Текст книги "Смейся! (СИ)"
Автор книги: Денис Ратманов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 6
Птичка
Шестьдесят кассет, купленных для Мановара на перепродажу, без проблем влезли в небольшую дорожную сумку, которую Наташа перекинула через плечо. Они были не самыми дешевыми – по тысяче двести за штуку, зато за качество она могла ручаться: чувствовала, когда врут.
Продавец, такой лохматый, что из-под шевелюры были видны только кончик носа и губы, поклялся, что запись качественная, писали не с кассеты на кассету, а с диска, на дорогом оборудовании.
После того, как Наташа протянула ему список нужных групп (произносить все это – мозги свихнуть), он убрал патлы с лица и всмотрелся в нее восторженно.
– Уважуха, сестра! Отличный вкус. Хеви метал!
Что на это отвечать, Наташа не знала и лишь улыбнулась. В общем, отсыпал он ей кассет с обложками, откуда скалились размалеванные рожи, демоны и горгульи. Металл есть металл. И среди этого – Крис де Бург и три кассеты «Скорпов».
Брат во металле сделал ей скидку в две тысячи и пригласил на свидание, вручил свой номер телефона.
Уходя, она вертела в руке листок бумаги и думала, не развеяться ли, парень-то ничего. Похабного и мерзкого он по отношению к ней не чувствовал. Радовался, что симпатичная девчонка слушает настоящую музыку.
Наташа решила подумать об этом позже, сейчас есть чем озадачиться – надо ехать на Таганку, где жила народная артистка Рассадина. Кто она такая вообще? Актриса? Певица?
Берет, конечно, дорого. Но вдруг она толковая? Была жива память о том, как маме поставили неверный диагноз, и у Наташи укрепилась уверенность в том, что, когда речь заходит о чем-то важном, нужно выслушать мнение как минимум двух специалистов, а эта Анна обещала быть честной.
Каждый раз, входя в метро и бросая жетон, Наташа боялась, что выйдет не там и заблудится – жалко времени и денег, проезд стоит сто пятьдесят рублей!
Потому маршрут она себе записывала преподробнейший. Правда, в этот раз пришлось поблуждать – актриса жила далеко от метро, нужно было выбрать правильный переход, долго идти вдоль дороги и старых домов, потом поворачивать и взбираться на холм. Там, на холме, среди административных зданий затесался серый, похожий на музей каменный дом, где жила Анна Рассадина.
Именно в таком доме и должны жить художники, поэты, писатели и народные артисты. Было в нем что-то декадентское, питерское – то ли вытянутые арочные окна, то ли поржавевшие жестяные шпили. Всего четыре этажа, а вон какой высокий!
Миновав старушек на скамейке, Наташа потянула медную ручку с набалдашниками – дверь, которая, наверное, царя помнила, с трудом поддалась. Внутри все тоже было грандиозным: и мраморная лестница с резными перилами, и лепнина на потолке! Он так высоко, что сквозняк шевелил простыни паутины, которую не достать.
Квартира номер два. Вот первая, вот вторая.
Наташа надавила на звонок, но он не работал. Пришлось стучать.
Открыла встрепанная женщина лет пятидесяти, с одутловатым лицом, в коричнево-золотом шелковом халате, как у японцев. Пегие волосы торчали во все стороны, словно ее возили головой по асфальту, и она после этого не причесалась.
Дед был прав: мошенница.
– Наталья? – спросила она. – Здравствуй. Проходи.
– Здрасьте, – сказала Наташа, все-таки переступая порог.
Скинула кроссовки и прошлепала в огромную, просто гигантскую гостиную. Это скорее зрительный зал, чем обитаемая комната, так здесь светло и просторно! Возле стены с камином – запыленное пианино, фикус в глиняной кадке, старое трюмо с посветлевшим лаком, за стеклом старинного шкафа – грамоты, награды, памятные статуэтки. Они не вывешены на стенах, а скромно собраны в одном месте.
На стенах – фотографии: черно-белые и цветные, в рамочках и без, и картины, где изображена одна и та же женщина в разных образах: в бальном платье, в народном сарафане, с микрофоном в руке. Молодая, яркая, очень красивая блондинка, в которой нет ничего от этой усталой женщины. Вот она с Быковым, вот обнимается с Никулиным.
