444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Денис Ратманов » Смейся! (СИ) » Текст книги (страница 7)
Смейся! (СИ)
  • Текст добавлен: 15 ноября 2026, 20:00

Текст книги "Смейся! (СИ)"


Автор книги: Денис Ратманов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12
Ночь перед казнью

24 июля 1994 г, воскресенье.

– Мне всегда казалось, что образ важен, – говорила Наташа, крутясь возле зеркала шифоньера в квартире Анны Ивановны.

На ней были спортивные штаны с полосками, бесформенная футболка и платок. Своего платка у нее не было, пришлось купить новый максимально деревенский.

Рассадина смотрела на нее, потирая подбородок, и успокаивала:

– Мастера устали от ряженых. Все пытаются их удивить, но это производит обратный эффект. Рядить тебя будут режиссер с художником по костюмам. Актер должен просто передать настроение. Помни, что ты – не сосуд, ты – глина. Порода, из которой будут добывать драгоценные камни и придавать ей форму.

– То есть платок не нужен? – обрадовалась Наташа.

Она терпеть не могла платки. Платок для нее был символом торжествующего увядания. Вот бабушка – красила волосы и не прятала старость под платком, потому выглядела не старой жабой, а пожилой женщиной.

– Просто хвостик завяжи, – посоветовала народная артистка. – Давай последний прогон сделаем, и иди домой, высыпайся хорошенько, а то будешь плавать во время выступления.

– Да как тут выспаться? – грустно проговорила Наташа. – Вторую ночь ворочаюсь.

– Смешай валериану, корвалол и пустырник. Но пей не сильно поздно, после полуночи не надо.

– Дед мне уже смешивал такое, – поделилась она. – Не берет! А что-то убойное пить боюсь. Надеюсь, хоть сегодня заснуть получится.

Она глянула в зеркало, откуда на нее смотрела девчонка с круглыми от страха глазами. Прищурилась, примерила бестолковую улыбку. Повернулась к Рассадиной и затараторила текст, изображая улыбающуюся дурочку.

Рассадина смотрела, кивала своим мыслям, а когда Наташа закончила, сказала:

– Хорошо. Каждый раз ты играешь по-разному. Этот вариант самый легкий. С грустинкой в конце. Еще хорошо получалось, когда ты хабалку играла. Чудеса перевоплощения. Талант, определенно талант!

Слова Анны напитывали Наташу уверенностью. Никогда ее так не хвалили значимые взрослые! Отцу было все равно, она ему только мешала, мама все боялась перехвалить…

Что может страшного случиться с перехваленным человеком? Он обретет уверенность в себе – вот ужас-то какой!

– Правда? – жалобно спросила Наташа, подсознательно желая еще раз услышать похвалу.

– Даже не смей сомневаться! – повторила Рассадина другими словами, обняла Наташу то ли по-дружески, то ли по-родственному, она аж оторопела, настолько неожиданным был порыв.

Отстранившись, Рассадина заглянула Наташе в глаза.

– Когда будет результат, ты сразу же звони мне, хорошо? А то я волнуюсь так, словно сама поступаю. Ни об одном своем ученике я так не переживала.

Растрогавшись, Наташа всхлипнула и обняла ее теперь сама.

– Конечно. Сразу же позвоню!

Она покосилась на белый обычный телефон и подумала, что тут лучше смотрелся бы тот, что стоит в квартире, которую снимают Боря и Пашка.

Еще с минуту они с Анной не могли распрощаться. В конце концов Наташа нашла в себе мужество развернуться и уйти. Почему-то было грустно, что занятия закончились, а она не осмелилась спросить, можно ли приходить просто так, чтобы поговорить, попить чай, сидя на ковриках за низким столиком.

В голове крутилось стихотворение, которое по смыслу не подходило, просто было по настроению похожим: «Я учу их, как улыбнуться, и уйти и не возвращаться больше».

Вышло так, что Наташа сама подсела на эмоцию, на светлое и легкое общение, от которого разворачивались крылья, и ощутила себя Наткой…

Или у Анны Ивановны тоже дар, только чуть менее выраженный? Или просто невозможно быть хорошим актером без эмпатии?

