Текст книги "X-COM: Первый контакт (СИ)"

Автор книги: Денис Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

«Скорее всего, это тот самый участковый Гришин!» – предположил Илья. Другой версии того, кто перед ним, у него не было.

Фигура сидела и не шевелилась. Рядом со стулом на полу лежал наборной телефон, вероятно, с которого он и позвонил в отделение. Трубка, соединенная с аппаратом витым проводом, валялась отдельно. Из нее доносились едва слышные гудки.

Илья поднялся с пола и осторожно подошел ближе. Только сейчас он увидел, что офицер мертв.

Свесив голову вниз, человек сидел, согнувшись вперед. Он безвольно опустил свои руки вниз. В его правой руке был револьвер Нагана. Левая рука была сжата в кулак. Рядом с ботинками на деревянном полу уже обильно натекла лужа крови.

Илья осторожно убрал револьвер из его рук и медленно приподнял голову офицера. На него уставились мутные стеклянные глаза мертвеца.

Взгляд Ильи скользнул ниже. На груди сквозь форменную рубашку проступала кровь. Ниже и немного ближе к его правому боку была огромная зияющая рана. Ее края были обожжены, будто рану прожгли чем-то очень сильно раскаленным. Металлом или огнем.

Илья помнил, подобные ужасные раны мог оставить только огнемет. Такое устройство использовали специальные солдаты вермахта. Направленной горящей смесью химических веществ они буквально выжигали всё живое в радиусе нескольких десятков метров вокруг. Но огнемет был способен работать только по площадям. А здесь – рана диаметром не более двадцати сантиметров. И вокруг всё целое. Ни намека на огонь! Очень странно… Илья не знал, каким оружием можно было нанести такое ранение, но очевидно, именно оно стало причиной смерти участкового. Других ранений беглый осмотр его тела не выявил.

На улице было тихо, и Илья решил продолжить осмотр. Он проверил револьвер, который забрал из рук мертвеца: трехлинейный, самозарядный револьвер образца 1895 года. Таких было много еще со времен царской России. Оружие было надежным, практичным и очень удобным. Особенно для освоения новичком. Поэтому его оставили на вооружении и в Советском Союзе. Все семь гильз, которые вмещал его барабан, были отстрелянные. На тусклых латунных торцах видны отчетливые вмятины от бойка. Выстрелял все…

Спрятав пустой револьвер в свой карман, Илья полез смотреть дальше: в нагрудном кармане участкового было обнаружено служебное удостоверение на имя Федора Петровича Гришина. Народный Комиссариат Внутренних Дел Союза Советских Социалистических Республик. Из разворота красной книжицы на Илью смотрел серьезный сам Гришин. Фотокарточка, видимо, была старая, потому что на ней он был еще с усами. Теперь без. Бледное лицо мертвого человека было совершенно гладким.

Убрав удостоверение следом к револьверу в карман, Илья извлёк то, что покойный Гришин держал в левой руке, зажатой в кулак: патрон. Один единственный целый нестрелянный патрон калибром 7,62 мм. Как раз для «Нагана». Тупоносая пуля, полностью спрятанная внутри гильзы, была тому доказательством.

Больше ничего у мертвого Гришина не нашлось. Впору было позвонить в отдел и доложить майору Семрягину о происшествии, но Илья решил пока повременить. Не было никакой информации о том, кто же его все-таки атаковал!

Илья еще раз посмотрел на рану в боку Гришина. Выглядела ужасно… Удивительно, как человек может выжить после такого ранения. Ведь он сюда добрался, преодолев около полусотни метров от места нападения. У него еще хватило сил узнать, у кого из жильцов есть телефон, затем взобраться на второй этаж и, собственно, позвонить в отдел. Или…

Неожиданно Илья услышал шорох. Звук доносился из-за спины мертвого тела участкового офицера. Будто скреблись. Украдкой шуршали чем-то бумажным и тарахтели по деревянному полу.

Илья вмиг отбросил все свои мысли, приготовив пистолет-пулемет, и сделал шаг назад. Он мельком бросил взгляд за спину, в коридор, просматривая путь к своему возможному отступлению.

