Текст книги "Человек-Миксер (СИ)"

Автор книги: Денис Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

– Сегодня видимо всё летит к чёртовой матери, – тихо сказал я.

Киприянов не отреагировал.

– Внешний периметр держите. Никого внутрь не пускать, особенно если услышите крики.

– «Особенно»? – полицейский побледнел ещё сильнее.

Мы вошли через служебный вход. Сначала был коридор с пластиковыми панелями, объявлениями для персонала и стендом «Наша команда». На фотографиях улыбались кассиры, грузчики, администратор, пузатый мужичок в колпаке из отдела готовой еды. Под стендом висел график смен. Кто-то шариковой ручкой нарисовал рядом с фамилией начальника маленькие рожки. Через десять шагов более менее адекватная обстановка закончилась. Стены покрывал иней тонкими белыми прожилками, словно здание изнутри проросло холодом. Лампы мигали, где-то капала вода, но капли застывали на полпути длинными прозрачными нитями. На полу лежала рассыпанная клубника, каждая ягода была твёрдой и блестящей, будто ту покрыли лаком. Первого человека мы увидели у двери в торговый зал. Мужчина лет сорока в форме охранника стоял у стены, слегка повернув голову к проходу. Одна рука была поднята, как будто он пытался остановить кого-то или закрыться. Глаза в ужасе, открыты. На ресницах белый налёт, а на коже матовая бледность.

– Жив? – спросил я, сам не понимая, зачем шепчу.

Алиса подошла ближе, не касаясь тела, проверила прибором у его шеи.

– Слабая активность есть. Но температура критически низкая.

– Он, эм-н… замёрз, но не умер? – подошёл я к Алисе и тоже уставился на застывшего охранника.

– Удивительно, что не умер… – задумалась Алиса, смотря на датчики.

– Не трогать. Наши медики зайдут после зачистки, – бросил строгий взгляд Киприянов, когда я хотел потянуть замерзшего мужика за палец.

Мы прошли дальше. В торговом зале ситуация была ещё хуже. Люди действительно стояли. Не в ледяных глыбах или как статуи из мультиков, а будто их тупо застали в моменте и высосали всё тепло. Женщина у кассы держала в руке упаковку молока. Пожилой мужчина наклонился к нижней полке с консервами. Девушка в куртке службы доставки стояла возле терминала, пальцы застыли над экраном телефона. У одного подростка изо рта тянулся белый пар, застывший тонкой дугой. У кого-то на щеке замёрзшая слеза превратилась в маленькую прозрачную дорожку. Вспомнилась кофейня… Люди там тоже не двигались. Сидели, держали стаканы, смотрели в телефоны, будто ничего не происходило. Тогда мне казалось, что мир просто поставили на паузу. Кроме меня и Лизы.

– Почему они не реагировали? – спросил я, сам не заметив, что сказал вслух.

– Кто? – обернулась Алиса.

– Тогда. В кофейне. Все сидели, как будто их выключили. А здесь… – я кивнул на застывших людей, – Здесь их прямо заморозили.

Киприянов достал из кейса плоский серый сканер, похожий на пульт от телевизора, и включил его. Экран мигнул зелёной сеткой, затем по нему побежали тонкие линии.

– У разных МКС разные способы навязывать функцию территории, – сказал он, – Это называется локальная аномалия. Не всегда одинаковая.

– То есть каждый может устроить свой маленький ад?

– Грубо, но в целом близко. Объект из кофейни выбирал «ингредиенты». Конкретные цели. Остальным создавалась перцептивная фиксация: иллюзия нормальности, задержка восприятия, подавление реакции. Для них всё вокруг могло выглядеть как обычно, или вовсе выпадало из восприятия.

– А Лиза? Ну, девочка, которую я спас, – сглотнул я.

– Вероятно, она как и ты была выбрана ингредиентом, поэтому вышла из общей иллюзии. Вы – ранее из-за контакта с ядром МКС-01.

– Рад, что у моей психотравмы есть нормальное объяснение.

Киприянов провёл сканером по воздуху. Прибор тихо щёлкнул, затем издал короткий писк.

– Здесь функция другая. Это не иллюзия. Температура изменена физически. Холод не имитируется, – зачитал он короткую лекцию.

– То есть если я сейчас скажу, что мне не нравится этот холодильник, он реально обидится? – усмехнулся я.