Дома Наташа не находила себе места. Очень хотелось обратно к Анне, где так легко и спокойно! Ей единственной удавалось утешить Наташу.

Она пыталась себя занять: повторяла билеты по литературе, но не понимала, что читает, и зависала в мыслях. Правила русского языка тоже не повторялись.

Ночь перед приговором самая сложная.

Вечером приехал дед, что-то весело насвистывающий себе под нос, привез килограмм мороженого. Наташа безумно любила пломбир, да с кислым вареньем, например, клюквенным. Или смородиной, перетертой с небольшим количеством сахара, или с вишневым сиропом…

Так любила, что могла съесть полкило, проще было не покупать, чем терпеть, когда она есть в холодильнике и манит, манит…

Но сейчас даже мороженое не лезло. Горло будто свел спазм, и вкус куда-то пропал. Дед смотрел с сочувствием и рассказывал историю, как во время войны, когда наступали наши, полуголый безоружный красноармеец, отправившийся по нужде, разоружил и взял в плен трех румын, прятавшихся в подвале дома.

– Каких только чудес не бывает, – бодро говорил он. – Но опиши это в книге – скажут, что бред. А какой бред, когда я своими глазами это видел?

В другое время Наташа бы посмеялась вместе с ним, и удивилась бы, но не теперь, когда превратилась в комок нервов. Главное – понятно, что так нельзя. Она будет зажатой и неестественной, может запнуться или затупить, а сделать ничего невозможно!

Точно так же она не спала, ворочалась ночами, когда Андрей исчез, а она узнала, что беременна. Точно так же горло сводило судорогой, и она не могла ни есть, ни пить.

И чем больше себя заставляла не нервничать, тем больше психовала. Это все равно что не думать о белой лошади.

От нечего делать позвонила Пашке, но его дома не оказалось, поговорила с Борей ни о чем, в очередной раз услышала, что все у нее получится. Легче не стало.

В девять вечера дед снова смешал Наташе успокоительное, и она улеглась спать на раскладушке в кухне. Естественно, сон не шел! Мешали топающие наверху соседи, телевизор, работающий за стеной. Когда все заснули, стал мешать шелест далеких машин.

Поняв, что ничего не получится, Наташа открыла конспекты по литературе, которые сама делала, заставила себя читать, но не получалось, и она заснула в два ночи, уронив тетрадь на лицо.

Всю ночь ей снится кошмар, как она приехала поступать, но не может найти здание института, его попросту там нет! Потом выяснилось, что она приехала не туда, рванула, куда нужно, но метро увезло ее вообще в другой город.

Сообразив, что опоздала, Наташа вскочила с колотящимся сердцем в пять утра, застонала – четыре часа до начала просмотра маяться!

Дед тоже проснулся, отправился на пробежку, а Наташа, приняв душ, встала перед зеркалом, протараторила текст, потом – рассказала о себе (а вдруг опять заставят?), рассказала анекдот и принялась преподносить подготовленный фрагмент по-разному, оценивать себя. Анна Ивановна сказала, что правильнее всего изображать дурочку. Пусть будет так!

В семь утра Наташа уже выехала из дома. Не потому, что боялась опоздать, ей хотелось оказаться в среде себе подобных, отвлечься, посмеяться. В прошлый раз абитуриенты вообще весь двор заполонили, вдруг и сейчас будет так же?

Приехала она без десяти восемь, но дворик был пуст, только на одной лавочке в тени лип сидели два парня, один толстый, второй обычный. Не так себе представляла Наташа будущих одногруппников! Ей думалось, это должны быть сплошь высокие красавцы, а не такие невзрачные индивиды.

Потому подходить к ним она не стала – а вдруг они не поступают, а просто тут сидят?

Она уселась на другую скамейку, но это было невыносимо. Время тянулось издевательски медленно. Буквы зазубренного текста разбегались, и она отправилась бродить, глядя на свое отражение в витринах. Прислушавшись к совету Анны, Наташа оделась скромно и была такой же невзрачной, как те двое.