Шорох повторился. Сердце замерло, а адреналин снова зашкалил, отозвавшись в его ушах бурным всплеском шума. Илья направил оружие в сторону шороха и плавно выжал слабину спускового крючка.

– Ну?!

Он ожидал чего угодно! Воображение рисовало ужасные картины, будто там засел тот самый фашистский огнеметчик и сейчас всю комнату вместе с ним зальет вихрь раскаленного пламени, сметая всё на своем пути. Сердце колотилось в груди, а пальцы начали неметь от озноба. Еще чуть-чуть, и он выжмет спуск и изрешетит всё здесь к чертовой матери, даже вместе с телом почившего участкового! Плевать!

Движение слева! Илья резко навел оружие в сторону объекта. Из-за кровати, стоящей у левой стены, располагавшейся сразу за стулом, на котором покоился труп Гришина, вылезла крыса. Обычная серая крыса, вездесущая тварь, являвшаяся неотъемлемым спутником человечества.

Илья бросил спуск пистолета-пулемета. – Сука! Вот же сука…

Он топнул ногой, и серый зверек немедленно ретировался назад под кровать, исчезнув из его вида.

Илья прошел вперед, чтобы посмотреть, чем же там шуршала крыса, и только сейчас заметил человеческую ногу, едва выглядывающую из-за съехавшего на пол покрывала постели. Нога была обута в тапок, который так увлеченно грызла та серая тварь, оставив на нем следы рваной материи.

Осторожно, стараясь не столкнуть тело офицера со стула, он протиснулся между стулом и кроватью, чтобы пройти еще дальше и подробнее рассмотреть, что же там происходит.

Прямо в углу, как раз между стеной и кроватью, на полу лежала пожилая женщина, одетая в домашний халат. Видимо, это была хозяйка квартиры, которая, собственно, сюда Гришина и впустила, чтобы он смог воспользоваться телефонным аппаратом.

Женщина была мертва. На ее груди красовалась такая же, как и у Гришина, обожженная рана.

Не надо было Илье быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что Гришин прибежал сюда целый. А положили его здесь. Вместе с хозяйкой. А это значит, что его преследовали прямо до этой квартиры, и враг может быть еще рядом. По крайней мере, далеко они сбежать не могли. Он с группой достаточно быстро сюда приехал. Возможно, преступники скрываются в соседнем доме. Или даже прячутся прямо за стеной, в соседних квартирах!

Илья только собрался рвануть на выход и проверить пару квартир, как на улице раздались выстрелы. Кто-то из его бойцов заполошно молотил из ППШ, не жалея патронов. Затем к нему присоединился еще один ППШ, а затем еще!

– Еп.! – Илья стремительно, словно выпущенный из пушки снаряд, вылетел из квартиры и не забывая поглядывать на запертые двери других квартир, чтобы вовремя заметить опасность, в три секунды преодолел коридор второго этажа и лестничную клетку.

На первом этаже он немного притормозил. Так-как окна здесь были ниже уровнем, и его запросто могли заметить с улицы и открыть по нему огонь.

Пригибаясь, практически на корточках, Илья преодолел полтора десятка метров коридора и осторожно выглянул на улицу.

Никого! Во дворе все также стоял столик, две лавочки и детская песочница. Снег на месте, следов нет. Даже его следы, которые он оставил пробираясь сюда, и те замело и теперь двор выглядел ровная непаханая целина.

С западной стороны снова замолотили из оружия. ППШ рвал ночную тишину короткими резкими очередями, словно сотня барабанщиков решила дать сочное неистовое тремоло. Ему вторило еще два таких же стаккато, и в эту симфонию добавились ноты одиночных сухих выстрелов из пистолета. Видимо, это старшина стрелял из своего ТТ.

Там определенно шел бой, но почему-то не было слышно ответных выстрелов. «Они что, воюют сами с собой?» – подумал сперва Илья, но сразу отбросил эту мысль как самую идиотскую. Вместо гаданий и прочих размышлений о причинах такого странного боя, когда стреляют одни, а другие мочат, Илья пулей стартанул на выход из дверей и буквально кубарем прокатился по двору в направлении ворот.