– Если это носитель, то вполне возможно, – не отрываясь от прибора ответил Киприянов.

– Отлично. Тогда буду с ним вежлив, – кивнул я.

Алиса присела на корточки возле витрины с охлаждёнными напитками. Стекло было покрыто инеем изнутри, хотя питание, судя по погасшим лампам, уже вырубили. На полу рядом валялся пластиковый ценник. Вокруг него иней расходился кругами, как блинчик на воде от брошенного камня.

– Источник проходил здесь, – указала она пальцем, – Смотри. Холод не равномерный.

Я присмотрелся. Действительно: на полу тянулась полоса, будто кто-то провёл ледяным хвостом. Замёрзшая влага, белые кристаллы, маленькие трещинки в плитке. Полоса уходила к служебным дверям с надписью «СКЛАД. ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН».

– Почему они всегда уходят туда, куда посторонним вход запрещён? – раздраженно спросил я, – Хоть бы раз след вёл в отдел выпечки.

– Ковалёв, – строго обратился Киприянов. – Разговоры.

– Да-да, – вздохнул я.

Сканер в руке Киприянова пискнул громче. На экране появилась красная точка.

– Контакт, – коротко сказал Киприянов, – Движение на минус первом уровне. Сигнал слабый, неустойчивый. Объект не идентифицирован.

– Это наш холодильный друг?

– Пока неизвестно.

Я хотел сказать что-нибудь невероятно смешное, но сканер вдруг издал ещё один писк. Потом ещё. На экране рядом с первой точкой появились новые. Три, пять, семь… И все двигались к нам…

– Павел Аркадьевич, – напряглась Алиса.

– Вижу, – ответил Киприянов, убирая прибор, – Это не основной объект. Отражённые сигналы контура. Вероятно, функциональные выбросы или порождения. Ядер у них быть не должно, но нестабильность высокая.

– Надеюсь это не маленькие монстрохолодильники? – с надеждой в голосе спросил я, поправляя галстук.

– Ты сейчас серьёзно? – Алиса бросила на меня взгляд через плечо.

– Я уточняю терминологию, чтобы потом в очередной раз не опозориться в отчёте.

Из служебного коридора донёсся звук. Сначала тихий, как гул старого компрессора. Потом к нему добавилось царапанье, как ключом по металлу. Неровное, частое и приближающееся. Где-то за дверями что-то глухо стукнуло, словно те попытались выбить её.

– Группа, приготовиться. Искрина – передний сектор. Ковалёв – рядом со мной, без самодеятельности. При приближении объектов – держать дистанцию от гражданских, не разрушать помещение без необходимости… – произнося последнее, Киприянов краем глаза посмотрел на меня.

Алиса подняла левую руку, её предплечье тут же покрылось слоем металла, затем раскрылось. Показались тонкие нагревательные спирали и в ту же секунду зажглись. В правую ладонь лёг клинок с пояса – сначала тёмный, затем по кромке вспыхнул оранжевый жар. Иней на полу рядом с её сапогами начал таять. Параллельно этому Киприянов спокойно снял перчатку с правой руки. Кожа на его пальцах потемнела, будто по ней прокатилась волна из старого металла. Суставы глухо щелкнули, а поверх ладони выступили тёмные пластины. Запястье обросло узкими металлическими кольцами, между ними раскрылись тонкие трубки. Из-под манжеты вырвался короткий белый пар. На тыльной стороне кисти мигнул крошечный латунный клапан, провернулся, выпустил ещё одну струйку пара. Рука Киприянова окончательно стала похожа на часть старого самовара. Очень хотелось спросить, реально ли он человек-чайник, однако, одновременно с этим, очень хотелось жить. Я решил всё-таки промолчать. Однажды этой рукой меня уже приложили…

– Ковалёв, частичная форма, – приказал Киприянов, – Готовьтесь к контакту.

– Да, конечно, – я поднял правую руку, – Частичная. Лёгкая. Контролируемая. Просто венчик после предплечья. Всё по ГОСТу.

– Сосредоточься на руке, – подсказал Блендо.

«Всё бы ничего, но я и так сосредоточеннее некуда. Мне бы ещё человеческую форму как то удержать в области головы…»

Я сжал пальцы. Представил себе венчик. Только руку, одно жалкое предплечье. Никакой полной формы. Я взрослый человек, почти оперативник. Ну, стажёр… БРД-ЛОХ… Но всё равно не полный же идиот! Внутри что-то привычно щёлкнуло. Пальцы слиплись. Кожа на предплечье пошла металлическими пластинами. Венчик резко выдвинулся, со знакомым скрежетом.

– Получается, – выдохнул я.

И тут же щёлкнуло прямо в лице. Шея дёрнулась, челюсть будто провалилась куда-то назад. Мир на секунду свернулся в узкую щель, потом развернулся. Пар от собственного дыхания исчез. Вместо лица я почувствовал лёгкую тяжесть чёрного корпуса и венчик, чутка качнувшийся снизу. Алиса и Киприянов резко уставились на меня.

– Так, – прохрипел я уже не совсем своим голосом и поднял правую руку, – Хорошая новость: венчик получился.

– А плохая? – прищурилась Алиса.

– Остальное тоже…

Дверь внезапно слетела с петель и из служебного коридора вылетела первая тварь. Она была размером с большую собаку и действительно напоминала маленький холодильник. Белый корпус на коротких кривых ножках из льда и металла. Дверца открывалась вертикально, как пасть. Внутри – пустота, обросшая инеем. Из неё тянулся холодный пар, а по краям щёлкали мелкие пластиковые полки, похожие на зубы. Следом показались ещё две. Потом ещё. Они устремились к нам по стенам и полу, оставляя за собой белые полосы инея. Компрессоры в их спинах хрипели, дверцы хлопали, а внутри что-то трещало, как замороженные кости.

– Порождения холодильного контура, – объяснил Киприянов, – Не подпускать к гражданским, – махнул он рукой.

– А я как раз хотел провести дипломатические переговоры с мини-баром, – наигранно расстроился я.

Алиса шагнула вперёд, взмахнула клинком и тот вспыхнул ярче.

– Поздно. Они уже не в настроении, – приняла она стойку.

Твари бросились на нас разом. Походу котлеты, пюре и компот остались где-то в прошлой жизни, а эта – снова собиралась меня сожрать. Первая из всех тварей прыгнула неожиданно и неприлично быстро для маленького холодильника. Белая коробка с кривыми ледяными лапами оттолкнулась от пола, дверца распахнулась, и изнутри понесло таким холодом, что у меня на секунду даже мысли застыли.

– Ковалёв! – выкрикнула Алиса.

Я успел поднять венчик-руку, но не туда. Или туда, но слишком поздно. После тренировки с Громовым я, конечно, стал чуть лучше понимать тело, дистанцию и прочую полезную ерунду, однако никто не предупреждал, что в программу войдёт дисциплина «отбиться от бешеного мини-холодильника, который пытается откусить тебе голову». Пасть хлопнула. Прямо на моей башке. Мир мгновенно погрузился во тьму, тесную и очень холодную. Металлические края дверцы сомкнулись вокруг корпуса миксера с мерзким скрежетом. Где-то в районе того места, где у нормального человека должна была быть шея, хрустнуло так убедительно, что я на секунду забыл, как дышать. Внутри холодильниковой пасти безумно воняло старым пластиком, сыростью и чем-то таким, что наверняка лежало на дальней полке с прошлого Нового года. Зубы-полки сжались сильнее.

– Максим! – голос Алисы прорезал гул снаружи.

Я хотел ответить чем-нибудь адекватным. Например: «Всё под контролем!» Или хотя бы: «Бей его!» Но из-за того, что моя голова находилась внутри агрессивного холодильника, получилось только глухое:

– ММФФХ⁈

– Давление на корпус растёт, – сухо сообщил Блендо.

– Спасибо, а я думал, это дружеские объятия!

– Существует риск структурного повреждения верхнего модуля.

Снаружи что-то вспыхнуло жаром, Киприянов коротко скомандовал, Алиса выругалась уже совсем не по-служебному, а холодильниковая пасть сжалась ещё сильнее. Всего момент, и я услышал хруст. Даже скорее прочувствовал его. Где-то в районе моей, между прочем, единственной головы.

