Текст книги "Смейся! (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Все ушли, Наташа поднялась на порог и задумалась об Алене и Антоне. Алена – дура припадошная. Да, Антон ей задолжал, но он ведь не отказывается от долга, отдает, зачем же его постоянно прилюдно опускать?
Она вообще понимает, что так нельзя обращаться с людьми? И ведь ненависти между ними нет, иногда и нежность проскальзывает. Как так можно вообще?
Антон… а вот какой он, Наташа так и не поняла. Сильно закрытый, с вялым темпераментом, но вроде не подлый. Обычный парень.
Вот ведь в чем засада: когда долго находишься рядом с человеком, привыкаешь к нему, к его поступкам, и они кажутся нормальными, хотя на самом деле ненормальны.
Она вздохнула. И с Андреем тоже было много ненормального, неравноправного, причем в подчиненном положении был он, хотя вдвое старше Наташи.
Вспомнилось стихотворение Гумилева:
'Но все проходит в жизни зыбкой,
Пройдет любовь, пройдет тоска.
И вспомню я тебя с улыбкой,
Как вспоминаю индюка'.
Скорее бы!
Глава 26
Скоро кончится лето…
10 августа 1994 г.
Слово «ностальгия» Наташа услышала лет в двенадцать и сразу же ее испытала. И как-то по-взрослому поняла, что ей все возрасты покорны. Тоска по прошлому заложена в человека с рождения, она начинает работать, когда просыпается память.
Было не по-августовски холодно и сыро. Ожидая младшего брата Бориса, Наташа зябла в ветровке, мерзли даже ноги, и она перетаптывалась на перроне. Боре четырнадцать, сам он не приехал бы, это не Пашка, но в Москву надо было Каретниковым – показать приемного сына хорошему хирургу-глазнику.
Вокзал пах прошлым, звучал прошлым, неразборчивый голос диспетчера эхом отдавался в душе, и было неприятно.
– Едет, – проговорил дед, вглядываясь вдаль. – Идем.
Показалась голова зеленого пучеглазого поезда, Наташа и дед двинулись ей навстречу, немного прошли и остановились возле фонаря, потому что сейчас как хлынет поток отдыхающих! Могут и затоптать.
Поезд распахнул дверцы, и люди устремились на перрон. Затарахтели тележки, затопали сотни ног, поднялся гул. Люди обтекали фонарь, а Наташа вглядывалась в лица и увидела Каретниковых раньше, чем они – ее. Точнее, увидела дядю Леню, он возвышался над людьми на полголовы. Вскоре показалась тетя Лора, ведущая за руку приемного сына Яна. Рядом топал Боря, нес под мышкой картины, тревожно оглядывался. Заметил деда и Наташу, просиял, дернул Яна за руку.
Ян потянул за руку приемную мать, тряхнул челкой, закрывающей обожженную часть лица.
Борис разогнался, переполненный желанием обнять деда прям с разбегу, но затормозил, смутившись. Потому что взрослый уже, вон какой вымахал, еще немного, и деда догонит. Всего-то месяц не виделись, а кажется, что он вырос. Или так и есть? Дед правильно истолковал его замешательство, подал руку для рукопожатия, потом привлек его и по-мужски похлопал по спине.
Затем поздоровался с остальными. Ян был младше Бориса на полтора года и отставал в росте, зато опережал его умом. У него не мозг, а компьютерная эта штука, как ее…
– Ну и холодрыга тут у вас, – сказал Ян, поводя плечами. – У нас прям пекло. Самый разгар пекла!
– Тут лето кончилось, – сказал дед. – Так что живите на юге и радуйтесь. Если повезет, в сентябре погода подарит солнечную неделю, а потом начнется жабокряковка до самой зимы. Ничего, еще год-два поработаю, помогу вам и уеду на юг строить дом.
– Ты тут квартиру продай, и там сможешь купить у нового русского дворец, – посоветовала Наташа.
Дед покачал головой.
– Квартира пусть будет. Пригодится кому-то из вас, все-таки тут перспектив для молодежи больше.
Ян принялся взахлеб рассказывать, как они отдыхали в палаточном лагере, он впервые увидел светящееся море! А еще пылевой смерч унес в море палатку вместе с Гаечкой внутри, но ее быстро достали на моторной лодке. Но самый прикол: он страшно выл ночами, пугал детей, а они верили!