Это-то и спасло ему жизнь. Яркий луч зеленого цвета прошил огромную дыру в заборе и, обжигая волосы Ильи своей запредельной температурой, вошел в стену дома, также пропалив в ней дыру, будто она была не из кирпича, а из папиросной бумаги. Не успевая офигевать от происходящего, Илья рефлекторно дал очередь в сторону невидимого из-за темноты загадочного стрелка.

Видимо, он попал в цель, так как на том конце улицы кто-то завопил нечеловеческим голосом. Будто мартышка или выдра, только с глоткой раз так в шесть больше!

Неожиданно в дыре показался Петр Ефимович. Он одной правой рукой пытался перезарядить свой пистолет. Вторая рука висела плетью. Но, видимо, ранение было серьезное, и у него никак не выходило защелкнуть магазин в узкую рукоять ТТ.

Илья поднялся, чтобы помочь раненому Петру Ефимовичу зарядить оружие и по возможности прикрыть его от атак до сих пор невидимого противника.

Жуткое существо, внешне похожее на лысую мартышку, сбив пожилого лейтенанта с ног, в одно мгновение напрыгнуло на Илью. Его огромные глаза, расположенные на не менее огромной голове в форме вытянутого яйца, в тусклом свете фонарей сверкали злобой, а длинные, изогнутые пальцы растопыривались по сторонам, подобно остро заточенным ножам.

Илья не успел опомниться: в одно мгновение он стоял, а уже в следующее – упал! Он даже не успел увернуться от удара этого существа и шлепнулся на землю, при этом сильно ударившись спиной о край забора.

Существо нависло над ним, издавая звуки, похожие на птичий клекот, периодически прерывающиеся змеиным шипением. Внезапно острая боль пронзила плечо. Мартышка, или то, что некогда ею было, мгновенно укусила Илью за плечо, вцепившись в его руки своими лапами. ППШ, выбитый из рук, полетел в сторону, зазвенев о сломанные доски забора.

Илья, не желая сдаваться, рванулся назад, стремясь освободиться от хватки этого существа, и у него получилось! На самом деле хватка была так себе. «Слабовата гадина!» – понял Илья, и это придало ему уверенности.

Непонятное существо, как будто уловив его мысли, напрягло свою массу и разинуло пасть, готовясь к следующему нападению. Илья почувствовал, как адреналин захлестывает его, заставляя сердце биться быстрее.

Тянуться к кобуре, где покоился его табельный ТТ, времени не оставалось. Поэтому он, не найдя никакой другой идеи, со всей силы нанес удар кулаком в мерзкую морду противника.

Удар, удар, а затем еще и еще! Илья бил в морду это существо, пока оно не ослабило натиск и, завалившись на бок, не обмякло. Затем Илья с трудом встал на ноги. Его дыхание было тяжёлым, а рука отзывалась болью. На снег капала кровь.

«Кулак разбил…» – Илья в сердцах сплюнул.

Мартышка лежала на боку и не шевелилась. Вокруг было тихо. Видимо, бой уже закончился, однако бойцы еще не подтянулись к командиру. А может быть, их уже и не было в живых.

Подойдя ближе, Илья ногой перевернул существо навзничь. На него уставились огромные, словно вытянутые блюдца эллипсы глаз.

– Что за образина… – Петр Ефимович первый подошел к Илье и стал рядом с телом лежащего без сознания существа. – Никогда такого не видывал!

– Я тоже. – Илья вытер кулак о штаны.

– Чем вы его так? – лейтенант пнул существо ботинком. На его страшной морде разливалось темное пятно гематомы.

Илья молча показал окровавленный кулак.

– Вот это по-нашему! – Петр Ефимович одобрительно покачал головой.

– Сам-то как? – Илья указал на его руку.

– Ай, царапина… – Петр Ефимович отмахнулся. – Бывало и похуже!

– Парни чего?

– Живы! – лейтенант улыбнулся. – Все живые. Ранены только маленько, кто в руку, кто в ногу. Легкое в основном! Они там еще двоих этаких укокошили. – он указал на существо. – Шустрые, заразы…

Новость Илью порадовала. Хорошо, когда все живы. Да еще и отбились, получается. Парням надо будет благодарность объявить. Обязательно!

– Илья Андреевич, а что с этим делать? Живой вроде! – лейтенант прервал мысли Ильи.

– Живой. – Илья кивнул. – Связать его и в машину. Будет нашим дознавателям язык. Надо же узнать, кто такие, чего они, да откуда.

– Правильно! – согласился Перт Ефимович. – А вдруг он русский язык не знает?

– У наших научится. И по-русски, и даже по-китайски заговорит, как миленький!

Сказав это, Илья внезапно почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Стало плохо. Он хотел было присесть, чтобы не потерять равновесие, но вместо этого упал на землю и потерял сознание.

Глава 4. Горизонт событий

Чудесный солнечный день. Несмотря на утренний морозец, солнышко сегодня радовало. Ветер, как искусный дирижёр, разогнал серые облака, которые прежде заволокли небо, и теперь в воздухе витала свежесть, пробуждающая всё живое. Деревья, облачившись в зимние наряды, буквально сияли великолепием. Их снежные покровы искрились на свету, словно миллионы мелких бриллиантов, выставленных на витрине природной лавки. Ветки, укрытые пушистым снегом, покачивались, радуясь солнцу, даже позабыв о тяжести своих плотных белых одеяний.

На улице, в парках и на многих детских площадках начали собираться дети, полные радости и энтузиазма, с санками и лыжами, готовые кататься по накатанному снегу целый день напролет. Их задорный смех разносился повсюду, как мелодия, наполняя воздух жизнью, а сердца взрослых – воспоминаниями о некогда прожитых моментах беззаботного детства. Пригретые солнечным теплом птицы, расправив свои крылья, парили над дворами, словно радуясь свету и теплу этого чудесного дня.

Во двор центральной городской больницы с величественной неторопливостью въехал новенький автомобиль ГАЗ-М-20 «Победа». Его черная окраска, словно ночной небосвод, блестела под лучами полуденного солнца, отражая кристальную чистоту и непривычную гладкость линий кузова. Этот роскошный экземпляр, словно эмблема времени, олицетворял стиль и мечту об уюте послевоенной жизни. Каждый изгиб машины, каждая сверкающая хромом деталь вызывали восхищение и интригу, создавая ауру загадки вокруг своего появления в таком обыденном месте.

По двору, наполненному множеством посетителей и случайных прохожих, пронесся тихий шепот, когда их взгляды скользнули по этому блестящему гостю. Казалось, сам воздух наполнился электричеством. Этот автомобиль был не просто рядовым. В этом городе он олицетворял власть, а тот, кто сидел на пассажирском сидении, напрямую гарантировал спокойствие и безопасность мирных граждан.

Полковник государственной безопасности Народного Комиссариата Внутренних Дел Союза Советских Социалистических Республик Антон Павлович Семрягин вышел из остановившегося прямо у центрального входа черного автомобиля.

Он поправил китель с новыми, недавно назначенными ему погонами, и уверенным шагом направился к центральному входу в больницу. Дежуривший на входе постовой, завидев, кто появился в поле его зрения, вытянулся во фрунт и отдал честь. Антон Павлович кивнул постовому и, пройдя входные двери, поморщился. Нет, не из-за того, что ему не нравилось, когда ему козыряли. Болела нога. Глубоко засевший осколок, полученный еще в 44-м, иногда давал о себе знать.

Дежурная медсестра, миниатюрная кареглазая девушка лет двадцати пяти, в белом халате и накрахмаленном чепчике, из-под которого выглядывал непослушный локон черных как смоль волос, встретила его в фойе и провела к отдельной палате, расположенной на втором этаже и предназначавшейся только для особых пациентов. Она терпеливо ждала, пока Антон Павлович, хромая и припадая на левую ногу, в которой был надоедливый осколок, поднимется по ступенькам.