– Блендо… Он мне что… БАШКУ ОТКУСИЛ⁈

Последней мыслью перед тем, как мир окончательно провалился в ледяную темноту, было даже не: «Мне отгрыз голову холодильник». Само по себе это, конечно, тянуло на одну из самых тупых и унизительных смертей в истории человечества. Тем не менее куда обиднее оказалось другое. Я так и не доел котлету…

Глава 18

Ни в рай, ни в ад

В центре Москвы, в подвальном стендап-клубе с кирпичными стенами, тесными столиками и вывеской «Нижний микрофон», публика смеялась так, будто завтра всем снова на работу и надо успеть выжать из этого вечера хоть что-то приятное. Конкретно этот клуб был из тех мест, где бокал пива стоил как маленькая бытовая техника, бармены носили чёрное, а любой человек в очках и с татуировкой на предплечье по умолчанию выглядел так, будто сейчас будет шутить про тревожность, эмиграцию и жизнь после тридцати. На сцене стоял худой парень в свободной рубашке, широких штанах и кроссовках. В руках он держал микрофон, а на лице у него – полная уверенность в успехе новой программы.

– Знаете, я тут понял, что премия Дарвина в России должна быть отдельной, чисто своей, – сказал он в микрофон и нервно почесал затылок, – Потому что во всём мире люди получают её за то, что, не знаю, прыгают с крыши в бассейн без воды, например. А у нас всё должно быть бытовое. Приземлённое. Родное.

В зале тихо хихикнули. Комик выдержал паузу, отпил воды из стакана и продолжил:

– Вот представьте себе: мужик умер, потому что ему отгрыз башку холодильник. Сразу куча вопросов. Первый: как? Второй: зачем? Третий: это гарантийный случай или уже нет?

Следующая волна смеха была уже громче.

– И самое обидное, что родственникам потом придётся как-то объяснять это недоразумение. «Ваш сын был смелым человеком?» Ну… он полез в холодильник после полуночи. Это уже риск. «Он умер героем?» Почти… Он сражался за котлету. В принципе, для замкадыша – вполне достойная смерть.

Кто-то у переднего столика хлопнул. Комик оживился:

– И ведь холодильник даже не хищник. Это просто шкаф с морозом! Ты всю жизнь относишься к нему как к старому другу. Открываешь ночью, стоишь перед ним в трусах и думаешь: «Что бы такого съесть, чтобы потом себя ненавидеть?» А он всё это время запоминал. Терпел. Смотрел на тебя своей лампочкой. И однажды такой: «Ну всё, Серёжа. В следующий раз пасть открою я».

Зал рассмеялся уже конкретно, с облегчением, с тем самым гулом, ради которого комики терпят гробовую тишину, дешёвый свет и людей, пришедших «просто посидеть». В дальней части клуба, за полупрозрачной перегородкой вип-зоны, трое мужчин не смеялись. Хотя один из них улыбался. Он сидел в центре, спокойно откинувшись на спинку дивана. Молодой с виду, аккуратный, в тёмном деловом костюме без единой лишней складки. Лицо приятное, почти мягкое, но взгляд слишком ровный. В нём не было ни раздражения, ни скуки, ни веселья. Только внимание. Слева от него сидел крупный мужчина с тяжёлыми кистями и коротко стриженными волосами. Он держал стакан с водой, но не пил. Пальцы сжимали стакан чуть сильнее, чем требовалось, и от этого казалось, что стекло держится лишь потому, что ему разрешили. Справа расположился третий – худой, бледный, в светлом пальто, которое не подходило ни клубу, ни погоде, ни живому человеку. Перед ним стоял бокал с прозрачным напитком, но лёд внутри не таял. Наоборот, медленно покрывал стекло белой изморозью.

– Смешно, а шутник то в теме, – пробасил крупный, прямо-таки бугай.

– Народ любит простые образы, – ответил центральный, – Холодильник, голова, премия Дарвина. Очень понятная композиция.

Бледный мужчина не повернул головы, но его губы едва заметно дрогнули.

– Однако, прошлая композиция была нарушена, – вздохнул он.

– Из-за тупицы Ветрова, – пробасил крупный.

– Ветров нарушил не композицию, а порядок, – медленно перевёл на того взгляд центральный.

На сцене комик тем временем продолжал:

– Мне кажется, если холодильник откусил тебе голову, твоя последняя мысль должна быть не «мама», не «господи» и даже не «я удалил историю браузера?». Нет! Последняя мысль будет звучать как-то так: «А это свет внутри выключился или я уже попал в ад?»