Предоставив подрастающее поколение друг другу, дед отошел к Каретниковым, и Наташа услышала:
– Какие прогнозы?
– Пока никаких. Надо обследоваться, – сказала тетя Лора. – Вслепую никто прогнозов не дает. Нам уже отказали в операции в областном центре, сказали, сильно повреждена сетчатка, но здесь все-таки Москва, возможностей побольше, работают светила науки. Если и тут откажут в операции… – она вздохнула.
– Будем надеяться. Такой мальчик толковый!
Боря и Ян болтали, словно они давно не виделись, и Наташа ощущала себя не в своей тарелке. Зачем вообще пришла? Разве что только для того, чтобы исполнить сестринский долг. Да он и не нужен оказался, этот долг…
– Ната, а покажешь ресторан, в котором ты поешь? – дал о себе знать Боря.
– Круто неимоверно! – вертя головой, оценил Ян то ли Наташину работу, то ли московскую многолюдность. Скорее второе.
Его Москва пугала и восхищала одновременно. Как только приемные родители поговорили с дедом, Ян вцепился в тетю Лору как маленький. Насколько Наташа знала, до того, как его дом сгорел, и он попал в семью Каретниковых, Ян жил то ли в небольшом городке, то ли в очень тихом пригороде и никуда оттуда не выезжал. Конечно, столица его дезориентировала.
К метро шагали вместе, потом дороги с Каретниковыми разошлись. Боря подумал немного и спросил:
– Как думаете, у него есть шансы восстановить глаз?
– Кто же знает, – честно ответил дед. – Как здорово, что глаза – парный орган. Природа перестраховалась. Даже если не восстановят, ничто не помешает Яну жить полноценной жизнью.
Боря поделился историей Яна:
– Представляешь, когда в их доме начался пожар, и его дура мать-кошатница спасала кошек, а детей бросила. Сестра сгорела, Яна уже без сознания вытащили.
Наташа слышала это, но все равно повела плечами. Бедный паренек! Другой бы обозлился на весь мир, на всех кошек, Ян нормально живет, нормально общается.
У деда дома (Наташа никак не могла принять его квартирку как свой дом), Боря принял душ и повалился спать, а Наташа открыла песенник и принялась учить «Хуторянку» – люди ее любили и часто заказывали.
Выучила текст, послушала песню на кассете, спела. Потом занялась «Осенним поцелуем» Пугачевой. Старперские песни и никакого удовольствия.
По собственной инициативе она выучила «Розовый фламинго» – хоть что-то современное. Ну а вдруг кто-то прогрессивный заскочит. Ну и на стыке современного и старперского – «Я больше не прошу».
Боря проснулся к обеду. К тому моменту Наташа выучила из рекомендованного Валеруном три песни Пугачевой и застряла на «Women in love» Барбары Стрейзанд.
Пока ей было очень интересно осваивать новое и испытывать на слушателях. Вчера весь день Наташа учила «It’s Raining Men». Раньше она, конечно, слышала эту песню, но не вникала в слова, а теперь ка-ак вникла, как обалдела. Если перевести песню на русский, ее никто слушать не будет, просто заплюют за такое.
Дед прибыл к обеду, и они втроем поехали мажорить в центр, на Красную площадь. Боря вертел головой и радовался, дед гордился внуками, Наташа отбывала повинность и с ужасом озиралась, в каждом седовласом лохматом мужчине видела Андрея и молилась, чтобы он не попался на глаза, и одновременно мучительно желала его увидеть. Приходилось держать себя в руках, чтобы деда и брата не захлестнуло ее эмоциями – не стоит их мучить, пусть наслаждаются моментом.
Наконец нафотографировались на Борин «Полароид» и ушли в Александровский сад запечатлеть себя с гранитным блоком с родным городом, а потом переместились в Макдональдс. Вспомнился поход туда после творческого задания, когда им с Наташей не хватило денег на биг-мак.
Теперь она сидела за чистым белым столиком и ни в чем себе не отказывала.
Боря не удержался, утащил стаканчики в качестве трофеев.
Следующим дед и внуки почтит своим вниманием Старый Арбат с его музыкантами, художниками, сувенирами, цыганами, буддистами, толпами прогуливающихся зевак.
