444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся! (СИ) » Текст книги (страница 8)
Смейся! (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 20:00

Текст книги "Смейся! (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14
Вынесение приговора

За полчаса, когда выступали братья и сестры по несчастью, Наташа несколько раз умерла и восстала из пепла. Все, что могло в ней гореть, выгорело, она смотрела преподавателям в затылки и держала лицо, однако чувствовала, как от нее расползается липкое черное отчаяние, касается абитуриентов, и они тухнут, скукоживаются, как медузы на солнце.

Вот оно касается преподов… Нет, нельзя! Они сейчас расстроятся и всех выбракуют, и ее в том числе!

«Ну и пусть. Так им и надо, тебе-то что теперь? Пусть плохо будет всем», – зашептал противный голос, который вечно подбивал ее на глупости и гадости, но теперь Наташа устыдилась своих мыслей и закрылась.

Нет! Но как затолкать отчаяние обратно? Оно же разъест изнутри!

Наташа представила солнце, разгорающееся внутри, выжигающее черноту. Отчаянье и правда выжгло, но радость тоже сгорела, на ее месте остался серый пепел.

Наконец все отстрелялись и потянулись к выходу. На негнущихся ногах Наташа выходила последней. Мир казался черно-белым, он покачивался в такт шагам, звуки громыхали, как товарный поезд.

Гиперчувствительной героине романа положено сейчас упасть в обморок. Наташа с удовольствием упала бы в обморок, если бы могла – это даровало бы желанное забвение. Но она была не голубых, а сильных рабоче-крестьянских кровей. Обморок могли себе позволить только аристократы, а у бедных вырубился – голову разбил. Потому Наташа, наверное, не лишилась бы чувств даже от болевого шока.

Вот и сейчас ее будто бы растворяли в кислоте, но – эмоциональной. Терпи!

Как же она была благодарна Натке, подставившей плечо! Молча повиснув на ней, Наташа зажмурилась, замерла, казалось, на целую вечность. На самом деле прошло полминуты, но казалось, что за это время в ней умерло и родилось заново несколько миров. Наконец она пробормотала:

– Я забыла слова. Дура, сучка психическая! Столько раз дома прогоняла этот кусок, и с репетитором – все было нормально! А тут вдруг кто-то скомкал в моей голове целое предложение!

– Ты надолго замолчала? – спросила Натка. – Растерялась?

– Да… То есть нет. Выкрутилась. Пришлось на ходу придумывать другие слова!

Голос Натки стал бодрее:

– То есть паузы не было, ты продолжила выступать и говорить?

– Ну да…

– Они же слов не знают! Может, вообще не заметили ошибки, подумали, что так и надо было? – улыбнулась подруга.

И как ей объяснить, что, будь на ее месте обычный человек, преподы могли и не заметить сбой. Но она-то транслировала эмоцию, а потом трансляция оборвалась и появилась растерянность! Совершенно неуместная растерянность! Фальшивая нота в прекрасной песне! Ведь чем чище звучание, тем заметнее фальшь…

Или мастера настолько устали, что функционируют не на чувствах, а на рефлексах? Если так, значит, все, что сегодня происходило будто бы назло, все эти затягивания прослушивания – к лучшему? В пепле шевельнулись ростки надежды.

– Думаешь, они и правда могли не заметить? – спросила Наташа.

Черно-белый мир начал обретать четкость и краски. Ее разочарование в себе было так сильно, что она никого и ничего не замечала, в том числе – обеспокоенного Артема, который переживал за нее, как за родную, но боялся утешать, чтобы не сделать хуже.

– Могли не заметить, – подал голос он. – Такое часто случается. Если ты сумела сориентироваться и выкрутиться, это делает тебе честь. Уверен, они оценили!

Наташа робко улыбнулась. Мир стал таким же ярким, каким был прежде.

– Спасибо вам, – пролепетала она трясущимися губами. – Если бы не вы, я бы сдохла!

Она крепко обняла Натку и теперь по-настоящему разрыдалась. В ее присыпанном пеплом мире шел дождь, ростки надежды впитывали влагу, крепли и тянулись, тянулись вверх.