Окно было распахнуто, и ветер шевельнул белый тюль. Наташа заметила медную резную пепельницу на изогнутых ножках, набитую окурками, и недопитую бутылку коньяка, стыдливо прячущуюся за штору.
Мебель дорогая, но уставшая, шикарная квартира, но убитая, вон, потолок весь в трещинах, хрустальная люстра пожелтела…
Настолько обстановка контрастировала с фонтаном энергии, бьющим у Наташи в душе, что захотелось уйти.
Женщина уселась за пианино, открыла крышку и повернулась к гостье, не предлагая ей присесть.
– Наталья, расскажи о себе.
Просьба поставила ее в тупик, и она задала встречный вопрос:
– Анна Ивановна, как именно мне рассказать о себе? Вам просто интересно узнать, кто я и откуда, или вы будете оценивать мои актерские способности и вокальные данные?
Женщина вытянула и без того длинную шею.
– Не москвичка?
– Нет, – мрачно призналась Наташа, понимая, что акцент все-таки есть. – Сильно слышно?
– Не переживай, совсем немного. Где ты занималась и чего хочешь от моих занятий?
– Я готовлюсь к поступлению в театральный на актера. Играла в небольшом театре, потом два месяца ходила на вокал платно. Хореография и ораторское искусство были в театре. Знаю, что при поступлении в театральный все это оценивают. Ну и об актерском мастерстве хотелось бы узнать от вас.
– Первичный отбор у вас когда? – уточнила Анна, скосила покрасневшие глаза на календарь. – Сейчас как раз он должен идти.
– Был, меня взяли.
Анна Ивановна посмотрела… странно. С сочувствием, что ли. Наташа потянулась к ней, раскрылась – да, радостная новость вызывала у Анны Ивановны сочувствие.
– Тебе точно надо в театральный, девочка? – грустно спросила народная артистка, наигрывая что-то печальное.
– Это моя главная цель.
– Хорошо, – женщина развернулась к ней вместе со стулом, – но я должна тебя предупредить, что в профессии актера мало романтики и много, очень много грязи и труда. Так много, что у тебя никогда не будет нормальной семьи, твои дети останутся без присмотра, и нет гарантии, что ты сможешь себя прокормить. Главные роли… даже если они будут, это ничего не значит! Желающих сотни тысяч, а мест десятки.
Она тяжело вздохнула, и Наташа поняла: перед ней актриса, которая в свое время блистала, у которой все было, а потом она постарела, ролей стало все меньше и меньше. И в конце концов ее подвинули молодые зубастые, а с ролью статиста она не смирилась. Это в начале пути роли второго плана – невиданная удача, а если ты блистала, тобой восхищались, поклонники осыпали розами, а потом вдруг раз – и роли второго плана, примириться невозможно.
– Покажи мне то, что ты готовила для просмотра.
– Монолог Маргариты из «Фауста», – сказала Наташа.
– Если взяли, значит, все прекрасно. Насмеши меня, – дала задание Анна Ивановна.
Первое, что пришло на ум – скорчить рожу, рассказать анекдот, но нет, тоньше надо. И она кое-что вспомнила, решила разыграть сценку в лицах.
– А у нас в квартире газ!
А у вас? – сказала она одним голосом.
Сделала надменное лицо и пробасила:
– А у нас водопровод!
Вот!
После этого она села на корточки, свесила руки, сделала максимально дебильное выражение лица и прогнусила:
– А у нас в районе есть винзавод,
Целый день Петрович пьет и поет.
Она поднялась рывком и продолжила, имитирую манеру гопников выражать мысли:
– Так поет, на, шо все бегут от него,
И свидетели бегут И-е-го…
И животные бегут, и бомжи,
И все кладбище восстало, бежит!
Наташе самой было смешно, и веселье передалось Анне Ивановне.
– Что-то в этом есть, – наконец оценила она, потерла подбородок. – Искра, что ли. Это что за текст?
– Из школьного кэвээна, сами сочинили, а нам не поверили. Можно мою… так сказать, искру, отшлифовать, чтобы ярче блестела? – спросила Наташа.
– А зачем? – удивилась Анна Ивановна. – Всему этому тебя будут учить. Им не нужны бриллианты, они ищут неограненные алмазы, понимаешь?
Вспомнил одногранный Влад-трамвай.
– Понимаю, – кивнула Наташа. – А вокал? Проверите мой вокал и скажете, что не так? Я чувствую, что где-то недотягиваю, но понять не могу, в чем проблема.
– Давай. Спой, птичка.
Наташу передернуло, потому что птичкой ее называл Андрей и никто больше. Гадко сделалось на душе, тоскливо, и она закрылась, представила, будто положила себя в чемодан.
– Что ж, теперь давай послушаем. Музыкальным инструментов владеешь каким-то?
– Нет, – мотнула головой Наташа. – В моем поселке нет музыкальной школы. Как-то не сложилось.
– Пой «а капелла», то есть без музыки.
– Жанна Агузарова. «Мне хорошо рядом с тобой».
На пару мгновений она задумалась, погрузилась в себя, вспоминая счастливые мгновения с парнем, и оказалось, что хорошо было только с Андреем.
Когда пела, она растворялась в словах. В голове звучала музыка, напротив Андрей держал ее за руки и улыбался. Не было проблем, рэкетиров, которые ее чуть не похитили из-за его долга. Они танцевали, ноги выбивали ритм. Закончив, Наташа выбросила Андрея из головы и посмотрела на Анну Ивановну.
Та задумчиво наблюдала, как ветер поднимает тюль, будто парус, на губах застыла улыбка.
Спохватившись, она вынесла вердикт:
– Далеко не идеально. Песня сложная, и это совсем не твоя песня! Почему ты выбрала ее?
– Нравится, – пожала плечами Наташа. – Я специально выбрала сложную, чтобы все недостатки вылезли. Я ведь не бездарность?
– Скажем так, у тебя потенциал выше, чем у большинства тех, кто ко мне приходил, очень приятный тембр. Из минусов – недостаточная координация слуха и голоса. Но ты неопытная, это почти у всех так. Людей с абсолютным слухом единицы.
Анна Ивановна, вялая поначалу, ожила, как оживает старатель, который после многих дней мытарств находит самородок.
– Еще раз говорю, за пару недель ты не отшлифуешь мастерство. Я просто могу показать тебе несколько упражнений, которые помогут петь более чисто.
Дальше Анна Ивановна играла на пианино, а Наташе нужно было попасть в ноты, петь от низкого к высокому, от высокого к низкому. Как это называется и что проверяется, Наташа не понимала, но была в себе уверена, потому что вокалистка, которая учила ее раньше, делала так же.
Охотясь голосом на ноты, Наташа смотрела на уставшую женщину, на пыльный фикус и обещала себе, что у нее будет не так. У нее все будет хо-ро-шо!
Наконец проверка (или распевка?) закончилась, и Анна Ивановна сказала:
– Как я уже говорила, голос приятный, диапазон – больше октавы, это отлично. Из недочетов – неправильная певческая позиция.
Наташа округлила глаза. Это звучало неприятно, как серьезный диагноз, который не лечится, например, косолапость. Анна Ивановна поспешила ее утешить:
– Когда нет опоры… то есть дыхание не поставлено. Отсюда неправильное звуковедение. Человек должен петь в корешки верхних зубов, чтобы звук звенел. – Говорила она эмоционально, взмахивая руками. – Если, как бы это сказать, недодыхать нотку, она может застревать в горле, у тебя – уходит в нос. Это не фатально и лечится постановкой дыхания.
– Давайте учиться, – предложила Наташа.
– Для театралов это нестрашно. Перфекционизм, конечно, хорошо…
– У меня есть деньги, – сказала Наташа, думая, что она выучит основы и будет практиковать дома, а к Анне Ивановне приходить раз в неделю.
– Какая целеустремленная девушка! – Впервые за долгое время народная артистка открыто улыбнулась.
– Я понимаю, что идеально не запою, но занятия придадут мне уверенность, – призналась Наташа.
– Сама напросилась.
Сперва Наташа пела и корчила рожи, повторяя за Анной Ивановной. Потом под музыку пела скороговорки, язык заплетался, она злилась. «От цокота копыт пыль по полю летит». Особенно сложно было пропеть: «Цапля чахла, цапля сохла, цапля сдохла».
