444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся! (СИ) » Текст книги (страница 11)
Смейся! (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 20:00

Текст книги "Смейся! (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

И тут к столику подошел мужчина, невысокий, пожилой, крепкий, с лицом, изрезанным морщинами. Из черных раскосых глаз смотрел матерый хищник. Он сидел в кабинке наверху и сорил деньгами, а теперь спустился. Почему? Что-то не понравилось? За его спиной стоял мужчина помоложе, невысокий жилистый, по всему видно – боец.

– Мне нужна девочка на ночь, – сказал он прямо и просто, и положил на стол сто долларов.

– О, брат, у нас есть.

Давид подошел к клиенту и указал на двух танцующих девушек.

– Карина черненькая, Кристина блондинка. Кого предпочитаете? За сто долларов будут две на целую ночь.

– Карина, Кристина, как же, – проворчал он. – Любка и Маруся.

Развернувшись к танцполу, он сказал:

– Хочу даму, которая поет.

И положил на стол еще сотню, в это время девушка, приложив руку к груди, задушевно пела по второму кругу песню, которую он же и заказал:

– Оказалось – просто тварь… Брал на понт, тушите свет.

– Она певица, – сказал Сурен сурово. – А не проститутка.

Клиент молча отсчитал еще доллары, разложил веером, чтобы было хорошо видно: тут тысяча.

– Все еще певица?

Армяне переглянулись. Телохранитель за спиной авторитета поиграл мышцами. Мужчина уставился требовательно.

– Ну?

Глава 20
Племянница

– Певица и никто больше, – кивнул Сурен, скосил глаза на телохранителя пахана, заметил набедренную кобуру под футболкой.

– Тысяча долларов – и мирно расходимся, – все так же холодно проговорил гость.

Ашот встал, привлекая внимание вышибал. Двое вооруженных парней отреагировали мгновенно: один подошел от входа, второй, изображающий посетителя за соседним столиком, остался сидеть. У пахана вроде один телохранитель… или нет? Ашот запрокинул голову, глядя на кабинку, где он сидел: непонятно, остался там кто-то, и пусто.

Стоит ли вписываться за девчонку? Сурен пообещал ей защиту. Да и как это будет выглядеть? Пахан подойдет к девчонке, и…? Она точно с ним ехать откажется, и что дальше? Он схватит ее за руку и потащит в машину? Так музыканты-мужчины вряд ли будут просто стоять и смотреть, начнется перестрелка…

Казалось бы, какая глупость – рисковать жизнью, чтобы заполучить женщину. Но для человека, у которого есть все, нет препятствий на дороге желаний.

– Брат, побойся бога, это племянница моя малолетняя, – проговорил Сурен примирительно. – Ты же сам наверняка отец. Чтобы защитить ее честь, я за нее готов умирать. Все мы будем умирать. Мы же люди, да? Не доводи до беды, вон тебе девушки для любви.

Ашот следил за паханом, его лицо менялось: злая решимость уступила место удивлению и разочарованию. Молодец брат, выкрутился. Надо быть совсем отмороженным, чтобы у дяди пытаться купить его племянницу. Не по понятиям это. Пахан уставился на Сурена… с уважением, что ли, и сказал, протягивая руку:

– Прости, брат, не знал. Думал, шмара залетная. А так, да, ты в своем праве.

Он забрал доллары, подал знак вышибале, что остался на втором ярусе, и они втроем удалились. Какие-то торпеды у него не внушительные. Сколько Ашот знал новых русских, они старались окружить себя шкафами побольше, одеться повычурнее, в алые пиджаки дурацкие, эти же среднего роста, жилистые – такие, какими и должны быть толковые бойцы. Не новый русский это – вор-авторитет.

По спине пробежал холодок. На этот раз опасность миновала.

Сурен схватил салфетку и промокнул лоб, обратился к Ашоту:

– Ресторан работает полгода, ты певичек приводил разных, и красивых тоже. Хоть раз такое было? Нет. Кто это такой вообще? – Он посмотрел на Давида, который с бандюками вась-вась, тот пожал плечами.

– Без понятия. Гастролер какой-то. Надо будет у братвы спросить. Может, откинулся кто. Странно, да. Девчонка первый день поет, и сразу же от нее проблемы, и он к ней даже не подходил, не пытался склеить и предложить денег – в вдруг так дала бы?

– Да хрен поймешь, кто подходил, кто нет, – сказал Сурен. – Стробоскоп слепит.

Поднимаясь, Ашот сказал:

– Я записываю их заказы, чтобы понять, будут ли крысятничать. Сам не подходил, торпеду посылал, уж не знаю, что он ей говорил… Как-то слишком просто он отвалил, настораживает.

– Потому что нормальный мужик, – объяснил Давид. – Ктобы стал пользовать на глазах у дяди его племянницу? Вообще, изнасиловать женщину – это первый шаг в петушарню. Отморозки встречаются не так уж частно, на наше счастье. Со всеми, как вы видите, можно договориться. Сурен, ты здорово придумал, что она твоя племянница. Пусть таки и будет, и зовут ее Ануш, потому группа и называется Анна.

– А свои и так в курсе, – кивнул Сурен, перевел полный восхищения взгляд на девушку, которая выкладывалась по полной, не подозревая, что минуту назад решалась ее судьба. – Как поет, м-м-м, как поет! Душа крылья разворачивает!

– Неплохо, – оценил Ашот, поднялся и направился на улицу, дабы убедиться, что криминальный авторитет удалился и не передумает, вдруг у него основательно засвербело?

* * *

– Спасибо, Иван, спасибо, Олег.

Довольный армянами Шевкет Эдемович пожал руки парням, которые вместе с ним ходили на у-шу и согласились сыграть роль его торпед.

Иван, который сопровождал его к столику хозяев, передернул плечами.

– Когда жлоб-охранник на нас пошел, я конкретно так кипешнулся.

– Да они сами… кипешнулись, – улыбнулся Шевкет, блеснув золотой коронкой, из-за которой его частенько принимали не за того, кто он есть на самом деле. – Сидели и молились, чтобы я ушел с миром. Обычные люди, не бандиты, не блатные, просто крутятся как могут, изворачиваются.

– Да что теперь… уже все, – выдохнул Олег. – Мы ж не нарывались. Все хорошо закончилось.

– По-другому и не могло закончиться, – сказал Шевкет, достал по паре тысяч, попытался сунуть «телохранителям», но те наотрез отказались брать.

– Не смейте! – обидимся. – Категорично заявил Иван. – Если хотите нас отблагодарить, отвезите домой, а то час поздний.

Шевкет открыл свой «Москвич», который среди дорогих иномарок смотрелся, как шелудивый пес на выставке высокопородных собак, парни уселись на заднее сиденье, он завел мотор и поехал домой, полностью довольный собой. Ему понравилось, как армяне отстаивали свою работницу – и правда как родную. Наташа оказалась права, это умные хорошие люди, и волноваться совершенно не о чем…

Нет, волноваться он, конечно же, будет, но меньше, зная, что внучку не дадут в обиду.

Спустя несколько минут после его отъезда из ресторана вышел Ашот, огляделся и, не обнаружив наглого мужика, направился обратно, окончательно убедившись, что опасность миновала.

* * *

– А я нашел другу-у-ю, – исполнял заказ Антон, завывал, закрыв глаза от усердия, – хоть не люблю, но целую…

Песня давалась ему тяжело, не его диапазон, и он немного сипел, что придавало задушевности. Валерун тоже выкладывался у синтезатора, жмурился, тряс головой. Наташа сидела за столиком с Аленой, которая была довольна и без перебоя щебетала обо всякой ерунде. Не слушая ее, Наташа смотрела на полный танцпол, где кружились пары. Для пущего романтизма заработал генератор дыма, и танцующих заволокло туманом, пронизываемым разноцветными лучами стробоскопа.

Людям нужны положительные эмоции, и Наташа щедро ими делилась. Сегодня так хорошо! Самый лучший вечер. Девушки просто загляденье. Так весело, хочется еще и еще, чтобы запомнить, унести с собой…

– Сколько бабла? – хищно блеснула глазами Алена, сбивая Наташу с волны. – Я считала, пятнадцать раз подходили. – Как делить будете?

Наташа перевела взгляд на армян, подумала немного и спросила:

– А как ты считаешь?

– Кто поет, тому и деньги, – ни на минуту не задумавшись, выпалила она.

Вот же крыса! Сейчас она на крысу даже похожа. Наташа вовремя спохватилась и закрылась, чтобы танцующие не стали злиться друг на друга. Так захотелось ее послать, за патлы вытащить и дать пинка под зад. Кто ты вообще тут такая?

Но было нельзя. Мало того, что на Наташу армяне клюнули, Антона они позвали за компанию, так еще и половина заработка – результат ее эмпатии! Она делает людям хорошо, чтобы они тратили денежки с удовольствием, но этого-то не объяснить! Наташа хоть и плохо понимала, как устроена жизнь ресторанных певцов, но знала, что парнас делится поровну между всеми музыкантами, потому что пение бесплатно – тоже работа. Иначе происходит, когда есть предварительная договоренность. Крыса тоже это знает, просто хочет урвать кусок пожирнее и эту договоренность выбить, и нужно не упустить момент.

Хотя в голове вертелись гадости, Наташа вдохнула, выдохнула и максимально холодно произнесла:

– Мы у Валеруна спросим, как правильно.

Алена удовлетворенно кивнула и закурила. Наташа раз поймала на себе взгляд розовощекого пупсика в малиновом пиджаке, который танцевал с проституткой, два поймала, поняла, что он собирается предложить ей деньги за интим, встала и подошла к синтезатору, демонстрируя холодность и презрение.

Чувствовать все это было нельзя, чтобы не передавать негатив клиентам.

Был третий час ночи. На метро домой уже не поедешь, общественный транспорт, наверное, не ходит, да Наташа и не знала, на чем отсюда добираться в Перово.

Дед, наверное, не находит себе места, по квартире мечется.

Как бы не поехал за ней сюда, не устроил разнос армянам – он это может. Спасибо ему великое, что не приперся и не стал качать права!

Придется на такси прокатывать денежки, а оно тут жуть какое дорогое. За пятерку не каждый повезет, наверное.

Очень хотелось спать и есть, а заказные песни текли рекой, все не заканчивались. Наташа уже отключила радость, включила усталость, но народ так разошелся, что не мог остановиться.

Вместо того, чтобы завтра бегать с косметикой, придется отсыпаться… Блин! В девять встреча с Наткой в метро «Черкизовская»!

Валерун спел «Охоту на волков», Антон – «Господа офицеры». Наташа знала мало песен, исполнила «Summertime», потом они втроем – «Money». От усталости Наташа сфальшивила, но слава богу, поддатые посетители не заметили.

Поняв, что пора сворачиваться, Валерун попрощался с публикой, но пришлось исполнить еще «Синий туман».

Сурен высидел до конца, он аплодировал стоя, его поддержали посетители.

Пришла пора делить заработанное. Наташа встрепенулась, потому что сейчас наступит напряженный момент и, возможно, придется поцапаться с Аленой.

Чтобы посетители не видели, как музыканты делят деньги, пришлось сесть в подсобке. Валерун вывернул из карманов деньги, потом – Антон, Наташе просто некуда их было прятать, да и ей заказали всего две песни. То есть по Алениным меркам она заработала пять тысяч – ровно на такси.

– Сколько было заказов? – спросил Валерун. – Я со счета сбился.

Антон пожал плечами, Алена самодовольно проговорила:

– Что бы вы без меня делали! К вам подходили двадцать два раза.

– Один мужик хотел странного, – сказал Антон. – Так что двадцать один раз.

– Сотка! – Алена закатила глаза и затрепетала, хотела что-то сказать, но Наташа ее опередила:

– Валера, парнас ведь делится между музыкантами поровну?

– Ну да, – легко согласился он. – По тридцать тысяч на лицо мы заработали. Даже чуть больше, по тридцать пять. Хорошее место, жирное. Но сегодня суббота, неизвестно, что будет в будни

– Чего это поровну? – возмутилась Алена, но у нее хватило ума не наезжать на Наташу напрямую.

– Того это, – осадил ее Валерун, – таковы правила. Наташа работала не меньше нас.

– Но песни заказывали-то вам! – не унималась Алена.

Как дать бы ей… словом по наглой морде! Но Наташа молчала. Не хватало еще некрасивой сцены в первый рабочий день. Но оказалось, что Алена бесила не только Наташу. Валерун вызверился на нее:

– Слушай, дорогая, не лезла бы ты не в свои дела. Сегодня нам заказывают, завтра – ей, и условия будут такими же.

Алена заткнулась и даже не обиделась, просто приняла факт, что попытка не удалась, протянула руку Антону. Он понял без слов, отдал ей заработок, оставив себе пару тысяч на сигареты и прочие мелочи.

И минута не прошла, как у Алены снова возникло гениальное финансовое предложение:

– Слушайте, если так и дальше пойдет, хозяева же не всегда будут за нами следить? Можно же себе больше оставлять?

– Ну ты и дура, – покачал головой Валерун.

И снова Алена не обиделась. Было в ней что-то мелкокриминальное, Наташа присматривалась-присматривалась и не находила конкретики.

Когда в помещение вошел Сурен, гениальные финансовые предложения как отрезало. Валерун, как старший и самый опытный, отдал ему половину заработанного. Алена переживала расставание с деньгами с таким видом, будто хоронила любимого.

– Хорошо отыграли! – резюмировал Сурен. – Жду вас во вторник.

Наташа растерянно спросила:

– А как отсюда уехать в Перово? Только на такси? Я боюсь…

Сурен покровительственно улыбнулся:

– Тут возле ресторана только свои таксисты. Я скажу – тебя отвезут. Три тысячи нормально?

– Нормально! – просияла Наташа. – Спасибо!

Домой Наташу вез пожилой армянин. За окном мелькали огни большого города, который так благосклонно ее встретил. Она улыбалась своим мыслям, стоило закрыть глаза – как по ту сторону сомкнутых век начинал крутиться стробоскоп, слепить, кружились пары на танцполе…

Клюнув носом, Наташа поняла, что пока дремала, уже приехала, рассчиталась с водителем и побежала домой с единственным желанием упасть и уснуть. Только бы дед не отчитывал за то, что поздно вернулась! Мама точно прибила бы. Про отца и вовсе вспоминать не хотелось.

Однако дед спал, как будто ему было все равно, а раскладушка на кухне ждала разложенная. Наташа упала на нее, завела будильник из последних сил и вырубилась.

Глава 21
Антон, за-вы-вай!

Звук будильника рвал сон постепенно, снимал слой за слоем, все усиливаясь и усиливаясь. Наконец Наташа поняла, что уже минуту лежит и ни на что не реагирует, когда надо бы вставать.

Полвосьмого… Дед, конечно же, уже ушел… или убежал, но скорее – уехал. Он встает в шесть утра и бегает. В семь возвращается, завтракает и как раз в это время уезжает встречать поезд с товаром и увозит фрукты на рынок. В десять он уже спит, и их биоритмы вообще не совпадают.

Зевнув, Наташа села на раскладушке – та жалобно застонала, ее ножки дрогнули. Как же хочется спа-ать! Хорошо, что на работу в ресторан только во вторник. Надо в полдень позвонить Валеруну, он обещал дать тексты песен, которые надо выучить.

Отлично же все сегодня ночью получилось! Люди веселились, плясали, и радостно заказывали песни, и аплодировали. Валерун и Антон остались довольными, а дура-Алена – нет. Интересно, она так и будет хвостом таскаться за Антоном?

Принимая душ, Наташа пела. Завтракая, прокручивала песни в голове. Взяв клетчатую сумку для одежды, которой будут торговать друзья Пашки, Наташа выложила косметику из своей рабочей, чтобы набрать новую. А потом – бегать, предлагать, косить капусту.

Или ну ее? Завтра побегает допоздна, а сегодня она устала. Сперва на Черкизон с Наткой, потом – к Рассадиной, поделиться впечатлениями. Да!

Юношеский задор забил усталость под плинтус и помчался навстречу подвигам с шашкой наголо. Э-ге-гей!

На станцию Черкизовская Наташа прибыла минута в минуту. Натка ждала ее, прохаживаясь туда-сюда, и вдвоем они побежали на рынок, где Наташа уже изучила все нужные ей точки и была как своя.

Сперва – за вещами. Набрать кепок, маек, шорт, уцененных купальников, шлепанцев, красивых трусов. Натка с любопытством за ней наблюдала.

– И какая наценка будет? – спрашивала она.

– У нас такое продают в три раза дороже, – отмахнулась Натка, – и пойди найди. У нас там море, как раз сезон в разгаре – и такой подгончик: кепки и панамы, купальники!

Уценки было столько, что пришлось покупать вторую сумку и набивать ее.

– Давай помогу, – вызвалась Натка. – Ты мне жизнь подарила! Никогда не забуду!

– Ой, да брось.

Наташа отдала свою сумку ей.

– Она большая, но легкая. Пальцем поднять можно.

– Да хоть с кирпичами, – сказала Натка. – не брошу. Я отлично понимаю, что со мною было бы, если бы не ты. Тебя мне Бог послал! Сидела бы в своем Смоленске, сопли на кулак наматывала. А теперь – Москва, деньги, перспективы! И все благодаря тебе.

Стало неловко от ее слов. Наташе никто никогда такого не говорил, да и благодарным никто не был – не за что было ее благодарить. Так что, можно сказать, это первая благодарность. И приятно, и неловко. Не зная, как реагировать, Наташа промолчала, спикировала на уцененные носки. Во счастье будет у николаевских торговцев!

Пришла мысль, что, когда не складывалось, бывало идет Наташа на дикий пляж по лесу, ревет, а вокруг красота! Птицы щебечут, море плещется, можжевельник пахнет, и все это контрастирует с кошмаром, что на душе. Как яркий свет бьет по глазам больных гриппом. Так хорошо, что аж тошно. И хотелось, чтобы начался конец света: зомби полезли или, там, саранча – чтобы плохо было не ей одной. Теперь она счастлива, и хотелось счастья всем даром. Чтобы каждому, кому нестерпимо больно, хоть немного полегчало.

Ненадолго Наташа замерла напротив блестящих коктейльных платьев, которые нужны ей для выступления. Ну и цены! Начинаются от двадцати тысяч, а действительно красивые платья стоят сорок и выше. Нет, это слишком дорого. Можно купить черную юбку и несколько праздничных блузок, вот и новые наряды.

– Тебе какое больше всего нравится? – с придыханием шепнула Натка.

– Вот то золотое, которое вокруг шеи – и с голой спиной. И с перчатками.

– А мне – коротенькое розовое. И леопардовое. А вон тигровое с плечиками… Это вообще шик! Только жарко в нем.

– Блин, мое стоит пятьдесят пять тысяч! Обычный человек столько в месяц зарабатывает. Кто же это может себе позволить?

Худая продавщица, загоревшая до пигментных пятен, услышала Наташины слова и предложила:

– За сорок возьмешь?

О, как же его хотелось! Но Наташа напрягла силу воли и отказалась. Непрактично тратить такие деньги на вещь, которую наденешь пару раз.

– Спасибо, в другой раз.

– Хорошо, приходи в другой раз, цена будет той же: сорок тысяч.

Вдвоем Наташи замерли напротив кожаных пальто с песцовыми воротниками, повздыхали, помечтали и побежали за косметикой. Натке хватило на четыре коробки помад, коробку пудры, коробку тушей и карандаши.

Наташа отобрала помады цветов, которые у нее заканчивались, а Натке отдала свои, которых много – для ассортимента, так же с пудрами. Поменяла тени на тушь.

– Вот, теперь точно на полный ассортимент наторгуешь!

– Давай что-нибудь съедим, – предложила Натка, когда проходили мимо шашлычного ларька.

Возражать Наташа не стала. Они заказали себя мяса, поставили сумки возле деревянного столика на высокой ножке, за которым только стоять. Пока ждали, Наташа делилась подробнвостями жизни ресторанной певицы. У Натки горели глаза, она завидовала по-доброму… Нет, это не зависть, зависть доброй быть не может. Наткино чувство можно охарактеризовать «мне бы тоже так хотелось».

– И теперь мне надо выучить кучу песен. Чем больше, чем лучше. Вот тебе что нравится? Ну, какая женская песня, и чтобы ты знала ее наизусть?

Натка задумалась, потерла лоб и выдала:

– Младший лейтенант сидит в сторонке, бирюзовый взгляд, как у ребенка…

– Стой! Дай я запишу…

– Не надо! У меня есть песенник, с собой в Москву его взяла, там она есть. Я ее еще два года назад услышала и запомнила. Хочешь, тебе его отдам? Там даже Мадонна есть, переписывала песню из какого-то журнала, на всякий случай с нотами. Даже выучить пыталась, да не получилось, слишком высоко для меня.

У Наташи загорелись глаза.

– Ух ты! Мадонну я люблю, Аллегрову – не очень. А что за песня?

– La isla bonita. И еще есть песня Crucified «Армии любовников», она на два голоса. Там толстенная тетрадь, я ее с пятого класса веду. Стишки всякие, песенки. Начинается знаешь чем?

– «Белыми розами?» – предположила Наташа.

– «Ламбадой»! Помнишь такое: «А-а-адриатика подарила бархатный сезон».

– Вот это древность! – обрадовалась Наташа. – Но зажигательная!

– Только потом верни песенник, – попросила Натка. – Он дорог мне как память.

Из окошка ларька высунулся бородатый грузин, протягивая два шампура.

– Дэушка, шашлык два штука!

Натка упорхнула, забрала шашлык и две тарелки с вилками и ножами, но есть девушки пока не начинали, обсуждали песни.

Наташа окончательно решила сегодня не работать. Сперва надо дома сбросить балласт, потом заглянуть к Натке за тетрадью, поболтать немного и – к Рассадиной. У нее наверняка найдутся песни еще тех погребов, они тоже нужны. Потом – к Валеруну. В общем, дел вагон.

* * *

Домой она пришла в девять вечера. К Рассадиной не попала, у нее была репетиция. Еле вырвалась от Валеруна, учили Мадонну, и в голове крутилась La isla bonita – песня про остров счастья, которая гармоничнее остальных ложилась на душу.

У Натки оказалась бесценная тетрадка, а у Валеруна – талант записывать ноты на слух. То есть ему достаточно было услышать и вспомнить мелодию – опа! И он ее уже играет.

Наташа почти все песни из тетрадки знала, и приходилось их доучивать, а не разучивать заново. В общем, судьба послала ей кусочек сыра.

Е-е-е!

Неужели и на ее улице наступил праздник, а мучения закончились? Жизнь напоминала сон, когда не хочется просыпаться. Еле слышный голос нашептывал, что за везение надо будет платить, но Наташа убеждала себя, что она уже отработала карму, ничего плохого больше не случится.

Дед ждал ее. Приготовил пюре с котлетами, на столе ждали персики, пахли на всю квартиру.

– Дедушка! – воскликнула она с порога, сбрасывая босоножки. – Как же я счастлива! Как же все прекрасно! Только не надо меня ругать, что поздно пришла, хорошо? Работа такая. Много песен заказывали, а потом хозяева договорились с таксистом, которому разрешено стоять возле ресторана, чтобы он отвез меня домой недорого.

Дед смотрел без осуждения, слушал, напитывался эмоциями и добрел, добрел, и вот на его щеках румянец, глаза прищурены, в них пляшут искры.

Откусив и прожевав кусок персика, Наташа продолжила:

– О-о, как вкусно! Как божественно вкусно! М-м-м. Вообще, зря на армян наговаривают. По-моему, нормальные люди. И татары – тоже.

Дед сверкнул золотой коронкой.

– Да, конкретно эти армяне порядочные. Ты честно работаешь, приносишь им деньги – они тебя оберегают. Зачем резать курицу, которая несет золотые яйца? Но в каждом народе есть лучшие представители, а есть… ты понимаешь кто. Сейчас время, когда вся гниль всплыла и царствует. Потому я не могу не волноваться. Но, что касается этих армян, я знаю, ты в безопасности. И что водителя тебе выделили, без убытка для себя, конечно, тоже радует.

– Ты не будешь мне запрещать петь? Мне нравится!

– Как я могу запретить тебе делать то, что нравится? Я люблю тебя, ты счастлива – и мне хорошо.

Наташа обняла его и поцеловала в шершавую щеку.

– Спасибо. Ты – самый лучший, самый современный дедушка!

– Вопрос, как ты будешь пение совмещать с учебой? Только не надо бросать! Ты столько сил вложила…

– Конечно нет! – воскликнула Наташа. – У меня есть целый август, чтобы наработаться. А потом все. Если совмещать не получится, откажусь от работы.

– Мудрое решение, – одобрил дед. – Образование очень важно. Да, сейчас неграмотный торгаш зарабатывает больше инженера. Академики торгуют трусами – где это видано? Так быть не должно и, надеюсь, со временем справедливость восторжествует.

2 августа 1994 г.

В субботу трио «Анна» выступило более чем успешно. Но то суббота, выходной, народ гуляет. А что будет во вторник? Заработает ли Валерун свою десятку, а Наташа и Антон – хоть что-нибудь?

Две-три песни им по-любому закажут, Наташа расстарается, но это ведь получится, что она все заработанное отдаст на такси. Она пообещала себе, что, если вечер получится тухлым, она уйдет в полпервого и поедет на метро. Так армянам и скажет. И выспаться получится перед торговым днем, и деньги сэкономит.

Что касается торговли, понедельник принес сто баксов чистыми, но бегать пришлось до шести вечера, а вторник – семьдесят пять. Национальную валюту Наташа по мере поступления переводила в доллары. То там десять баксов купит, то в другом месте – так Пашка научил, сказал, если сразу покупать круглую сумму у непроверенного валютчика, можно получить в подворотне по голове, или квартиру вычислят и вскроют, когда никого там не будет.

Расслабляться нельзя, Наташа и не расслаблялась, но и не напрягалась особо, все шло как-то само собой, словно это была не жизнь, где все дается потом и кровью, а игра.

Всю дорогу в ресторан Наташа нашептывала под нос песни, даже пару раз поймала вопросительные взгляды пассажиров метро – что за припадошная улыбается и сама с собой разговаривает?

Валерун уже был на месте, Сурен и хищный тоже, остальное начальство и их родственники отсутствовали. Наташа помахала армянам и побежала переодеваться в синее платье. Когда вернулась красивая, накрашенная, с прической, Антон сидел на стуле возле синтезатора и крутил колки гитары, Алена заняла свободный столик возле танцпола, водрузив на него бутылку пива.

Занятых столиков было мало. Если в субботу под конец гости забили весь зал, некоторым не хватило мест, и они сгрудились возле стойки, лишь бы потанцевать, сегодня пустовало больше половины столиков, что наверху, в полумраке, Наташа не видела.

– Ну что, Бониту свою выучила? – спросил Валерун.

– Ага, и у нас же есть шпаргалка. Что, начнем с Мадонны?

Валерун покачал головой.

– Не-е, сперва – песни для души. Синие туманы, плоты и Шуфутинский.

Он сказал стандартное приветствие и запел:

– Сингарелла, Сингарелла…

Это была «его» песня. Наташа, чтобы не стоять без дела, стала пританцовывать и выводить голосом всякие «Ай-я-яй» и «Ой-ла-лэ».

Валерун улыбнулся, кивнул – одобрил, во время проигрыша он шепнул:

– Бэк вокал сможешь? Только тихо-тихо?

Наташа кивнула и запела с ним дуэтом, подглядывая в шпаргалку. Ее почти не было слышно, голос звучал фоном, подчеркивая и оттеняя вокал Валеруна. Наташе больше нравилось оттенять Антона, вот где вокалище! Вот где контраст.

– Давай «Ламбаду», – предложила Наташа. – Пусть разойдутся.

– Рано еще, – не согласился Валерун. – «Фраера» пой.

– Хуже не будет. Давай «Ламбаду», потом все будет, как ты хочешь. Проституткам, может, зарисоваться хочется.

Наташа скосила глаза на девочек, которые курили за столиком рядом с Алениным. Зацепит, не зацепит? Эмпатия, как выяснилось, и через голос передается.

– Ну смотри, – не стал упираться Валерун.

Наташа запела русскую «Ламбаду» и не ошиблась. Девочки вышли на танцпол и исполнили эротический танец, они извивались, как змеи, приседали с расставленными ногами, терлись друг о друга, у ограждения на втором ярусе собрались мужчины, стали хлопать в такт.

Закончив, Наташа улыбнулась:

– А теперь, Антон, за-вы-вай!

Антон запел «Не сыпь мне соль на рану». Танцевать под это было невозможно, танцпол опустел, зрители загрустили. Еще две печальные песни – и со второго яруса спустился интеллигентного вида мужчина в пиджаке (и как не жарко?), попросил что-то веселенькое. Сошлись на «Девочке-ночи». И снова проститутки сплясали, к ним подсел тот самый мужчина, что песню заказывал. Думал, наверное, что девушки просто зажигательно танцуют, но понял, кто это, и удалился. Началось паломничество к проституткам, и вскоре их разобрали.

Наташа широко распахнутыми глазами наблюдала, как алкоголь сбивает позолоту с посетителей, как из-под масок проступают истинные личины. Импозантный мужчина, не найдя бесплатных достойных его дам, уснул лицом в столешницу. Увешанные бриллиантами женщины бальзаковского возраста, разговаривавшие с кавалерами через губу, скачут козами, потрясая телесами. Надменная красотка, которую привел новый русский в малиновом пиджаке, рвется к микрофону.

Вот она, настоящая жизнь. Или нет, не настоящая? Жизнь несчастных людей, прячущихся под мишурой от самих себя?

Пять песен спели бесплатно. Не помогло и «Для любимой Аннушки, самой красивой женщины на Земле в день ее рождения». Наташа отчаялась, что сегодня она без денег, и собралась идти к армянам отпрашиваться – уже ясно, что вечер тухлый, но обратила внимание на неприметного мужчину, опершегося об опустевший столик, где раньше сидели путаны.

Мужчина жрал ее глазами. Так в седьмом классе на нее пялился новенький, стыдный мальчик Анджей Баскаков, а она не знала, куда деться, когда весь класс над ней потешался. Было что-то парализующее, маньяческое в этом взгляде.

Постояв немного, маньяк двинулся к музыкантам. Наташа склонилась к Валеруну:

– Я в туалет туда-обратно. Быстро!

И рванула прочь, а когда вернулась, просидев в уборной несколько минут, маньяка не уже не было, зато были счастливые Антон и Валерун. Антон пел «Что такое осень». Валерун по-бегемотьи оскалился и поманил Наташу толстым пальцем. Она замедлила шаг, считала эмоции: доволен, как слон после купания, и снова ускорилась.

Качнув бедрами, он пропел шепотом:

– Ай, на-нэ, ай, на-нэ, посмотри, что у нас есть.

Он распахнул жилет и ткнул пальцем в нагрудный карман, откуда торчал кончик зеленой банкноты. В воздухе запахло изменой.

– Баксы⁈ Сколько? Десятка?

– Полто-ос, – лукаво прищурился Валерун. – Зато мы весь вечер поем рок для этого кента, смотри, какой Антоха счастливый.

С одной стороны, хорошо: деньги большие, заказы приятные. Но, с другой, брать деньги от маньяка… Это может быть чревато. Наташа пожалела, что сбежала и не прочитала его намерения.

– Он мне не понравился, – призналась она. – На потрошителя похож, и глаза у него желтые. Как бы не вышло чего.

– Да нормальный мужик. Такое бывает: хочется людям слушать любимую музыку.

– А где он сидит? – Наташа запрокинула голову, глядя на второй ярус.

– Ага, там. Что ты к человеку привязалась?

Наташа замолчала. И правда, что ему предъявишь? Желтые глаза и маньяческий взгляд? Несерьезно.

– Для меня работа есть? – сменила тему она.

– Да, он Агузарову заказал. Еще Настю Полеву хотел или Дягилеву, и у меня она есть, но не думал, что пригодится. Ща после меня споешь Агузарову.

Наташа устыдилась своей серости и не стала спрашивать, кто это – Настя Полева. Задумалась о несправедливости мироустройства: кто-то весь месяц спину гнет за станком, или нервы в школе убивает об учеников, и не зарабатывает пятидесяти баксов, которые им на голову упали. Вдруг это аванс за грядущие пустые вечера? Не может же ей всегда так везти.

Или это не везение, сегодня ждет какой-то маньяческий сюрприз?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю