Текст книги "Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен (СИ)"

Автор книги: Даша Сенклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

Глава 20

Артём сиял. Он ворвался в нашу кухню, где я помогала бабушке лепить пельмени, и чуть ли не подбросил меня в воздух.

– Получил! – Крикнул он, обнимая меня так крепко, что пельмени из моих рук полетели на пол. – Грант подтвердили! Государство! Теперь я могу начать строить настоящую ферму! Усадьбу, как у людей!

Бабушка, сначала испуганная такой бурей эмоций, потом расплылась в улыбке:

– Молодец, сынок! Значит, дело твое пошло!

Деда, который уже мог сидеть на веранде и наблюдать за жизнью деревни, тоже пришел посмотреть. Он строго кивнул Артёму, но в его глазах читалась настоящая гордость.

– Значит, хозяин земли нашей будешь, – прохрипел он. – Это хорошо. Земля таких любит.

Все эти дни после суда над Игорем были наполнены тихим, но уверенным движением к новой жизни. Деда выписали домой, он медленно, но верно шел на поправку. Мозоли на моих руках тоже прошли, превратившись в твердую, привычную кожу. Я больше не чувствовала себя чужой. Я была частью этого места.

Артём с головой ушел в дела. Он разрабатывал проект усадьбы, ездил в область, оформлял документы. Его жизнь набирала обороты, и в его глазах горел тот самый огонек, который я видела у него с самого начала – огонек человека, который не боится строить.

А я? Я помогала ему как могла. Честно вникала в его дела и заботы, стараясь разделить с Артемом и все тяжести выбранного им пути и его победы, которыми он мог по праву гордиться.

Наша с ним связь крепла. Мы гуляли вечерами, сидели у пруда, он рассказывал о своих планах, а я – о детстве, о том, как мечтала сбежать из этой деревни, а теперь не хочу никуда уезжать. Наша любовь была не обжигающей страстью, а тихим, глубоким течением, которое могло выдержать всё.

Встречаясь с Артемом, я не забывала и про родную семью. Один из вечеров я провела с дедом, слушая его истории о молодости, о том, как он сам строил этот дом, как они с бабушкой боролись за каждый клочок земли. Я чувствовала, как прошлое и настоящее сплетаются воедино, образуя прочную основу для будущего.

– Да, многое и разное за нашу жизнь случилось. – Вспоминал дед, сидя на крылечке дома. Я сидела рядом и баюкала в руках кружку крепкого ароматного чая. – С Надюшей мне сильно повезло. А вот с тещей нет. – Дед слегка поозирался, нет ли неподалеку бабушки, а то ненароком за хулу на ее матушку и под горячую руку попасть можно. – Так вот, я тогда в колхозе на тракторе работал. А мать ее, значит, в те дни решила вдруг дом свой продать. Взбрело что-то в голову. Куда уж она собиралась, я не знаю, но вот дом взяла и продала. А потом тут же судиться за него начала, чтобы, значит, обратно его забрать. Зачем, спрашивается, продавала тогда? Ну, только она с нами не то чтобы не советовалась никогда, разговаривала всегда неохотно. Вечно чем-то недовольна была.

– Вот тебе и прабабушка! – Всплеснула я руками. – Тяжелый характер.

– Не легкий. – Хрипло рассмеялся дедушка, а потом продолжил свой рассказ. – Приютили мы ее значит. А на улице телега от трактора стоит, груженая ее вещами. Не знали тогда куда их девать. Приезжаю, значит, на обед, сел за стол. Надюшка мне щей горячих подала. Тут залетает теща – волосы дыбом, глаза на выкате и выдает: Я вам этот стол на свадьбу подарила! Заберу его!.. Я даже толком понять ничего не успел. Она схватила скатерть и рванула на себя. Через мгновение я уже весь в щах… Другой бы на моем месте не знаю что с ней сделал бы. А я молча встал, лицо вытер и тут же на улицу пошел. Завел трактор, прицепил телегу и отвез ее к старому тещиному дому.