Боря остановился напротив картин, продаваемых с пола, скривил нос, помотал головой и возмутился, отойдя:
– Дилетант! Вы видели, как у него тени ложатся? Вообще как хотят. Фу, попса! Неужели это кто-то покупает?
– А что не так? – Дед, обернувшись, посмотрел на картины (корабль на закате в море, горы и водопад, красавицы эпохи Возрождения) и пожал плечами. – Красиво же ведь.
Боря придвинулся к нему и возмущенно забормотал – вполголоса, чтобы не обижать художника:
– Ну дед! Посмотри, где солнце у него! Под кораблем в море – это чудовище какое-то, а не тень! Тень должна падать в другую сторону!
Подумав немного, Боря спросил с надеждой:
– А если я свои картины тут выставлю, их будут покупать? Они же лучше, чем у этого лохматого.
– Кто тебе даст тут стоять? – разочаровал его дед. – Тут все места поделены. Выгонят и картины заберут.
Боря собрался загрустить, но Наташа схватила его за руку и повела дальше, говоря:
– Не дрейфь, тут свои люди есть!
И направилась дальше по Арбату, туда, где днем пел Антон. Дед семенил следом. С Аленой напарник разругался вдрызг и остался петь с Витьком.
С жильем у Антона вышла засада: вернулся он из ресторана, а бывшая выбрасывает вещи из окна. Благо было их немного, и паспорт он всегда носил в кармане.
Теплые вещи уже растащила местная алкашня, а вот летние он спас.
Лишившись крова, Антон бродил по ночным дворам, а потом отправился играть с двоюродным братом Витьком на Арбате.
Он и рад бы помочь Антону с жильем, да сам жил в учебное время в общаге, а летом они скидывались с приятелями и снимали комнату у бабки, куда еще один жилец просто не поместился бы. Антон уже собрался ехать домой в Саратов, ибо куда деваться, но должен был отыграть в ресторане. И тут его внезапно приютил Валерун, снимавший помещение в цоколе одного из старых домов. Правда, там сыро, наведывалась крыса, пахло плесенью, а зимой было холодно, но как летнее жилье этот подвал был вполне ничего.
Наташа знала все это со слов Валеруна.
Антон и Витек были на своем месте. Антон, похожий шевелюрой на Цоя, пел «Перемен», интонациями подражая оригиналу. Так увлекся, что Наташу заметил, только когда та громко зааплодировала. Источая удовлетворение, она кинула сотенную купюру, щедро поделилась желанием озолотить талантливого мальчика с толпой, и деньги потекли рекой. Многие люди, отблагодарив мальчика материально, остались его послушать.
Антон кивнул ей, грустно улыбнувшись. Наташа скользнула к нему и сказала:
– Я пришла с дедом. Можешь спеть «Офицеров» для него? То есть для Шевкета Эдемовича? Он ее любит.
– Твой дед – Шевкет Эдемович? – удивился Антон.
– Ну да, а что такого?
– Да ничего. Ладно, ща спою.
Он посвятил «Офицеров» деду – он от радости аж раскраснелся, людям тоже понравилось, и теперь уже Антон шепнул Наташе, стоящей рядом:
– Как у тебя это получается? День ваще пустой был. Ты пришла – и поперло!
– Рука легкая, – отшутилась она. – Ко мне брат приехал. Вот. Борис.
Мелкий пожал руку Антону, Наташа продолжила:
– Ты ж знаешь, кому тут на лапу дать. Он портреты рисует, картины пишет. Присмотришь за ним, если он рядом постоит, попродает? Так можно вообще?
Антон спросил у Витька, тот дал добро, и Боря от радости аж запрыгал. Дед тоже обрадовался, Наташа подхватила их чувства и передала слушателям, а сама решила использовать время с пользой:
– Антон, я новые песни выучила. Давай прогоним?
– А что за песни? Я, честно, уже устал, с радостью передам тебе микрофон.
– «Хуторянку», например. «Мираж», самая популярная их песня, как же ее… «Мужиковый дождь» еще… Давай его, а?
– Надо повторить, не помню, – честно признался Антон. – Могу только «Я больше не прошу». Ты ж о ней?
– Ладно. Давай «Мираж». Жги!
Наташа спела песню, сорвала овации, поклонилась почтенной публике и убежала, Антон уронил напоследок: «До вечера» – и продолжил сольное выступление. Ну да, вечером они увидятся в ресторане.
Наташе безумно нравилось петь, но, если бы она пела постоянно, как Антон, возненавидела бы это занятие. Но ему деваться некуда: как честный человек, он не отказался от долга, хотя расстался с Аленой.
* * *
Каждый вечер Наташа шла на работу как на праздник. Красилась, прихорашивалась, наряжалась – теперь можно, ведь обратно ее привозили на такси к самому подъезду. Ей безумно нравилось взаимодействовать с людьми, заводить толпу и кайфовать на отдаче. Это как вложиться в лотерейный билет, а получить в два, нет, в десять раз больше.
Хозяева вели себя достойно, под юбку не лезли, буйных клиентов отгоняли, и Наташа чувствовала себя защищенной, что огромная редкость в нынешнее время.
Единственное, чего боялась Наташа – перестать получать удовольствие от процесса.
Когда она приходила, Валерун и Антон уже были на месте, обсуждали программу, готовились. Наташа полагалась на них как на старших и никогда не спорила. И еще она очень ценила отсутствие профессиональной ревности у коллег. Чтобы так и продолжалось, Наташа прокачивала слушателей эмоционально и во время их выступлений.
Сегодня Наташа влетела в зал за пять минут до начала рабочего вечера, уверенная, что Антон уже бренчит что-то, готовится, но парень опаздывал.
– Где Антоха? – шепнула она Валеруну, тот пожал плечами.
– Понятия не имею. Домой он сегодня не приходил. Думал, он сразу с Арбата сюда двинет, а нет его.
– Странно, – проговорила Наташа. – Начинаем без него? Авось Сурен не заметит, что Тоха опоздал.
– Начинаем.
Наташа перечислила все, что выучила, Валерун одобрил, и начали с Барбары Стрейзанд. Наташа положила текст и подглядывала в листок, постоянно боялась, что собьется, потому было не до эмоциональной прокачки публики, и исполнение получилось… неживым, что ли. Но посетителям понравилось, они аплодировали.
Потом последовал «Синий туман» в исполнении Валеруна.
Почти десять минут прошло – Антон так и не появился. И через полчаса он не явился, зато подошел Сурен и спросил:
– Антон сегодня будет? Или вы поссорились? Или он заболел?
Наташа не представляла, что у напарника может случиться, потому на всякий случай стала транслировать сострадание.
– Должен быть. Он пунктуален, не склонен к вредным привычкам. Ума ни приложу, что с ним.
О том, что теперь Антон – бомж, живущий в подвале, они с Валеруном промолчали. Старший товарищ добавил:
– Мы вместе жилье снимаем, а Тоха днем поет на Арбате и всегда приходит передохнуть перед тем, как нам выдвигаться сюда. Сегодня не пришел. Как бы ни случилось чего.
Наташа вспомнила их встречу днем. Ничего странного за ним не наблюдалось. Реши он сорваться в Саратов – она бы почувствовала. Парень, напротив, был настроен выгрызать свое место под солнцем.
Ни в девять, ни в десять вечера Антон не появился, и Наташа всерьез о нем забеспокоилась. Понятно, что у парней адреналин, тестостерон и зуд тестикул – мог подраться с кем-то и загреметь в обезьянник.
Этим она себя и утешала, но на заднем плане маячила припадочная Алена. Могла ли она подговорить наркоманов, чтобы Антона покалечили? Теоретически. Практически так быстро подобное покушение в чужом городе не организуешь. А вот оболгать его, написать заявление в ментовку, что Антон ее избил, вполне могла.
Неужели она такая дура? Антон ведь ей денег должен.
Разъезжаясь с Валеруном, Наташа попросила его позвонить, когда появится Антон.
Глава 27
Месть?
Домой Наташа вернулась в полвторого ночи. Все уже спали, в кухне ждала застеленная бельем раскладушка, и Наташа направилась принять душ – благо воду тут не отключали ни холодную, ни даже горячую.
Но ее остановил телефонный звонок. Наташа бросилась в прихожую, чтобы он не разбудил деда, сняла трубку, уверенная, что это Валерун звонит отчитаться, что Антон дома, напился в драбодан, собака такая, от несчастной любви, и дрыхнет в одежде.
– Валера? – выпалила она в трубку.
– Он самый, – пробасил Валерун. – Нет нашего друга. И, похоже, не приходил он домой. Пропал.
Наташа вдохнула, выдохнула. Не подтвердились ее предположения, как жаль!
– Ой, волнуюсь я за него. Как бы Алена эта в ментовку заявление не написала, – прикрывая рот рукой, тихонько протараторила Наташа.
Донесся вздох. Заговорил Валерун не сразу.
– Эх, Наташа, поверь, ментовка – лучшее, что с ним могло случиться. Насколько понял, папаша той Алены совсем из других кругов. Из, так сказать, прямо противоположных.
– Бандит, что ли? – воскликнула Наташа, и сердце заколотилось.
Если так, то Алене достаточно нажаловаться папаше на Антона, и он все решит очень быстро. В лучшем случае ему сломают ноги и проломят голову, в худшем – убьют и закопают где-то в лесу.
– Что-то типа того. Я не уверен, но похоже на то. Надо Тоху искать. Начну я с ментовок, дальше – по мере ухудшения прогнозов.
– Господи, ужас-то какой, – пробормотала Наташа. – Я могу чем-то помочь?
– Ложись спать. Разберусь.
– Да какой теперь спать⁈ – повысила голос Наташа. – Надо что-то делать!
– Спокойно! – рявкнул Валерун. – Не хватало мне еще твоей истерики. Справлюсь. Как будут новости, сразу тебя наберу.
Наташа хотела предложить разделиться: она берет на себя звонки в больницы, он занимается моргами, но Валерун повесил трубку. Наташа выругалась. У него в подвале нет телефона. Ей звонить было бы куда удобнее, а так мучайся неведением. Как с Валеруном связаться? Она даже не знала, где тот живет.
А что, если обратиться к двоюродному брату Антона, Витьку? К барабанщику, вместе с которым он поет на Арбате? Но его телефон и место жительства также были ей неизвестны. Если Антон пропал внезапно, Виктор не в курсе, и должен прийти на рабочее место. Вроде они начинали в одиннадцать.
И как теперь уснуть? Как вообще сосредоточиться на чем-то, когда Антону, возможно, нужна помощь? Как ему помочь? Где он? Шагая по прихожей туда-сюда, Наташа начала грызть ноготь. Ее одолевала жажда деятельности, но максимум, что она могла – биться головой о стены.
Или к черту все, и начать обзванивать больницы уже сейчас? У Валеруна же стационарного телефона нет, как он?..
Да и где искать те номера, кого набирать? От бессилия Наташа застонала и укусила себя за руку.
Антон… Вот ведь засада: если кто-то попросит его охарактеризовать, Наташа толком не сможет этого сделать. Ну, парень, среднего роста и комплекции, на вид восемнадцать – двадцать два, с волосами, как у Цоя, только заросший, замкнутый, любит рок. Все. Совершенно чужой человек. Но отчего же так страшно за него, словно он – родственник или близкий друг?
Еще несколько кругов по квартире. Пара сгрызенных до крови заусенец.
Стоило сомкнуть веки – и перед глазами Антон, синий, с камнем на шее и связанными руками. С проломленным черепом, и бритоголовые отморозки его закапывают в лесу.
Кто его родители? Есть ли братья-сестры – кому сообщать о пропаже? И ведь паспорт всегда при нем был, как его фамилия?
Надо найти Витька.
Душ не помог. Сон как рукой сняло. Наташа нашла в кухне дедовы сердечные капли, накапала себя, завоняв кухню корвалолом, выпила. Еще налила и выпила. Выпила флакончик валерианы, разбавив водой. Легче на душе не стало. Неужели эта фигня кому-то помогает?
Покосилась на телефон и прошептала:
– Ну давай, Валерун, не томи!
Однако Валерун не звонил. Наташа дежурила у телефона еще, наверное, час, потом прилегла, закрыла глаза – и провалилась в сон.
Проснулась от того, что кто-то ее тряс. Вскочила, словно распрямившаяся пружина, проморгалась. Перед ней стоял Боря.
– Мне звонят? – хриплым со сна голосом спросила она.
Боря помотал головой.
– Ты мне обещала, что я попытаюсь продавать картины на Арбате, – он кивнул на прислоненные к стене свои шедевры.
– Да… но не факт, что получится…
– Почему? – чуть ли не плача, спросил Борис.
– Потому что мой друг, который там играл, темноволосый такой, пропал.
– Как пропал? – вскинул брови Боря.
– Просто исчез. Ты собран?
– Ну да…
– Сделай мне кофе – и погнали. Дед уже не работе, да?
Дед мог бы ей помочь, он же бывший мент. Но она даже фамилий фигурантов дела не знала – ни Аленину, ни Антона. Да и бандформирование папаши Алениного – саратовское. Какой он быстрый, однако! Только доча пожаловалась – и вот тебе результат.
Еле тлела надежда, что с Антоном все хорошо – он помирился с Аленой, а она поставила ему условие: «Или „Масис“, или я». И он выбрал ее. Господи, хотя бы было так! У Валеруна он не появился, потому что стесняется своего выбора. Антону, конечно, не позавидуешь, с такой Бастиндой жить, но главное – жить, остальное поправимо.
Если так разобраться, за что Алене его наказывать? Он же не отказался выплачивать долг, работает днем на Арбате, вечером в ресторане, пашет как папа Карло.
Если с ним что-то случилось… Если… Кулаки сжались. То что? Алену надо наказать. Но как, когда Наташа даже не знает, где ее искать, крысу эту. Может, дед подскажет. Или Пашка. Но прежде надо самой все выяснить.
– Кофе готов, – крикнул Боря из кухни и остановился возле двери немым укором: «Ну ты же обещала, давай».
Наташа попыталась позавтракать бутербродом, но от нервов он не лез в горло. И кофе не лез, но она себя заставила его пить. Ее состояние передалось брату, и он занервничал, но причину нашел другую.
И вдруг – телефонный звонок! Наташа чуть кофе не пролила. Поставила его на тумбу дрожащими руками и рванула отвечать. Боря придвинулся и навострил уши.
– Алло, Валера? – крикнула в трубку Наташа.
Однако ответила женщина. Раздерганная Наташа не сразу узнала тезку.
– Нет, не Валерия. Наталья. Я квартиру нашла, двести баксов. Идем завтра смотреть?
– Тоха пропал, – выпалила Наташа и пояснила. – парень, с которым мы поем в ресторане. Душа не на месте, голова тоже. Набери вечером, скажу, что и как, ладно?
– Ух ты ж блин. В восемнадцать ноль-ноль нормально? Что с ним могло…
– Вечером расскажу подробности. Надеюсь, обойдется. А что за квартира?
– На Юго-Западной. Это станция метро такая. Как раз Арбатская и Чистые пруды на одной ветке, как ты заказывала.
Наташа не знала, что это за ветка, ей было ясно, что Юго-Западная станция на юго-западе. Ну, раз Натка довольна, значит, надо брать. О нюансах Наташа не думала, не до того.
– Хорошо. Мне бежать надо. До вечера!
Наташа быстро обулась, помогла Борису нести всякие художественные приблуды – он решил рисовать портреты и шаржи прохожих, и на ходу сказала:
– Мой друг, который обещал за тебя вписаться, пропал, я уже говорила. Если он помирился со своей девушкой, которая меня ненавидит, ничего не получится. Так что будь готов.
Уже возле метро Наташа сообразила, что, если Валерун позвонит, ответить некому. Но поздно – не возвращаться же. Да и сидеть ждать, ничего не делая, более мучительно, чем осознавать, где-то там что может позвонить Валерун.
Ощутив Наташино смятение, Боря всю дорогу тактично молчал. Как и она, переживал за Антона. В конце концов Наташа его пожалела и закрылась, брат-то ни при чем.
Выйдя на Арбате, Наташа чуть ли не побежала на место, где пел Антон. Кровь в висках пульсировала набатом. Только бы все было хорошо! Пусть он помирится со своей Бастиндой! Еще и дождь на полпути хлынул, извлекая из Бори ворчание, что ничего не получится, народ разбежится, не для кого и некого будет рисовать.
Зонт Наташа забыла, на дождь ей было плевать, и она упрямо шагала к цели. Боря тащился следом, насупившись и готовясь к худшему.
По-осеннему холодный дождь падал на волосы, стекал за шиворот, приклеивал футболку к телу. Всего-то одиннадцатое августа, потому Наташа оделась совсем по-летнему, забыв о том, что тут лето может кончиться в августе внезапно, а иногда и в июле.
Витек, слава богу, был на месте, тоскливо озирался. Узнал Наташу, подался навстречу и пожаловался:
– Антон опаздывает.
Боря издал протяжный вздох. Наташа сразу перешла к делу:
– Виктор, Антон пропал. Вчера он не пришел на работу в ресторан. Ночевать тоже не явился. Мы не знаем, что думать и где его искать.
Витек явно не поверил в услышанное, жалобно проговорил:
– Давай подождем. Вдруг найдется?
– Витя, не найдется. Вспоминай, давай, не было ли вчера чего-то странного. Может, подозрительные типы возле вас крутились?
Парень задумался, смахнул капли с челки, мотнул головой.
– Все, как обычно. А типы… посмотри на них1 Каждый второй подозрительный.
– Как фамилия Алены, где она живет? Вспоминай!
– Так они ж с Тохой расстались… Скандал был, у-у-у!
– Витя, простота ты святая! Да, они поссорились, именно поэтому конченная Бастинда могла натравить на него бандитов. Где она живет?
– Э-э-э… Я не помню адрес. Знаю визуально. Фамилия… так… Красивая фамилия, с драгоценностями связана… Золотарева!
Наташа слышала, что золотарь – что-то гадкое, что – вспомнить не могла.
– Правда, что у нее отец бандит? – уточнила она.
– Не знаю, мы мало общались, я ее из-за Тохи терпел. Да, стерва, но что она его заказала – не верю.
– Поехали к ней. То есть к ним.
– Прямо сейчас? – чуть ли не расплакался Боря.
Витя и Наташа посмотрели на него.
– Я один не буду играть, – расстроил его Витек. – Кому интересен барабанщик? Потому мне придется уйти.
– Придется тебе таскаться за нами хвостом, увы, – сказала Наташа. – Жизнь человека на кону. Ты ж один до Перово не доедешь, потеряешься.
– А как же… но я же… Тут можно побыть?
Витек проговорил, почесав макушку:
– Оставайся. Если кто наедет, скажешь, что ты вместо Вити Акишина…
Перспектива наезда Борю напугала, и он сдал назад:
– Я лучше с вами.
– Только прежде барабанную установку надо оттарабанить на склад.
Это было настоящим испытанием для умирающего от неизвестности человека. Спасибо, хоть дождь прекратился, но Наташа промокла до нитки и замерзла, Боря тоже, и они цокали зубами.
Узкими улочками петляли минут пятнадцать, обратную дорогу Наташа ни за что не нашла бы самостоятельно. Пунктом назначения оказался старинный дом, наполовину вросший в землю. Витька интересовала ржавая дверь с торца, где оказался склад.
Наташа готова была раскошелиться на такси, лишь бы не мучиться неведением. Ее состояние передалось окружающим, и Витек с Борей бросились к метро, как ужаленные. Виктор возглавлял бегущих.
Две станции – и рывок дворами. В горку, с горки. На второй этаж сталинки.
– Ни фига себе они жили! Тут жилье стоит четыреста баксов в месяц, – проговорила Наташа со знанием дела.
– Это квартира каких-то родственников Алены. Тоха что-то платил, но говорил, что совсем немного. А меня с собой жить не взяли, когда внезапно выселили посреди лета! – В голосе Витька прозвучала обида, он нажал звонок так, словно хотел его задавить.
Боря вытянул шею. Наташа шумно сглотнула слюну. За глазком мелькнул силуэт, противным женским голосом проскрипели:
– Уходите. Ничего покупать не буду.
– Нам нужна Алена, – крикнула Наташа, чтобы ее точно услышали.
Щелкнул замок. Вылезла тощая длинная бабка, крашеная в брюнетку.
– Аленушка уехала. Что вам от нее нужно?
– Когда? – вытянул шею Витек.
– Вчера.
– Одна? – спросила Наташа.
– Какое вам дело? Кто вы вообще такие и что вам нужно? Да, одна. Плакала бедная девочка из-за этого поганца. Обворовал ее, жил за ее счет. Ну ничего, бог его накажет.
Наташе хотелось наброситься с обвинениями, но она не стала – бабка-то при чем? Верит в то, что ей рассказали. Или и правда был прецедент? А может, Антон оказался в ситуации Андрея? Все потерял, и его поставили на счетчик. Потому он и терпел унижения.
И что делать? На случай, если Алена причастна к исчезновению Антона, Наташа взяла себя в руки, закрыла и проговорила:
– Так я и знала, гад какой, а? А можно ее адрес и телефон? А то так быстро… не успели обменяться. И попрощаться не успели. Теперь понимаю, куда Алена пропала, мы уж в морги звонить собрались.
Наташа косилась на Витька, который ошалело вращал глазами, но, слава богу, молчал. Адрес и телефон нужны для ментов, ведь Алена будет главной подозреваемой.
Бабка удалилась, вернулась с листком, куда даже почтовый индекс написала и полный адрес.
– Спасибо вам огромное, – расплылась в улыбке Наташа и распрощалась со старухой.
Уже на улице Витек спросил:
– Это зачем?
– Для ментов, – ответила Наташа. – Если Тоху не найдем, звони его родителям, пиши заявление о пропаже, и пусть они напишут. Ты ведь знаешь, как связаться с его родителями?
Витек скривился – только теперь до него дошло, что все серьезно.
– У него одна мама. Тетя Валя. Она от горя с ума сойдет, он у нее один, старшего в Афгане убило. Все ведь обойдется, да?
Наташа закусила губу, глядя на смиренно молчавшего Бориса.
– Ты знаешь, куда Тоха переселился? – продолжила вести расследование Наташа.
Витек мотнул головой и потупился, сплел пальцы в замок.
– Нет. Что нам делать, Наташа… Ты ведь Наташа?
Вот и познакомились. Общаешься с человеком и не помнишь, как его зовут.
– Да, я – Наташа. Что делать? Ждать звонка напарника, он обещал все разузнать. Поехали ко мне.
Боря снова тяжело вздохнул. Приехал в Москву, думал приобщиться к богемной жизни, но вместо выставок и музеев его таскают по городу, как собачонку. Но возмущаться без толку: надо значит надо.
В полдень были у деда. Наташа посмотрела на телефон, как на нечто, способное явить чудо, и сказала:
– Если он не позвонит в течение часа, сама займусь поисками. Витек, ты есть хочешь?
Как любой нормальный студент, Витек есть хотел всегда и не стал отказываться. Проглотил три бутерброда с колбасой, расправлялся с четвертым, как вдруг зазвонил телефон. Наташа была уверена, что это Валерун, и кинулась отвечать.
– Да?
Теперь она не ошиблась, звонил и правда Валерун.
– Привет, малая, и где ты шарахаешься? Пятый раз тебе звоню. Нашелся Тоха, – сказал Валерун обычным голосом, и сразу как-то полегчало.
Потому что, когда случается плохое, человек напряжен и подавлен, и говорит так, словно Левитан объявляет начало войны…
– И? – поторопила его Наташа.
Ее сердце ухнуло в пятки, Валерун продолжил:
– В травматологии Пироговки лежит. Состояние средней тяжести. Избит.
Наташа улыбнулась от уха до уха. Ну, слава Богу, живой! И не в реанимации. Значит, все поправимо.
– А именно? Ты с ним говорил? – уточнила Наташа.
– Кто ж мне даст. Собирайся, дуем к нему. Ты ж поедешь?
– Ну конечно! А где больница?
– У вас там на востоке. Станция Первомайская… Есть чем и на чем записать? Пиши…
Наташа смутно представляла, где больница. Но ничего, у нее есть Витек, он проведет.
– Встречаемся у выхода из метро через… часу достаточно?
– Более чем, – кивнула Наташа. – Выдвигаюсь. До встречи.
Из кухни высунулся Боря. Витек, который слышал разговор, отлип от стены.
– В больнице Антон, – сказала Наташа больше для Бори и посмотрела на Витька. – Ты же ведь едешь к нему?
Парень кивнул и направился к выходу.
Все-таки нападение. Хотя не знала подробностей, Наташа была уверена: за этим нападением стоит Алена.




