Смех накрыл зал с головой – неровный, подвальный и пьяный. Атмосфера за перегородкой стала чуть холоднее.

– Его зафиксировали, – произнёс бледный. Голос у него был тихий и ровный, будто слова доставали из морозильной камеры, – Он в ГОСТе… может заговорить и сдать нас с потрохами.

– Знаю, – кивнул центральный, – Может. Он то ещё трепло.

Крупный мужчина слегка наклонился вперёд.

– Он устроил переполох в «Домовой Плаза» самовольно. Хотел притащить МКС-01 и доказать, что полезен. Дебил… – последнее слово было произнесено с явной неприязнью.

– Не-а, – центральный мягко улыбнулся, – Дебил совершил бы ошибку случайно. Ветров же совершил её намеренно. Это куда хуже. У нас есть подтверждение от крысы?

– Есть, – слегка поежился бледный, – Маршрут группы был изменён. Ветров получил окно. Но дальше он вышел из схемы.

Центральный посмотрел на сцену. Комик как раз изображал разговор человека с сервисным центром:

– «Здравствуйте, у меня холодильник укусил мужа». «А вы пробовали разморозить?» «Мужа или холодильник?» «По инструкции сначала мужа».

Публика снова взорвалась. Центральный дождался, пока смех немного стихнет, и произнёс:

– Передайте нашему человеку в ГОСТе: Ветров должен замолчать навсегда.

– Грохнем дебила? – поднял бугай большие глазища.

– Несчастный случай, медицинская ошибка, осложнение фиксации, срыв с последующей утилизацией. Да пусть его хоть застрелят, вообще похер… Главное – чтобы Семён ничего не успел разболтать.

– А Ковалёв? – медленно провёл пальцем по ножке бокала бледнолицый. Лёд внутри тихо звякнул.

Услышав эту фамилию, центральный улыбнулся чуть шире.

– О Ковалёве нужно собрать всё. Не только внутренние отчёты. Реакции, режим, слабости, связь с Блендо, кто рядом с ним трется… и особенно – близкие. Бить всегда нужно по самому больному.

– Его уже начали обрабатывать, – сказал крупный.

– Замечательно, – центральный покачал головой, – Так пусть обрабатывают сильнее.

Он поднял бокал, в котором плескался красный напиток. При свете сцены жидкость на секунду показалась слишком тёмной, как венозная кровь. А где-то далеко, совсем в другой части города, бывший бариста, стажёр-носитель и официальный БРД-ЛОХ как раз был уверен, что умер. По крайней мере, очень старался в это поверить.

* * *

Темнота вокруг была плотной, ледяной и такой неприятной, будто меня завернули в пакет как кусок мяса и засунули в морозилку. Никакого света в конце тоннеля. И ангелов тоже не видно, как чертей с вилами, которые противным таким голоском говорят: «Ковалёв, вы опять не по форме». Просто темнота и ощущение, что голова у меня отделилась от всех остальных неудач.

«Вот и всё. Помер», – подумал я.

Мысль была на удивление спокойной. Видимо, мозг решил, что после осознания простой мысли: «тебе отгрыз башку холодильник» – паниковать уже как-то поздно. Оставалось только принять ситуацию и попытаться выглядеть достойно. Хотя бы внутренне. Внешне я, скорее всего, сейчас выглядел ещё более жалким, чем при жизни.

«Интересно, а почему меня не пустили ни в рай, ни в ад?»

В рай – понятно. Там, наверное, строгий фейсконтроль. Приходишь такой: «Здравствуйте, я Максим, бариста, стажёр-носитель, иногда миксер». А святой Пётр смотрит в список и говорит: «У нас тут люди вообще-то! Мученики, праведники. А БРД-ЛОХам – в соседнее окно». В аду, к слову, тоже могли отказать. Там, в конце концов, профессионалы работают. Черти, котлы, вечные муки. А тут появляюсь я и говорю: «Добрый вечер, меня убил холодильник». Они переглядываются, понимают, что хуже исполнить не смогут, и закрывают лавочку… А вообще! Обидно… Я ведь многого не успел… Не успел нормально провалиться в кредитную яму. Не успел жениться, чтобы потом развестись, а бывшая жена отсудила у меня всё: квартиру, машину, которой у меня никогда не было, кофемолку, остатки достоинства и право называть себя пострадавшей стороной. Не успел завести ребёнка, который в подростковом возрасте сказал бы: «Пап, ты кринж», а я бы ответил: «Сынок, я буквально человек-миксер, у меня есть право быть кринжем». Не успел вернуться за котлетой и борщиком. Вот это, пожалуй, било больнее всего.

– Максим! – донёсся издалека голос. Глухо. Будто кто-то кричал через стенку холодильника, что, кстати, было вполне возможно.

– Максим, слышишь меня⁈

Я попытался ответить, но получилось не слово, а жалкий внутренний бульк. Темнота качнулась. Где-то сверху резко свистнул пар, затем ударило так, что в башке отдало металлическим хлопком. Ледяную пасть сорвало с моей головы. Свет вернулся обрывками – резкими, белыми и очень болезненным. Я увидел мерцающие потолочные лампы, иней, чёрные пятна на плитке и Киприянова, стоящего надо мной с металлической правой рукой. От его предплечья шёл пар. Латунные клапаны быстро сбрасывали давление, пальцы были сжаты в кулак, а на костяшках блестели осколки пластика. Рядом по полу кувыркалась та самая холодильниковая тварь. Дверца у неё была вмята внутрь, одна полка-зуб висела криво, компрессор на спине кашлял холодным воздухом.

– Он жив, – выдохнула Алиса.

– Относительно, – уточнил Киприянов.

Я поднял руку.

– Я… – голос вышел хриплым, с металлическим дребезгом, – Я в аду?

Алиса резко обернулась ко мне. В левой руке у неё горели спирали, в правой клинок светился по кромке. Она лишь помотала головой.

– Значит, я всё ещё в Москве…

Я попытался сесть. Мир тут же поехал в сторону, потом решил вернуться на исходную, но промахнулся. Внутри головы звенело. Чёрный корпус миксера был покрыт инеем, венчик под лицом дрожал мелкой противной вибрацией.

– Сильное охлаждение верхнего модуля, – сообщил Блендо, – Твои когнитивные функции временно нарушены.

– Это по официальным сведениям или ты меня сейчас оскорбляешь? – мысленно простонал я.

– Да.

– На что именно «да»?

Ответить он не успел. Из коридора вылетели ещё две твари. Одна проскользила по полу, оставляя за собой белую полосу, вторая прыгнула на стену и побежала боком, хлопая дверцей. Ещё три торчали у стеллажей, словно выбирали момент для броска. Их компрессоры хрипели всё громче, и воздух вокруг становился мутнее от ледяной пыли.

– Ковалёв, подъём! – приказал Киприянов.

– Я сейчас на самом подъёме, – пробормотал я, всё-таки поднимаясь.

Алиса шагнула вперёд первой. Она двигалась короткими и точными рывками. Клинок прошёл по ближайшей твари снизу вверх, разрезав дверцу и часть корпуса. Лёд вокруг лезвия шипел, пластик плавился, изнутри вырвался белый пар. Тварь взвизгнула скрипом компрессора, откатилась, но тут же попыталась прыгнуть снова. Искрина развернулась и ударила локтем. Металлическая пластина на её предплечье вспыхнула, спирали дали жар, и холодильниковое порождение отлетело в витрину с замороженными полуфабрикатами. Стекло пошло трещинами, но не рассыпалось.

– Витрины не разрушать без необходимости, – сухо напомнил Киприянов.

– Это и была необходимость, – бросила Алиса.

– Принято.

Сам он встретил вторую тварь кулаком. Металлическая рука с шипением сбросила пар, клапаны открылись, и удар выдался крайне тяжёлым. Будто по корпусу холодильника приложили не рукой, а маленьким заводским прессом. Порождение впечаталось в пол. Плитка под ним треснула, дверца захлопнулась, а из щелей вырвался серый холодок. Киприянов наступил сверху, придавил его ботинком и повернул запястье. Из трубок между металлическими кольцами вырвалась струя горячего пара. Тварь задёргалась, внутри что-то хлопнуло, и хрип компрессора оборвался. Я тоже хотел помочь. Правда. Просто тело всё ещё считало, что мы находимся где-то между жизнью, смертью и алкогольным опьянением. Я сделал шаг вперёд, меня повело вправо. Чтобы не упасть, я махнул венчик-рукой. Тот включился сам, взвыл, зацепил летящую на меня тварь по боку и отбросил её в стеллаж с консервами. Банки посыпались вниз. Тварь попыталась вскочить. Я шагнул к ней, но нога поехала по изморози. В нормальной ситуации я бы навернулся. В нынешней – почему-то закрутился, выставил венчик перед собой и, не имея ни малейшего понимания, что делаю, прошёл через неё вращением.

«ВЖЖЖЖЖЖ!» – взревел внутренний мотор.

Корпус порождения разошёлся с сухим треском. Полки-зубы разлетелись в стороны. Маленький компрессор со свистом лопнул, и тварь развалилась на две половины, оставив после себя лужу ледяной воды и запах холодного пластика. Я остановился, шатаясь.

– Так, – попытался убедить себя я, – Это было запланировано.

Алиса посмотрела на меня. Киприянов тоже.

– Частично, – добавил я, – В общих чертах.

Вторая тварь прыгнула сбоку. Я увидел её слишком поздно. Вернее, увидел вовремя, но мозг отправил телу служебную записку голубиной почтой. Поэтому вместо нормального уклонения я просто присел, споткнулся, ткнул венчиком вверх и случайно попал прямо в раскрытую пасть. Порождение насадилось на вращающийся металл. Его дёрнуло. Дверца захлопала, полки затрещали, корпус заскрипел. Я завопил, потому что тварь болталась на моей руке, как очень злая и голодная псина.

– Снимите это! Снимите это! Я опять в отношениях с холодильником! – и прозвучало это так, словно я просил сфотографировать меня.

Алиса, благо, метнулась ко мне и взмахнула клинком по нижней части корпуса. Киприянов ударил паром с другой стороны. Что-то внутри вспыхнуло, лопнуло, и порождение осыпалось кусками прямо мне под ноги.

– Командная работа, – бросил я взгляд на мерзлые останки твари.

– Случайность, – фыркнула Алиса.

– Командная случайность.

– Ковалёв, левый сектор, – приказал Киприянов.

Я повернулся. Ещё два порождения пытались обойти нас со стороны касс, где стояли замороженные люди. Одно уже почти добралось до девушки курьера, застывшей возле терминала. Его дверца раскрывалась и закрывалась, будто оно принюхивалось к чужому теплу. Туман в голове отступил.

– Эй! – крикнул я.

Твари разом повернулись.

– Сюда, морозильные табуретки! – помахал я рукой с венчиком.

Блендо тихо заметил:

– Провокация слишком примитивна…

Обе твари бросились ко мне. Плохая новость: я действительно привлёк внимание. Хорошая: дальнейшего плана не было, поэтому терять было тоже нечего. Я рванул навстречу, поскользнулся, проехал на одной ноге, второй едва удержал равновесие и влетел между ними. Венчик-рука раскрутилась, зацепила воздух, иней и ледяную пыль. Я почувствовал, как поток вокруг будто поддался: холодный воздух завернулся спиралью, потянул за собой осколки, пар и несколько консерв. Одна тварь прыгнула первой. Я ударил не по ней, а перед. Вихрь из инея и звенящих консерв сбил её траекторию, и та врезалась во вторую. Они столкнулись корпусами, хлопнули дверцами и на мгновение зависли в недоумении.

– Сейчас! – крикнула Алиса.

Её клинок прочертил оранжевую линию поперёк обеих тварей. Киприянов добавил ударом сверху, металлическая рука вдавила их в пол. Я, уже падая, по инерции сунул венчик в образовавшуюся трещину и включился на полную. Короткий вой. Треск. Белая вспышка. Через несколько секунд всё закончилось. Последние куски порождений разлетелись по плитке, зашипели и начали быстро таять. Хрип компрессоров стих. Воздух всё ещё был ледяным, но уже не жалил кожу так нагло. Лампы над нами мигнули и загорелись ровнее. Я торжественно сделал шаг. Тело решило, что на сегодня героизма достаточно, и выключило вертикальное положение. Я рухнул спиной в ледяную лужицу. Секунду просто лежал, глядя в потолок. Голова медленно оттаивала после мороза. Венчик под лицом чуть колыхнулся. С потолка капала вода прямо мне на миксерный лоб. Под лопаткой лежала порванная пачка пельменей.

– Я жив? – спросил я, пялясь в потолок.

Алиса подошла ближе, убирая клинок. На лице у неё ещё оставалась боевая собранность, но уголок губ предательски дрогнул.

– Жив.

– Точно?

– К сожалению для некролога – да.

– Я думал, мне отгрыз башку холодильник, – медленно поднял я левую руку и потрогал корпус головы.

– Каким образом тебе могли отгрызть голову пластиковые полки? – не выдержала Алиса и коротко фыркнула.

– Очень уверенно, эта голова кажется хрупче, чем выглядит…

– Максим, у него даже зубов не было.

– Зато у него были намерения. Иногда одного упорства достаточно, чтобы совершить невозможное.

Киприянов подошёл следом, посмотрел на меня сверху вниз и протянул левую, обычную руку. Правая металлическая всё ещё выпускала пар тонкими струйками.

– Порождение зафиксировало верхний модуль и резко охладило корпус. Структурных повреждений головы нет. Спутанность сознания вызвана температурным воздействием и вашим обычным уровнем паники, Ковалёв.

– То есть мне не откусили голову? – взял я его за руку. Он поднял меня так легко, будто я весил не больше худой папки с документами.

– Нет, не откусил.

– А ощущалось убедительно.

– Ваши ощущения редко являются надёжным источником информации.

– Две штуки ты уничтожил сам, – встряхнула Алиса с рукава капли воды и взглянула на останки порождений.

– Правда?

– Да, – сказала она после короткой паузы, – Молодец.

– А я был похож на мастера боевых искусств?

Она смерила меня взглядом: мокрая рубашка, кривой галстук, миксерная голова в инее, венчик-рука, дрожащие колени.

– Скорее на пьяного мастера бытовой техники.

– Звучит как реально существующий стиль, – на секунду задумался я.

– Только не вздумай написать так в отчёте, – отвела она взгляд.

Киприянов уже достал сканер. Экран мигнул, провёл зелёной сеткой по помещению. Красных точек на торговом уровне больше не было. Только один слабый сигнал уходил вниз и дальше, за служебные двери.

– Больше активных порождений на этом уровне не обнаружено, – сказал он, – Основной след ведёт в складскую зону.

Я посмотрел туда, откуда выбежали твари. Из прохода тянулся плотный белый туман. Свет внутри не горел, но где-то глубже мерцало бледно-синее сияние. Пахло морозом, старым пластиком и охлаждёнными продуктами, которые слишком долго ждали, когда их кто-нибудь спасёт.

– Может, всё-таки позвоним в доставку и поедим? Что-то не хочется дальше так рисковать ради полуфабрикатов, – сглотнул я.

Алиса прошла мимо меня к двери. Киприянов убрал сканер и первым шагнул к проёму.

– Группа тринадцать, продолжить движение. Ковалёв, держаться рядом. Искрина, передний сектор. Внутри может находиться носитель.

Я посмотрел на Алису. Она снова была абсолютно серьёзной. Потом на Киприянова. Он вообще, кажется, никогда не выходил из режима «сейчас будет хуже». В голове Блендо тихо сказал:

– Температура за дверью ниже.

– Спасибо. А я надеялся, что там хаммам, – мысленно буркнул я, поднял венчик-руку, которая до сих пор слегка вибрировала после боя, и сделал шаг следом.

За выбитыми дверьми было действительно холоднее.

Глава 19

Срок хранения

Чем глубже мы заходили в складскую зону «Полюса-24», тем сильнее мне казалось, что даже в Якутии будет теплее. Хоть я там и никогда не был. Коридор за служебной дверью оказался узким, длинным и слишком белым. Белые стены, белая плитка, белые потолочные панели, и такой же туман под ногами. Даже тени здесь выглядели так, будто их предварительно заморозили. Лампы мигали редко и лениво, как будто им тоже было слишком холодно, чтобы нормально светить. Я шёл последним, за Киприяновым и Алисой, и пытался сохранять достоинство стажёра-носителя ГОСТ. Получалось примерно никак. С венчика на месте лица свисали сосульки. Тонкие, прозрачные, мерзко звенящие при каждом шаге. Одна росла прямо с крайней дуги венчика. Я пару раз попытался стряхнуть её, но венчик только тихо заскрежетал, а сосулька качнулась и будто хотела сказать: «Я здесь живу вообще-то!».