – раскрутился венчик.

Звук раздался на всю крышу, отразился от вентиляционных шахт, заставил несколько тонких сосулек сорваться с трубы. Альберт Вайс посмотрел на мою руку с некой нежностью учёного, который видит редкий, но пока бесполезный образец. Он даже не стал менять форму, словно вообще не воспринимал меня как угрозу. Я ринулся в атаку. Венчик прошёл по диагонали, взбивая воздух. Вайс ушёл вниз, скользнул под ударом и оказался у меня за спиной. Я развернулся, ударил локтем с левой, венчиком повёл снизу вверх, пытаясь зацепить хотя бы край пальто. Он перепрыгнул траекторию. Натурально перепрыгнул! Почти без усилия, с лёгким разворотом в воздухе, как будто гравитация была для него рекомендацией, а не законом физики. Приземлился на лёд, не поскользнулся, даже не качнулся. Я же, развернувшись следом, едва не улетел миксером в вентиляционный короб.

– Блендо, он что, издевается⁈ – мысленно выкрикнул я.

– Да, Максим. У нас нет ни единого шанса, – сухо ответил Блендо.

– Как всегда спасибо за поддержку!

– Фактологическая точность важнее поддержки…

Я снова пошёл в атаку. На этот раз не пытался попасть сразу. Давил сериями. Венчик – слева. Шаг. Удар ногой. Разворот корпуса. Венчик снова, шире, ниже, чтобы заставить его отступить к парапету. Лёд под ногами трещал, крошился, летел белой пылью. Воздух наполнился металлическим визгом и моим дыханием. Вайс уходил. Он появлялся там, где его не должно было быть. Иногда его движение было плавным, почти ленивым. Иногда – резким рывком, настолько быстрым, что я видел только следы: белый мазок пальто, бледную руку, спокойный поворот головы. Один раз я почти достал его. Венчик прошёл в миллиметрах от плеча. Я уже почувствовал, как край ткани попадёт в вращение, как его потянет, как появится первый шанс. А Вайс… посмотрел на часы… На часы! На запястье у него были тонкие серебристые часы с чёрным циферблатом. Он повернул руку ровно в момент моего удара, глянул на стрелки, шагнул за пределы траектории и лёгким движением пальцев толкнул мой локоть. Меня развернуло. Я врезался боком в металлический блок кондиционера. Внутри что-то жалобно хрустнуло. Надеюсь, что это блок, а не я.

«Он что, реально засёк семь минут⁈»

Вайс стоял в пяти шагах и снова смотрел на меня. Да. Реально. Он ведь не дрался даже, а просто водил меня за нос. Семь минут. Семь минут, чтобы я понял разницу между нами. А самое главное и неприятное – я понимал. Каждая секунда вбивала это в голову лучше любого объяснения. Я оттолкнулся от блока и пошёл снова. Пусть играет. Пусть смотрит на часы. Пусть считает себя настолько выше, что даже форму менять не нужно. Если он ошибётся один раз, мне этого хватит! Наверное… Возможно… Очень хотелось верить!

Я ударил сверху. Он ушёл внутрь. Я попытался поймать его ногой, но он сделал подсечку, почти не касаясь. Лёд сам уехал из-под меня. Я рухнул на спину, ударился затылком, увидел грязное вечернее небо и красную лампу на антенне. Но венчик всё ещё крутился. Я перекатился в сторону ровно в тот момент, когда Вайс опустил ногу туда, где секунду назад была моя грудь. Однако удар был не сильный. Он просто поставил подошву. Но бетон под тонким льдом треснул. Я вскочил, замахнулся, и он снова исчез рывком. На этот раз оказался на вентиляционной шахте. Стоял сверху, руки в карманах, пальто почти не развевалось на ветру.

– Ты слишком сильно рассчитываешь на импульс, – спокойно сказал он.

– А ты слишком сильно рассчитываешь, что я буду слушать бесплатные советы от психопатов.

– Зря. Иногда психопаты правы.

Я раскрутил венчик на максимум и бросился к шахте. Прыгнул и дотянулся. Вайс сделал шаг с края, будто просто спускался с низкой ступеньки, пролетел мимо меня и в воздухе мягко коснулся моей спины ладонью. Холод ударил между лопаток. На секунду тело стало чужим. Мышцы забыли, зачем им сокращаться. Я рухнул на крышу, проехал по льду и остановился только у парапета. Я с трудом поднялся на локоть. Вайс снова посмотрел на часы.