Текст книги "Смейся! (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 28
Бей правой, любер!
В больнице пахло хлоркой и концентрированным отчаяньем. От изобилия белого, от больничных запахов и лязга инструментов на столике, который мимо прокатила санитарка, у Наташи перехватило дыхание. Будто бы костлявая лапа прошлого сжала горло, не давала вдохнуть, пульс разогнался до ста и выше. Наташа будто бы снова очутилась в той больнице привязанная к кровати, а вокруг – то ли медики, то ли садисты, что проводят опыты на живых людях.
Хватанув воздух раскрытым ртом, Наташа просипела:
– Подождите, мне плохо… Задыхаюсь.
В глазах потемнело, голова закружилась, обрушился ужас, что она умирает. Нахлынула паника, захотелось бежать отсюда как можно дальше.
Валерун встряхнул ее.
– Наташа, что с тобой?
Ее голова дернулась, зрение прояснилось, она наконец смогла вдохнуть и поняла, что это у нее аллергия на больницу. Ну просто анафилактический шок! После того, как попала в гинекологию, она будет бояться больниц до конца своих дней.
Захотелось плакать, выть в голосину. Наташа перевела взгляд на Валеруна, встрепенулась и закрылась: у него дрожали губы и глаза блестели от слез.
– Легче? – прохрипел он.
Наташа кивнула, глянула на Витька, тоже готового разрыдаться. Это привело ее в чувства, вспомнились цыганки в Александровском саду. Не хватало двух истерящих мужчин.
Поднимаясь в хирургию «травмы», она думала о том, что больница – место страшное и гиблое. Само здание такое… как в тюрьме, но без вертухаев, потому что у тех, кто сюда попадает, вертухай куда более строгий – болезнь.
Как будто болезнь и персонал сговорились, чтобы человек не выздоровел никогда. Медики ведут себя так, словно хотат не помочь, а добить пациента, которому и так плохо, и значит, он особенно уязвим.
Да, персонала в больницах мало, им платят копейки, а пациентов тысячи, и каждый для себя уникальный, когда для врачей он – просто еще одна история болезни. Но неужели нельзя относиться к людям как-то по-человечески?
Наташа представила себя медсестричкой, у которой полное отделение больных, и каждый требует сочувствия… Нет, она не смогла бы быть сволочью и издеваться над ними.
Вспомнилась мамина история, как она проходила практику в такой вот хирургии, где лежали прикованные к кроватям люди с переломами на вытяжках: у них в кости были вставлены спицы. И вот эти спицы маме приходилось обрабатывать. Над ней была медсестра – средних лет озлобленная дама, ненавидящая весь мир и пациентов за то, что они не несли ей деньги и конфеты. Пациенты подвергались самым настоящим пыткам: она отрывала салфетки, изолирующие раны, насухо, ковырялась в ранах, рычала на беспомощных людей, чтобы не ныли, а терпели. Но они не понимали, что это был шантаж: хочешь, чтобы не было больно? Плати.
И тут появляется добрая девушка, которая сперва всех обойдет, прикипевшие салфетки отмочит, спросит, как дела, а потом аккуратно поменяет на свежие. Ничего сложного. И как понесли маме конфеты, цветы и даже конверты с деньгами!
Злобная тварь не стерпела такой несправедливости, маму возненавидела и поставила ей «трояк» за практику. Это была единственная мамина «тройка» в медучилище.
А еще мама рассказывала, что для больных праздник, когда дежурит добрая медсестра, и наказание – когда мегера.
У несчастных в той хирургии были два дня продыху, когда сестра из перевязочной на выходных.
– Это здесь. – Валерун остановился возле двери в отделение. – Подождите, я узнаю, что и как.
Как же Наташа была ему благодарна за то, что он все выяснил и не посылал ее, а сам договаривался! Она понятия не имела, в какую дверь стучать. Ошалелый Витек, похоже, тоже.
За Валеруном захлопнулась дверь, Наташа стиснула руку Витька, ей представился Антон, лежащий со спицами в костях на вытяжке, с поломанными ногами. Бедный Тоха, пусть горит в аду Алена…
Наташа внезапно вспомнила, что значит золотарь – ассенизатор по-современному. То есть Золоторева – равно Говновозова.
Валерун вышел минут через пятнадцать. Наташа и Витек одновременно шагнули ему навстречу. Предвосхищая вопросы, Валерун кивнул на дверь и сказал виновато, что ли:
– Сейчас выйдет.
Наташа улыбнулась. Антон выйдет на своих ногах! Значит, он не на ужасной вытяжке, не с проломленной головой, не переломанный весь – и то хорошо.
Вскоре на пятачок возле двери вышел Антон, с заведенными за спину руками. Один глаз заплыл, под другим фингал, губы разбиты.
– Господи! – воскликнула Наташа, ощутила его боль и отчаянье как собственные, обняла его и обдала теплом, любовью, радостью.
Каменные плечи под ее руками чуть расслабились.
– Живой! Как мы рады!
– А я – не очень, – прогудел он.
Безнадегой шибануло так, что Наташа задохнулась, отстранилась, подбирая слова: все будет хорошо, пока человек жив – все можно исправить…
Но Антон не дал ей договорить, показал загипсованные и забинтованные руки: пальцы, ладони, до предплечий.
– Я никогда не смогу играть. Кости раздроблены, суставы повреждены. Операция длилась несколько часов, пальцы по кусочкам собирали.
Наташа ахнула и закрыла лицо руками.
– Тварь… Ну какая же тварь! Ее надо уничтожить!
– Кого? – округлил глаза Антон.
– Дуры твоей конченой! – выпалила Наташа.
Антон мотнул головой.
– Ты о ком вообще?
Он не понимает, что ли⁉
– Алена твоя, кто же еще! Разобиделась, папе пожаловалась, вот он и… Ну тварь. ТВАРЬ!!!
– Она тут ни при чем, – спокойно ответил он. – На меня напали, когда я шел домой. Любера.
Валерун шумно выдохнул.
– Пф-ф! Они же вымерли! Как и металлисты.
– Хер там, – огрызнулся Антон. – Просто ушли в банды. А я оделся в кожу. Они были пьяны… – Антон скривился, как от пощечины, повел плечами. – Битой – по пальцам. Из-за таких, как я, Союз развалился… Чтобы больше никогда хрень свою не играл.
– Их взяли? – спросила Наташа с надеждой, ей было больно, так больно, что хотелось кричать.
Антон мотнул головой.
– Рассеялись.
Наташа прищурилась.
– Тебе не кажется это странным? Ты поссорился с Аленой – и на тебя напали. Не просто избили, а лишили самого дорогого.
– Прекрати, – рыкнул Антон, дунул на челку, закрывающую глаза. – Алена тут точно не при делах.
Наташа жаждала справедливости и не сдавалась.
– Ну да, ну да. Какое совпадение! И папаша у нее не просто так, да?
Антон наградил Наташу уничтожающим взглядом, и она замолчала. Он искренне верил, что Алена не виновата, это все совпадение, а вот он – виноват, что подвел ее.
Вспомнилось, как Пашка говорил, что, сближаясь с людьми, мы принюхиваемся к ним и вскоре перестаем реагировать на запах, даже если он неприятный, и больше не понимаем, какое рядом дерьмо.
Кулаки сжались сами собой. Получается, никто не ответит за то, что Антон покалечен? И как реагировать? Стоять и мычать? Ну, никого не поймали…
И не поймают, блин! Потому что, если бы Наташа хотела кому-то жестко отомстить, она действовала бы не сама, а через кого-то, и точно так же путала бы следы. Парень рокер? Вот тебе любера. Причем нанятые быки действовали-то по старинке, сейчас только рокеры тех люберов помнят, они эволюционировали (или деградировали?) в бычье обыкновенное.
Все настолько очевидно, что Наташу разрывало от возмущения. Но что может изменить она, как добиться справедливости, когда жертва против того, чтобы обидчик получил заслуженное возмездие? Он не станет свидетельствовать против Алены, а Наташа с Валеруном никто и никак с этим делом не связаны.
Незаметно для Антона Валерун ткнул пальцем Наташу под лопатку. Ее злость передалась ему, но он нашел неправильную точку приложения. Однако намек она поняла, закусила губу, вдохнула, выдохнула.
Не психовать! Только не психовать!!!
– Как они выглядели? – спросила она у Антона. – Ты заявление написал?
Вопрос вызвал у Антона глухое раздражение. Он был сломлен. В его душе клубилась чернота.
– Написал. Точнее записали с моих слов. Натка, ну отвали, а? И так тошно, я даже поссать не могу! – Он тряхнул руками. – Мне теперь сиделка нужна. То есть держалка. И восстанавливаться год, а капусты ноль! Все Алена забрала. Придется ехать домой. Вот как только выпишут, так и поеду. Валера, займешь десять баксов?
– Так, погоди. Петь-то ты можешь? – сказал Валерун. – Поешь ты круто. Оставайся вокалистом. Будешь петь под минус, делов-то!
– Я не могу себя обслуживать, – повторил Антон. – Ни в туалет сходить, ни помыться. Кто будет меня мыть, ты?
– Да хоть и я! – вызвался Валерун и проворчал: – Я сына с трех лет растил, так что не привыкать. Ну, поедешь ты к маме, ее же удар может хватить, ей же под семьдесят! Сами справимся, скажешь ей все, когда будет не так критично. Деньги делим на троих, все поровну. Ну?
Антон посмотрел на свои руки, уголок его рта дернулся. Валерун продолжил сеанс психотерапии:
– А играть… Если даже не сможешь, синтезатор останется тебе доступным, и барабаны.
Подключился Витек:
– Тоха, ну в самом деле! Гитарист ты был так себе, а вокалист от бога. Тем более девки на певцов западают, кому те гитаристы нужны.
Наташа ощутила, будто бы чернильные тучи разошлись и появился крошечный просвет, откуда на миг выстрелил солнечный лучик.
– Я не могу на это пойти, – сказал Антон, потупившись, но – с благодарностью.
– А придется, – улыбнулся Валерун своей бегемотьей улыбкой. – Короче, братуха, прорвемся! Как синяки сойдут, наденешь перчатки, будешь петь. В моем подвале места хватит, поживешь там!
– Зимой там не холодно? – осторожно поинтересовался напуганный Витек, который жался в сторонке.
– Нормально!
Валерун и без эмпатии оказался лучшим психологом, чем Наташа, хлопнул Антона по спине, отчего тот шарахнулся и зашипел – спина, видимо, тоже была повреждена.
– Нужно что-нибудь? – спросил Валерун. – В московских больницах, слышал, все есть.
Антон пожал плечами.
– Меня жалеют, подкармливают. Говорят, ничего не надо – можно сказать, мне повезло.
– Это точно, – вспомнила свой опыт Наташа. – Все равно надо приносить сладости и кофе. Отношение будет еще лучше.
– Девушка, не надо портить персонал! При выписке отблагодарим. Кстати, когда выписка?
Антон пожал плечами.
– Не знаю. Дня три точно буду еще здесь. Витек, матери – ни слова. Она все моей растреплет. Понял?
Витек провел по губам, словно застегивал рот на молнию.
– Я могила!
Наташу так и подмывало наказать злодейку, восстановить несправедливость, но она сдерживалась. Еще немного поговорили, и молоденькая медсестричка пригласила Антона в отделение.
На улице Витек отделился и убежал, Наташа осталась с Валеруном, который сказал, доставая сигарету из пачки:
– Я понимаю, что тебе хочется восстановить справедливость. В молодости я был таким же. Но ты ничего не добьешься, только с Антоном поссоришься, ему неприятно вспоминать этот инцидент.
– Ну хоть потрясут сучку эту, припугнут, – пробормотала Наташа.
– Не. Менты не ищут сложностей и идут по самому простому пути. Тут все очевидно: бритоголовые побили неформала. А что тут месть обиженной женщины, никого не… волнует. Поди докажи, что это женщина бывшего заказала! А если нет? Так поймают мелкую банду, все на них повесят, и дело в шляпе. Сечешь?
– А если заплатить им?
– У тебя столько нет. Вот штук за пять долларов они с места сдвинутся.
Наташа надолго замолчала. И так крутила эту тему, и эдак. Ну не могла она спустить с рук Алене такую подлость! Если она не сделает хоть что-то, ее разорвет от негодования. Потому она придумала кое-что безобидное, но неприятное. Валеруну о своих планах ничего не сказала, спросила только:
– У тебя есть сын? Сколько ему?
Вопрос оказался бестактным – Валеруну стало больно. Затянувшись, он все-таки ответил:
– Четырнадцать. Когда ему было десять, мамаша объявилась, и суд решил, что ребенок должен жить с матерью, и плевать, что она его бросила мне – личную жизнь устраивать мешал. Ну я – бухать с горя… Наворотил дел, мне вообще с ним видеться запретили.
– Ужасно, – повела плечами Наташа, и ей стало неловко.
Вечером, уже в Перово, сгорая от ненависти, Наташа купила конверт, чтобы осуществить свою маленькую месть.
– Как твой друг? – спросил Боря, как только она переступила порог.
Переживал малой, оказывается.
– Плохо, – ответила Наташа. – Он гитарист, ему сломали пальцы. Все. Раздробили битой. Его бывшая подстроила нападение.
– Вот тварь! – разозлился Боря.
– Вот такие они, женщины. «Если ты ходишь по грязной дороге, ты не можешь не выпачкать ног», – процитировала она «Наутилус». – Будь разборчив. Боря, поможешь мне наказать ее?
– А что надо? – вяло отозвался брат.
Конечно же, он трусит. Надо его успокоить.
– Припугнуть Алену в письме. Я отправлю его. Но если на меня подумают, почерк-то не мой!
– А если меня проверят? – округлил глаза Боря.
– Ты не имеешь к этой Алене никакого отношения, – сказала Наташа. – И будешь уже дома. Помоги, а?
– Ладно. – Не чувствовалось в его голосе энтузиазма, но оно и понятно.
Наташа вырвала из тетради в клетку листок и протянула ему вместе с ручкой.
– Пиши. «Привет, Аленушка!»
Как же хотелось добавить «Говновозова», но надо, чтобы письмо выглядело убедительно, потому Наташа не позволила себе эту вольность.
' Антон искалечен. Думаешь, это сойдет тебе с рук? Ошибаешься. Мы знаем, что за этим стоишь ты. Ходи и оглядывайся!'
Боря записал ее слова и вернул листок и сказал с азартом:
– Мы с дедом завтра идем на выставку «Сальвадор Дали без границ», прикинь! Все лето мечтал. Пойдем с нами!
– С удовольствием! Только завтра у меня есть дело, пока не знаю, во сколько. Если после шести вечера, то смогу.
Весь вечер она в мечтах наказывала Алену Золотареву. Как здорово было бы нанять людей, чтобы ходили за ней по пятам, имитировали слежку, звонили и сбрасывали. Ничего незаконного, а жизни у Алены не будет.
Но как дотянуться до Саратова?
Глава 29
Сила искусства
Квартира, которую Натка нашла по объявлению, оказалась у черта на рогах, а не возле метро. Оттуда до метро следовало идти сорок минут. Летом-то ладно, а зимой, когда морозы начнутся? А дождливой осенью?
Даже к маршрутке, которая шла к метро, пилить надо километр. Потому Наташа отказалась от нее наотрез. Ехала домой, на выставку, жалея, что день пропал.
В последнее время Наташа чувствовала себя Пашкой. Ему так же катастрофически не хватало времени, только у него два бизнеса плюс стройка… Нет, три, если считать платную поликлинику. Наташа думала, что это блажь: столько мороки с ней, а денег она не приносит – и смысл тратить время? Не сказать, чтобы Пашка с мамой был так уж близок, чтобы запускать этот проект под нее.
А теперь понимала. Просто есть вещи, на которые не закроешь глаза, как они с Валеруном не смогли закрыть глаза на Тохину беду. Парень остался в чужом городе, совершенно беспомощный, без средств к существованию. Скорее всего, его пальцы никогда не заработают, как надо, чтобы восстановиться, понадобятся месяцы, если не годы, и этот период, реабилитация, самый дорогой.
Витек, играющий с ним на Арбате, пообещал пересесть за гитару, пригласить барабанщика, чтобы Антон не чувствовал себя ущербно. Ведь и правда его конек – вокал, супергитаристом он вряд ли станет.
Помнится, они с Аленой говорили, что пишут песни, Наташа так и не удосужилась поинтересоваться, что это за песни, теперь стыдно было. Вдруг они крутые?
Заработав сорок долларов, она спешила домой, чтобы успеть на выставку «Дали без границ», посвященную великому художнику. Выйти они должны были в шесть вечера.
В квартиру она влетела без двадцати шесть, думала, ее начнут сжирать за задержку, но деда еще не было. Зато был Боря, бьющий копытом, как застоявшийся конь. Время есть! И Наташа бросилась в душ, надела свежие футболку и джинсовые шорты.
Из прихожей донесся голос деда:
– Ну что, молодежь, готовы?
– Да, – в один голос крикнули Наташа и Боря.
Боря сиял от предвкушения. Казалось, от его радости на небе над ним тучи разойдутся. Наташа открылась, с удовольствием становясь реципиентом, принимая его эмоции, и грелась ими, растворялась в них. Вот что чувствуют люди, когда попадают под ее влияние: ей безумно хотелось прикоснуться к великому, и влспринималось это как собственное желание. Так хотелось… как торта, когда мучает голод.
Скорее бы!
Если бы Наташу попросили описать, что есть творчество Дали, она бы сказала, что это болезненно-яркие картины непонятно о чем. Вот такая она серость. Как ни пыталась, не могла понять, чем же все восхищаются. Вдруг как посмотрит оригиналы, как проникнется!
Уже на подходе к Центральному дому художников Наташе не понравилось столпотворение. Ладно бы просто толпа – но очень уж она напоминала огромную, нет, гигантскую очередь, змеящуюся вдоль колонн, под балконами.
– Дедушка, – Боря потянул за руку деда и спросил потухшим голосом: – Это что же, все за билетами?
– Сейчас узнаем, – сказал дед и устремился вперед.
– Вы на Сальвадора Дали? – спросил дед у первой попавшейся женщины в середине очереди, похожей на библиотекаршу.
– Уже полтора часа стоя! Конца и края не видно, – пожаловалась она. – Пять тысяч за билет отдай – и так мучайся!
Боря сразу потух. Эта очередь часа на три. Как раз достанется билет, когда все закончится.
– До которого часа работают кассы? – спросил дед.
– До восьми в связи с ажиотажем. А так до шести.
Осталось полтора часа. Что не могло не радовать, люди, стоявшие даже перед этой женщиной, начали уходить, но дама была упорной, решила пройти свой путь до конца.
– Что же делать? – в глазах Бори заблестели слезы, и Наташа закрылась, так сильно было его разочарование.
Так жаль стало Борю, так хотелось подарить ему мечту, такую маленькую и достижимую… но столь трудно реализуемую, что Наташа придвинулась к женщине вплотную и вкрадчиво прошептала ей на ухо:
– А не продадите нам свое место? Мы издалека и ненадолго, брат у меня, вот, художник, два месяца мечтал об этой выставке. Обидно будет, если не попадем.
Повернувшись спиной к стоящим в очереди, Наташа принялась отсчитывать деньги тысячными купюрами. Поначалу женщина не хотела, но с каждой тысячной купюрой в руках Наташи ее решимость гасла. На пятой тысяче оно воровато огляделась, цапнула деньги и сказала, обернувшись к флегматичного вида мужчине лет пятидесяти, что стоял за ней:
– Это мои родственники, я им очередь держала.
Люди собрались возмущаться, но она покинула очередь и примирительно проговорила:
– Вместо меня.
Боря, который все видел, обнял Наташу.
– Спасибо!
Вот ради этой радости и стоит жить!
– Молодец, – оценил поступок Наташи дед.
– Надо было это предложить кому-то, кто поближе к кассам, – запоздало сообразила она.
По очереди пронесся гомон. Оказалось, кассиры объявили, что успеют продать двести билетов и попросили отсчитать сто пятьдесят человек, а остальным расходиться, чтобы даром не стояли. Сто пятьдесят – потому что наверняка будут покупать два, три билета, а то и больше.
Повезло, они оказались сто тридцать пятыми. То, что задачу хотя бы частично можно решить сегодня, и Наташу, и Борю несказанно обрадовало.
– Вы идите прогуляйтесь, – предложила Наташа. – Потом меня смените.
Дед кивнул, посмотрел на Наташу задумчиво и увел младшего внука.
В итоге билет удалось купить без пяти минут восемь, за пять тысяч, как и говорила библиотекарша. Наташа купила не три билета, а четыре – один для Рассадиной. Оказалось, чтобы добыть билет, надо весь день положить, вот она, сила искусства!
– Пришли, купили, посмотрели – ага, – возмущалась Наташа. – Четыре кассы! Видите, сколько народу скопилось? Посадите дополнительных людей, чтобы не издеваться.
– Так они контролируют количество посетителей, – предположил дед. – Если все желающие ворвутся в зал, будет шум, гам и толчея, никто ничего не увидит и не услышит.
– Главное, что купили, спасибо тебе, – поблагодарил ее Борис. – Когда пойдем? Завтра вечером? Вам же работать… Только давайте, чтобы в шесть – уже тут? Я ж ничего не успею за час.
– Давай, – согласилась Наташа, уверенная, что раз брат так рвется на выставку, там точно будет что-то особенное, и ей понравится.
* * *
Выставка поражала воображение своим размахом и… камерностью, что ли. Странная музыка, льющаяся отовсюду, создавала ощущение, словно это не выставка, а дом Дали, куда удалось каким-то чудом попасть. Точнее, не дом, а его мир, его душа. Потому ходилось на цыпочках и громко не говорилось.
Люди были, но немного. Их количество не нарушало интимную обстановку. Наташа думала, тут будут картины – а хрен там! Как раз-таки тех самых картин, благодаря которым он известен, не было. Боря как узнал на входе, так чуть не разрыдался. Однако вскоре он утешился, потому что тут имелись так называемые графические работы, которые тоже по сути картины. Наташа спросила у экскурсовода, в чем разница, но уловила лишь в общих чертах: это картины, но написанные иначе, с помощью какой-то матрицы. Типа напечатаны, но нет.
Помимо графических работ, тут было много чего еще. Скульптуры, например. Мебель, созданная по эскизам мастера – он, оказывается, занимался дизайном интерьеров. Первым делом Боря рванул к картинам, то есть графическим работам. Больше всего народа толпилось возле иллюстраций к «Божественной комедии». Боря тоже тут задержался, причем возле каждой залипал минут на пять. Наташе было жутко смотреть на людей со вскрытыми грудными клетками, сюрреалистично расчлененных… Черно-белые нормальные рисунки были ей понятны. Сюрреалистичные – нет, как ни бейся. Она раскрылась, чтобы считать эмоции Бори, но хватанула целый коктейль, ведь людей вокруг было полно, и никто не излучал благоговения.
– А что это? – спросил Боря разочарованно.
Экскурсовод как раз рассказывала о творении Данте так, словно все знали, о чем там. Боря «Божественную комедию» не читал, ее только в девятом классе проходят. Спрашивать у деда о его осведомленности Наташа не стала – вдруг тоже не читал? И рассказала, ведь память еще хранила билеты по литературе, заученные для поступления.
– Данте написал свое произведение в начале четырнадцатого века, писал несколько лет. Оно уникально по форме, можно сказать, выверено математически. Оно повлияло на становление итальянской письменности. Там о том, как главному герою, типа самому автору, устроили экскурсию сперва по аду, потом он попал в чистилище и лишь затем – в рай. Тут все это отражено.
– Много ада, – сказал дед.
– Босх тоже всякие ужасы любил, – объяснил Боря. – Дали вдохновлялся Босхом. Там вообще ужас.
Наташа не удержалась и сказала:
– Все равно не понимаю. Ну да, картины… Но ведь Боря сможет нарисовать так же!
– Перерисовать смогу, – не согласился брат. – Но так нарисовать – никогда. Это же целый мир, душа, эмоции… Он был слегка безумен, что и нашло отражение в картинах. Никто больше так не сможет. Ты просто прислушайся к картинам. Сердцем прислушайся.
Наташа сосредоточилась на картине «Молитва» с изображением трех непрорисованных силуэтов: зеленого в рясе с капюшоном, голубо-розовой женщины без лица и красного кого-то, она полагала – черта. И ничего не почувствовала, однако Боря ощутил… тепло, что ли. Умиротворение скорее.
– Ничего, – честно ответила она. – Потому то я – хомяк. Мне Шишкина и Айвазовского подавай, там понятно и красиво.
Самым интересным оказалось то, что рассказывала экскурсовод. Наташа почерпнула, что Дали был человеком неординарным, отчасти безумным, и это безумие, граничащее с талантом (или наоборот), он сумел облечь в форму, через которую разговаривал с миром. А еще его жена и муза Гала была русской, она-то мужа раскрутила и сделала так, что он стал знаменитостью при жизни. Была из совместная фотография. Женщина как женщина, ничего особенного в ней Наташа не нашла.
Экскурсовод много рассказывала об этой женщине, и оказалось, что Дали, нелюдимый и странный подросток, панически боялся женщин. Его отец оставил на столе энциклопедию венерических заболеваний, и мальчик впечатлился.
В подростковом возрасте он общался с преподавателем и ходил смотреть к нему слайды. Там они увидел женщину, сидящую спиной, и влюбился в эту спину. А потом увидел на пляже женщину с такой же спиной, Галу.
Жили они странно. Приезжая в новый город, обязательно там еще раз женились. Гала была старше на десять лет и умерла раньше. После этого Дали, которому было под восемьдесят, постепенно угас.
Когда рассказ о единственной любви художника закончился, начали рассматривать картины, длилось это больше часа. Боря фотографировал, Наташе надоело, и она хотела посмотреть на другие его работы.
Скульптуры были такими же странными, как картины, и тут были те самые расплавленные часы. И длинноногий слоник с рекламного плаката. Звали его на самом деле «Космический слон» и нес он в себе серьезную философию.
Это же надо, так облечь в форму символы! Теперь Наташа поняла, почему Дали великий – он умело раскрыл свою немного безумную ни на что не похожую вселенную.
И мебель была такой же, с безуминкой, причем не легкой.
Наташа, дед и Борис были последними посетителями и всё кружили по залу, порхали от работы к работе, пока охранница мягко не намекнула, что пора бы и честь знать.
Направляясь к выходу, Наташа заметила до боли знакомого припозднившегося посетителя, стоящего спиной, и похолодела: средний рост, покатые плечи, крупные седые кольца волос…
Андрей?
Мужчина повернулся, и Наташа поняла, что обозналась, но на душе сделалось гадко. Скорее бы его забыть! Однако она не могла просто вычеркнуть Андрея из жизни, потому что он научил ее находить радость в мелочах и ценить прекрасное.
Отчасти благодаря ему она здесь, поступила в театральный, и ее ждет большое будущее. Так что пусть его образ остается светлым и значимым, как портрет на стене. Когда-нибудь отболит и выветрится.
– Пойдем в кафе? – предложила Наташа и раскинула руки, глядя на сталинские высотки вдалеке. – Смотрите, как красиво! Скоро стемнеет, включат огни – и вообще залюбуешься!
Молчаливый Боря, которого придавило впечатлениями, оживился и поднял руку.
– Я за.
Цены в Москве на все были аховые, но – гулять так гулять. Ковыряя мороженное ложкой, смешивая его с сиропом, Боря грустно сказал:
– Не стать мне великим. Я понял, что недостаточно безумен. И свой стиль, такой, как у Дали, мне никогда не найти. Тут ведь дело не в технике, а во взгляде на мир.
– Боря, тебе четырнадцать лет, – пыталась его утешить Наташа. – Тут нет картин, которые Дали рисовал в твоем возрасте. Он вообще тогда умел рисовать или нет?
– Ничего ты не понимаешь, – стоял на своем Боря.
– Да погоди раскисать. Может, шиза еще проснется.
Дед усмехнулся, но ничего не сказал.
Москва погружалась в сумерки и зажигала огни. Огромный красивый город, принявший трех южан. Наташа мысленно уже считала Москву своим городом. Так хорошо, как здесь, ей никогда не было на родине. Она нашла себя и чувствовала, что нужна здесь.
Город как будто сам подбрасывал ей интересные занятия, но больше всего Наташе хотелось играть в театре или кино, даже сны об этом снились. А уж как ей хотелось начать учебу! Должно быть очень познавательно.
И сокурсники… безусловно талантливые, интересные. Они непременно подружатся!
И будущее… сияющее, яркое. Непременно счастливое. Оно уже прекрасное, а будет еще лучше.
Вторая финальная часть здесь: /work/607748




