Главное – не забыть про свой талант, пусть все ощутят эмоцию, которую она будет транслировать!

Бродила Наташа полчаса, а когда вернулась, на ее скамейке уже сидела высокая бледнолицая девушка, длинноногая и тонкая, как паучок-часик.

– Привет, – поздоровалась с ней Наташа. – Ты поступать?

Девушка смерила ее взглядом, будто пытаясь взвесить в ней талант, сравнить его со своим, и нехотя кивнула.

– Да. Лена.

И устремила взгляд в никуда.

«Какая противная», – подумала Наташа, так же нехотя представилась, присаживаясь рядом. «Пусть тебе тоже кисло будет».

Не то что Натка, с которой они сразу начали дурачиться. Она обещала прийти в десять, чтобы поддержать Наташу морально.

Сегодня прослушивались сто человек, которые прошли предварительный отбор – лучшие из лучших. На их фоне вряд ли получится блистать, хотя… Наташа покосилась на бледную бесформенную соседку.

Дворик начал наполняться абитуриентами. В прошлый раз они приходили целыми компаниями, теперь явились поодиночке и казались тихими и скромными, рассматривали друг друга, прикидывали свои шансы. Наташе тоже было интересно, кто поступит и останется.

Сидящая рядом с ней макаронина? Вон та длинноволосая красавица-блондинка? Монументальный брюнет с монобровью и массивной челюстью, которому только злодеев играть? Вон тот высокомерный красавец?

А она, Наташа, останется ли?

Все, что говорила ей Рассадина, отодвинулось на задний план. Осталась беспомощность, теперь казалось, что Наташа хуже и недостойнее любого. Выскочка деревенская!

Ну уж нет! Бороться надо до конца, если не она с ее эмпатией, то кто поступит? Она много раз слышала, что это один из немногих институтов, где берут не блатных, а самых талантливых.

Ее швыряло из крайности в крайность, то в жар, то в холод. Наверное, как и каждого, кто сегодня пришел. До тех пор, пока народ не оживился, увидев пересекающую двор тонкую и прямую пожилую женщину – ту же, что запускала их в прошлый раз. Ее завали Тамара Львовна.

Она открыла главный вход, закрыв его собой, и сказала то же, что и в прошлый раз:

– Уважаемые абитуриенты! Сверяемся со списками на сегодня. Творческое собеседование будет проходить в студии номер три. Огромная просьба в коридорах не толпиться, в туалетах не курить. Посмотрели – нашли себя – вышли. Удачи вам, мои хорошие!

Наташа очень надеялась, что сначала позволят выступить желающим отстреляться первыми, но нет. Придется мучиться как минимум до полудня.

Девчонки ломанулись в туалет краситься и переодеваться. Но не все, как в прошлый раз. Видимо, многие тоже занимались с профессионалами, которые объяснили им, что актер – это глина, а не кувшин.

Пока одна часть абитуриентов прихорашивалась, вторая роилась возле стенда со списками. У Наташи сердце екнуло. А вдруг ее забыли? Вспомнился тревожный сон, сердечко заколотилось, и Наташа ввинтилась в толпу, протиснулась к стенду, нашла себя и выдохнула – будто тяжелый груз сбросила.

В девять началась перекличка. Наташа увидела знакомого кудрявого паренька в очках, который поступал вместе с ней, протиснулась к нему, улыбнулась:

– Привет.

Он искренне ей обрадовался, аж сгреб в объятия.

– Ну что, давай бояться вместе. Дай мне свой волос, – попросил он. – Ты приносишь мне удачу.

– Сто рублей, – улыбнулась она, снимая темный волосок с белой футболки. – Ты или со мной идешь, или чуть раньше, вот и посмотрим, работает ли. Кстати, я Наташа.

– Я помню. Наталья Романовна. Я Артем. – Он с благоговением поцеловал Наташин волосок и разорвал его.

– Э-э, я вообще-то не старик Хоттабыч! – деланно возмутилась она. – Это так не работает!

Артем рассмеялся.

– Ты точно поступишь. Ты талантливая.

– Клоуном, ага, – буркнула Наташа и замолчала, потому что на пороге появилась Тамара Львовна, и вокруг нее образовалась толпа. На этот раз перекличку она не проводила, сразу вызвала первую десятку абитуриентов, у кого фамилии на А и Б.

Наташа сама не заметила, что вцепилась в руку Артема и стиснула пальцы.

Абитуриенты замерли возле выхода – ждали первую десятку, вышли они через сорок минут. Наташа шарила взглядом по лицам, рассчитывая увидеть четверых расстроенных и одного радостного, конкурс был пять человек на место, но парни и девушки вышли одинаково растерянными. Их сразу же окружили и забросали вопросами. Сквозь шум прорвался хорошо поставленный мужской голос:

– Мы ничего не знаем. Результат будет вечером в списках.

Наташа сжала пальцами переносицу и всхлипнула.

– Ну почему? За что? Я не доживу до вечера! Это пытка неизвестностью.

Артем объяснил:

– А вдруг все таланты соберутся в первой десятке, а нужно выбрать двоих лучших?

Наташе было плевать на его доводы. Она еле дожила до сегодняшнего дня, а теперь выяснилось, что мучиться неведением придется не до полудня, а до вечера. Ей казалось, что она умрет прямо во время испытания, а если найдет силы выступить, все равно свернется калачиком под дверью и умрет.

Из ответов отстрелявшихся она узнала, что сегодня творческое задание смотрят четверо мастеров, в том числе Марина Суреновна, ну и, конечно же, Петр Алексеевич Оменко – набирают себе учеников, формируют группы, которые будут состоять из семи-восьми подопечных.

Чтобы оценить группу из десяти человек, у мастеров уходило около сорока минут.

Всего групп – десять. Наташа пойдет где-то в шестой десятке, около двух часов дня. То есть закончится все в восемнадцать или даже позже – мастерам же еще пообедать надо, значит, результаты объявят ближе к девятнадцати.

«Господи, дай мне сил, чтобы выжить!» – мысленно взмолилась Наташа.

Глава 13
Бес запинок

Артем продолжал играть, изображать расслабленность, но напряжение выдавали сведенные мышцы шеи, голову он поворачивал немного и вместе с корпусом, как волк. Наташа решила не притворяться, сыграет она перед мастерами, а сейчас будет проживать каждый момент естественно, иначе ее просто разорвет или она начнет истерить.

Она была натянутой струной, играла отголосками звуков, откликалась на малейшее шевеление воздуха и постоянно дергалась. Потому, когда кто-то обнял со спины и радостно взревел:

– Бу! – Она подпрыгнула, как кузнечик, и взвизгнула, будто раздавленный машиной суслик.

Захотелось ка-ак врезать наглецу! Наташа развернулась рывком, но не врезала, прижалась к Натке, спрятав лицо у нее в футболке.

– Ну что вы тут? – спросила Натка, перекидывая через плечо сумку с косметикой и осматривая притихший институтский дворик. – Вызывают по спискам, и ждать еще часа четыре?

Наташа кивнула, протяжно всхлипнула и принялась тихонько жаловаться, что не осталось сил нервничать, они форменные садисты, раз так разнесли во времени экзамены, никаких нервов не хватит. Натка слушала, поглаживая ее по спине.

Жалуясь, Наташа потихоньку стравливала напряжение и понемногу успокоилась, смахнула слезинку и отстранилась от подруги. Артем только этого и ждал, втиснулся между девушками.

– Я желание загадаю, можно?

– Да пожалуйста, – хором сказали подруги и обняли его.

В прошлый раз дворик бурлил молодецким азартом, лишь немного разбавленным страхом, теперь же никто и взглядом не скользнул по троице обнимающихся студентов, все напряглись, как перед закланием.

– Вы мне удачу приносите, – сказал парень, закрыл глаза и загадал желание, какое – все поняли без слов.

Натка буркнула:

– Надеюсь, у магии двунаташия достаточно мощности, чтобы даровать тебе победу.

Наташа пригрозила:

– Если тебя примут, а меня нет, я тебя найду и превращу во что-нибудь мерзкое.

Только сейчас она обратила внимание на то, что Артем смазливый, и очки его не портят, но маленький, лишь ненамного выше нее, ростом с Натку.

Через сорок минут вышла вторая десятка экзаменуемых. Ребята были такими же растерянными, как и первопроходцы, никто ничего не знал, все старались избежать расспросов и поскорее уйти. Все, кроме девушки, вышедшей последней.

Эта шла пружинящей походкой, уверенная в себе. Среднего роста, тонкая в кости и фигуристая, в киношных гетрах, клетчатой юбке, блузочке с рюшами и галстуке. Она словно из японского мультика вылезла, волосы у нее были то ли светло-каштановыми, то ли темно-рыжими, хотя больше подошли бы – какого-то дикого цвета, например, розовые или синие.

Уходить девица не стала, подождала, когда ее окружит толпа, бросила в рот жвачку и снизошла до общения:

– Значит, так. Вы выходите по списку, вас слушают. Могут перебить, но это не значит, что вас не приняли. Скорее значит, что увидели все, что им было нужно. Потом просят спеть или сплясать, или рассказать стих, или изобразить что-то. Это все, что было при мне.

– А что просили изобразить? – спросил Артем.

Девица мазнула по нему взглядом и ответила:

– Девушка передо мной очень волновалась и все время сбивалась. Расстроилась, и ее попросили изобразить радость.

– А петь свое или то, что они скажут? – прокричали издали.

Отстрелявшаяся приподняла уголки губ и сказала несколько раздраженно:

– Ну сами подумайте, как они могут заставить вас исполнить то, что вы не знаете или даже никогда не слышали⁈

Наташа люто завидовала этой девице, потому что ну как можно быть настолько спокойной? Это во-первых, а во-вторых, от нее фонило снисходительным презрением, Наташа ненавидела таких. Потому что все зазнайки, которых она встречала, ничего из себя не представляли, им просто повезло родиться у богатых родителей.

Если она поступит, Наташа расстроится, хотелось бы видеть в своей группе единомышленников, а не всякую гниль.

– Мне одной она не нравится? – шепнула Наташа на ухо подруге.

– Мерзкая, – кивнула Натка, когда девица удалилась.

Артер провожал зазнайку жадным взглядом.

– Сиськи ничего так. И ноги. А образ – вообще вау, – мечтательно проговорил он.

Захотелось дать ему затрещину и прогнать – пусть проваливает, лезет под юбку этой девице, желание загадывает.

Поняв, что ляпнул лишнее, Артем примирительно поднял руки:

– Да пошутил я! Ноги – спички, сиськи… Нет их, в лифчик тряпок напихала. Девочки, ну простите.

Наташи отошли от него.

– Вообще-то завидовать нехорошо, – проговорил он примирительно, но разозлил девушек еще больше и долго боялся к ним приближаться.

Еще полчаса – вышла третья десятка. Эти ребята были более словоохотливыми, но ничего нового не сказали, кроме того, что на человека уходит пять-восемь минут. Говорил в основном высокомерный красавчик лет двадцати пяти, так же отмахивался от вопросов, которые казались ему глупыми, от него так же фонило самоуверенностью, но Наташу он так не бесил, как девица из предыдущей группы.

Внутренний голос сказал: «Это, подруга, ты просто воспринимаешь его как видного мужчину. В девчонке чувствуешь конкурентку, и она тебе не нравится».

«Нет… да, завидую. Хочу быть такой же самоуверенной. Она ведь не знает, поступила или нет, а ведет себя как хозяйка мира».

«А вдруг она блатная и все знает? Недаром ведь вышла последней, никто не видел ее выступления».

«Вот уж глупости! Те, кто выступил, рассаживаются по местам и изображают зрителей, так что все всё видели».

Пригласили четвертую десятку, вышли абитуриенты через сорок две минуты – мастера работали четко. Ничего нового отстрелявшиеся не сказали

Натка собиралась сегодня поторговать, но, видя, что подруге нужна поддержка, осталась и решила пожертвовать заработком.

В пятой десятке были только студенты с фамилиями на букву К. То есть Наташа должна быть в шестой десятке, как она и предполагала.

– Немного осталось, – подбадривала ее Натка. – Держись, я с тобой!

Артем таскался хвостиком и канючил, его было решено простить – но до первого косяка.

Чем ближе к часу икс, тем медленнее тянулось время. Видя, как взвинчена Наташа, Артем и Натка ходили на цыпочках. Хотя Артем должен был пойти в группе с Наташей, он нервничал меньше. Она специально прислушалась к его чувствам: да, меньше. Если не поступит, это не будет для него трагедией. А для Наташи будет, потому что театральный – мечта, эта идея стала несущей конструкцией ее жизни.

Столько времени потрачено, столько сил и денег!

И вот наконец вышла пятая четверка, Наташа с замирающим сердцем приготовилась, но на пороге появилась Тамара Львовна, воздела руки.

– Внимание! – громко проговорила она, перекрывая гул. – Прошу тишины, важное объявление!

Наташа похолодела, вцепившись в подругу. Артем сжал ее предплечье. Тишина воцарилась такая, что слышен был шелест листьев.

– Мастера приносят извинения и просят передать, что они уходят на обеденный перерыв…

Донесся чей-то протяжный стон. Наташа закрыла глаза, шумно вдохнула и выдохнула. Жутко хотелось заорать…

– Через полчаса я приглашу следующую десятку.

Как только закрылась дверь, Артем выругался, как и некоторые абитуриенты из шестой десятки. Изначально понятно, что у преподов должен быть обед, но он выпал так… Так, как когда стоишь в очереди за чем-то жизненно необходимым, долго стоишь, изнываешь, и именно перед тобой это нужное и важное заканчивается.

Ну ё-моё!

Натка встряхнула ее и проговорила, заглядывая в глаза:

– Только не психуй. Только подумай, что ты пойдешь сейчас, а всяким Яковлевым до вечера мучиться.

– Не легче от этого, – вздохнула Наташа и уселась прямо на ступеньку.

– Интересно, почему так много фамилий на К? – рассуждал вслух Артем. Они тянутся, и тянутся, и тянутся…

Прошло полчаса, на пороге появилась Тамара Львовна со списком. Наташа вскочила, вытянулась в струнку, уверенная, что сейчас ее впустят, но как бы ни так! Фамилии на К все не заканчивались, потом начались фамилии на Л, и в шестую десятку Наташа не попала, проводила взглядом Артема, который заходил последним, и…

Реветь она не стала, запрокинула голову и расхохоталась. И злость, и растерянность улетучились, остался азарт, как когда выходишь на ринг к сильному сопернику: врешь, не возьмешь, мы еще потягаемся-побрыкаемся!

Всего-то сорок минут – и финишная прямая!

Как только она отпустила ситуацию, время перестало тянуться. Сменялись минуты на часах, Наташа ждала, как ждет хищник в засаде. Попыталась отправить Натку работать, но та уперлась, что будет ее ждать.

Тамара Львовна появилась в полчетвертого, зачитала список. Наташа оказалась первой. Хищно улыбнувшись, она побежала в третью аудиторию, шагнула в открытую дверь, улыбнувшись, поприветствовала экзаменаторов: уже знакомую Марину Суреновну, сегодня она была в пестром шелковом костюме, с резными длинными серьгами. Также за столом сидел Петр Оменко – пожилой седовласый мужчина с хищным взглядом; еще один мужчина его же возраста, лысый, с отечным лицом и полными, как у молодого, красными губами, и строгая брюнетка лет сорока пяти – яркая, тонкая, с алой помадой на губах и глазами, подведенными черным, но так, что это не выглядело вульгарно.

Преподаватели сидели за столом, абитуриенты занимали стулья, стоящие полукругом позади них. Таким образом, экзаменуемый будто бы выступал на сцене а на него смотрели и судьи, и зрители.

Только когда десять абитуриентов заняли свои места, Петр Алексеевич обернулся и вызвал Наташу.

Она растерялась на краткий миг, но быстро собралась; ощутила себя дурочкой, легкой-легкой, как перышко, выпорхнула на импровизированную сцену, представилась, презентовала свой фрагмент и погрузилась в роль, помня предупреждение Рассадиной, что нельзя смотреть на экзаменаторов, можно сбиться.

– Я выхожу утром из подъезда, защебетала она. – Над двором солнце, во дворе соседка. Я ей говорю: «Вы сплетница!..»

Слова лились и лились. Наташа не играла, она проживала эту женщину, то повышая, то понижая голос, играя обертонами, как учила Анна Николаевна.

Зрителей не было. Была только она, и надо было убедить себя в том, что счастье – вот оно, не журавль или орел в небе, а растрепанный воробышек. Простому мужу не надо гладить и крахмалить, и много чего еще не надо…

– Соседки, те ночами не спят, – хвасталась Наташа и вдруг поняла, что забыла слова!

Они просто выпали из памяти!

– Всё думают: в какой банк… – Она запнулась на краткий миг, сбилась с ритма, но вовремя спохватилась и продолжала, заменяя правильные, но забытые слова похожими: – перевести зарплату мужа, чтоб дивиденды капали…

Дальше пошло гладко, Наташа старалась отрешиться от своей запинки, настроиться на роль, но мысли лезли и лезли – что никто не помнить текст наизусть, а значит, можно импровизировать, и чем увереннее держаться, тем лучше! Но эти-то мысли и отвлекали, и Наташа понимала, что начала за здравие, а закончила за упокой. Может, и не опозорилась, но опростоволосилась.

Потому в конце выступления потупилась, подозревая, что это провал. Уж кого-кого, а профессионалов ей обмануть не удастся. Она сфальшивила. Факт.

– Спой что-нибудь, – сказала Марина Суреновна.

Наташа настроилась на преподов, чтобы понять их отношение к себе, но ощутила страх абитуриентов, перебивающий все остальное. Или не было отношения? Какое может быть отношение к глине?

– Элла Фицджеральд. «Summertime», – объявила Наташа, чуть улыбнувшись, и запела звонким высоким голосом, представляя южное лето, и море, и Анна Ивановну Рассадину вместо мамы, а Пашку вместо папы, ей было легко-легко, и это чувство, будто перышко, летело ввысь, подхваченное порывом ветра, и каждому хотелось взлететь…

Но спеть до конца ей не дали.

– Спасибо, достаточно, – сказал Петр Алексеевич, поймал ее растерянный взгляд и добавил: – Очень хорошо.

– Злость, – сказала Марина Суреновна. – Покажи нам злость, а потом – презрение.

О, это легко! Сжав челюсти, Наташа обвела каждого мастера испепеляющим взглядом, а потом, чуть вздернув подбородок, окатила презрением, на миг забыв о своем фиаско.

– Не хотите слушать? Что же вам не так? – процедила она и отвернулась.

– Спасибо, Наталья, – сказала алогубая брюнетка. – В восемнадцать часов будут вывешены списки тех, кто принят.

– До свидания! – улыбнулась Наташа и зашагала к выходу, но спохватилась. – Извините, растерялась. – И вернулась на свое место, чтобы смотреть выступления конкурентов.

Но не смогла, поглощенная своим фиаско. Думала, что все закончилось – а вот на тебе под дых! Она вообще не запомнила, кто что изображал и как реагировали преподаватели, ее швыряло от самоуничижения до ненависти к себе. Хотелось биться головой о стену до потери сознания, кусать себя за руку – делать себе больно, чтобы боль душевная заглушила физическую, но нельзя! Надо держать лицо, тут преподаватели, с которыми, возможно, еще работать и работать.

А потом нужно как-то дотянуть до вечера, не найти себя в списках, пореветь и успокоиться. Мир ведь не рухнет. У нее еще будут три года, и в следующий раз она точно расскажет текст без запинок…

Забавная игра звуков – бес запинок.

Бес запинок овладел ею сегодня.

Чертов бес!

Как теперь дожить до вечера и не поседеть?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю