Текст книги "Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен (СИ)"

Автор книги: Даша Сенклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

Глава 24

Часть вторая.

Черный бронированный лимузин смотрелся на разбитой деревенской улице как инопланетный корабль. Пыль, поднятая его широкими шинами, еще долго оседала на покосившиеся заборы, когда из машины вышли ОНИ.

Алексей Павлович Воронцов – воплощение столичной мощи. Идеально скроенный костюм, холодные глаза человека, привыкшего повелевать судьбами. И Елена Николаевна – утонченная, пахнущая дорогим парфюмом, который мгновенно перекрыл запах дыма и навоза.

Они стояли посреди пепелища, где еще вчера была мечта Артёма. Елена Николаевна брезгливо приподняла край шелкового плаща, чтобы ненароком не коснуться обгоревшей балки.

– Господи, Артём… – прошептала она, прижимая платок к губам. – Ты посмотри, во что ты превратился. Лицо в саже, руки… ты в этом навозе живешь? Ради чего? Чтобы тебя жгли и избивали местные дикари?

Я стояла в тени старого сарая, стараясь быть незаметной. Я узнавала этот тон. Так смотрят на насекомых. Они и правда прибыли из другого мира, который также далек от нашей реальности как какая-нибудь галактика.

Но что самое странное, я понимала их. Ведь совсем недавно я была точно такой же. Одной из немногих, для кого мир открывается только через уникальные, особенные перспективы.

Артём подошел к родителям спокойно. Он не стал вытирать грязные руки о джинсы, не стал оправдываться. Он просто стоял перед ними – прямой, сильный, настоящий.

– Здравствуй, отец. Здравствуй, мама. Спасибо, что помогли. Без вас я бы не справился… так быстро.

Алексей Павлович окинул сына долгим, изучающим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на скупую гордость, которую он тут же подавил. Он приехал не за тем, чтобы хвалить сына и поддерживать его в любых начинаниях.

– Ты доказал, что у тебя есть характер, Артём. И воля. Другой бы на твоем месте сломался за месяц пребывания в этой глуши. Но играть в «фермера-одиночку» хватит. Ты увидел изнанку этой жизни. Тебя чуть не посадили за то, чего ты не совершал. Поигрался и будет.

Отец шагнул ближе, его голос стал деловым и веским.

– Хватит копаться в земле руками. Ты хочешь реформ? Хочешь помогать людям? Поехали со мной. Я уже договорился – тебя ждут в земельном комитете крупнейшей области. Начальником. Будешь вершить судьбы таких вот районов, менять законы. Или хочешь – отдам под тебя целый агрохолдинг в Подмосковье. Пятьдесят тысяч голов скота, новейшие технологии, кабинет в Сити. Подумай, скольким людям ты сможешь помочь там, на системном уровне, а не здесь, латая дыры в заборе.

– Подумай о матери! – Елена Николаевна внезапно разрыдалась, её голос сорвался на крик. – Я ночами не сплю! Ты меня не любишь! Ты хочешь, чтобы я умерла от инфаркта, читая сводки новостей о твоих драках? Если ты останешься здесь, в этой грязи… ты мне не сын! Я больше не вынесу этого позора!

Она рыдала артистично и горько, используя всё свое влияние на чувства сына. Это был классический сценарий, который я видела сотни раз в московских гостиных: лесть отца и шантаж матери. Их игра читалась для меня как открытая книга.

Я видела, как Артёму тяжело. Он любил их. Он помнил всё хорошее, что они для него сделали. Но я видела и то, как он крепче сжимает челюсти. Он не собирался отступать.

– Мама, – он подошел к ней и осторожно взял за плечи. – Я люблю вас. И я бесконечно благодарен за всё. Но мой путь – здесь.

Он обернулся к отцу.

– Там, в Сити или в комитете, я буду просто винтиком в твоей системе, отец. Я буду «помогать» по бумажкам, не видя лиц тех, для кого это делаю. А здесь… – он указал на пепелище и на прибежавших соседей, которые издалека наблюдали за сценой. – Здесь я строю будущее с нуля. Своими руками. И каждый корень малины, который я посадил, – мой. Каждая корова, которую я привезу, – моя ответственность. Я не хочу вершить судьбы. Я хочу выращивать хлеб.

– Ты безумец, – холодно бросил Алексей Павлович. – Ты меняешь империю на грядку с навозом.

– Я меняю ЧУЖУЮ империю на СВОЮ жизнь, – ответил Артём. – Простите. Но я остаюсь.

Елена Николаевна резко оттолкнула его руки, её лицо мгновенно стало холодным и чужим.

– Пойдем, Алексей. Он болен. Он просто болен этим местом. Пусть гниет здесь, раз ему так нравится. Мы сделали все, что могли.

Они сели в машину, не оглядываясь. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Лимузин развернулся, обдав нас облаком пыли, и исчез так же быстро, как и появился.

Наступила тишина. Соседи медленно расходились, перешептываясь. Артём стоял неподвижно, глядя вслед уехавшей машине. Я подошла к нему и тихо взяла за руку.

– Ты уверен? – Спросила я. – Они ведь предлагали тебе всё. Мир у твоих ног.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах такую чистоту и решимость, что у меня перехватило дыхание.

– Арина, весь их мир не стоит одного твоего взгляда здесь, на этой земле. Там всё фальшивое. А здесь… здесь даже пепел настоящий.

Он обнял меня, и я почувствовала, как его сердце бьется ровно и сильно. Сила переломила силу, но в этот раз победила не власть, а простая человеческая правда.

Мы остались на пепелище. Но теперь это было не место трагедии. Это была площадка для нового строительства. И в этот раз мы знали: фундамент будет из камня, а не из родительских обещаний.

* * *

На следующее утро после отъезда Воронцовых-старших над пепелищем стояла оглушительная тишина. Артём сидел на обугленном бревне, глядя на почерневший фундамент. Я подошла к нему с кружкой горячего чая, не зная, что сказать. Слова казались лишними.

Но тишину нарушил не рокот дорогого мотора, а скрип старых телег и приглушенные мужские голоса.

Из-за поворота дороги показалась группа людей. Человек пятнадцать. Мужики в рабочих куртках, с топорами, пилами и ломами. Впереди шел Митрич – тот самый, чей сын сидел из-за Игоря.

Они остановились у края участка. Митрич сплюнул, поправил кепку и посмотрел на Артёма.

– Ну что, агроном? Сидеть долго будешь? Зима-то не за горами. Полыхнуло знатно, но бетон выстоял. Почистим, подправим. Лес у Петровича на пилораме есть, он сказал – в долг даст, пока твои гранты дойдут.

Артём медленно поднялся. Я видела, как по его лицу прошла судорога – он явно не ожидал этого.

– Мужики… я ведь… – он запнулся.

– Да ладно тебе, – махнул рукой Степан, местный умелец, который славился тем, что мог из груды металлолома собрать трактор. – Мы ж видели, как ты этих «небожителей» в черной машине спровадил. Не продался, значит. Наш, выходит. А раз наш – будем строить.

Работа закипела так, как не кипела даже с наемной бригадой. Деревенские работали не за страх и не только за деньги – они строили что-то для себя, для своего будущего.

Я взяла на себя «тыл». Вместе с бабушкой и парой женщин из села мы организовали полевую кухню прямо во дворе. Огромные кастрюли с борщом, горы хлеба, чай на травах. Я записывала, кто сколько отработал, кто привез инструмент, кто помог с доставкой песка. Мой «административный» опыт наконец-то нашел достойное применение.

Наблюдая за работой, Артём преображался. Он больше не бегал сам за каждым гвоздем. Он стоял чуть в стороне, наблюдая за людьми, и в его глазах появилось новое, острое выражение – взгляд руководителя.

– Посмотри на Михаила, – тихо сказал он мне, указывая на высокого, молчаливого парня, который с невероятной точностью подгонял венцы нового сруба. – У него руки золотые. Он чувствует дерево, как живое. А ведь он в кочегарке за копейки сидел, потому что Игорь ему проходу не давал.

– А тот, на тракторе? – Спросила я.

– Это Николай. Он механику знает до винтика. Я хочу предложить им постоянную работу. Не просто «помочь по-соседски», а стать костяком моей фермы. Мне нужны надежные люди, Арина. Те, кто не побежит при первом шуме. Здесь таких много, просто им крылья подрезали годами.

Стройка шла невероятными темпами. То, что бригада делала бы месяц, общими силами поднимали за неделю. Каждый день на площадке появлялось что-то новое: очистили фундамент, возвели первые стены, начали крыть крышу ангара для будущих коров.

Арина видела, как меняется климат в деревне. У людей появилась цель. Утренняя очередь у магазина за «чекушкой» поредела – мужики спешили на стройку. Тень Игоря, всё еще бродившая по окраинам, уже не казалась такой страшной. Его власть держалась на разобщенности и страхе, а сейчас здесь рождалось нечто противоположное – солидарность.

К концу недели каркас новой усадьбы уже гордо возвышался над полем. Пахло свежей сосной и надеждой.

Вечером, когда все разошлись, мы с Артёмом сидели на новых ступенях крыльца.

– Знаешь, – сказал он, обнимая меня за талию, – отец был прав в одном: я меняю империю. Но он не понял, на что. Он думал, на грядку. А я меняю её на этих людей. На их веру.

Я прижалась к его плечу.

– Теперь у тебя есть не просто ферма, Артём. У тебя есть команда.

– У нас, Арина. У нас есть команда. Ты ведь понимаешь, что без твоих «учетов и расчетов» мы бы уже в опилках утонули?

Он засмеялся, и этот смех был чистым, свободным от прошлых тревог. Но я знала, что за нами всё еще наблюдают. Из темноты, из переулков, где затаилась обида. Но теперь, глядя на крепкие стены усадьбы и чувствуя поддержку целой деревни, я знала: этот фундамент выдержит любой удар.

Глава 25

Глава 25

Жизнь на ферме вошла в свой ритм, тяжелый, но благодарный. Усадьба пахла свежим деревом и парным молоком. Десять племенных коров, которых Артём закупил на остатки гранта и собственные накопления, уже освоились в новом коровнике. Николай и Михаил работали на совесть, чувствуя себя не просто наемниками, а созидателями. Я вела бухгалтерию, закупала корма и уже планировала сбыт продукции в районный центр. Мы были командой. Мы были семьей.

Но идиллия была нарушена визгом шин. На этот раз это был не бронированный танк Воронцова-старшего, а изящный белоснежный кабриолет, который выглядел на нашей пыльной дороге как экзотическая птица, по ошибке залетевшая в курятник.

Из машины вышла ОНА.

Тонкие шпильки, которые тут же утонули в мягкой земле. Шелковый платок, прикрывающий безупречную укладку. Огромные солнцезащитные очки на пол-лица. Вероника.

Я замерла на крыльце, сжимая в руках папку с накладными. Глядя на неё, я видела саму себя полгода назад. Тот же надменный изгиб губ, та же брезгливость в каждом движении, та же уверенность, что мир должен прогнуться под её парфюм.

– Боже мой… – Вероника сняла очки, оглядывая двор. – Артем, ты серьезно? Это и есть твой «замок»? Здесь же пахнет… животными.

Артём вышел из коровника, вытирая руки ветошью. Он не улыбнулся. Его взгляд был спокойным, но холодным, как осенний лед.

– Здравствуй, Вероника. Какими судьбами? Родители прислали?

Она вспорхнула к нему, пытаясь обнять, но он мягко отстранился.

– Артёмчик, ну зачем ты так? Твоя мама в предынфарктном состоянии. Мы все так переживаем! Я приехала забрать тебя из этого кошмара. Посмотри на себя – ты же выглядишь как… рабочий. Поехали домой. У нас забронирован столик в «Марио» на пятницу, все наши будут.

– Вероника, – Артём перебил её мягко, но твердо. – Мой дом здесь. И я никуда не поеду. Передай отцу, что его план «вернуть блудного сына через бывшую невесту» провалился.

Она наконец заметила меня. Окинула взглядом мои простые джинсы, рубашку с закатанными рукавами, отсутствие макияжа. В её глазах мелькнуло искреннее недоумение, смешанное с презрением.

– А это кто? Твоя… горничная? Или местная пастушка? – Она рассмеялась, и этот смех был как звон битого хрусталя. – Артём, я понимаю, одиночество, гормоны… но нельзя же так опускаться.

Артём подошел ко мне, приобнял за талию и притянул к себе.

– Познакомься, Вероника. Это Арина. Мой партнер, мой соратник и женщина, которую я люблю. И если ты еще раз позволишь себе подобный тон, я попрошу тебя покинуть мою территорию немедленно.

Лицо Вероники на мгновение исказилось, маска «светской львицы» треснула. Она явно не ожидала такого отпора.

– Вот как? Значит, ты променял меня на ЭТО? На деревню и эту… серую мышь?

– Я променял пустоту на жизнь, – ответил Артём. – Тебе пора, Вероника. Дорога до столицы долгая.

– О, нет, – она вдруг успокоилась и хищно улыбнулась, поправляя платок. – Я никуда не тороплюсь. Воздух здесь, говорят, целебный. Я сняла комнату в центре вашей милой деревушки. У какой-то женщины по имени Зинаида. Решила устроить себе ретрит на природе.

– Неожиданно! – Отметил Артём. И тут же добавил. – Посмотрим, надолго ли хватит твоего энтузиазма, когда начнется настоящая грязь.

Она развернулась, едва не сломав каблук, и направилась к машине. Белоснежный кабриолет сорвался с места, обдав нас облаком пыли и запахом дорогих духов, который казался здесь чужеродным и удушливым.

– Зачем она здесь? – Спросила я, чувствуя, как внутри растет тревога.

– Родители не сдаются, Арина, – Артём вздохнул, прижимаясь лбом к моему виску. – Они думают, что если прислать мне напоминание о «красивой жизни», я сломаюсь. Они не понимают, что Вероника для меня – это вчерашний день. Скучный и пустой.

– Она не уедет просто так, Артём. Она будет жалить.

– Пусть пробует. У нас есть стены, которые мы построили сами. И чувства, которые не продаются.

Но я смотрела вслед уехавшей машине и знала: Вероника – это не Игорь. Она действует тоньше. Она будет втираться в доверие к местным, она будет искать мои слабые места, она будет пытаться отравить всё, что мы создали. И самое страшное – она была живым напоминанием о той Арине, которую я так хотела забыть.

Вечером Зинка уже докладывала всей деревне: «Московская-то барыня заехала! Пять чемоданов! Шампунь у нее золотой!».

Вторая волна испытаний началась. И в этот раз враг был одет в шелка и улыбался ослепительной виниловой улыбкой.

* * *

Жизнь на ферме превратилась в полосу препятствий. Но если раньше препятствия были материальными – брёвна, кирпичи, сено, – то теперь они стали невидимыми и липкими.

Вероника обосновалась у Зинки с комфортом, который казался в нашей глуши вызывающим. Но она не сидела взаперти. Почти каждый день «случайно» возникал повод, требующий вмешательства Артёма.

– Артём, прости, ради бога, – раздавался её мелодичный голос из динамика его телефона, когда мы садились обедать. – У меня в комнате что-то ужасно заискрило в розетке. Зинаида боится подходить, а мне страшно спать… Ты же не оставишь меня в беде?

И Артём, чертыхаясь, откладывал ложку. Он был слишком порядочным. Он не мог оставить женщину в потенциально опасной ситуации, даже если эта женщина была его бывшей.

– Я быстро, Арин. Проверю и вернусь, – виновато говорил он, целуя меня в висок.

Я смотрела ему вслед и видела, как он уезжает «спасать» ту, которая приехала его уничтожить. Я знала этот сценарий наизусть. Я сама когда-то мастерски разыгрывала «беспомощную девочку», чтобы удержать Виктора дома. И теперь это оружие обернулось против меня.

Один из таких моментов произошел у колодца на окраине участка. Артём ушел за запчастями для доильного аппарата, и мы остались с Вероникой наедине. Она «гуляла», картинно кутаясь в кашемировое манто, которое стоило как половина нашего стада.

Стоило Артёму скрыться из виду, как выражение её лица изменилось мгновенно. Сонная нежность сменилась ледяным, режущим презрением.

– Ну что, «хозяйка», – она подошла вплотную, обдав меня запахом селективных духов, который здесь казался зловонием. – Долго еще собираешься играть в эту сельскую идиллию? Ты же видишь, он бежит ко мне по первому зову. Стоит мне только щелкнуть пальцами.

– Он помогает тебе, потому что он Человек, Вероника. Качество, которое тебе незнакомо, – я старалась говорить ровно, хотя внутри всё дрожало от гнева.

– О, оставь этот пафос для местных доярок, – она скривила губы в усмешке. – Он помогает мне, потому что я – его плоть и кровь. Мы из одного мира. Мы ели одними серебряными ложками, мы читали одни книги. А ты… ты просто временный пластырь на его уязвленном самолюбии. Грязь под ногтями отмоется, Артём остынет, и ему станет невыносимо скучно обсуждать с тобой надои за ужином.

Она сделала шаг вперед, её глаза сузились.

– Ты думаешь, ты особенная? Нет. Ты просто удобная. Пока. Но я здесь, чтобы напомнить ему, как пахнет настоящая женщина, а не коровник. Уходи сама, Арина. Не дожидайся, пока он начнет смотреть на тебя с жалостью.

– Этого не будет, – отрезала я.

– Посмотрим, – она вдруг услышала звук мотора машины Артёма и преобразилась в секунду. Её плечи поникли, глаза подозрительно заблестели. – Ой, Арина, я, наверное, действительно лишняя здесь… Прости, я не хотела тебя обидеть, я просто так запуталась…

Артём вышел из машины и увидел эту картину: «несчастная» Вероника, едва не плачущая, и я – застывшая со сжатыми кулаками.

– Что случилось? – Он быстро подошел к нам.

– Всё хорошо, Тёмочка, – пролепетала Вероника, коснувшись его локтя. – Арина просто… она, наверное, устала. Мы просто разговаривали. Я пойду, мне нехорошо.

Она побрела к дороге, прижимая руку к груди, воплощение кротости и хрупкости. Артём посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде промелькнуло недоумение и легкая досада.

– Ты что-то ей сказала? – Спросил он тихо.

– Артём, она играет с тобой! – Взорвалась я. – Ты не видишь? Она только что обливала меня грязью, а при тебе строит из себя жертву!

– Арина, ну зачем ты так… Она просто не приспособлена к такой жизни. Ей тяжело, родители давят. Да, она была стервой в Москве, но сейчас ей действительно плохо. Не надо быть к ней такой жестокой.

Эти слова ударили меня сильнее, чем любое оскорбление Вероники. Он защищал её. Он видел в ней «хрупкую девочку», потому что не знал, на что способна женщина, защищающая свою территорию.

Вечер прошел в тяжелом молчании. Артём пытался быть ласковым, но я чувствовала, как между нами растет тонкая, прозрачная стена. Вероника начала свою работу. Она не рушила дом – она подтачивала фундамент, заставляя Артёма сомневаться в моей доброте, а меня – в его преданности.

Я лежала ночью, глядя в потолок, и понимала: Игорь был понятным злом. Его можно было ударить, от него можно было защититься законом. От Вероники защиты не было. Она была вирусом, который проникал в кровь и убивал изнутри.

Она знала: Артём не бросит её, пока она «слабая». И она собиралась быть слабой столько, сколько потребуется, чтобы выжить меня из этой жизни.

Битва за ферму была выиграна. Начиналась битва за сердце. И в этой войне у меня не было ни союзников, ни оружия, кроме моей правды, которая сейчас казалась Артёму слишком грубой.

Глава 26

Глава 26

Сумерки в деревне наступают быстро, окутывая лес густой, сиреневой дымкой. Мы с Артёмом только закончили обход коровника, когда к воротам, задыхаясь, прибежала Зинка.

– Артём! Тёмочка! Беда! – Причитала она, размахивая руками. – Московская-то барыня… Вероника твоя… Пошла в лес за «красивым закатом» два часа назад, и нет её! Телефоны там не ловят, а она в своих босоножках… Пропадёт девка, там же болота за ручьём!

Артём изменился в лице за секунду. В его глазах вспыхнул тот самый инстинкт защитника, на котором Вероника играла, как на скрипке.

– Фонарь, быстро! – Бросил он мне, набирая номер телефона. – Арина, оставайся дома, я с мужиками прочешу опушку.

– Нет, я пойду с тобой, – отрезала я. Я видела эту игру насквозь, но оставить их наедине в ночном лесу означало проиграть партию ещё до начала.

Артём насколько мог быстро собрал всех кто в данный момент был доступен и, не теряя времени, отправился на поиски пропавшей Вероники. Были прочесаны все ближайшие леса. Сгустившиеся сумерки быстро сменились непроглядной теменью. Кто-то отправился за подмогой, кто-то начал вызывать полицию и профессиональных поисковиков. В эту ночь подняли на уши всех, кого только могли.

Поиски длились три часа. Мы звали её, продирались сквозь колючий малинник и заросли ольхи. Я видела, как Артём нервничает – он всерьёз боялся, что городская избалованная девчонка попала в беду. И только я знала: Вероника слишком любит себя, чтобы зайти туда, где действительно опасно. Именно так я бы и поступила. Еще в той, прошлой жизни.

Мы нашли её у старого поваленного дуба недалеко от ручья. И как только не заметили ее раньше? Мы ведь не раз здесь уже были. Хотя, с нее станется взять и спрятаться от искавших ее людей и затаиться до поры до времени, нагнетая саспенса. Более того, я даже готова поручиться за то, что она все подстроила так, чтобы ее нашел именно Артём. Её герой! Её спаситель.

Она сидела на земле, обхватив испачканные колени. Её шелковое платье было картинно надорвано, на щеке – аккуратный мазок грязи, а вид был такой изможденный и несчастный, словно она провела в плену у леших неделю. Не иначе. Станиславский в загробном мире рукоплещет.

– Вероника! – Артём бросился к ней, забыв обо всём.

– Тёма… – она всхлипнула, дрожа всем телом (надо признать, без сарказма, актриса она была великая). – Я так испугалась… Я думала, я умру здесь одна… Ноги… я не чувствую ног…

Она бессильно повалилась ему на грудь. Артём, не раздумывая, подхватил её на руки. Она была легкой, хрупкой, окутанной ароматом «жертвенности», который так притягивает сильных мужчин.

– Всё хорошо, Ничка, я здесь, – шептал он, прижимая её к себе. – Сейчас отнесу тебя в тепло.

«Ничка». Вот и оттаяло ледяное сердце. А ведь насколько я знала, так он ее называл только когда они были парочкой. Но ведь те времена давно прошли. Или нет?

Я шла следом, освещая им путь фонарём. Моё сердце превратилось в кусок льда. Когда мы выходили на освещенную дорогу у фермы, Артём на мгновение поправил её на руках. Голова Вероники покоилась на его плече, лицом к моей стороне.

Артём не видел её лица. А я видела.

Внезапно её «изможденное» лицо разгладилось. Она приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с таким запредельным, ледяным торжеством, что у меня перехватило дыхание. И, не отрывая головы от плеча Артёма, она медленно, демонстративно подняла руку и показала мне средний палец.

Этот жест в тишине ночного леса был громче любого крика. «Ты никто, – говорила она этим пальцем. – Посмотри, он мой. Я верчу им, как хочу, а ты просто светишь нам фонариком».

Внутри меня что-то окончательно оборвалось. Смирение, попытки быть «доброй деревенской девушкой», желание решить всё миром – всё это сгорело в одночасье. Видит бог, я не хотела этого. Но все ее действия просто вынуждают меня встать на тропу войны.

Артём занес её в дом Зинки, суетился с чаем и одеялами. Я стояла на пороге, глядя на эту сцену и меня просто передергивало от омерзения. И вновь я не смогла отделаться от чувства, что это не Вероника так манипулирует моим Артёмом, а это я сама пользуюсь самыми грязными приемами чтобы добиться желаемого.

– Иди домой, Арина, – тихо сказал он, не оборачиваясь. – Я дождусь фельдшера, проверю, нет ли вывиха, и приду. Не обижайся, ей правда плохо.

Я молча развернулась и вышла в ночь. Разговоры тут были бессмысленны. Как я слышала однажды от Виктора: «Проигранное сражение, еще не значит проигранной войны».

Идя по пустой улице к нашему дому, я чувствовала, как во мне просыпается та, старая Арина. Та, что выжила в московском серпентарии. Та, что видела интриги похлеще «потеряшек в лесу».

Вероника думает, что я стала слабой, потому что научилась доить коров и сажать малину? Она думает, что деревенская пыль забила мне мозги? Она совершила самую большую ошибку в своей жизни: она приняла моё терпение за капитуляцию.

Я зашла в дом, достала свой старый ноутбук, который пылился в шкафу, и открыла папку с контактами, которую не трогала много месяцев.

«Хочешь войны на уничтожение, Вероничка? – подумала я, глядя на свое отражение в темном окне. – Ты её получишь. Но бить я буду не по твоим ногам, которые якобы не ходят. Я ударю по твоему будущему, ради которого тебя сюда прислали родители».

Я начала готовить удар. Мощный, юридически выверенный и абсолютно беспощадный. В этой партии больше не будет места для «бедной овечки».