Текст книги "Смейся! (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
До Наташи дошло не сразу. А когда дошло, она закрыла лицо руками, и из глаз брызнули слезы. Ее волной накрыли чужие злость, зависть, обида, оглушили, потащили по песку. Казалось, ее разорвет от диссонанса – собственной радости и чужого горя.
Как же больно было смотреть в глаза тем, кому не повезло! Кто-то злился, например, Влад, глазастая блондинка ревела белугой, высокая невыразительная девушка молча роняла слезы…
Все были так погружены в себя, что, похоже, не поняли, кто же из выступавших счастливица Мартынова, ведь Наташа тоже умывалась слезами.
На плечо легла рука Тамары Львовны.
– Пора выходить, девонька. Все у тебя хорошо, чего ты плачешь?
У Наташи началась истерика, ее трясло. А еще больше трясло от мысли, что на улице ожидает Наталья из Смоленска, мечта которой сломала крылья.
Глава 3
Бей посуду, я плачу!
Наташа обулась, подхватила сумку и вылетела в коридор. Бегущая навстречу партия испытуемых атаковала выходящих, чтобы выпытать подробности, но те не сказали ничего вразумительного, теперь Наташа понимала почему – потому что, когда горло сжимается от горя и для тебя все кончено, не до помощи другим. Что касается Наташи, она просто боялась говорить, что прошла во второй тур, подозревая, что ее разорвут от зависти и злости.
Красавчик Влад заблокировал у выхода Тамару Львовну, видимо, требуя объяснений, почему его не взяли. Наташке самой было интересно, что же не так сделал этот идеальный парень, и она навострила уши. Тамара примирительно говорила:
– Бабеля нельзя читать правильно, в этом смысл! Слова, они же ведь живые! – дальше она сказала другим голосом, мягко и вкрадчиво: – Это же таки Одесса, понимаешь? Ты таки не смог прочувствовать текст и переключиться.
Крыть было нечем, Влад потупился, кусая губу, а женщина побежала назад. Наташа так и не поняла, какую функцию она выполняла на собеседовании. Но что разбиралась в театральном искусстве – факт.
И снова Наташа ощутила себя неучем. Что за Бабель такой про Одессу пишет? Надо почитать. И как можно было догадаться, что этот текст надо читать… странненько?
Пройдя полпути до выхода, Наташа вспомнила, что выглядит ужасно: зареванная, лохматая, в рубище. Подумают еще, что тут есть пыточные подвалы, разбегутся.
Наташа представила, как, измазавшись красной помадой, вылетает на порог и хрипит, тараща глаза: «Бегите, несчастные! Спасайтесь, пока не поздно! С прошлого года держали! Одежда поистрепалась, о-ой!» Абитуриенты замирают на миг, а потом бросаются врассыпную, как если бы на них пёр Кинг-Конг.
Так живо это нарисовалось в голове, что она рассмеялась – выходящие из туалета нарядные девушки шарахнулись.
А когда Наташа шагнула в пустую уборную, без чужих эмоций, которые прорывались, как она ни старалась закрыться, стало вообще хорошо: сперва спокойно, потом – радостно. К счастью, никого не было, она умывалась и смеялась, расчесывала волосы и улыбалась. Вот оно, счастье! Да, это первый этап, впереди самое сложное, но ее выбрали! Ее, девчонку из поселка, где в основном алкоголики, а три одноклассницы после девятого ушли торговать собой на дорогу, и одна уже умерла! Значит, Наташа не бездарность, теперь, даже если отбракуют, у нее будет уверенность, что надо просто отшлифовать талант.
Волосы нормально расчесать не получалось, и Наташа собрала их на затылке в хвост, сняла рубище, поцеловала его, свернула трубочкой и положила в пакет.
Одевшись, она окончательно успокоилась и несла свою радость, как индуска – кувшин на голове, боясь расплескать и забрызгать тех, кому она придется не по вкусу.
Обиженный на весь мир Влад стоял на улице возле двери, окруженный толпой интересующихся абитуриентов, и мял в руках сигарету.
– А кого взяли? – спросила девушка в алом атласном платье, с алыми губами.
– Какую-то деревенскую мышь. – Влад стоял спиной, но Наташа живо представляла его лицо, будто он хлебнул уксуса, и красавцем он ей больше не казался. – Не запомнил ни имени, ни фамилии, ни лица. Поистерила, пустила слезу – и в дамках.
Так, значит… Значит, мышь! Так Наташу никто не оскорблял, уж мышью она никогда не была, это точно.
– Может, блатная? – спросила брюнетка с некрасивым, каким-то рыбьим лицом.
– Нищая, – мотнул головой Влад.
– Значит, дает кому-то, – авторитетно заявила красноротая.
Вот же вампирка! Ничего не видела, ничего не знает, а поддакивает. Захотелось огрызнуться, сказать что-то эдакое, жутко обидное, но ничего на ум не шло, и Наташа так и стояла истуканом. Влад жаловался, что ему зачем-то дали текст с ошибками, и не надо было их исправлять, как он сделал, а, наоборот, следовало подчеркнуть! И это нечестный ход.
Наташа слушала и убеждалась, что этот Влад тупой. Его выдрессировали и натаскали, но он, как трамвайчик, не мог ехать, если сходил с рельс. Даже жалко его стало, понятно же, что он назвал ее мышью, просто чтобы возвыситься за ее счет.
Не стерпев оскорбления, она спустилась со ступеней, обошла Влада и встала перед ним, рассчитывая, что трамвай в его башке сейчас начнет буксовать, потому что рельсы кончились. Но Влад смотрел на нее и не видел, продолжал характеризовать каждого выступившего и особенно возмутился, что девушке, которая собралась читать Ахматову, даже рта открыть не дали. Причем только Олеся была названа девушкой, остальным он подбирал едкие эпитеты: шпала, петушок, галка, амеба. Так что мышь – это, можно сказать, комплимент.
Вокруг ораторствующего Влада собралось человек двадцать. Когда он наконец закончил, Наташа проговорила:
– А знаешь, почему тебя не взяли?
Не подозревая подвох, Влад свел брови у переносицы.
– И почему же?
Наташа представила пучеглазый живой трамвай, который, подталкивая себя рожками и тужась, пытается ехать в горку. Получилось смешно. Она открылась, собрав внимание слушателей, и, пустив смешинку в массы, ответила, пожимая плечами:
– Наверное, потому что ты – трамвай.
Собравшиеся засмеялись. Вторую волну хохота вызвал его наивное возмущение:
– Почему?
Задумчиво посмотрев, на него, Наташа уронила:
– Потому высшему разуму неподвластен мышиный юмор. – И гордо зашагала к скамейкам, силясь разглядеть среди других абитуриентов Наталью из Смоленска.
– Берега попутала? – крикнул в спину Влад, переходя на более естественный для него язык.
Оборачиваться и огрызаться Наташа не стала. Зато за ней увязались двое парней, обыкновенных на вид, и невыразительная девушка в джинсовом платье. Пришлось останавливаться и рассказывать, что делать на прослушивании, чего не делать – исходя из своего видения. Закончила она тем, что Влада не взяли, потому что он, хотя на отлично отработал свой фрагмент, опозорился на Бабеле, где манера повествования должна быть особенной.
– А! – обрадовался парень повыше ростом. – Это как у Жванецкого, когда он говорил: «Пошлите со мной!»
Про Жванецкого Наташа, конечно, слышала, но не слушала его, потому, дабы скрыть неосведомленность, буркнула:
– Ну да.
Радовало, что Бабеля никто не знал, а то она уж заволновалась, что одна такая неграмотная.
– Ну а почему трамвай? – напоследок спросила девушка, кивнула на покинутого всеми Влада. – Почему он – трамвай?
– Потому что ходит только по рельсам. Все, мне пора, удачи вам!
Наталья из Смоленска обнаружилась на самой дальней скамейке. Она сидела под палящим солнцем, не замечая жары. Глаза потухли, косички болтались, как две висельницы.
Наташа села рядом, не рискуя признаваться, что прошла во второй тур.
– Не жарко? – спросила она. – Давай уйдем.
– На следующий год приедешь поступать? – заговорила тезка, и сразу же добавила: – Не приезжай. Невозможно туда поступить. Одни блатные и за деньги. Даже если повезет, отсеют потом. Так, для видимости берут, потом выгоняют, и от этого еще хуже…
– Что делать будешь? – спросила Наташа.
Тезка пожала плечами.
– Что-что, домой поеду, там хоть комната есть. Пойду санитаркой, поступлю в медучилище… – Она скривилась.
– Прикинь, мать меня тоже туда хотела упечь, еле отбилась. А что есть в вашем Смоленске, кроме медучилища?
– Пед, мед и платный филиал только открылся, – вздохнула Наталья и наконец спросила: – А тебя за что отсеяли? Только не говори, что акцент не понравился, его у тебя нет!
Потупившись, Наташа проговорила:
– Только не расстраивайся, хорошо? – Поймав удивленный взгляд девушки, она шепотом добавила: – Меня вообще-то взяли…
– Да ты что? – воскликнула Наталья, вскакивая со скамейки. – Что ж ты молчишь⁈ Вот это да! Поздравляю! – И стиснула Наташу в объятиях.
Вот это неожиданно было! Чужая девчонка, потерявшая шанс поступить сюда, искренне, как за родную, за нее радуется! Другая бы изображала радость, исходя желчью. Но эмпата не обмануть. Может, Наташа именно потому к ней и потянулась, что она беззлобная, в отличие от нее самой.
Аж совестно стало за свою гневливость, за то, что Влада обидела… Вспомнились мышь, петушок и набор других эпитетов… Нет, таких нужно ставить на место, и здорово, что хватило смелости и изобретательности это сделать!
– Сказали, надо дождаться списков тех, кто прошел. Только тогда можно быть уверенной на сто процентов.
– Когда списки? – спросила Наталья.
– Сказали, в пять вечера. Сейчас только одиннадцать… Пойдем гулять по Москве? А то я, как приехала, даже не была нигде. Мы же в самом центре – чего теряться?
Наталья погрустнела. Очень захотелось ее утешить, и Наташа сказала:
– Не надо тебе ехать в твой Смоленск. Оставайся! Работу тебе найдем…
– Да кому я тут нужна. Официанткой не хочу.
Наташа задумалась, прищурилась на солнце. Очень обидно было за новую знакомую, просто до слез обидно. Хотелось как-то ей помочь.
– Придумаем что-нибудь! А пока со мной на рынке можно торговать. Выходит в среднем пять тысяч в день. Но это пока, чтобы с голоду не помереть. Это же Москва! Тут столько всего есть! А крутиться меня брат научил, он уже миллионер.
– Всегда хотела, чтобы у меня был старший брат, – вздохнула Наталья и совсем потухла. – Но – две сестры двойняшки, им по пять лет. Я их, считай, вырастила, пока мать работала.
– Не старший брат, на два года меня младше. Просто… вот такой он. Чует деньги, дом строит, мастерская у него. Машины ремонтируют.
– Это сколько же тебе лет? – округлила глаза девушка. – Говорила же, что сразу после школы…
– Мне семнадцать, ему пятнадцать. Вундеркинд.
Наташе все не давала покоя шутка Пашки, что в сорок шесть лет он погиб в ядерном взрыве, а потом вернулся в свое молодое тело, чтобы все исправить. Она не поверила, конечно, слишком это абсурдно. Но уж слишком много странностей появилось после тех его слов, он перестал быть оболтусом, сделался умным и смелым. Если бы он тогда за обрез не схватился, отец ее точно убил бы…
– Пять тысяч? – заинтересовалась Наталья. – А что продавать?
– Фрукты. Деду поездом передают абрикосы всякие, черешню, вино, он держит пару точек на рынке, так что нас никто не тронет!
Наташа пыталась обнадежить девушку уговорами, но вдруг догадалась, что есть средство помощнее. Представила свою радость солнцем, ярко освещающим все вокруг, и раскрылась, наблюдая за новой знакомой.
Эффект напомнил, как если подуть в хворост, где огонь так и не разгорелся. Сперва валит дым, появляются первые огоньки, и вот пламя танцует на ветках. Плечи Натальи расправились, глаза заблестели, уголки губ поднялись. И Наташе стало еще радостнее, она кожей чувствовала, что ее новая знакомая – хороший честный человек.
– Все-таки пойдем гулять! – повторила предложение Наташа, поднимаясь со скамейки и смещаясь в тень. – А то сжаримся. Тут где-то «Макдональдс» есть. Была там?
– Заходила. Как зашла, так и вышла. Глаза, видишь, до сих пор круглые? Это от цен… – Наталья тоже встала, обернулась к зданию университета, прищурилась. – О, партия несчастливых.
Наташа не стала на них смотреть, чтобы не черпать чужое горе. Хотелось гулять, радоваться победе, есть мороженное и слушать уличных музыкантов.
– Идем на Арбат! – заявила Наташка и потащила за собой новообретенную подругу. – Он тут недалеко, я по карте смотрела.
Наконец можно открыться и быть счастливой! Поначалу грустная Наталья, напитываясь ее счатьем, веселела, веселела и вскоре стала совершенно беззаботной, собственное горе съежилось, спряталось, как тени, когда солнце в зените.
Наташа шла и улыбалась прохожим. Город шумел, махал листьями, сигналил клаксонами – не ей, но казалось, что весь этот большой, яркий полуденный мир создан для нее. И старинные дома, и рекламные вывески, и проезжающие машины.
Такой огромный прекрасный город! В нем есть все, что захочешь, но главное – жизнь! Тут кипит настоящая жизнь, и Наташа будет учиться в самом сердце Москвы! Москва огромная, здесь и ей найдется место.
Теперь – вдоль Нового Арбата, а еще недавно – улицы Калинина. Вскоре девушки поняли, что идут не туда, не к пешеходному Арбату, и повернули назад.
Как же кружилась голова от мельтешения машин! Наташа чувствовала себя индейцем в Нью-Йорке. Какое тут все разное, контрастное: церкви на фоне серых небоскребов, а машин сколько! Иномарки, каких она не видела в своем городе. А вон лимузин белый! Она шла и представляла себя известной актрисой за рулем такого же лимузина.
Дальше – по переходу к детскому миру. Задержаться, поглазеть на огромный экран, где шла реклама банка «Империал». Наташа была тут, но со взрослыми, а теперь одна, и это обалдеть как круто! Хотелось позвонить Пашке, маме – поделиться радостью, но она решила сделать это вечером, когда увидит себя в списках.
Пешеходный Арбат оказался дальше, чем Наташа думала, но он того стоил! Картины, музыканты, парни, которые танцевали, крутясь на голове, развалы с матрешками, сувенирами, одеждой, афиши на деревянных заборах, стена Цоя…
Жаль, фотоаппарата нет!
А вон и Макдональдс. Наташа направилась туда, уверенная, что ее пяти тысяч хватит на двоих, но хватило только на Биг Мак. Заработанные деньги решили пропить: поскребли по сусекам, выгребли еще тысячу и купили бутылочку «Колы».
Делить еду на двоих девушки постеснялись и долго шли к реке, где нашли укромное местечко на набережной и, зажмуриваясь от удовольствия, приобщались к роскошной жизни, делили остывший Биг Мак и запивали колой. Наташа уверяла себя, что это только начало, вот прославится – и непременно позволит себе Макдональдс! Да хоть каждый день туда будет ходить, и подругу угостит.
В глубине души она догадывалась, что легко не будет, но почему бы не помечтать, когда мечтается?
К вечеру ноги гудели, голова – тоже. Наташа остановилась возле переговорного пункта. Нужно Пашке позвонить и маме, они волнуются… Она посмотрела на часы: шестнадцать ноль пять. Мама на работе, Пашки наверняка нет дома. Наталья тоже вперилась в переговорный пункт и думала, наверное, о том же.
– Пойдем назад, – предложила Наташа. – Мы далеко забрались, как раз к пяти и придем. Кстати, нам куда?
Она завертела головой, совершенно не понимая, где находится. Наталья тоже задумалась, махнула назад.
– Арбат там, ну, старый. Нам нужен проспект Калинина, то есть Новый Арбат, он там… или там… Давай лучше спросим.
Спрашивать пришлось семь раз. Пятеро прохожих оказались не местными, одна женщина сомневалась, и только дедуля в клетчатой кепке послал их правильно, но долго не мог отпустить, рассказывая историю Нового Арбата.
Как раз к пяти и приползли к театральному. Смотреть списки было страшно, и Наташа взбодрилась, но все равно долго не могла на них взглянуть – а вдруг ее зря обнадежили, и ее там нет, мало ли что могло случиться…
– Вот она ты, – сказала ей Наталья. – Номер два.
Наташа подняла глаза, улыбнулась и передала свою радость новой знакомой, которая начала вянуть, как сорванный цветок без воды. Но излучать радость получалось все сложнее, хотелось упасть и уснуть.
Она зевнула и проговорила:
– Ну что, по домам? У тебя телефон есть?
Наталья мотнула головой.
– У бабки комнату снимаю. Плачу каждый день. Завтра уже уехать бы…
– Позвони мне завтра. Нет, сегодня вечером позвони, я поговорю о тебе с дедом, будет тебе работа, и деньги будут. А потом найдешь жилье.
Наталья вяло кивнула и тоже зевнула.
– Пообещай позвонить в восемь. Из автомата.
Поколебавшись, девушка кивнула:
– Обещаю.
– Вот и хорошо. Теперь идем к метро.
Как хорошо, что следующее испытание аж двадцать пятого июля, это больше двух недель! И подготовиться можно, и Пашке помочь (он просил посмотреть кассеты с модной музыкой), и на Черкизон сгонять, передать их друзьям на перепродажу. Хоть что-то да заработается, ведь деньги, накопленные за год, стремительно разлетались на репетиторов, а у деда клянчить она не собиралась.
Глава 4
Девушка, вы приняты!
Так хотелось поделиться радостью, что, едва распахнув дверь в дедушкину квартиру, Наташа крикнула:
– Деда! Ау-у! Дедушка!
Но ответил ей только ревущий холодильник. Ясно, он еще на рынке, а может, на тренировке. Вспомнилось, как дедушка знакомил с китайским боксом Пашкиных друзей: только середина тренировки, все уже полегли, а дед, которому без двух лет семьдесят, все скачет, ногами машет. Стыдно было – жуть, одно утешало: даже парни не выдерживали дедовой нагрузки. Потом Наташа решила, что театр важнее битья морд, в конце концов, она девочка, и перестала ходить на тренировки.
Как хорошо, что Пашка нашел деда, от которого отрекся отец! Если бы не брат, отец до сих пор жил бы с ними, и выбивал бы театр из Наташиной головы – ишь, чего удумала, знай свое место! Вот тебе медучилище – будь счастлива, и только посмей крякнуть! Сколько горя он им принес! Столько раз она стояла на обрыве и хотела прыгнуть, но не решалась. Будущее виделось ей липкой бездной, высасывающей радость.
Наташа представила себя медсестрой и передернула плечами. Хотя маме нравится работать в поликлинике, которую открыл Пашка…
Везде Пашка. Когда жила с ним под одной крышей, он был себе и был. А если отдалиться и посмотреть пристально – ну как же его много! Куда ни ткни, везде он.
Ну ничего, что деда пока нет, радостью можно поделиться с Пашкой, бабушкой и мамой. Именно в такой последовательности.
Скинув кроссовки, Наташа побежала к телефону, посмотрела на часы. Восемнадцать ноль-ноль. Нет, сперва – бабушке, затем маме на работу, потом Пашке. Хотелось в обратном порядке, потому что Паша был ей роднее всех, он знал все ее секреты. Можно сказать, что благодаря ему она жива – отбил ее, когда отец бросился с кулаками, а когда в больницу попала…
При воспоминании, как ее держали привязанной к кровати, руки немели и учащался пульс, потому она поскорее выбросила мысли из головы. Даже спустя полгода они причиняли боль. Было ужасно, да, но сейчас-то все хорошо, а будет еще лучше!
Наташа набрала межгород. Бабушка осторожно проворковала в трубку:
– Наташенька? Ну, как ты? Пожалуйста, скажи, что тебя приняли!
– Да, – выдохнула она. – Да, да, да!
Наташа представила, как бабушка улыбается, представила ее черные лучистые глаза и морщинки на щеках, там, где были ямочки. Говорят, что Наташа – вылитая она. С бабушкой маму тоже Пашка примирил, и буквально за месяц строгая Эльза Марковна, фронтовичка с трубкой, стала заботливой любимой бабушкой.
– Теперь второе прослушивание и экзамены, но их можно не бояться.
– Даже не сомневайся, что тебя примут! – обнадежила ее бабушка. – Как вспоминаю твое выступление – слезы на глазах. Ты талантище! Без жизненного опыта – и так сыграть.
Если бы она знала, что за семнадцать лет Наташей столько пережито, что иным взрослым на две жизни хватило бы… Ну и хорошо, что не знает!
– Ты матери позвонишь, или можно мне?
– Правильнее, чтобы это сделала я, – сказала Наташа.
– Обнимаю, внучка моя любимая! Целую в обе щеки. Звони Оле, пока не разъединили.
Итак, мама. Она всегда была против театра, поддерживала отца, когда тот растил из младшего брата, Бориса, мужика и не давал ему рисовать. Наверное, она обрадовалась бы, если бы Наташа не поступила. Но мама есть мама. Когда жаловалась на мать Андрею, он говорил: «Вот станем мы родителями, и наши дети будут плакать из-за наших ошибок, уж поверь, причины найдутся». Наташа понимала, что он прав, до конца простить маму не могла.
Заказывая разговор с мамой, она думала об Андрее. Куда он пропал? Что с ним случилось на самом деле? Жив ли? До сих пор ей не верилось, что он просто бросил ее, ушел к другой и лег на дно. Он добрый отзывчивый человек, гораздо добрее нее.
Наконец соединили с мамой.
– Ну? – спросила она взволнованным голосом.
Хотелось подразнить ее, походить вокруг да около…
– Наташа? Ты на линии? Я всю ночь на спала, переживала, говори же!
– Взяли, – выпалила Наташа. – Но это только первый этап.
– Фух ты, господи, слава богу! Я в церкви за тебя вчера молилась, свечку ставила.
Все-таки она волновалась! Так радостно сделалось от этой мысли, так тепло! Когда брат поддерживает и старшее поколение – это одно, а мама есть мама.
– Ты от Шевкета Эдемовича звонишь? Привет ему.
– Да! Дед еще не пришел, позже передам.
– Давай заканчивать, а то все дедовы деньги выболтаем. Я тебе из дома вечером перезвоню. Пока.
Мама положила трубку. Наташа проскакала по кухне, поставила чайник на плиту и, зевнув, покосилась на свою раскладушку. Она спала здесь, в кухне, потому что ночевать в одной комнате с дедом ну совсем неудобно – он все-таки мужчина.
Если поступит, иногородним предоставляют общежитие, и она переедет, хотя общага – так себе удовольствие.
Слышала, что там интересно и весело, это целый мир, пропитанный дружбой и свободой, но мама была уверена, что там разврат, наркотики и алкоголь, и Наташа обязательно куда-нибудь влипнет. Не влипнет, потому что есть более интересные вещи, например – театр!
Хлопнула дверь, и в прихожей дед зашуршал пакетом. Наташа вихрем налетела на него, прижалась щекой к его щеке.
– Дедушка! Взяли!
Он улыбнулся, сверкнув золотым зубом.
– Ай, красавица! Не сомневался, потому вот!
Дед торжественно достал торт и вручил ей.
– Поздравляю!
Она поцеловала его щетинистую щеку.
– Спасибо! Ты голодный? Правда, я недавно пришла, и в холодильнике только колбаса.
Он был не просто голодным – готов был съесть слона, а потому нервничал, и Наташа это чувствовала.
– Маме звонила? – строго спросил он.
– Только что.
Наташа понесла торт на кухню, выключила свистящий чайник.
– Деда, тебе кофе в турке сварить?
– Буду благодарен, – донеслось из ванной, зажурчала вода.
Чудеса, да и только: тут, в Москве, вода есть круглосуточно, и горячая, и холодная, в то время как в родном городе – строго по графику, утром и вечером. Еще дед рассказывал, что тут в больницах есть самые необходимые лекарства. Как в другую страну приехала.
Наташа решила и себя побаловать кофе, ведь нужно дожить до звонка Пашке, он за нее больше всех переживает, а бессонная ночь и блуждание по июльской Москве отняли все силы, хотелось разложить раскладушку на балконе и вырубиться суток так на несколько.
И еще один звонок надо дождаться – от Натальи. К тому моменту желательно уговорить деда взять ее на работу.
Пока дед плескался, а он это дело любил, Наташа быстренько сварила кофе, воду из чайника перелила в кастрюли и бросила в кипяток вермишель, пожарила колбасу с яйцами. Когда дед вышел из ванной, его ждал ужин.
– Спасибо! – он потер руки, усаживаясь, и принялся орудовать вилкой.
Себе Наташа сварила яйцо – нужно следить за фигурой, теперь – особенно, а сегодня предстоит еще и торт, к тому же половину Биг Мака она съела. Да, она похудела от нервотрепки, но, как иронизировал Андрей: «Пока человек жив, ему есть куда худеть». Дед поначалу пытался ее закормить до состояния шара, но в итоге смекнул, что правильнее не навязывать свое видение жизни.
Со своей порцией Наташа расправилась первой и принялась пересказывать свои приключения. Возмутилась Владу-трамваю, пожалела задерганных преподавателей, которые их слушали, а там порой такой лубок показывали… О Наталье она начала издалека – о том, что в театральный принимают до двадцати лет, и она познакомилась с очень хорошей девушкой из Смоленска, которой двадцать лет, она не поступила, и будущее ее ждет темное, ужасное.
– Такова жизнь, – сказал дед, промокнув рот салфеткой, – за чье-то счастье кому-то надо заплатить слезами.
– Деда, ты говорил, что продавщицу ищешь на пять тысяч в день… Сделай доброе дело, прими ее на работу! Если мы ей не поможем, она уедет и совсем затоскует. Она хорошая, правда!
Слушая, дед мрачнел, сжимал челюсти. Неужели не согласится?
– Наташа, – припечатал он и спросил, как на допросе, – то есть ты видишь какую-то девушку в первый раз и ручаешься за нее?
Ну все, прошлое вспомнил, включил мента, теперь переубедить его будет сложно. Прежде чем привести главные аргументы, Наташа представила новую знакомую, мысленно передала деду ее отчаянье. Тяжелая артиллерия – к бою!
– Деда, ну жалко, ну пропадет человек, сгниет просто! У нее руки опустились! Она нормальная! У тебя вообще бывший зэк работает!
Уголки его рта дрогнули, он посмотрел на внучку прямо:
– Наташа, это не котенок, которого жалко и можно притащить в дом. Это материально ответственное лицо! Она может сбежать с деньгами, и где ее искать? Выручка сейчас, сама знаешь, от пятидесяти тысяч. Ты действительно так хорошо разбираешься в людях?
Так, переключиться на радость, представить тепло семейного очага, аромат кофе…
– Дедушка, да, я в ней уверена, я людей хорошо чувствую…
Он усмехнулся, видимо, вспоминая Андрея, которого ненавидел, но смолчал. Врешь, не выбьешь почву из-под ног!
– Выручка сейчас от пятидесяти до ста пятидесяти тысяч в день с точки, – продолжил он. – Мне что, паспорт у нее для гарантии отнимать, как это делают бандиты?
Наташа сделала жалобное лицо и сложила руки лодочкой
– Если она подведет, я отработаю. Клянусь! Не смотри так, я правда отработаю, сам говорил, что нужно продавщица на подмену, пока ты на закупках и пока у зэка и второй продавщицы выходной. Ну дедушка, ну пожалуйста! Ей помочь некому, ее обманут, если она будет устраиваться на работу наобум! Сам говоришь – паспорт отнимут, и работай бесплатно…
Он заулыбался, посмотрел с любовью. Наташа метнулась к нему.
– Спасибо! Огромное и великое! Если она завтра к тебе на рынок придет, нормально?
– В десять, – кивнул он. – Приводи ее, все расскажу, покажу, научу. Два выходных, пять тысяч в день плюс десять процентов премии, если выручка больше ста тысяч.
Сто тысяч в месяц – хорошая зарплата даже для Москвы, поди найди такую работу. А если найдешь, то пятьдесят на пятьдесят, что обманут, и пятьдесят на пятьдесят, что заплатят половину и через три месяца, когда на эти деньги ничего не купишь.
– В долларах это два пятьдесят, так? – уточнила Наташа.
– Правильно. Цены растут, надо к чему-то привязаться. Но смотри, если она сбежит с деньгами, с тебя спрошу.
– Придется отрабатывать!
Сон как рукой сняло, радость так и бурлила, хотелось куда-то бежать, что-то делать. Дед заразился эмоцией, сверкал глазами; как молодой, носился по квартире, не находя себе места. Хотелось спать, есть и танцевать одновременно.
Чтобы остудить пыл, Наташа долго стояла под холодным душем, пока наконец не зазвонил телефон, не межгород. Наташа надела халат и вылетела из ванной, но трубку уже снимал дед; лукаво щурясь, шепнул:
– Тебя. Похоже, твоя подопечная.
Наташа поднесла трубку к уху.
– Алло?
– Я позвонила, – сказал мертвый голос, Наталью удалось узнать только по контексту. – Пообещала и позвонила. Я решила. Еду домой. Не хочу работать продавщицей, – она всхлипнула, – ничего не хочу!
По позвоночнику пополз холодок. Наташа вспомнила себя на краю обрыва. Эмпатия не передается без визуального контакта, но и по голосу ясно: девушка на грани. Если не дать ей опору – она прыгнет.
Андрей говорил: «Мы, творческие люди, очень хрупкие». Еще он говорил, что нельзя из болота тянуть бегемота. Но пример мамы показал, что иногда – нужно. И Наташа загорелась желанием помочь. Она только сейчас ощутила, с помощью эмпатии, что помогать другим приятнее, чем помогать себе.
– А ну прекрати, – холодно распорядилась она. – Скажи свой адрес, я приеду.
– Не надо, я все решила.
Наташе показалось, что новой знакомой жизненно необходимо, чтобы ее кто-то остановил.
– Адрес! – рявкнула Наташа.
– Ты меня не переубедишь. Просто поверь, что так для меня лучше.
– Адрес!!!
Девушка сдалась, Наташа его записала.
– Жди. Скоро приеду.
Она достала из сумочки карту, разложила на столе. К ней подошел дед, объяснил, как ехать, и подытожил:
– До Белорусского вокзала сорок минут. Оттуда столько же. Ночь близится, я поеду с тобой.
– Дедушка! Я уже взрослая! – возмутилась она.
– Наташа. Меня в этом районе грабители чуть на тот свет не отправили. Ты можешь заблудиться. Возражений не приму.
– Только до метро, – сдалась Наташа, потому что не отстанет ведь. – Это же позор, я не школьница!
Дед настаивал:
– Не отпущу. Тебе надо привыкнуть, освоиться, ты можешь потеряться.
Наташа вспомнила, как они с Натальей заблудились на Арбате, поостыла, представила, как выходит из метро, а там множество переходов, и куда идти? Кого спрашивать? Предложение деда больше не казалось ей таким уж стыдным.
Неделя прошла, а она до сих пор боялась метро. Хоть там все по указателям и схемы на каждом углу, прежде чем куда-то ехать, она записывала маршрут себе в тетрадку.
– Ладно, – снова сдалась она, взяла сумочку и собралась к выходу, как вдруг зазвонил межгород.
Это был Пашка, она коротко рассказала, что и как, и пообещала на выходные полазать по рынку, поискать дешевые вещи на перепродажу для его друзей. Сама предложила – расхлебывай теперь!
Дед стоял на пороге, ждал, склонив голову набок, потому долго поболтать не получилось, Наташа распрощалась с Павлом и поспешила на выход.
В метро Наташу удивило, что каждый второй читает – кто книгу, кто газету. Даже, вон, челноки с клетчатыми сумками читают, и нерусский разгадывает кроссворд!
– Только к Наталье со мной не пойдешь, – прошептала Наташа. – Не хватало еще.
– Почему нет? Сразу и познакомимся с твоей протеже, вдруг она думает, что ты просто так обещаешь, чтобы ее в Москве задержать. А так вот он я, работодатель.
И снова его доводы показались разумными, но все-таки подтачивала мысль, что это позор: он водит ее за ручку, как первоклашку! Когда начнется учеба, студенты будут приезжать кто на метро, а кто и на машине, ее же будет за руку приводить дедушка. Был у нее в классе Халилов, так его даже в девятом классе из школы забирала бабушка.
Но, когда толпа вынесла из метро, Наташе показалось, что она попала в водоворот, и она поняла, как же хорошо, что дед с ней! Сама она растерялась бы и тыкалась, как слепой котенок.
Дед же посмотрел направо-налево, определил направление будто по запаху и повел Наташу за собой.




