Заурчал живот, и Наташа поняла, что безумно голодна, ведь она не ела несколько дней. Кто-то в ее голове будто бы выключил панику. Смысл переживать, когда ничего уже нельзя изменить? Вспомнилось мороженое, которое вчера купил дед, и оно лежало в холодильнике, манило…

– Пошлите со мной, – процитировала она Жванецкого. – А то вы рискуете быть съеденными. Ната, или ты будешь работать?

– Да какой там работать! – воскликнула подруга, вовлеченная в Наташину жизнь с головой – интересно, это тоже эффект эмпатии?

– Я не смогу нормально функционировать, – продолжила она и объяснила свою вовлеченность: – Я ведь сколько поступала, сколько девчонок видела, которые тоже пытались… Да, у меня не получилось, и у них не получилось. Хочу хотя бы увидеть счастливого студента театрального! А то начинаю сомневаться, что они существуют. Вдруг туда только блатных набирают.

– Я не помешаю? – поинтересовался Артем, взял Наташ под руки и повел прочь из дворика, наполненного страхом и недовольством приговоренных к прослушиванию.

Когда вышли к дороге, чужие переживания остались позади, и только теперь Наташа ощутила, насколько стало легче, она будто сняла тяжеленный рюкзак.

Сперва они купили мороженое в магазине и съели, сидя на скамейке. Потом решили шикануть и отправились в Макдональдс – ведь обе Наташи хорошо зарабатывали и могли себе позволить. Артем, когда увидел, сколько стоит «рожок», аж побледнел, но деньги у него были, и он их проел, с опаской поглядывая на китайцев или японцев, наводнивших заведение, и пару негров.

Наташа думала, что сейчас за нее переживает Пашка. У него свои заботы, брат уехал еще вчера в лагерь с москвичами, но он-то точно спать не сможет, пока не узнает, как у нее дела. Когда станет известно, поступила ли она, нужно сразу же всем отзвониться и только потом праздновать победу или рыдать в подушку. И Борьке позвонить. И маме.

Единственное, кому не хотелось звонить – Рассадиной. Этот звонок казался кощунственным – разве можно было ограничиться звонком, когда Анна Ивановна так многому ее научила? Они сблизились за десять дней так, что народная артистка казалась Наташе ближе собственной матери.

Наташа купит торт, шампанское и обязательно придет в гости. Нет, шампанское она не будет покупать, потому что вроде бы Рассадина решила завязать с алкоголем – последние четыре дня Наташа чувствовала от нее только табачный запах, но не перегар. Вместо шампанского пусть будет настоящий молотый кофе, какой покупал Пашка.

Причем Наташа придет в гости вне зависимости от того, поступит или нет. Ей бы очень хотелось общаться с Рассадиной и дальше.

Натка щелкнула пальцами перед глазами, и Наташа спустилась на землю, огляделась, обнаружила себя в Макдональдсе, наполненном запахами и гулом голосов. Причем говорили на разных языках. Взгляд задержался на африканцах. Вроде неприлично на них глазеть, но так посмотреть хочется, ведь в родном городе их нет.

– Семнадцать тридцать, – сказал Артем, поднимаясь. – Тут идти полчаса, как раз ко времени и придем.

Артем был из Королева, то есть почти из Москвы, и отлично ориентировался в центре столицы. В его сопровождении Наташи не заблудились, и к институту пришли ровно в шесть вечера.

Наташу снова охватило волнение, аж руки затряслись, и она сжала запястье подруги.

– У тебя руки, как лягушачьи лапки, – сказала она. – Такие же холодные.

Артем подошел к двум абитуриенткам-колобочкам, обреченно глядящим на входную дверь. Ребята тут собрались самые разные: парни и девушки, даже несколько мужчин лет тридцати, экстравагантные, красивые, серенькие, смешные, высокие, низкие, полные и дистрофичные…

А вон и рыжеватая курица шею тянет, но не нервничает, размеренно жует жвачку.

– Что там, какие новости? – спросил Артем у полненьких девушек.

Кудрявая колобочек, похожая на матрешку, охотно ответила:

– Последняя десятка вышла пятнадцать минут назад. Сказали, чтобы ждали, когда мастера наберут свои группы.

– Мы же затопчем друг друга, – сказала Наташа, подойдя к ним. – Когда ломанемся к спискам.

Она мерзла в лютую жару и скрестила руки на груди.

– Тамара Львовна выйдет и зачитает список, – объяснила вторая девушка-колобок, светловолосая и розовощекая. – Потом можно войти и удостовериться, найти себя в списке на стенде.

Прошло еще десять минут, дверь отворилась, и студенты подались к зданию, так волна набегает на берег.

Вышла Тамара Львовна, оглядела абитуриентов с любовью и сочувствием и сказала примерно то, что на первом отсеве говорила Марина Суреновна:

– Дети, я не буду вас мучить. Скажу только: пожалуйста, не расстраивайтесь! Если вас нет в списках, это не значит, что вы не талантливы. Просто мастера не рассмотрели ваш талант, они ведь набирают группу под себя.

Наташа вспомнила, как распространяла черноту отчаянья, и испытала вину, что расстроила преподавателей. Скорее всего, и сама не прошла, и не прошли все те, кого смотрели после нее. Кулаки сжались. Мир сузился до пожилой элегантной женщины. Кому-то она подпишет приговор, кому-то даст путевку в жизнь.

Тамара Львовна начала читать.

Кровь так громко пульсировала в висках, что Наташа боялась не услышать свою фамилию. И чем ближе середина алфавита, чем громче грохот набата в голове. Рядом замер Артем, вытянувшись, как сурикат, он в списке был рядом с Наташей. Только сейчас с него слетела маска, и проявился страх, аж черты лица заострились.

Вроде фамилии на К закончились, сейчас начнутся на Л, а потом…

– Мартынова Наталья, – проговорила Тамара Львовна.

Наташа не поверила собственным ушам, будто была еще Наталья Мартынова, которой повезло больше.

– Наташка! – воскликнула подруга. – Наташа, а-а-а! Что с тобой? Эй?

Наташа перевела взгляд на подругу, ничего не соображая. Рядом стоял Артем, и лицо его было серым, глаза – мертвыми.

– Это меня, что ли, назвали? – переспросила Наташа.

– Ну а кого же еще, конечно тебя! – радовалась Натка. – Тебя взяли! Студент-театрал существует! Е-е-е!

Артем развернулся и молча зашагал прочь. Наташа так и хлопала распахнутыми глазами, эмоционально отупев, потому что, если…

Господи, ее взяли – наконец-то дошло! Кокон отупения треснул и осыпался, и она снова увидела краски, уходящую Тамару Львовну и десятки лиц. Кто-то рыдал, кто-то стеснялся плакать, а счастливые боялись демонстрировать радость.

На глаза попалась мерзкая рыжеватая девчонка. Она шагала прочь с чувством собственного превосходства. Наверное, она и на виселице болталась бы с такой миной. И не скажешь, поступила она или нет.

Только теперь до Наташи дошло, что Артем провалился, не помогла ему магия двунаташия – правильно бы утешить его, посочувствовать, поделиться радостью, как когда-то она делилась с Наткой, однако он исчез.

– Артем! – воскликнула Наташа и побежала его искать.

Но он будто растворился, и вместо того, чтобы прыгать от счастья, носиться восторженным щенком, Наташа мучилась чувством вины.

Но вскоре сама себе задала вопрос: а какого черта? Почему она должна мучиться оттого, что кому-то плохо, причем не по ее вине? Она заслужила радость и будет радоваться!

Ничто не должно омрачать победу! Цель достигнута. Не просто цель – недосягаемая высота. Потому что еще год назад Наташа думала, что быть ей медсестрой в поликлинике. Она переписала собственную судьбу!

Потому Наташа сперва улыбнулась, потом расхохоталась. Обхватила и приподняла Натку, хотя она была тяжелее, потом взяла ее за руки и прокричала:

– Кружите меня! Кружите!

И они кружились, и смеялись, заставляя прохожих улыбаться.

Глава 15
Настоящее

Едва переступив порог, Наташа прыгнула деду на шею, повисла и запищала:

– Уи-и-и! Я поступила! Дедушка! Поступила!

– Тише, торт уронишь! – Дед забрал у нее торт и поставил возле телефона.

Наташу переполняло счастье, хотелось им поделиться с каждым, и чтобы никто не ушел обиженным.

Натка осталась на лестничной клетке, ошалелая от эмоций подруги, и с улыбкой смотрела, как она визжит и скачет по квартире, как довольный Шевкет Эдемович близок к тому, чтобы козликом прыгать вместе с ней.