– Ну как он? – спросил медсестру полковник, осиливший последнюю ступеньку. Они прошли небольшой коридор. Следом был тамбур и две двери, ведущие каждая в отдельную индивидуальную палату.

– Лучше. – сестра улыбнулась. – Состояние уже стабильно. Позавчера из Москвы профессор приезжал. Фамилию, правда, не знаю. Не говорили, какая у него фамилия. Вроде как секретно! Даже имени не положено. Он долго им занимался. Анализ крови брал несколько раз. Говорит, никогда ничего подобного не видел! Какой-то уж очень странный, неизвестный науке яд. Он еще формул всяких нарисовал и рецептов понавыписывал. Всех наших провизоров загрузил! Даже на ночь домой никто не пошел. Лекарство делали! – медсестра открыла правую дверь с табличкой «4». – Антон Павлович, а вы не знаете, что произошло? Очень интересно!

Видя буквально пылающие любопытством юные глаза, полковник постарался улыбнуться как можно дружелюбнее. – Танечка, вы очень хорошая девушка! И у вас, скорее всего, будет прекрасное будущее… – он остановился на самом входе в палату. – Знаете присказку о любопытной Варваре?

Медсестра на секунду задумалась. – Это где «про нос»? Ой, простите… – на ее щеках вмиг проступила краска.

– Именно! – полковник еще раз улыбнулся и решительно вошел в палату. Танечка, как и положено в случае такого посещения, осталась за дверью.

Палата была просторной. Высокий белый потолок, обрамлённый лепными деталями причудливой формы, держался на высоких стенах, окрашенных в нежно-голубой тон, а на полу было ровное деревянное покрытие тёмно-коричневого цвета. Мягкий свет, пробивавшийся сквозь занавешенное широкое окно, отражался от светлых стен и играл яркими бликами на тёмном полу, добавляя этому помещению некоторое ощущение теплоты и уюта.

На стене висело зеркало, под которым располагался рукомойник. Антон Павлович посмотрел на своё отражение: волосы коротко пострижены на манер «полубокс», широкое лицо, усы – щеточкой. Совсем седой. Только моложавый блеск серых глаз из-под густых бровей. «Держимся еще!» – подумал он про себя. «Хоть с каждым годом это становится всё труднее и труднее».

Он прошелся вдоль палаты. У самого окна была койка. Обычная больничная койка с металлическими изголовьями и сеткой. Такие были в каждой советской больнице. Под белоснежной простыней, навзничь положив голову на подушку, лежал Илья.

Он спал. Его грудь плавно поднималась на вдохе и так же медленно опускалась на выдохе. К руке Ильи была подключена капельница. Лицо все еще оставалось мертвецки бледным.

Антон Павлович присел рядом с койкой Ильи на табурет. Какое-то время он просто молчал, собираясь с мыслями, флегматично разглядывая графин с питьевой водой на прикроватной тумбочке. Рядом стоял стакан, на гранях которого переливались лучи проникающего сюда солнца.

Тишина-то какая… Последние три дня вымотали его до предела. Его сразу вызвали в Москву и сутки мурыжили в «главке», заставляя так и эдак пересказывать одну и ту же историю, в которой Антон Павлович был скорее статистом. Просидеть половину ночи у телефона, бесконечно терроризируя дежурного по поводу выезда, наверное, это не совсем участие. Но он оставался непосредственным руководителем группы Позднякова. С него и спрос. Дальше… А что дальше: тела уничтоженных существ и фрагменты их оружия вывезли. Почему-то после смерти существа, используемое им оружие саморазрушалось, видимо, это был некий защитный механизм. Трупы людей прибрали. Взятого Ильей «языка» немедленно отправили куда-то на… восток. Все следы подмели, а дело засекретили. Каждый, кто имел к этому хоть какое-то отношение – подписал обязательство о неразглашении. Гражданских, проживающих в том районе, переселили куда-то в другой регион. И больше ничего. Как и не было. Хорошо, хоть к награде всех приставили! Парни рисковали и не струсили. А ведь могли! Не каждый день приходится воевать с такими вот… чудовищами! Другого определения подобным существам у него не нашлось.

Полуденное солнце уже отлепилось от зенита и стало потихоньку клониться к закату, посылая свои неестественно теплые для февраля лучи прямо в окно палаты. Тишина. Её так не хватало! Антон Павлович достал наградной серебряный портсигар и хотел было закурить. Он уже вытащил папиросу и поджёг спичку, но вовремя опомнился и потушил едва разгоревшийся огонёк. Нельзя! Илье бы не навредить.

В прошлый раз, когда он был здесь, было очень шумно. Илью только привезли с того злополучного выезда. Врачи просто не знали, что делать с Ильей, и суетливо предпринимали все возможное и невозможное, обзванивая всех докторов, кто хоть как-то мог помочь. При этом Антону Павловичу пришлось подписать согласие на экспериментальное лечение Ильи. Оказывается, сейчас так надо.

Антон подписал. Деваться было некуда. Парня надо было спасать любым способом! К собственному стыду, он испытывал к Илье не просто обыкновенное чувство долга как ответственный руководитель, а нечто большее. Он был Антону как сын. В чем-то, такой же честолюбивый и смелый. Также дослужился до капитана. Твердый и бескомпромиссный, готовый сражаться до последнего! Илья даже внешне был чем-то похож на его сына: такие же черные как смоль волосы, которые лишь слегка тронула седина, и яркие голубые глаза. Возможно, если бы его родной сын был жив, они могли бы стать друзьями. Но…

Война забрала у него единственного сына. Прямо на его глазах. Так случилось, что в одном окопе оказались отец и сын. Сводные бригады, наступление и общая неразбериха. Все это вносило хаос в расчеты кадровиков, и учесть, что близкие родственники окажутся в одном полку, было невозможно.

Просчитались и тогда. Мина угодила прямо в окоп. Антон встал, Сережа – нет. Все, что у него осталось в память о сыне, это фотокарточка и тот злополучный осколок, который мучил его все эти годы.

И почему его не комиссовали… Осколок был неизвлекаемым и периодически причинял полковнику страдания, однако приходилось работать. В структуре комиссариата наблюдалась острая нехватка кадров, и каждый мало-мальски толковый офицер был буквально на вес золота. Вот и Илья ему был нужен. Сейчас не лучшие времена, и вообще злые языки поговаривали, что комиссариат собираются расформировать, но пока этого не произошло. А службу тянуть надо. И делать это нужно качественно! Илья идеально подходил на замену полковнику.

Он уже написал рапорт о его кандидатуре, и теперешнее повышение Ильи должно повлиять на положительный результат решения комиссии. Осталось только дождаться его выздоровления.

«Буду сидеть дома, есть недосоленный суп с клецками и периодически скандалить со своей старухой!» – усмехнулся Антон.

Он глянул на свои наручные часы: через сорок минут у него отчет в главк. Пора ехать. Путь от больницы до отдела занимал двадцать пять минут. Еще время на чай. Но сегодня хотелось посетить его любимое место. Поэтому Антон встал, вытянул из кармана небольшую коробку красного цвета и удостоверение на имя Ильи Андреевича Позднякова – капитана Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР. Он положил все это на тумбочку у изголовья Ильи. Затем он покинул больницу, сев в единственный в этом городе новенький черный ГАЗ-М-20 «Победа».

Петр Ефимович Кондратов, исполняющий обязанности водителя на сегодняшний день, кивнул полковнику и завел двигатель. На его кителе сверкали новенькие погоны в звании старшего лейтенанта. – В отдел?

Полковник покачал головой. – Давай сперва к набережной!

– Хорошо. Как скажешь, Антон Палыч. – Он вывел машину из больничного двора и, выехав на перекресток, свернул в сторону юга к реке. Там располагалась та самая набережная, о которой говорил полковник.

– Как он? – спросил Петр Ефимович, имея в виду Илью.

– Уже лучше. Думаю, скоро выпишут. – Полковник смотрел на проезжающие мимо машины. Многие, завидев их черную Победу, вежливо уступали дорогу.

– Вот и ладненько! Антон Палыч, а ты рапорт на парня подал?

– Подал, Петр Ефимыч, подал. Спасибо тебе!

– Да чё уж… – лейтенант отмахнулся. – Ты же попросил. Да и мне было интересно присмотреться к парню. Я тебе тогда сразу сказал, как вернулись: нормальный он. Меня прикрыл. Пацанов вон, поберег. А это в нашем деле самое ценное! Да и сам не струсил!

– И чудовище отмудохал. – Полковник улыбнулся.

– Это да! Отмудохал будь здоров! Ты бы видел! Гад лежит без чувств, под глазом фингал – ого-го! А этот над ним стоит и кулак занес. Держит! Будто не чудо-юдо какое перед ним, а шпана с подворотни сопливая!

– Вот и будет тебе командир новый. Боксу учиться будете! А я на покой. Хватит с меня… – полковник продолжал смотреть в окно.

Петр Ефимович вмиг стал серьезным. – Ты, Антон, извини меня, конечно, но что-то ты рановато расклеился. Вот возьму, как там… – он неопределенно махнул рукой. – В сорок пятом! Как дам тебе по шее! Чтобы не кис. Мы с тобой до рейхстага дошли. И сейчас контра всякая житья не дает людям нормальным… Не время, Антон! Знаешь, нам надо с тобой как-нибудь в баньку, да водочки холодненькой! Да девок…

Полковник с улыбкой отмахнулся, видимо, вспомнив их былые времена. – Да ну тебя! Скажешь тоже. Девок… Сам-то давно к девкам заглядывал?!

Но улыбка у Антона Павловича была отнюдь не радостная. Он достал из нагрудного кармана свернутый лист бумаги и протянул его боевому товарищу.

– Что там? – старший лейтенант взял лист и, развернув его одной рукой, пробежался глазами по строкам печатного текста. Полковник молча продолжал смотреть в окно.

– Правда?.. – в глазах Петра Ефимовича было скорее не удивление, а такое выражение, которое бывает у человека, когда все его опасения только что полностью подтвердились.

– Да, Петь. Если не успокоюсь – отрежут. Что я без ноги… Ни тебе сходить куда, ни по хозяйству. Так-то. Как сувенир буду! Только зря харчи переводить…

– Тьфу ты, еп… Может, какие-то лекарства особые? Вон, через главк, по блату! Или хороший врач? – Петр Ефимович, не зная, как помочь другу, просто перебирал варианты.

– Пробовал. И с лекарствами думал, и с хирургами консультировался. Нету таких лекарств. Обезболить могут на время и только. И врачи не берутся. Или резать полностью, или так, до конца дней. Вот и все. – полковник поморщился от очередного приступа боли.

Они проехали проспект «Южный» и повернули направо вдоль реки по старой мостовой. Полковник молчал. Молчал и Пётр Ефимович. А что тут скажешь? Хотелось бы помочь старому другу. Считай, два года кашу с одного котелка ели. И в обороне, и в атаку ходили. Он помнил, как Пётр нёс его раненого прямо через поле под обстрелом к нашим. Не бросил. Помнил, как погиб его сын. Помнил, как собственноручно застрелил предателя генерала и как Антон помог ему не попасть под трибунал, найдя и предоставив военному суду доказательства того, что этот генерал пересылал разведданные врагу. Тогда его только разжаловали до рядового за самоуправство. Помнил, как помогал Антону в штурме рейхстага, взяв на себя командование целым отделением, будучи рядовым. Как пили, празднуя Победу! И сидели под арестом за нарушение дисциплины, за пьянку. Всякое было! Паиньками они не были. Потому, наверное, и выжили. А тут, казалось, какой-то мелкий осколок. Не больше семечки подсолнечника! И вот такая беда…

Впереди показалась набережная. Петр Ефимович проехал ещё пару сотен метров и свернул на стоянку, прямо у которой была дорожка, ведущая к реке.

– Приехали, Антон Палыч!

– Не глуши, пожалуйста, машину. Я не надолго.

Петр Ефимович кивнул. Антон Павлович вышел из машины и, аккуратно закрыв пассажирскую дверь, неспешно пошел по дорожке к реке. Петр Ефимович проводил его взглядом. Они иногда приезжали сюда, когда у Антона было время. Хоть на десять минут, но каждый раз он спускался к реке, стоял и смотрел на то, как течет вода. Его взгляд был устремлен вдаль. О чем он думал в эти моменты, Петр Ефимович не знал, но уважал этот странный обряд своего друга и покорно ждал, не задавая лишних вопросов.

Антон вышел на набережную, где спокойная река, слегка извиваясь вдоль берега, несла свои воды с севера и двигалась дальше на юг, простираясь через всю его необъятную Родину. Она манила его, как старая знакомая, с которой у них было общее прошлое и свои сокровенные тайны.

Звуки города, казавшиеся далекими, растворялись в нежном шепоте волн, которые ласково касались берега. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, росших вдоль набережной, создавали волшебную игру света и тени, бросая мерцающие пятна на тротуарной плитке мостовой.

Люди, гуляющие по набережной, напоминали яркие мазки на полотне художника: кто-то спешил на встречу, кто-то, наслаждаясь моментом, терял взгляд в тихом течении реки, а кто-то и вовсе шел мимо, погружённый в свои дела, то и дело кутаясь в свою одежду, спасаясь от порывов холодного зимнего ветра.

Антон стоял, погружённый в свои мысли, и вглядывался в безмятежный поток реки. Мысли его уносили в далёкое прошлое, к воспоминаниям. Это место было пропитано особым волшебством. Ровно сорок лет назад он встал здесь на одно колено, произнося слова любви той самой девушке, которая стала его единственной женой. А спустя год именно здесь она поделилась с ним сокровенной новостью, которая заполнила его сердце трепетом и счастьем: он станет отцом! Эти воспоминания, хранящиеся в глубинах его души, навсегда остались связаны с этим великолепным уголком мира, где каждый вдох природы напоминал о самых ярких моментах его жизни.

Но сына больше нет… «Будь проклята эта сволочная война!»

Антон тяжело вздохнул и уже собирался возвращаться к машине, где его терпеливо ждал друг, как вдруг неожиданно зимнее солнце заслонила огромная черная тень. Резкие порывы ветра едва не сбили Антона с ног. Он поднял голову, прищурив глаза, и увидел, как в небе, прямо над городом, завис неизвестный летающий объект просто невероятных размеров! Он был округлый, в виде блюдца, и от него исходило яркое свечение голубого цвета. Свет переливался, меняя свой тон от синего до бледно-голубого.

Объект открыл нижние люки, и из них выехали металлические раструбы, на концах которых показались яркие сполохи пламени зеленого цвета. В тот же миг по городу прокатилось несколько ужасающих взрывов.

Земля дрогнула с такой силой, что Антон упал и покатился по набережной. Еще один сильный взрыв ударил недалеко от него. В глазах потемнело, и Антон начал терять сознание.

Он уже не видел, как под брюхом этого объекта раскрылись створки, и из него посыпался десант. Множественные фигуры, закованные в футуристичную броню, падали прямиком на землю и, едва коснувшись ногами поверхности, сразу открывали огонь из своего странного оружия по каждому, кто оказывался в поле их зрения.

Антон наконец пришёл в себя уже ближе к вечеру. Вокруг было тихо. Едва справившись с приступом тошноты и головокружения и преодолевая ужасную боль в своём раненом колене, он поднялся на ноги. Дизориентация, вызванная контузией после взрыва, всё ещё сказывалась. Зрение только начало восстанавливаться, и он видел мир вокруг в виде неясных, размытых силуэтов.

Он протер глаза и только сейчас увидел, как к нему приближается непонятное существо, словно вышедшее из самых темных глубин человеческого бреда. Внешне оно было похоже на человека, однако его силуэт был изогнут и неестественен, словно этот странный гость не подчинялся никаким законам природы. Оно шло прямо на Антона и двигалось так, будто вместо костей у него по всему телу были суставы или шарниры.