– И, наконец, учимся дышать животом. Кладем руки на него! Надуваем, сдуваем, как шарик. Вот та-ак, вот та-ак!..
– Вдох глубокий носом в живот, словно нюхаем цветочек! Да! Да! Хорошо!..
– Дышим! Дышим! Дышим! Дышим!..
Закончилось занятие в три часа дня. Наташа назначила следующее на вторник и поспешила в метро. Сегодня еще на Черкизон ехать. И как все успеть?
Потому от Анны Ивановны она почти бежала, хотя после дыхательных упражнений кружилась голова.
Нет, не на рынок сейчас – в ГУМ, выяснять, правда ли «Ланком» – крутая фирма и стоит сумасшедших денег.
Таганская – Китай-Город.
Расталкивая неторопливых прохожих, бежать, бежать в сторону Красной Площади. Тут проще, тут Наташа не заблудится, наверное.
Сколько людей! Дома какие красивые…
Некогда глазеть. Перекинув через плечо ремень сумки с кассетами, гремящими при каждом шаге – к цели. Вот она, Красная площадь! Наташа ускорилась, но наперерез ринулся выводок японцев с фотоаппаратами, и пришлось сдать назад.
В ГУМе она растерялась, столько тут было людей, ярусов, торговых площадей. А светло как! Празднично! Наташа двинулась по первому этажу. Строительные инструменты. Видики, телевизоры, магнитофоны. Платья с такими ценниками, что они затмевали красоту. Меха… Ага, вот и косметика. Наташа остановилась, не решаясь войти в помещение, такое там все было роскошное, чистое, прозрачное – как в музее.
Представила себя крутой и богатой и таки решилась, излучая ауру уверенности. Как только переступила порог, двинулась вдоль стеклянных витрин, жадно запоминая бренды. Да, «Ланком» есть! Помады от двадцати тысяч, мамочки! Пудра, да, та самая, что была на рынке. Почти сто тысяч стоит, ну капец. Вон похожие помады: черные футляры, золотистая роза. Теперь надо запомнить другие фирмы.
Christian Dior, Pupa стоили запредельно.
Revlon, L’Oréal – средне.
Были тут и привычные фирмы – «Руби роуз», «Дзинтарс».
А вот еще магазин косметики, называется Estée Lauder. Наташа и туда вошла, но вылетела, чуть не потеряв глаза, которые от цен вылезли из орбит. Подумать только! Флакончик духов по цене кожаного пальто. Неужели кто-то это покупает?
Определенно, стоит попробовать купить косметику на рынке у той тетки. Но своих денег осталось сто двадцать долларов, когда одна коробка одного цвета будет стоить двадцать четыре тысячи. Таких коробок нужно как минимум шесть для ассортимента. Еще нужны пудры, карандаши, желательно тушь. Все деньги и уйдут. Вообще все. Пашкины деньги ждать еще больше суток.
У деда сотку перехватить, или своих хватит? Он оставил только на товар для Пашиных друзей. Значит, придется выкручиваться, на рынок к нему ехать не хочется, время терять, к тому же там Наталья опять прилипнет. Влюбилась она, что ли?
Да и не даст дед столько, побоится, что украдут, ограбят.
Мысли переметнулись на Андрея, который взял деньги в долг у бандитов, поехал в Москву за товаром и пропал, а потом те бандиты нагрянули к нему на работу в театр и до полусмерти Наташу напугали. Хорошо хоть письмо прощальное написал – значит, живой. Наверное, его обокрали, и он спрятался – отдавать-то долг нечем.
Где он сейчас? Может, его нашли и убили. Или прячется где-то. Где?
Думая об этом, Наташа на эскалаторе спускалась в метро, бездумно глядя на встречный поток. Взгляд остановился на растрепанном лохматом бомже: кольца седых волос на лице, щетина… Как же он похож на Андрея! Сердце заколотилось. Он? Похудел-то как! На себя не похож, господи…
Или не он? Наташа робко помахала ему, но он не смотрел на нее. И что? Кричать, звать? А если не он?
– Ан… Андрей! – Слово стало шершавым, цеплялось за гортань, не хотело выходить, словно, зазвучав, домыслы станут правдой.
Эскалатор повез мужчину наверх. Рост Андрея, кольца волос те же, седина, черты лица похожи, но худой совсем. Позади стоящая женщина недовольно раздувала ноздри. Хотелось перелезть на встречную ленту, догнать его, развернуть.
Пару секунд поколебавшись, она так и сделала, не обращая внимания на возмущенные возгласы пассажиров.
Пока лезла, мужчина поднялся высоко, исчез из вида. Встав на эскалатор, который ехал наверх, Наташа ломанулась за ним, расталкивая людей. Заметалась перед выходом, рванула на улицу, но интересующий ее мужчина исчез, как и не было его.
Или и правда не было? Много думала об Андрее, потому и пригрезился? Походив туда-сюда, Наташа встала в очередь за жетоном.
Только зря сто пятьдесят рублей потратила.
Глава 7
Выживаем, как умеем
На рынок Наташа попала почти в пять вечера. Хотелось сразу удовлетворить любопытство и рвануть за косметикой, но она себя остановила. Сперва ей нужно было выполнить обязательства – купить товар, который ей заказали, и передать с дедом в родной город, чтобы друзья Пашки могли торговать мелочевкой, как когда-то и она.
Раньше это были носки, колготки, заколки, причем весьма унылые и морально устаревшие – что дед, который этим занимался, понимал в современной моде? На свой страх и риск Наташа решила разнообразить ассортимент, набрала разноцветных резиночек для волос, эффектных заколок, десяток уцененных купальников маленького размера. Упор она сделала на кепки и шляпки, этого добра тут было выше крыши, причем мужские кепки в уценке тоже встречались. А еще были футболки, самые разные, ими Наташа и затарилась вместо носков и колготок, которые летом на юге никому не нужны.
Получились две клетчатые сумки, не тяжелые, но гигантские. Если их поставить друг на дружку, получится выше, чем она сама. Сумку с кассетами она уложила к резиночкам.
Хорошо, они хоть легкие, но тащить их было очень неудобно. Так и подмывало поехать домой, а не тащиться за косметикой черт-те куда, волочить сумки за собой, пропуская других навьюченных челноков, грузчиков и теток с тележками, продающих кофе, пирожки и семечки.
Надо было все-таки сперва за косметикой, она-то много места не занимает. Наташа все-таки дошла, потная и уставшая. Еле успела, потому что продавщица уже собиралась закрывать контейнер.
– Подождите! – воскликнула Наташа.
– Ух ты! Вернулась! – узнала ее продавщица. – Хе, думала, просто мозги ковыряешь. Ну, давай, говори, что надумала.
Наташа с удовольствием поставила сумки, подошла к коробочкам и растерялась.
– Пудры нужны, помады «Ланком». Шесть разных цветов. Какие самые ходовые?
Женщина нагнулась и принялась доставать коробки одну за другой, приговаривая:
– Вишневая, коричневая, терракот, натуральный с коричневым оттенком, натуральный с розовым, цикламен. Шесть. Проверяй.
Наташка сунулась в коробочки, посмотрела цвета, а тетка уже достала упаковку пудр.
– «Ланком» «троечка», самая ходовая. Шесть штук.
Когда она озвучила цену, Наташа поняла, что денег хватает впритык и туши для ресниц покупать не за что. Одна ланкомовская стоит восемь тысяч, а их в коробке двенадцать. Можно, конечно, взять тушь попроще, но хотелось, чтобы все было одной фирмы, гарантированно хорошей.
– А можете три туши продать? – жалобно попросила Наташа, раскрылась, чтобы тетушка ее пожалела. – У меня деньги закончились.
Сработало! Брови продавщицы поползли вверх, будто она хотела заплакать. Бедная девушка, девочка почти, а такие тяжести таскает, чтобы прокормиться! Ну как ей отказать?
– Ладно. Молодежи надо помогать! Специально для тебя коробку открываю. Чтобы выкупила оставшееся, когда свое продашь.
– Спасибо! – просияла Наташа и наградила женщину яркой солнечной благодарностью – та просияла.
Пусть у тебя весь вечер будет хорошее настроение, добрая женщина!
Ну, теперь суперсложная задача – дотащить это до метро. Стиснув зубы, Наташа поволокла поклажу. Уже через минуту устала, остановилась передохнуть. Подвинулась, пропуская нерусского, толкающего огромную тачку, затоптала коробку с уценкой.
– Повылезло у тебя? – заорала на нее продавщица. – Смотри, куда прешь!
Грузчик остановился, оттесняя Наташу вглубь контейнера, где торговала нервная тетка.
– Красавица, тебе куда нужно? – спросил он, оглядывая Наташу, как голодный – тушку поросенка на вертеле.
– До метро, – буркнула она и на всякий случай осмотрелась в поисках того, кто смог бы ее защитить, если грузчик начнет приставать. Платформа перекрыла проход, как плотина – реку, и люди скапливались с обеих ее сторон, много людей.
– Пять тисяч давай – довезу, – предложил грузчик Наташе.
Отлегло – он видел в ней не объект приложения мужской силы, а кошелек на ножках.
– Денег нет, – развела руками она.
– И тебя довезу, рядом посажу. Давай денег, да?
– Да нету у меня, потратила.
Наташа хотела обрушить на него раздражение, чтобы уходил и не мешал, но поостереглась. Ну а вдруг кинется?
Будто специально грузчик перегородил дорогу и пришлось протискиваться между платформой и вещами соседнего контейнера.
За спиной началась ругань: народ обрушился на грузчика, чтобы убирался и не мешал. Что он им ответил, Наташа не услышала.
С рынка она все-таки выбралась, но оказалось, что не туда, и сделала крюк. Пришлось возвращаться, а потом сумки тащить – останавливаться, тащить – останавливаться, и так бесконечное количество раз. В голове смешались люди, кони, Андрей, Анна Ивановна…
– Дышим! Дышим! Дышим!
Цапля чахла, цапля сохла, цапля… а вот хрен вам, не сдохла. Живее всех живых.
Рынок. Круговерть лиц, шум, гам.
И над этим всем унылой тучей нависала жалость к себе. Наташа же девочка, будущая актриса, а вынуждена терпеть всяких грузчиков, таскать сумки больше себя. Нет бы пожалел девушку, довез бесплатно хоть немного, так нет, последнее отнять хотел!
Слезы на глаза навернулись. Наташа представила, что предстоит пересадка с одной ветки метро на другую, эскалаторы, переходы, и захотелось завыть. Еще и светофор замигал прямо перед ее носом, включая красный, жди теперь, когда зеленый загорится.
Возле пешеходного перехода, прямо напротив Наташи, остановилась иномарка. Опустилось стекло, и из салона выглянул квадратномордый дядька с пористым носом и желтыми волосами.
– Тяжело, красавица? Давай подвезу.
Наташа инстинктивно попятилась, волоча за собой сумки, помотала головой.
– Откуда ты такая дикая? Не кусаюсь я. Тяжело же ведь. Давай! – настаивал дядька.
Остановившись посреди дороги, он вылез из салона, открыл багажник.
Наташа ощутила себя мышью, которую кот проткнул когтями и решает, жрать ее живьем или придушить. И что делать? Спасаться, бросив вещи? С ними она далеко не убежит. Или драться? Или о помощи просить? Вон, какая толпа собралась. Неужели не побоится при свидетелях к себе в машину запихивать?
– Отстаньте, я не хочу! – крикнула она и выплеснула отчаянье.
Водитель иномарки примирительно вскинул руки.
– Да что ты… тише. Я просто помочь хотел. – И захлопнул багажник.
Сел за руль, поехал дальше, все так же мигая аварийкой.
Сердце затарабанило, руки задрожали. Вот же блин, и оделась скромно – все равно лезут!
Наконец загорелся зеленый, и Наташа, подняв сумки, чуть ли не бегом рванула за остальными пешеходами. Остановилась передохнуть подальше от дороги. Люди обтекали ее, как вода – камень. Хотелось обидеться на всех мужчин, что никто не помогает, но все были с сумками и тележками.
– Откуда ты пугливая такая? – проговорили за спиной, и Наташа аж подпрыгнула от неожиданности, обернулась.
Это был тот самый водитель иномарки, догнал все-таки.
– Не бойся, я правда помочь хотел. Не должны девушки такие сумки таскать.
– Они легкие, просто большие, – сказала Наташа и посмотрела на него другими глазами: элегантно одетый, высокий, плотный, в синих глазах смешинки – не такой он и ужасный. Но главное – он не излучал похоть, а будто бы и правда хотел помочь.
– Давай хоть до метро тебя провожу, – улыбнулся он, поднимая сумку, что потяжелее, с косметикой и кассетами – Наташа чуть не взвизгнула, ведь там вся ее жизнь.
– Ты куда едешь? – спросил он уже на ходу. – На вокзал?
– Я в Перово живу, – честно ответила она, шагая следом.
– Меня Сергеем зовут, – сказал он, Наташа тоже представилась.
– Нельзя девушкам таскать тяжелое, – продолжил он. – Это не дело, нужно тебе найти нормальную работу.
– У меня обязательно будет нормальная работа, но сейчас мне нужны деньги, – осмелела она.
– Или мужчину надежного, – продолжил Сергей…
Дядя Сережа скорее. Это он на себя намекает? А кольцо обручальное не жмет?
Возле станции метро он поставил сумку, посмотрел на Наташу с сочувствием.
– Ты голодная?
– Нет!
От кафе потянуло жареным мясом, и живот предательски заурчал. Сергей подхватил сумку и потащил ее не к метро, куда-то в сторону.
– Куда вы? – возмутилась Наташа, побежала следом, собралась ругаться, но все поняла, когда внезапный кавалер остановился напротив кафе и открыл дверь.
– Заходи.
И что? Возмутиться? Наташа потянулась к нему душой, чтобы понять намерение, и не услышала ничего. Дядька был стерилен, совершенно бесчувственен. Вспомнился пассажир в метро, такой же стерильный. Значит, так бывает.
Сергей вошел в кафе, Наташе ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
Когда дверь за ее спиной захлопнулась, Сергей уже сидел за деревянным столиком с потрескавшимся лаком. Фоном играл какой-то шансон, не самый противный, даже мелодичный.
– Позволь тебя угостить, – самодовольно проговорил он. – Пока ты не поужинаешь, не отпущу.
Причиняем добро! Переводим бабушек через дорогу, даже если им надо в другую сторону. Инициатива благодетеля начала серьезно раздражать, вот же липучий какой! Пришлось садиться на стул с краю. Подошел официант, пожилой грузин, положил на столик меню. Не успевая за растущими ценами, сотрудники на старые просто приклеивали бумажные квадратики с новыми.
– Ты что будешь?
Сергей развалился на стуле, уперся локтями в столешницу, покручивая печатку на безымянном пальце. Золотые часы поблескивали камнями.
– Спасибо я не буду ничего. Мне нужно идти, – занервничала Наташа. – Меня дома ждут!
Она давно ушла бы, но он взял в заложники сумку с товаром.
Значит, так. Ну ладно, сам виноват. Наташа представила огромный гнойник, по которому ползали мухи, а в жиже копошились опарыши, открылась, передавая навязчивому кавалеру отвращение.
– Два шашлыка из говядины, – сделал заказ он как ни в чем не бывало. – Салат из овощей, картошку и два чая.
– Я не буду, – буркнула Наташа, продолжая транслировать отвращение – даже официанта перекосило от ее эмоций, и он посмотрел на посетителей, неприятных, как два опарыша.
А этому хоть бы что! Вот же не повезло. Придется его терпеть. Что он пытается договориться по-хорошему, уже ясно. Мысли заметались. Хотелось просто делать все назло, но тогда он будет упорствовать и вообще до ночи не отпустит. Как ни противно, правильнее будет изобразить интерес. Но вдруг он тогда решит, что можно все?
Сергей стал рассказывать о себе. Оказалось, что он подполковник, работает в милиции, борется с организованной преступностью – как отец. У него жена и взрослые дети, двойняшки. У жены женское заболевание, и ей противопоказан секс, потому он, бедненький, лишается сладкого уже второй месяц, не может себе женщину по душе найти. Отвращение стало вырабатываться само собой, без воображаемых опарышей.
Женщина-грузинка принесла еду, ее тоже перекосило от Наташиных эмоций, но она не уходила, ждала, когда Сергей расплатится.
Он достал кошелек, демонстративно его раскрыл, чтобы Наташа увидела, что он набит деньгами, отсчитал тысячные купюры официантке и махнул рукой:
– Сдачи не надо.
В общем, ищет подполковник себе любовницу, но не какую попало, а чистенькую, бескорыстную. Наташа как раз подходит. Готов давать сто долларов на содержание и снимать квартиру.
Конкретный какой человек, как корову на рынке выбирает. Даже ухаживаниями себя не утруждает.
– У меня не было мужчины, я девственница, – брякнула Наташа в надежде, что это его отпугнет.
Где там!
– Значит, буду беречь тебя, – пообещал он. – После трех лет отношений квартира перейдет в твое пользование.
Он накрыл ладонью ее руку – Наташа дернулась, но стерпела. Пусть думает, что она купилась, тогда быстрее отстанет. Актриса она или нет?
Надо изобразить заинтересованность. Запихнуть в себя два куска шашлыка и немного картошки. Посмеяться над его тупой шуткой…
Как бы закончилась эта пытка, неизвестно, если бы Сергею не пришло сообщение на пейджер. Нахмурившись, он сказал:
– Ты очень приятная собеседница. Я не ошибся. Оставь свой телефон, мне надо ехать.
– У меня его нет.
Наташа очень постаралась изобразить разочарование. Тогда Сергей достал визитку, указал на телефон, который вверху.
– Значит, ты звони. Это мой рабочий, звонить лучше до десяти утра, спросить Сергея Ивановича.
Наклонившись, он поцеловал Наташу в щеку и убежал. Какая же это радость – остаться наедине с сумками. Мир наполнился звуками и запахами. Недоеденный шашлык оказался офигенно вкусным. Пусть будет платой за моральный ущерб.
Прикончив ужин, Наташа поволокла сумки к выходу, оставив визитку на столе. Никому она звонить не собиралась.
Нет! Ни за какие деньги. Мерзость есть мерзость. Мало того, что старый, противный, так еще и женатый. Если она согласится, сначала будет противно, потом стерпится, и станет менее противно и даже сносно, но то, что называется личной жизнью, она продаст. Она будет принадлежать наглому противному человеку, превратится в нелюбимую работу.
Нет, лучше сумки таскать.
Дальше Наташа несла их с некой гордостью, как флаг.
Всю дорогу до Перово она думала. Что чувствуют содержанки? Им так же противно, как было ей от одной мысли о Сергее, или просто она такая брезгливая?
Сергей Иванович ведь не один такой. Сколько их встретится, желающих отведать юного тела! Наташа окончательно и бесповоротно решила, что лучше будет много и тяжело работать, чем подпустит к себе мужчину, вызывающего омерзение.
На своей станции она вышла почти в восемь вечера. Вытащила наверх сумки, посмотрела на них, на телефонную будку, исписанную титаном. Подумала-подумала и позвонила деду:
– Забери меня, пожалуйста, от метро, – взмолилась она, как только он ответил. – Сумки большие, тяжело.
Конечно же, дед ей не отказал, еще и отругал за то, что на рынок его не вызвала, затолкал сумки назад, туда, где должны быть сиденья, и повез ее домой. Наташа закрыла глаза. Голова шумела, по телу разливалась приятная тяжесть. Какой выдался насыщенный день!
– Присмотрелся я к твоей Наталье, – выдернул из грез голос деда. – Хорошая девушка, ты была права. Ответственная, честная. Сегодня опять перевыполнила план, наторговала больше сотни и заработала семь тысяч. Я ее на чай пригласил, думал, что ты уже дома.
Подозрительной Наталья ему больше не казалась. Зато Наташа насторожилась и уточнила:
– Ты сам ее пригласил, или она напросилась?
Дед задумался и наконец ответил:
– Она все о тебе расспрашивала. Ну, я и предложил поехать со мной, подумал, что ты не будешь против. Зря?
– И где она сейчас? Неужели дома ее оставил?
– Нет, что ты. Увидела, что тебя нет, расстроилась и ушла.
Наташа знала: бывает, что девушки влюбляются друг в друга. Неужели Наталья в нее влюбилась? Это как-то слишком!
Вспомнилось первое впечатление, которое на нее произвела Наталья: приятная девушка, светлая, что ли. Неужели можно так сильно ошибаться в человеке? Нет-нет, она и правда хорошая, жалко ее, но эта навязчивость очень отталкивает. Поговорить с ней, что ли?




