Проскакав в кухню и обратно, Наташа принялась звонить, повернувшись спиной к ожидающей подруге. Тр-р-р-р-р-р, тр-р-р-р – тарахтел телефонный диск.

Первым она набрала Пашку, хоть и знала, что его нет дома – ну а вдруг? Он будет волноваться и, если не дозвонится сюда, Боря ему передаст.

Младший пробасил в трубку:

– Наташка? Как дела? Поступила?

Еще в прошлом году Борька пищал, а сейчас вон какой бас.

– Боря! Поступила, прикинь!

– Да-а-а! – обрадовался он так, что, казалось, теплом повеяло из трубки. – Паши нет, он уже раз звонил, спрашивал о тебе. Я ему обязательно передам, если он в Москву не дозвонится.

Простившись с братом, Наташа набрала маму, похвасталась, а та сказала:

– Ты молодец, я очень рада. А мы с Васей, представляешь, дачу покупаем! Помнишь, где Барвихина, на другой улице? Вот там! Восемь соток, и земля привозная, не то что у нас. На участке две черешни, вишня, абрикоска и персики! И виноград.

Наташа слушала про то, как будут цвести помидоры, и не злилась, нет. Ей становилось противно. Не надо было звонить матери, не хотелось ведь, потому что ей плевать на то, что она делает! Но Наташа решила исполнить свой дочерний долг. Не дослушав до конца про петрушку, кабачки и курочек, Наташа повесила трубку.

Надо же, испортила-таки настроение! И ведь знала же, что мама… ну вот такая – и все равно обидно.

Вот Рассадина точно за нее порадуется! Наташа набрала ее, но никто не подошел к телефону. Почему? Она должна быть дома, обещала никуда не уходить, ждать звонка. Сделалось тревожно. Наташа положила трубку, позвонила еще раз – и снова не дождалась ответа.

Может, ей там плохо?

Да нет, просто ушла в магазин, скоро вернется.

Хотелось ей дозвониться, но Натка звала праздновать. Как не отпраздновать такое событие? В среду диктант, приличия велят остаться дома и готовиться, но разум убеждал, что Наташа очень круто подготовилась и только раздергает себя. Да и главное при поступлении – творческое задание, остальное для галочки. На «четверку» Наташа уж точно напишет.

– Ты проходи, – пригласил дед Натку. – Бросила меня, да?

Та виновато улыбнулась, но порог переступила. Дед посторонился, приглашая ее в кухню.

– Проходи, чаю выпьешь. Или, может, кофе? Вы же сейчас гулять пойдете, да?

– Пойдем, – улыбнулась она.

– Вот и посиди, пока Наташа красится и прихорашивается.

Дед не знал, что они с Наткой решили шикануть и пойти в самый настоящий ресторан и выделили себе на проедание десять тысяч рублей. Ей казалось, что кожаное пальто с песцом и рестораны – показатель достатка, маркер статуса. Не какая-то деревенская дискотека – солидное заведение, и люди там солидные. Машина и квартира – тоже показатель, но это пока что-то запредельное, из разряда мечтаний.

Через полчаса Натка надела красное шелковое платье с разрезом, шитое на заказ для выпускного. Накрасила глаза, ресницы и губы, сделала начес и присоединилась к поеданию торта. Прощай фигура! И мороженое достала из морозилки, полила клюквенным вареньем. Сегодня – можно!

– Вернетесь поздно? – спросил дед. – Возьми ключ, я дверь закрою на верхний замок.

Он с любовью осмотрел Наташу.

– Красавица! И умница. Верю, что тебя ждет великое будущее.

Он достал из холодильника бутылку шампанского, и Натальи чуть челюсть не уронили. Какой дед, оказывается, прогрессивный! Сам наливает, отпускает гулять вместо того, чтобы ворчать, читать нотации и говорить, что красятся только проститутки.

Просто дед знает, что запрещать бессмысленно. Так он и доверие потеряет, и все равно молодые будут делать по-своему. Всему свое время, человек должен получать опыт, и желательно – своевременно.

С хлопком вылетела пробка, дед разлил шампанское по бокалам и поднял свой:

– Наташа, дорогая моя внучка! Я безумно счастлив, во-первых, что ты у меня есть, во-вторых, что ты добилась цели! За тебя, внучка. За твои целеустремленность и талант!

Чокнулись, выпили. Доели сладкое. Наташа еще раз обняла деда, придирчиво осмотрела себя в зеркале в прихожей. Как же не хватало ростового!

Теперь собраться должна была Натка, а она купит еще один торт и пойдет к Рассадиной. Когда подруга уехала, Наташа набрала Анну Ивановну, дождалась ответа и положила трубку. Дома, ну слава богу. Можно ехать. Так правильнее, по телефону радость разделить сложнее.

* * *

Встретиться с Наткой условились на Арбате в десять, возле Макдональдса – девушки знали только этот ориентир и стену Цоя. До того Наташа специально поехала в ГУМ – дед сказал, что там самые вкусные торты, и работает он то ли до девяти, то ли даже до десяти вечера – купить торт для Рассадиной. Дед посоветовал «Киевский».

К вечеру «Киевских» не осталось, и Наташа купила похожий на него «Полет».

И снова забег по метро. Она убедилась, что под эскалатор ее не затянет, в метро нет порталов в другое измерение, потому она не потеряется безвозвратно, даже если проедет свою станцию, пообвыклась и перестала его бояться.

Станция «Таганская» стала для Наташи практически родной – столько с ней связано положительных эмоций! Вот и сейчас она спешила поделиться радостью с человеком, который казался родным.

К Рассадиной она чуть ли не бежала, улыбалась прохожим, ей вослед оборачивались мужчины, сигналили машины, но никто не приставал – видно было, что красавица с тортом спешит на какое-то торжество.

Вот он, красивый старинный дом Анны. Еще не сумерки, летом в Москве очень поздно темнеет, но солнце уже спряталось за крыши домов.

Наташа с трудом открыла старинную дверь, постучалась к Рассадиной, сделала скорбное лицо, стоя возле глазка. Ей показалось, что кто-то мелькнул за глазком, но замок не щелкнул, дверь не открылась. Тогда Наташа постучала еще раз – никто не подошел, никакого шевеления за дверью не было.

– Анна Ивановна! – Она постучала настойчивее, припала ухом к двери. – Анна. Ивановна! С вами все хорошо?

Потянуло любопытством, словно по мозгу перышком провели, и Наташа поняла, что соседка шпионит в глазок, повернулась и помахала ей. Мазнуло недовольством, страхом.

– Вы не знаете, все ли в порядке у Анна Ивановны?

Никто не ответил. Ну еще бы, ответ равено признанию в шпионаже.

– Пусть мне позвонит, это важно, – сказала Наташа двери, попыталась мысленно проникнуть в квартиру, отыскать Рассадину, но то ли не смогла, то ли там было пусто. Но она видела тень за глазком! Или показалось?

В радости победы появилась капля тревоги за Рассадину. А вдруг ей стало плохо сердцем? Она ведь одна совсем…

«У нее есть телефон, успела бы „скорую“ вызвать, – проворчал противный голос. – Она просто не хочет тебя видеть, на звонок же твой ответила. Думаешь, ты ей интересна? Ха-ха, таких у нее десятки, если не сотни. Почему ты решила, что небезразлична ей?»

И действительно, почему участие чужой женщины так важно для Наташи? Почему она расстроилась? Не потому ли, что Анна кормила ее уверенностью в себе, как она – Натку радостью?

Куда теперь девать торт? Не идти же с ним в ресторан…

Но и домой она не успеет. И к Натке не успеет, хоть выбрасывай дорогущий торт!

Ровно в десять Наташа была на Арбате. Побежала к Макдональдсу, цокая каблуками и понимая, что до крови натерла ноги. Натка уже стояла там, тоже с начесом, в коротком леопардовом платье, с помадой морковного цвета, черными стрелками и слоем пудры с румянами.

– Опа, снова торт? – удивилась она.

– Не попала в гости, – сказала Наташа и взяла подругу под руку. – Ну и фиг с ним, не выбрасывать же.

Она огляделась и спросила:

– И когда стемнеет? Так хочется прогуляться по ночной Москве! Десять часов, а ночи все нет.

– Ближе к часу ночи, – ответила Натка. – Чего это тебя удивляет?