– И даже не ругался? – Удивилась я, хотя знала, что у деда просто невероятная выдержка.

– Не ругался. Все молча.

– Так дом же продан был! А дальше что?

– Вечером с работы приехал. Сели ужинать. Дождь пошел. Жена молчит. А я вдруг тещу пожалел, как представил как она там под телегой от дождя прячется. Вот и поехал, забрал обратно. Только вот доброго слова от нее так и не услышал.

– Она потом с вами жила?

– Слава богу, нет. К другой дочке уехала. К бабе Нине, ты ее помнишь.

– Помню, деда…

– Всегда удивлялся характеру тещи. У нее столько детей и внуков было, но ни один в нее не пошел. Повезло просто.

– Ты чего старый, на мою мать там наговариваешь? – На крыльце появилась бабушка.

– Ничего не наговариваю. – Отмахнулся дед. – Про характер ее рассказываю. Помнишь же, она, прежде чем к Нинке жить уехать, у нас обитала? С материю моей постоянно ругалась. По хозяйству не помогала. С детьми няньчиться не любила. Если что в магазине купит, ни за что не поделиться.

– Ох, что правда, то правда. – Подтвердила бабушка. – Купила она как-то кольцо колбасы копченой и у своей кровати ее прятала. А мамка твоя, Ариша, маленькая была. Годы не сказать чтоб сытые были.

– Ага, она по запаху ту колбасу нашла и кусочек от нее откусила. – Вклинился дедушка. – Так теща нам такой скандал устроила, хоть стой, хоть падай… Хоть и нет уже человека, а все же… И смех и грех, как говорится.

Да, не часто дедушка вот так в разговоры охотно вступает. Особенно когда о чем-то давно минувшем рассказывает. Хорошо, что выдался такой момент и я узнала что-то новое о своей семье.

Я уже начала думать, что всё плохое позади. Что буря пронеслась, оставив после себя лишь легкий ветерок.

И вот, в один из таких же вечеров, когда я сидела на веранде, наблюдая, как солнце садится за верхушки деревьев, мой телефон, который я почти не брала в руки, вдруг завибрировал. На экране высветилось «Неизвестный номер».

Я пожала плечами и ответила, думая, что это какая-то реклама или ошибка.

– Алло?

– Сучка, – прозвучал в трубке знакомый, искаженный ненавистью голос. – Если ты думаешь, что на этом всё закончилось, то ты глубоко ошибаешься.

Я вскочила на ноги и замерла, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки. Игорь. Его голос звучал не так, как раньше – в нём была не власть, а злоба загнанного зверя.

– Ты сломала мою жизнь, – продолжал он, и я чувствовала, как его дыхание искажается от ярости. – Но ты не останешься безнаказанной. Я вернусь. И тогда ты пожалеешь, что родилась.

Он бросил трубку.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Телефон выпал из моих ослабевших пальцев и тихо ударился о деревянный настил. Идиллия рухнула в одно мгновение. Тень прошлого, которую я так старательно пыталась похоронить, снова нависла надо мной, обещая новую, еще более жестокую бурю.

Глава 21

Глава 21

Система сработала так, как она всегда работает, когда затронуты интересы больших чинов. Уголовное дело против Игоря рассыпалось через две недели после того громкого праздника. «Недостаточность улик», «давление на свидетелей со стороны третьих лиц», «технический сбой при трансляции» – формулировки были изящными, как кружево. Слишком многих Игорь мог потянуть за собой в пропасть, и система предпочла выплюнуть его тихо, без лишнего шума.

Его уволили «по собственному желанию» без права восстановления. Власть, которую он носил вместе с погонами, испарилась, оставив после себя только пустоту и злобу.

Теперь Игоря видели часто. Он больше не сиял начищенными ботинками. Помятый, с вечной щетиной и тяжелым запахом перегара, он целыми днями просиживал у магазина или на автобусной остановке. Он не кричал. Он просто молчал, провожая каждого прохожего тяжелым, мутным взглядом. В этом взгляде было столько концентрированной ненависти, что люди предпочитали переходить на другую сторону улицы.

А в это время на окраине деревни, на том самом участке, который когда-то присмотрел Артём, кипела жизнь.

Стук топоров и визг пил разносились по всей округе. Грант позволил Артёму нанять бригаду и закупить материалы. Скелет будущей фермы уже отчетливо проступал на фоне леса – крепкий, основательный, из светлого бруса. Артём планировал завезти первых коров уже к середине осени. Он похудел, осунулся от постоянного недосыпа, но в его глазах горел такой азарт, что я невольно заражалась этой энергией.

Я же нашла свою нишу. Оказалось, что мои «московские» навыки – быстро разбираться в приложениях, оформлять документы онлайн и понимать язык бюрократии – здесь на вес золота.

– Аринушка, посмотри, – баба Маша протягивала мне свой старенький смартфон. – Опять эта «госуслуга» пишет, что пенсия не подтверждена. Что ж мне, в район ехать на старости лет?

Я сидела за кухонным столом, заваленным распечатками и инструкциями. За пару недель я помогла оформить льготы половине деревни, разобралась с налоговыми вычетами для фермеров и научила молодежь записываться к врачу через интернет. За это мне платили – кто деньгами, кто продуктами.

В один из дней я пошла в магазин к Зинке. Достав из сумки плотную пачку купюр – почти всё, что у меня оставалось от «выходного пособия» Виктора и того, что я заработала сама, – я положила их на прилавок.

– Закрой счет Кузьмича, Зина. Весь. И больше в долг им не давай – я сама буду расплачиваться.

Зинка долго смотрела на деньги, потом на меня. В её глазах не было привычного ехидства. Она молча открыла засаленную тетрадь и жирно перечеркнула страницу с фамилией деда.

– Ну, Арина… – выдохнула она. – Видать, и правда ты в корень пошла. Правду про тебя дед сказал. Не чета городским.

Выходя из магазина, я столкнулась с Игорем. Он сидел на перевернутом ящике, сжимая в руке чекушку водки. Его взгляд впился в меня, ощупывая, как липкие пальцы.

– Хозяйка… – прохрипел он, и на его губах появилась кривая, нездоровая усмешка. – Долги раздаешь? Благодетельница…

Я не ответила. Я прошла мимо, глядя прямо перед собой, но спиной чувствовала этот взгляд. Он прожигал куртку, заставляя кожу покрываться мурашками. Мне стоило большого труда идти и не оборачиваться. Еще больше хотелось просто развернуться и ответить Игорю максимально уничижительно. Но нет – я выше этого.

Вечером мы с Артёмом стояли на пригорке, глядя на строящуюся усадьбу.

– Скоро крышу крыть будем, – Артём обнял меня за плечи. – А там и до дома нашего очередь дойдет. Знаешь, Арин, я иногда боюсь проснуться. Всё кажется слишком правильным.

– Мы это заслужили, Артём, – ответила я, прижимаясь к нему.

Но небо над горизонтом было странного, медно-красного цвета. Ветер сменился, принося запах гари с дальних болот и холодную, пронзительную сырость.

Тишина в деревне была обманчивой. Игорь не исчез, он просто затаился, превратившись из открытого врага в невидимую язву. И я знала: человек, которому больше нечего терять, – самый опасный враг на свете. Тучи снова сгущались, и в этот раз они обещали быть чернее прежних.

* * *

Ночь была душной, безветренной. Я спала чутко, уже привыкнув к деревенским звукам. Но проснулась не от крика петуха, а от далекого, зловещего зарева. Красное пятно на горизонте, там, где должна была быть строящаяся ферма Артёма.

– Пожар! – Закричала я, вскакивая с кровати.

Дед с бабушкой уже стояли у окна. Бабушка крестилась, дед трясся, пытаясь натянуть брюки.

– Артём! – Только и смогла выдохнуть я, вылетая из дома.

Бежала я что есть силы, не разбирая дороги. Горло жгло от дыма, глаза слезились. К тому моменту, как я добралась, от свежего бруса и сухой травы уже ничего не осталось. Только черный, дымящийся остов. Пожарные машины уже работали, но было поздно.

Артём стоял в стороне, весь в копоти, с обожженными руками. Его лицо было мертвенно-бледным. Он смотрел на свою мечту, превратившуюся в пепел, и в его глазах читалась такая невыносимая боль, что мне захотелось кричать.

– Он… – начал Артём, но я поняла без слов.

Игорь.

Утром, когда пожарище еще дымилось, а воздух был пропитан запахом гари и безысходности, Артём пошел к нему. Я умоляла его не ходить, но он был непреклонен.

– Я должен, Арина. Он перешел черту.

Я знала, где найти Игоря. Он сидел на своем привычном месте у магазина, держа в руках початую бутылку. Его глаза покраснели от недосыпа и злости, но в них горел мстительный огонек.

Артём подошел к нему. Негромко. Спокойно.

– Зачем ты это сделал, Игорь?

Игорь усмехнулся, поднял бутылку.

– За что? За то, что не захотел жить по правилам. За то, что слишком много на себя взял, деревенский агроном. За то, что увел мою бабу…

Он захлебнулся смехом, а потом его лицо исказилось в злобной гримасе.

– За то, что она сломала мне жизнь! Она – и ты, со своей показушной честностью.

– Тебе никто не ломал жизнь, Игорь, – голос Артёма был холоден как лед. – Ты сам ее разменял на водку и подлости.

– Ой, смотри-ка, какой умный! – Игорь поднялся, пошатываясь. – Ну давай, ударь меня! Ударь, городской! На меня улик нет, а вот снять побои и написать заявление о нападении – это тебе ой как откликнется. Мне терять нечего. А ты? Ты потеряешь всё! И то, что начал строить и то, что только собираешься построить.

Артём сжал кулаки. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он хотел ударить. Яростно, со всей силы. Но он помнил мои слова, помнил, как система раздавила деда. Он не даст Игорю очередной шанс. Артём знал, что сейчас один удар может стоить ему свободы и всего, что он пытается отстроить.

Игорь видел эту борьбу в его глазах. И это привело его в бешенство. Он не мог спровоцировать физическое насилие. Ему нужен был другой удар. Самый грязный.

Он сделал шаг ближе, прищурившись, и выплюнул слова, которые должны были раздавить Артёма:

– Что ты на нее смотришь, как на принцессу? Трахал я твою Арину. Ничего особенного. Бревно бревном. Обложка только красивая, а внутри – пустота. Сам проверял.

Время остановилось. Я стояла в стороне, затаив дыхание, невидимая, но поглощенная этим ударом. В глазах Артёма мелькнула такая боль, такое омерзение, что мне стало хуже, чем от пощечины. Я видела, как он пытается осмыслить слова Игоря. Я видела, как его мир рушится от одного этого ядовитого броска.

Он отшатнулся. Отвернулся от Игоря, который продолжал смеяться, и его взгляд скользнул по мне. В нем читалась не злость, а та самая старая боль – «городская фифа», которая снова принесла только грязь.

Артём развернулся и быстро пошел прочь, не оглядываясь. Я стояла, глядя ему вслед, и чувствовала, как весь мир вокруг меня гаснет. Игорь добился своего. Он уничтожил не только стройку, он уничтожил доверие.

– Ну что, сучка? – Голос Игоря вновь прозвучал за моей спиной, мерзкий, торжествующий. – Добилась своего? Пожалеешь, что родилась. Пожалеешь.

Я не ответила. Мне нечего было сказать. Мои ноги подкосились. Я упала на землю, чувствуя, как наваливается та самая старая, знакомая пустота. Игорь добил меня. И Артёма.

Глава 22

Глава 22

Слова Игоря повисли в пыльном воздухе, как ядовитый газ. Я видела, как Артём замер. Его спина, широкая и надежная, вдруг напряглась так, что ткань копотной футболки едва не лопнула.

Я сидела на земле, закрыв лицо руками. Мне хотелось провалиться сквозь этот выбитый асфальт, лишь бы не видеть взгляда Артёма. Стыд, который я так долго выжигала из себя трудом, вернулся стократ. В этот миг я снова была той куклой из «Нивы». Куклой, которую измяли, порвали и выбросили на помойку.

Игорь зашелся в лающем, хриплом смехе. Его новые слова понеслись вдогонку Артёму:

– Что, агроном? Съел? Пользуйся объедками, мне не жалко…

Артём медленно обернулся. В его глазах не было больше сомнения или боли. Там была холодная, выжженная ярость. Он посмотрел на меня – маленькую, раздавленную на обочине. И в этот момент он сделал выбор. Ему стало плевать на грант, на сгоревшую ферму и на то, что «драка – это срок».

Он развернулся и стремительно вернулся к Игорю. В шаге от него Артём остановился. Весь его организм полыхал такой яростью, что ее жар ощущался даже в нескольких метрах. Артем полыхал нешуточной угрозой. Бывший участковый это почувствовал. В его глазах даже успел промелькнуть страх, но ведь именно этого он добивался. Ощущение скорого триумфа заставило его остаться на месте.

Артем некоторое время сверлил взглядом врага, давая ему шанс одуматься, отступить, попросить прощения. Но ничего этого не последовало. Была лишь мерзкая, наглая ухмылка, которую непременно необходимо было стереть с этого лица.

Артём шагнул к Игорю. Быстро. Неотвратимо.

Игорь не успел даже поднять руки чтобы защититься. Удар Артёма – тяжелый, налитый силой человека, который каждый день ворочает камни и мешки, – пришелся точно в челюсть. Раздался тошнотворный хруст. Игорь отлетел назад, его голова мотнулась, и он тяжело рухнул на асфальт, как мешок с костями. Из разбитого рта брызнула кровь, окрашивая серую пыль в грязно-багровый цвет.

Артём даже не взглянул на поверженного врага. Он тут же бросился ко мне и опустился передо мной на колени. Его руки, всё еще дрожащие от ярости, коснулись моих плеч – осторожно, почти невесомо.

– Арина… Ариша, посмотри на меня, – его голос был тихим и бесконечно нежным. – Слышишь? Мне плевать, что он несет. Плевать, что было. Ты здесь, ты со мной. Вставай, родная. Мы уйдем отсюда.

Я подняла голову, глядя в его закопченное, родное лицо. В этот миг я поверила, что мы справимся. Что пепел на месте фермы – это просто пепел.

Но идиллия длилась ровно пять секунд.

Из-за угла магазина, словно по команде режиссера, с визгом вылетела патрульная машина с мигалками. Двери распахнулись еще до полной остановки. Двое полицейских – я узнала их, это были старые «шестерки» Игоря, те самые, что кошмарили деда, – выскочили наружу.

– Нападение на гражданское лицо! – Крикнул один, выхватывая дубинку. – Руки за голову! На землю!

– Вы чего? – Артём начал подниматься. – Он поджег мою ферму! Он спровоцировал…

Удар дубинкой под колено заставил Артёма вскрикнуть и упасть на землю. Его грубо перевернули на живот, заламывая руки за спину. Сталь наручников клацнула с оглушительной четкостью. Артём предпринял попытку вырваться. Ярость, что еще клокотала в его организме адреналиновым всплеском придала ему сил. Цепь наручников жалобно заскрипела, но выдержала, а на него тут же навалился и второй сотрудник полиции.

– Мы всё видели, – процедил второй полицейский, безжалостно придавливая голову Артёма сапогом к асфальту. – Беспричинное нападение. Потерпевший в тяжелом состоянии. Еще и сопротивление при аресте.

Игорь, лежа в пыли, приподнял голову. Его лицо было обезображено огромным кровоподтеком, пара зубов явно отсутствовала, но в глазах светилось дьявольское торжество. Он сплюнул кровь и зашелся в беззвучном, жутком смехе.

– Ну что… – прохрипел он, глядя на Артёма. Слова, хоть и с трудом, но различались. – Теперь ты… в моей клетке… агроном.

– Артём! – Я бросилась на помощь к любимому, но меня грубо оттолкнули.

– Отойдите, гражданка, не мешайте следствию! Хотите соучастницей пойти? – Рыкнул полицейский.

Артёма зашвырнули в «стакан» патрульной машины. Перед тем как дверь захлопнулась, он успел крикнуть мне, стараясь перекрыть шум мотора:

– Арина! К деду иди! Ничего не бойся! Я выберусь!

Машина сорвалась с места, унося единственного человека, который меня защитил. Который меня понял. Который меня простил. Который меня полюбил такой, какая я есть.

Я осталась стоять посреди пустой улицы. Игорь медленно поднимался с земли, вытирая лицо рукавом грязной куртки. Он посмотрел на меня, и его взгляд был полон ядовитого удовлетворения. Он проиграл как участковый, но он выигрывал как подонок.

– Один – один, сучка, – прошамкал он разбитым ртом. – Твой герой теперь сядет. А ферма… ферма догорит до конца.

Он развернулся и, пошатываясь, побрел в сторону своих собутыльников, которые уже выглядывали из-за угла, предвкушая «продолжение банкета».

Я стояла одна. Впереди дымилось пепелище. Сзади был дом со слабым дедом. А в районном отделении сидел Артём, которого система теперь сожрет с особым аппетитом.

Я поняла: просить помощи больше не у кого. Настало время вспомнить всё, чему меня учила Москва. Если закон здесь – это дышло, значит, я сама стану этим дышлом. И в этот раз я буду бить не наотмашь, а в самое сердце.

Глава 23

Глава 23

Стены районного отдела полиции пахли хлоркой и безнадежностью. Я сидела в душном коридоре уже пять часов, сжимая в руках пакет с передачей.

Адвокат, которого я нашла через знакомых в районе, вышел из кабинета следователя, вытирая пот со лба. Его лицо не внушало оптимизма.

– Плохо дело, Арина Сергеевна. Игоря положили в стационар, там «тяжкие телесные» рисуют, чуть ли не сотрясение со смещением челюсти. Но это полбеды. На Артёма пытаются повесить поджог. Якобы он сам спалил ферму, чтобы скрыть растрату грантовых денег. И еще пару старых «глухарей» по кражам техники в районе хотят на него прицепить. Ребята Игоря стараются вовсю, мстят за своего. Там в сумме может больше десяти лет набраться.

Я чувствовала, как внутри всё сжимается. Это была классическая схема «закатывания в асфальт». Беззащитный фермер против системы, которая не прощает бунта.

– Я могу его увидеть? – Спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Пять минут. Под мою ответственность.

Артём сидел в КПЗ на узкой скамье. Несмотря на синяки и запекшуюся кровь на костяшках, он выглядел на удивление спокойным. В его взгляде не было страха – только какая-то глубокая, усталая сосредоточенность.

– Ариша, не плачь, – он коснулся моих пальцев через решетку. – Слышишь? Не смей. Они просто лают. Укусить не получится.

– Они хотят тебя посадить на десять лет, Артём! Они всё перевернули! – Я едва сдерживала рыдания.

– Не успеют, – коротко бросил он, и в его голосе прозвучал металл, которого я раньше не замечала.

В этот момент дверь в камеру с грохотом распахнулась. В коридор вылетел начальник отдела – тот самый полковник, который еще вчера подобострастно жал руку Кольцову. Он был бледен, галстук съехал набок, а руки мелко дрожали.

– Открывай! – Рявкнул он дежурному. – Чего вылупился? Слов человеческих не понимаешь? Живо открывай камеру!

Дежурный, ничего не понимая, загремел ключами.

– Но, товарищ полковник… там же следственные действия… Игорь Петрович просил…

– Плевать я хотел на твоего капитана! – Заорал начальник. – Ты хоть понимаешь, КТО сейчас звонил из главка?! Ты хоть понимаешь, под КОГО мы чуть не залезли?! Выпускай его! И чтобы ни одной бумажки в деле не осталось! Сожрать! Уничтожить! Извиниться!

Я стояла, прижавшись к стене, не веря своим ушам. Система, которая только что готовилась сожрать Артёма, вдруг сжалась и попятилась, как побитая собака.

Артём медленно вышел из камеры, поправляя воротник. Начальник отдела едва ли не кланялся ему в пояс.

– Артём Алексеевич… вы уж простите. Недоразумение. Перегибы на местах. Мы во всем разберемся, виновных накажем. Игорь… бывший капитан… понесет ответственность за клевету и поджог, мы уже нашли свидетелей…

Артём даже не посмотрел на него. Он взял меня за руку и молча повел к выходу.

Мы вышли на крыльцо отдела. Свежий воздух ударил в лицо. У ворот стояла та самая «Тойота», на которой Артём возил меня на стройку, но рядом с ней затормозил черный бронированный внедорожник с московскими номерами. Из него вышел мужчина в строгом костюме, коротко кивнул Артёму и передал ему телефон.

Тот взял трубку и, отойдя немного в сторону коротко о чем-то с кем-то переговорил. Затем вернулся к машинам и, ничего не сказав, отдал трубку человеку из внедорожника. Тот принял все как должное. Забрал телефон, сел в машину и укатил по своим делам.

Мы сели в машину Артёма. Он долго молчал, глядя на свои обожженные руки.

– Ты знала, что я из городских, Арина, – начал он наконец. – Но я не говорил тебе, кто мои родители. Отец – Алексей Павлович Воронцов. Слышала такую фамилию?

Я едва не задохнулась. Воронцов. Строительная империя, связи в правительстве, человек, чье имя произносили шепотом даже в тех кругах, где вращался мой Виктор. Возможно, я его даже видела лично. Сейчас уже не упомню.

– Они были против, – Артём горько усмехнулся. – Родители. Против моего «сельского хозяйства». Отец сказал: «Хочешь копаться в навозе – справляйся сам. Ни копейки не дам». Я и справлялся. Грант выиграл сам, строил сам. Хотел доказать, что его фамилия мне не нужна, чтобы быть Человеком.

Он сжал руль так, что пластик хрустнул.

– Но сегодня… сегодня я понял, что против таких, как Игорь, нельзя воевать с вилами в руках. Силу ломает только сила. Я позвонил матери. Первый раз за год. Попросил только об одном – чтобы дали работать по закону.

– И они… помогли?

– Как видишь. Один звонок сверху – и «тяжкие телесные» превратились в «превышение пределов самообороны», а поджог – в доказанное преступление Игоря. Отец прислал своих адвокатов и службу безопасности. Больше здесь никто не посмеет тронуть ни тебя, ни деда, ни мою землю.

Я смотрела на него и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Артём остался прежним – честным, добрым парнем, который любит малину и тишину. Но теперь за его плечами стояла тень титана.

Игорь проиграл. Он думал, что борется с «городским выскочкой», а на самом деле прыгнул под колеса катка, которого даже не заметил.

Сила переломила силу. И хотя справедливость восторжествовала благодаря «звонку», мне было всё равно. Главное – Артём был рядом.

Вечером мы вернулись в деревню. У магазина всё так же сидел Игорь, но теперь он выглядел по-другому. Он сжался, втянул голову в плечи. Он уже знал. До него донесли, под кого он рискнул копать. Его глаза, раньше полные ненависти, теперь были полны смертельного, липкого страха.

Он понял: теперь его не просто уволили. Теперь его стерли. Впереди его ждал огромный штраф и исправительные работы. И это ему еще повезло. Если бы не его прошлые заслуги, ему бы пришлось отсидеть не менее пяти лет в тюрьме.

Конец первой части.