– Потому что у нас на юге уже ночь, – ответила Наташа. – А куда мы пойдем?

Прогуляемся, вдруг познакомимся с интересными парнями. А если нет, то тут есть клуб «Метелица», он прям рядом. В народе «Метла». Вот он самый крутой. Правда, говорят, там платный вход… Но если пригласят…

– Пф, бандиты пригласят? – осадила ее Наташа. – А потом что? Ты готова с ними ехать?

– Нет. Это необязательно. Мы ведь будем украшать их досуг.

– Угу. Украшать, ага. Зачем, по-твоему, они телок снимают? Чтобы украшали или ноги раздвигали? Тем более денег они на тебя потратят кучу, придется отрабатывать.

– Мы сбежим, – со знанием дела сказала Натка. – Пойдем типа в туалет, и до свидания.

Наташа закрыла лицо рукой и покачала головой.

– Стыд-то такой. Все равно что украсть еду и смыться. Нет, я не хочу.

– Ну, значит, пойдем туда честно, свои кровные проедать. Дикая ты какая-то. Расслабься!

Свои кровные Наташа проесть согласилась. Ее сердце колотилось от предвкушения. Новые впечатления! Огромный танцпол, как в американских фильмах! Красивые парни и девушки, можно купить по бокалу шампанского и плясать до упаду.

Ладно, не до упаду, а до полпервого, чтобы успеть на метро, ведь послезавтра экзамен. Одним глазком посмотреть, что такое столичная дискотека.

Танцевать хотелось безумно. Плясать, растворяя эмоцию в танце – все равно что петь. Только сейчас Наташа ощутила, что ее тянет на сцену с бешеной силой.

– А где эта твоя «Метла»? – Наташа завертела головой.

Натка указала направление.

– Там. А может, и там. В общем, на Новом Арбате, где небоскребы.

Наташа переступила с ноги на ногу. Туфли жутко жали, несмотря на лейкопластырь, растерли ноги до кровавых мозолей.

– Надо было сразу же там встречаться. Ноги болят, ну да ладно. Прогуляемся по Арбату.

На город опустились серо-сиреневые сумерки, вспыхнула иллюминация, и Наташа ощутила себя в Нью-Йорке. Девушки влились в поток гуляющих, плотный, несмотря на то что сегодня не выходной, а к завершению подходил понедельник.

На Арбате выступали акробаты, лысый парень выдыхал огонь, полуголая девушка крутила фаеры, вдалеке играли музыканты: лохматый черноволосый гитарист и он же вокалист, барабанщик, флейтистка, которая большую часть времени сновала меж прохожими со шляпой.

Парень пел «Нажми на кнопку», глубоким низким голосом, аж мурашки бежали табунами, и Наташа заслушалась, застыла напротив ребят. Улыбаясь, к ней подошла флейтистка, тряхнула шляпой, Натка нехотя положила сотню и потащила подругу прочь.

Нервотрепка, связанная с поступлением, вытеснила все из Наташиной жизни – не только второстепенное, но и жизнеобразующее, она собственное имя чуть не забыла. Но теперь расслабилась и стала собой, ощутила, что не может без сцены, и ее потянуло к микрофону. Не рисоваться ей хотелось и не привлекать внимание – поделиться эмоцией.

– Нам дальше, – шепнула Натка и увлекла ее за собой.

Боль в натертых ногах вернула в реальность. Мир напоминал калейдоскоп. Сменяя друг друга, мелькали картинки, все они были яркими, огненными: рекламные вывески, подсветка, лица. Молодые, не очень, грустные и веселые. Наташа держала подругу за руку и улыбалась, а мир улыбался ей.

Людской поток вынес на ту самую улицу с небоскребами, похожими на гигантские книжки. От шума пролетающих машин закружилась голова, и Наташу слегка дезориентировало. Это передалось подруге, и пришлось закрыться.

Состояние было странным, будто бы от всего этого сияющего великолепия ее отделяло стекло. Рядом посигналила машина – Наташи вздрогнули, обернулись синхронно. Вдоль тротуара катилась черная «девятка», отражая городские огни черными стеклами. Стекло опустилось, высунулась пухлая рука, вся в золотых перстнях и черных завитках волос, потом высунул рожу жирный свинообразный мужик. Наташу окатило его похотью, аж в низу живота потянуло.

– Садись, красавица, прокатимся! – Он сделал приглашающий жест.

Машина остановилась. Наташа вспомнила случай с Алисой и попятилась, мотая головой. Натка осталась на месте, пришлось тянуть ее за руку.

– Да че вы ломаетесь, давай! – крикнул мужик, выходя и открывая дверцу сзади.

Этого только не хватало! Наташа плеснула на него отвращением – мужик отреагировал странно, его перекосило, и он вызверился:

– Кобылы бешеные! Крутят жопами, целок строят, ух, как втащил бы!

Наташи рванули к домам. Мужик орал им вослед, потрясал кулаком и пузом, но было много прохожих, и догонять несговорчивую добычу он не решился.

Отбежав на безопасное расстояние, Наташа оглянулась: их никто не преследовал.

– Хоть паранджу надевай, – пожаловалась она, поправила подскочившее платье.

– Ты и правда дикая, – вздохнула Натка, гордо стуча каблуками по асфальту.

Вдохнув и выдохнув, подавив злость и закрывшись, Наташа отчеканила:

– Еще раз такое – я разворачиваюсь и ухожу. Это же бычье!

Натка недоуменно захлопала глазами и возмутилась:

– Зачем ты его разозлила? Видела, он весь в золоте? Он бы нормально нас выгулял, сэкономили бы. Никуда он нас не потащил бы!

Наташа закатила глаза.

– Так посмотришь на тебя, вроде не дура. Это бык. Бык! Ему пофиг, он и в машине бы тебя трахнул. Потратил деньги – все, ты ему должна.

– Ты говоришь, как моя мать, – скривилась Натка. – Так и что, ни с кем теперь в бар не сходить? С кем пошла – тому должна? Может, ему, как и нам, просто хочется повеселиться.

– Включи мозги, – буркнула Наташа и поймала себя на мысли, что еще год назад поперлась бы кататься с бычьем, думая так же, как подруга.

Зачем? Теперь сама не могла понять. Потому что овца. Хотелось повеселиться, а потом улепетывала бы по буеракам, ломая каблуки. С недавних пор она слишком отчетливо считывала намерения людей, и не то чтобы розовые очки спали – их никогда не было, просто понимание сразу расставляло все по местам и исключало самообман.

Натка сопела и злилась из-за испорченного веселья так сильно, что пришлось хитрить:

– Извини. Я не поняла, что он тебе понравился.

Натка фыркнула и воскликнула:

– Нет!

– Ну тогда чего обижаться? Мы не проведем вечер в неприятной компании, а зарабатывать мы и так будем хорошо. Допустим, пошли мы в клуб, а он сразу тебя лапать начал бы.

– Фу, – передернула плечами Натка.

– Вот именно. Этот – стал бы! Он там не один, с ним водитель, вдруг он еще страшнее? Короче, хвост пистолетом! Вон, глянь, народ толпится. Наверно, там и есть «Метла».

Заведение светилось, как приземлившийся НЛО, сияло красным, оранжевым, желтым.

Не сговариваясь, девушки замедлились, а когда подошли поближе, и вовсе замерли возле площадки, заставленной дорогущими иномарками, каких Наташа раньше и не видела.

Из коротенького, похожего на утку, зеленого «форда» с изогнутой белой крышей вышел презентабельный мужчина, открыл дверцу, выпуская длинноволосую блондинку в блестящем синем платье, с синей сумочкой, в туфлях в цвет. Наташа не очень разбиралась в брендах, но и так было ясно, что одеты эти двое очень дорого. А вон новый русский в малиновом пиджаке. Были и люди не такие яркие, но все они излучали ауру уверенности и успешности.

Из подъехавшего такси вышли две дамы лет по тридцать, дорогие и ухоженные, одна посмотрела на Наташу… только скользнула взглядом, и ее скрутило от отвращения, словно она увидела вонючего бомжа. Лишь спустя пару секунд она поняла, что это презрение у дамы вызывала она. Первым порывом было залепить надменную рожу тортом.

Наташа посмотрела на свое отражение в стекле «Мерседеса» и увидела то, чего не замечала раньше: платье не изящно облегало фигуру, а комкалось на груди, а на бедрах подскакивало, выглядело кричаще-бедно, будто сшитым на уроке труда, сумка… сразу видно, что куплена по уценке, макияж… ужас, а не макияж! Она опустила взгляд на свои туфли, заметила торчащий язычок лейкопластыря.

И тортик. Жалкий тортик в руках, не знавших маникюра.

Колхоз пришел приобщиться к светской жизни, и это видно!

– Казино «Черри», – прочитала Натка задумчиво и замолчала.

– Тут вход стоит, наверное, баксов двадцать, – разделила ее сомнения Наташа.

На вход у них, может, и хватит, но на бокал шампанского – уже вряд ли. Она представила, как они выгребают последнее, и у них не хватает, а швейцар… или вышибала… или кто там на входе, снисходительно улыбается и говорит:

– Девочки, не смешите мои усы! Езжайте-ка в свою деревню.

Ужас, как стыдно стало!

– Пойдем отсюда, – шепнула она на ухо Натке, та кивнула.

Окончательное решение они приняли, когда увидели ту самую «девятку», кружащую по стоянке.

Уходили молча, несли свое поражение гордо, прятали осознание, что до Олимпа им ой как далеко. И даже если каким-то чудом вскарабкаются туда, им там может не понравиться.

– Ну и хрен с ним, – вскинула подбородок Наташа, сняла туфли. – Не очень-то и хотелось.

В одной руке она несла туфли, в другой – тортик и думала о гламурной стороне жизни, где женская сумочка, стоящая, как квартира в родном городе – это нормально. О жизни с глянцевым фасадом, за которым пустота. О мире, который теперь и ее, ей придется вникать и соответствовать, гнуть пальцы и надувать щеки. О мире, где так легко раствориться без остатка и стать целлофаново-глянцевой.

– Ничего, – обиженно говорила Натка, – я буду работать. Много работать! И приду сюда… приеду на «Мерседесе»! На таком, возле которого мы стояли!

– Приедешь, конечно, – говорила Наташа.

Никто не испортит ей настроение! Тем более какая-то курица. И она знала, как почувствовать себя по-настоящему живой, вела ворчащую Натку на Арбат, говоря:

– Выше нос! Идем есть тортик.

– Где? У нас ни тарелок, ни ложек, неужели руками?

«Ногами», – подумала Наташа и снова ощутила кайф. Она не просто туфли сняла, она будто вырвала душу из тисков.

Они вернулись к музыкантам. Вокалист-гитарист, с черной копной волос, такой густой, что патлы свисали на лицо, оставляя только кончик носа и губы, пел «Кукушку». Наташа ее знала, бесцеремонно подошла к нему и тонким мелодичным голосом, контрастирующим с его баритоном, запела. Флейтистка выпучила глаза, не зная, что делать: выгонять нахалку или принять все как есть, но злобно таращилась ровно до того момента, как Наташа протянула ей торт.

Вокалист косился злобно, но видя, что Наташа вытягивает, успокоился. Тем более, что с появлением яркой девушки стала собираться толпа. Наташа пела эмоциями, расплескивала их щедро. Люди слушали, разинув рты. Им нравилось сопереживать, так нравилось, что хотелось за это платить.

Флейтистка, ее звали Аленой, дала Натке бубен, но у нее не очень получалось, и она, заразившись Наташиным куражом, пошла со шляпой. Алена достала флейту, и парень, Антон, заиграл «Мусорный ветер». Благодаря Пашке Наташа знала все эти песни и с удовольствием подхватила.

Шляпа стремительно наполнялась деньгами, еле успевали их выгребать. Когда Наташа устала петь и Антон тоже устал, музыканты свернулись, прямо на своем рабочем месте разделали торт чайной ложкой и ели его руками, запивая непонятно откуда взявшимся дешевым портвейном. Оказалось, что Алена и Антон встречаются, а барабанщик, Витек – двоюродный брат Антона, который поступил в консерваторию и перетащил друзей в Москву из Саратова.

Увлекшись, Наташа не сразу обратила внимание на мужчину-кавказца лет пятидесяти, который наблюдал за ней. Оставив свою немолодую русскую спутницу, вероятно, жену, он подошел к резвящимся музыкантам, когда Наташа рассказывала, как поступала в театральный, и проговорил совершенно без акцента:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю