Текст книги "Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен (СИ)"

Автор книги: Даша Сенклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 38

Глава 38

Артём вернулся под утро. От него пахло холодным ночным ветром, дизельным топливом и тем самым резким металлическим запахом напряжения, который всегда исходит от мужчин после битвы. Эту битву он выиграл. Вот только он даже не предполагал, что главная война впереди. И исход ее практически предрешен.

– Мы успели, – устало выдохнул он, стягивая куртку прямо в прихожей. – Степан – герой, нашел обходной путь для питания. Молоко спасли. А систему восстановим за пару дней.

Он подошел ко мне, обнял, притиснул к своей пропахшей фермой груди. Он был горд собой. Он победил мелких бесов, которые пытались поджечь его амбар. Он верил, что его сила и новые замки на воротах – это достаточная защита для нашего мира.

Я стояла в его объятиях, уткнувшись носом в жесткую ткань рубашки, и чувствовала себя последней дрянью. Мой телефон, спрятанный в кармане сарафана, казался раскаленным углем, прожигающим кожу.

Я не сказала ему.

Слова застревали в горле каждый раз, когда я открывала рот. Рассказать Артёму о звонке Виктора – значит подписать мужу смертный приговор. Я знала Артёма. Он не станет договариваться. Он не станет прятаться. Он возьмет оружие у охраны и пойдет встречать машину Виктора у въезда в село. А Виктор… Виктор не пришлет киллеров. Он пришлет ОМОН, налоговую, прокуратуру. Он раздавит Артёма юридически, финансово, а потом просто сотрет его в порошок, используя ту самую «грязную правду», о которой предупреждал.

Это была моя война. Моя прошлая жизнь вернулась, чтобы потребовать долги, и я не имела права перекладывать эту ношу на плечи человека, который и так вытащил меня из пропасти.

Почти всем в своей новой жизни я была обязана Артёму. И я не могла позволить ему взять на себя еще и этот грех. Я должна сама найти способ отбить все нападки Виктора и защитить нашу тихую, уютную гавань под названием дом и семья.

– Всё хорошо, Ариша. Я усилил охрану, – Артём погладил меня по волосам, не замечая моей мертвенной бледности. – Теперь на ферме круглосуточно дежурят по двое. Мы поставим новые камеры, такие, что никакая краска не возьмет. Игорь с твоим папашей больше и близко не подойдут. Спи, родная.

Он ушел в душ, а я поднялась на второй этаж, в детскую.

Там, в мягком свете ночника, посапывал Серёжа. Он лежал на животе, смешно поджав под себя коленки, – маленькое, беззащитное чудо, которое понятия не имело, что его жизнь только что стала разменной монетой в большой и грязной игре.

Я опустилась в кресло-качалку рядом с кроваткой. В голове набатом стучали слова Виктора: «Собирай чемоданы. На себя и на ребенка».

Он знал о сыне. Это было самым страшным. Для Виктора Серёжа не был человеком. Он был «активом», способом контроля, рычагом, на который можно надавить так сильно, что я сломаюсь за секунду.

Как я могла быть такой наивной? Как я могла поверить, что пятьсот километров от Москвы и забор из бетона станут преградой для человека, который ворочает миллиардами и судьбами?

Я укачивала пустую комнату, глядя в темноту окна. В голове крутились сотни планов, и каждый из них вел в тупик. Бежать? Куда? Виктор найдет нас везде. Сдаться? Вернуться в Москву, стать его послушной куклой, лишь бы он не трогал Артёма и Серёжу? Но как я смогу смотреть в глаза сыну, зная, что предала его отца? А Артём? Как после всего пережитого я смогу бросить его? Я люблю его больше жизни и даже мимолетное расставание может оставить на моем сердце раны. А тут расстаться и навсегда…

«Я сама должна это решить», – шептала я себе, кусая губы до крови. – «Это моя грязь. Мой грех. Я не дам ему разрушить то, что построил Артём».

За окном начинало сереть. Предрассветные сумерки окрашивали сад в пепельные тона. Внизу зашумела вода – Артём закончил душ и, вероятно, лег в нашей спальне, уверенный в том, что опасность миновала.

А я сидела у кроватки сына, чувствуя, как наш уютный дом превращается в стеклянный купол, по которому уже пошли первые трещины. И у меня было всего сорок восемь часов, чтобы придумать, как спасти тех, кого я люблю, не уничтожив при этом саму себя.

Господи, и за что на мою долю такие наказания? Неужели я так действительно нагрешила? Нагрешила… В моей прошлой жизни было мало хорошего. Я делала все, что прикажет Виктор. Я своими руками разрушала судьбы людей. И вот, кара настигла меня. Настигла в самый неподходящий для этого момент. А что, бывают для этого моменты подходящие?

* * *

Утро принесло странное, почти лихорадочное спокойствие. Знаете, это состояние, когда ты так долго смотришь в бездну, что она начинает казаться просто темной комнатой, в которой нужно нащупать выключатель.

Я сидела на кухне, сжимая в ладонях чашку горячего кофе, и раскладывала свой страх по полочкам. Что у Виктора на самом деле есть на меня? Ничего. По закону я свободный человек. По документам – законная жена Артёма. Наше имущество защищено железно, Артём об этом позаботился еще на этапе котлована.

А главное – у нас теперь есть тыл. Родители Артёма. После рождения Серёжи их ледяное равнодушие дало трещину. Внук стал для них тем самым мостиком, по которому они начали возвращаться в жизнь сына. Да, они всё еще ворчали, да, они при каждом удобном случае заводили волынку о том, что «в цивилизации мальчику будет лучше», и что «пора завязывать с этим аграрным романтизмом», но теперь они были на нашей стороне. А связи отца Артёма в Москве – это сила, с которой даже Виктору пришлось бы считаться.

«Он просто берет меня на пушку», – убеждала я себя, глядя на то, как солнечные зайчики пляшут на столешнице. – «Он привык, что я ломаюсь от одного его взгляда. Но я больше не та сломленная девчонка. Артём знает о моем прошлом. У меня больше нет от него тайн. А значит, Виктору нечем меня шантажировать. Ведь так?».

Я почувствовала, как внутри расправляются плечи. Страх, копившийся всю ночь, трансформировался в холодную, злую решимость. Если он приедет – я просто укажу ему на ворота.

– Ариша, ты готова? – Артём вошел в кухню, поправляя кобуру с травматическим пистолетом под курткой. С сегодняшнего дня он решил с ним не расставаться. – Поедем, навестим наших «стратегов». Пора поставить точку в их самодеятельности.

Я решительно встала и поставила чашку в раковину.

– Готова. Больше никаких игр в прятки.

Мы поехали к дому бабушки на нашем внедорожнике. Артём был настроен решительно. Он больше не собирался терпеть «родственника» из жалости.

Геннадий и Игорь нашлись на заднем дворе бабушкиного дома. Они сидели на перевернутых ящиках возле сарая, прямо на виду у всех, и «похмелялись» дешевым пивом. Вид у них был потасканный и жалкий: Игорь в засаленной куртке, с красным лицом, и Гена – сутулый, с трясущимися руками, на которых волк казался полинявшим и облезлым.

Едва мы вышли из машины, Игорь попытался изобразить на лице привычную кривую ухмылку, но, встретившись взглядом с Артёмом, тут же сник.

Артём подошел к ним вплотную. Он возвышался над ними, как скала над кучей мусора. В его позе, в развороте плеч, в спокойном, тяжелом взгляде чувствовалась такая власть, которой у Игоря не было даже в лучшие годы его службы.

– Слушайте меня внимательно, убогие, – голос Артёма был тихим, но от него вибрировал воздух. – Вчерашний фокус на ферме – это последнее, что вы сделали в этом селе безнаказанно.

Геннадий попытался было вставить слово:

– Да мы чё… мы просто сидели…

– Заткнись, – Артём даже не посмотрел на него. – Я знаю, кто залил камеры. Я знаю, кто подсыпал снотворное собаке. У меня есть записи с соседних участков, и мне хватит одного звонка, чтобы вы оба уехали обратно за решетку – один за кражу, другой за соучастие и порчу имущества.

Игорь отвел глаза, желчно сплюнув в сторону.

– Если я замечу хоть одного из вас ближе чем на сто метров от моей фермы, – продолжал Артём, – или если кто-то из моих людей пожалуется, что вы крутитесь возле коляски моего сына – я не буду звонить в полицию. Я здесь закон. И я закопаю вас так глубоко, что даже ваши грехи вас не найдут. Поняли?

Геннадий мелко закивал, втянув голову в плечи.

– Поняли, Артём Алексеевич… Поняли. Мы чё, мы ничего. Бес попутал…

Игорь тоже пробормотал что-то невнятное, изображая испуг. Он даже задрожал всем телом, пряча руки в карманы.

Я смотрела на них и чувствовала почти физическое облегчение. Они выглядели такими ничтожными, такими сломленными силой Артёма, что мне стало почти стыдно за свой ночной страх. Вот она, правда жизни: сила и уверенность всегда побеждают гниль. Может и с Виктором также легко получится? Может зря я себя накручиваю?

– Завтра чтобы тебя здесь не было, – бросил Артём Геннадию. – Вещи заберешь через забор. Бабушку я сам заберу к нам на время.

Мы развернулись и пошли к машине. Я чувствовала себя победительницей. Мы защитили свой дом, мы показали зубы.

Я не видела, как за нашими спинами Игорь медленно поднял голову. Я не видела, как его «испуганные» глаза внезапно стали холодными и расчетливыми, а на губах проступила тонкая, змеиная улыбка. Я не видела, как Геннадий переглянулся с ним, и в этом взгляде не было и тени раскаяния. Только ожидание команды.

Для них наш визит был не концом, а лишь подтверждением того, что приманка сработала. Мы поверили в свою неуязвимость. А это – именно то состояние, в котором жертве легче всего нанести смертельный удар.

Глава 39

Глава 39

Сутки прошли в звенящей, почти нереальной тишине. Геннадий, ворча и бросая на нас злобные взгляды, всё-таки собрал свои нехитрые пожитки в старый сидор и съехал от бабушки. Однако деревню он не покинул – пристроился к Игорю в его покосившемся флигеле на окраине. Вместе они затаились, словно два паука в одной банке, и эта тишина пугала меня больше, чем их пьяные выкрики.

А потом приехала машина.

Это был черный, вызывающе чистый «Майбах». Он медленно катился по нашей запыленной сельской дороге, выглядя здесь так же неуместно, как океанский лайнер в луже. Машина остановилась у ворот нашей усадьбы.

Артём тут же вышел на крыльцо, я встала рядом. Моё сердце билось ровно – я убедила себя, что бояться нечего. Прошлое мертво, а мы живы.

– Арина, кто это к нам пожаловал? – Спросил меня муж, пристально разглядывая подъехавший автомобиль. – Это явно не из моей клиентуры. Да и встреч у меня сегодня не назначено.

– Это тень, любимый. – Тихо ответила я. – Еще одна тень из прошлого, которое для нас не должно больше существовать.

Из машины вышел Виктор. Безупречный костюм, холодный взгляд, ни одной лишней складки. Он окинул взглядом наш дом, яблони, играющего на траве пса, и на его губах заиграла едва заметная, брезгливая улыбка.

– Ну, здравствуй, Арина, – произнес он, не дожидаясь, пока мы спустимся. – Вижу, ты неплохо устроилась. Ландшафтный дизайн, свежий воздух… Почти забыла, откуда пришла?

– Это ты, видимо, забыл, что именно отсюда я и пришла. – Ответила я без приветствия и сама поразилась собственной дерзости. У меня тут же привычный холодок страха пробежал по спине – Виктор не любил дерзости. И никогда ее не прощал. Особенно мне.

И он всегда наказывал меня. Наказывал очень изощренно. Действие должно было приносить мне боль, но при этом ни что не должно было повредить моей породистой шкурке.

Усилием воли я отбросила навязчивые воспоминания и первобытный страх перед Виктором. Это не его вотчина. Он не имеет права здесь командовать. Кем бы он ни был там, в столице.

Я сделала шаг вперед, скрестив руки на груди. Я чувствовала за спиной тепло Артёма, и это давало мне дерзость, которой у меня никогда не было раньше.

– Что тебе нужно, Виктор? – Мой голос прозвучал твердо. – Я же сказала по телефону: у меня здесь семья. Ты здесь лишний. Уезжай, пока я не вызвала охрану.

Виктор не шелохнулся. Он даже не посмотрел на Артёма, который уже сжал кулаки, готовый к любому движению врага.

– Охрану? – Виктор негромко рассмеялся. – Мило. Арина, ты всегда была склонна к драматизму. Но давай опустим прелюдии. Ты ведь помнишь Самойлова?

При этом имени у меня внутри всё заледенело. Самойлов. Тот самый клиент, бизнесмен из Питера. Пять лет назад. Дорогой отель, вечер, который должен был стать «просто работой». Я помнила его бледное лицо на подушке и то, как страшно было осознавать, что он больше не дышит.

– Он умер от инфаркта, – выдавила я, чувствуя, как уверенность начинает осыпаться, словно сухая штукатурка. – Экспертиза это подтвердила. Ему было за шестьдесят, он был болен…

– Инфаркт – это причина смерти, – мягко перебил меня Виктор, делая шаг к воротам. – Но знаешь, что мешает спасти человека от инфаркта? Крепкий сон. Барбитураты в крови.

Я замерла. Виктор сузил глаза, наслаждаясь моей реакцией. О да, он знал куда бить.

– Самойлов почувствовал боль в груди, Арина. Он пытался дотянуться до телефона. Пытался вызвать помощь. Но он не смог проснуться. Та доза снотворного, которую ты ему подсыпала, чтобы «побыстрее закончить смену», превратила его сердце в ловушку. Он умирал в сознании, понимаешь? Чувствовал боль, но его тело было парализовано сном, который организовала ему ты.

– Я… я просто хотела, чтобы он уснул… Ты сам сказал мне это сделать! – Мой голос сорвался на крик.

– Я? – Виктор удивленно приподнял бровь. – Нет, дорогая. Не приплетай меня к тому, к чему я не имею ни малейшего отношения. В материалах дела, которые у меня хранятся, есть только твои отпечатки на флаконе и экспертиза крови погибшего. Для следствия это выглядит как непреднамеренное убийство с целью ограбления. Ведь его золотые часы тогда так и не нашли, верно?

Артём шагнул вперед, его лицо потемнело от ярости.

– Послушай ты, упакованный подонок…

– Артём, стой! – Я резко выставила руку, преграждая ему путь.

Я посмотрела на Виктора. Он стоял, спокойный и непобедимый. Это был не блеф. У него были доказательства, которые могли разрушить не только мою жизнь, но и жизнь моего сына. Если я сяду в тюрьму за убийство, вся наша жизнь может оказаться разрушена. Артем ввяжется в безнадежную борьбу и проиграет всё. Наша ферма превратится в прах. А мой сын, вынужден будет расти без матери, имени которой ему придется стыдиться ведь она самая настоящая преступница.

– Тём… – я повернулась к мужу, и он вздрогнул, увидев мой взгляд. В нем не было больше дерзости. Только мольба. – Оставь нас. Пожалуйста. Зайди в дом. Мне нужно поговорить с ним наедине.

– Арина, ты о чем? – Артём не верил своим ушам. – Я никуда не уйду от этого ублюдка!

– Прошу тебя, – я почти шептала. – Это касается только меня. Если ты любишь меня – дай мне десять минут. Просто десять минут. Пожалуйста…

Артём долго смотрел мне в глаза. В его взгляде боролись гнев и непонимание, но, в конце концов, он медленно кивнул. Бросив на Виктора взгляд, обещающий скорую расправу, он развернулся и ушел в дом.

Мы остались одни. Тишину прерывал только стрекот цикад и далекий рокот трактора на полях.

– Ну что, Арина, – Виктор поправил манжеты. – Теперь, когда твой «защитник» не мешает, давай поговорим о твоем будущем. О долгом и очень серьезном разговоре, которого ты так боялась.

Странно, он говорил о будущем, а я его для себя уже почти не видела. Стоит мне только оступиться в своем сопротивлении, сделать хотя бы один неверный шаг и все пропало. Я действительно потеряю все и всех.

Глава 40

Глава 40

Мы остались одни. Тишина, воцарившаяся между нами, была колючей и неестественной. Виктор прислонился к лакированному боку своего «Майбаха», и в этом жесте было столько небрежного превосходства, что мне захотелось ударить его – прямо по этому холеному, уверенному лицу.

– Посмотри на себя, Арина, – начал он, и его голос потёк, как дорогой яд. – Ты носишь дешевый хлопок, твои руки пахнут землей, а кожа обветрилась на этом вашем «целебном» воздухе. Ты правда думаешь, что это – предел твоих мечтаний? Что ты рождена для того, чтобы считать литры молока и уговаривать пьяного работника не воровать дрова?

– Это честная жизнь, Виктор, – отрезала я. – То, чего ты никогда не поймешь.

Он снисходительно усмехнулся. Для него это действительно было за гранью понимания. Ведь он истинный небожитель, для которого мы, обычные люди, лишь жалкие букашки, копошащиеся в земле. Иногда мы привлекаем его случайный взгляд, иногда, раздражаем своим вмешательством в его жизнь. И тогда он может либо небрежно отмахнуться от назойливого насекомого, либо прихлопнуть его одним движением руки.

Наш разговор продолжился. И Виктор даже соизволил пояснить за честность, о которой я только что говорила.

– Честность – это роскошь для тех, у кого нет амбиций. Давай начистоту. У тебя есть два пути. Первый: ты остаешься здесь. Упрямишься. И тогда я даю ход папке по делу Самойлова. Да, твой фермер, возможно, найдет адвокатов. Возможно, ты даже не получишь максимальный срок. Но ты сядешь, Арина. Ведь срок давности по этому делу еще не истек. И даже если твоего ребенка не заберет опека, он будет расти с клеймом. «Сын убийцы». «Сын эскортницы». Твой муж станет изгоем в своем же селе. Его репутация, его бизнес – всё пойдет ко дну. Ты хочешь такой судьбы для своего Серёженьки?

Я молчала. Он бил по самому больному, точно и безжалостно. Он умел это делать как никто другой в моей жизни.

– Путь второй, – Виктор сделал шаг ко мне, и я невольно отступила. – Ты едешь со мной. Прямо сейчас. Мы возвращаемся в Москву. Всё вернется на круги своя: блеск, слава, лучшие рестораны и подиумы. Я разблокирую твои счета. Ты ведь помнишь, сколько там накопилось? На те деньги, что лежат в швейцарском банке на твоё имя, можно купить сотню таких ферм вместе с этим поселком и всеми его обитателями. Ты снова будешь королевой, а не сельской пастушкой.

– Королевой в твоей клетке? – Я горько усмехнулась. Да, у меня были счета в заграничных банках. И я могла позволить купить себе почти все что только пожелаю. Но моя свобода ограничивалась только финансами. Куда идти и что делать я могла только по приказу Виктора, который всегда преследовал только свои собственные цели, не считаясь с мнением других.

– Разве ты не этого хотела, когда бежала из этого захолустья пять лет назад? – Он сузил глаза. – Вспомни, как ты ненавидела эту грязь. Как искренне считала, что вся эта пасторальная жизнь не для тебя? Помнишь ли ты, как мечтала о шелках и внимании? Ты сама приняла решение уехать. Ты сама выбрала этот путь, потому что знала: ты – редкий цветок, и твое место в золотой вазе, а не в навозе.

Я посмотрела на свои руки. На них и правда были следы работы – мозоль на указательном пальце, чуть загрубевшая кожа. Но эти руки теперь умели качать сына и обнимать любимого человека без чувства липкого стыда.

– Да, я хотела успеха, Виктор, – тихо сказала я. – Я хотела сцены. Хотела, чтобы мой талант признали. Но я хотела добиться этого через труд и искусство, а не через постели нужных тебе людей и промышленный шпионаж. Ты превратил мою мечту в товар. Ты сделал меня соучастницей преступления, чтобы держать на поводке.

– Оставь эти театральные монологи для сельской библиотеки, – поморщился он. – Мир устроен так: либо ты ешь, либо тебя едят. Ты была на вершине пищевой цепочки. Зачем тебе спускаться к червям?

– К червям? – Я сделала шаг к нему, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Люди здесь – настоящие. Они не предают за лишний ноль в контракте. А ты… ты пустой внутри. У тебя есть только счета и рычаги давления.

– И эти рычаги сейчас на твоем горле, дорогая, – его голос стал ледяным. – Выбирай. Либо ты садишься в машину, либо завтра к вашим воротам подъедет конвой.

– Я никуда не поеду, – выдохнула я, хотя сердце ушло в пятки. – И в тюрьму я не сяду. Если ты дашь ход делу, я расскажу всё. О твоих схемах, о том, как ты подставил Самойлова, о том, как ты манипулировал доказательствами. Мы пойдем на дно вместе.

– У меня лучшие юристы страны, Арина. У меня все доказательства твоей вины, а сам я чист, как святой перед богом. А что есть у тебя? Давай подскажу: у тебя – только муж-тракторист. Кто тебе поверит? Ты прекрасно знаешь, какой властью я обладаю. И, хочу заметить, пока тебя не было, эта власть выросла многократно.

– И все же, ты пришел ко мне. – Покачала я головой. – Неужели во всем мире не найдется другой такой дуры, которая бы выполняла все твои прихоти и приказы?

– Таких дур полно. Вот только на них нужно тратить время и ресурсы. Обучать и воспитывать. А ты уже готовый и максимально работоспособный экземпляр.

Вот так, подумала я, я уже не человек, а просто «экземпляр». И мне горько это осознавать, но по сути он прав. Я была тем самым экземпляром. Самым лучшим. Но ведь это в прошлом. Я перестала быть вещью и стала человеком.

А может, мелькнула шальная мысль, согласиться на его предложение? Не будет же он всю жизнь держать меня при себе? Возраст когда нибудь, в конце концов, даст о себе знать и я уже не буду нужна ему.

Нет, я не готова терпеть его власть целые десятилетия вдали от семьи. Да и возвращаться будет некуда.

Предложить подготовить ему себе замену? Тоже не пойдет. На это нужно время. А результат ему нужен здесь и сейчас. К тому же, тогда вместо меня его игрушкой может стать другая несчастная девчонка, мечтающая о блеске и славе, но которая получит только тлен и разложение.

Есть еще один, совсем уж неприемлемый вариант: согласиться на предложение Виктора. Уехать с ним. А потом, в самый подходящий момент отравить его. Или подставить… Нет, это тоже не пойдет. Тогда я и в самом деле стану преступницей, которой он хочет меня выставить. А если еще и учитывать, что играть мне придется на его поле и по его правилам, то шансов на победу у меня совсем не остается…

Мы стояли друг против друга, разделенные невидимой пропастью. Разговор зашел в тупик. Никто не хотел сдавать позиции. Виктор был уверен в своей силе, а я… я отчаянно цеплялась за крохи своей новой жизни, понимая, что этот человек не блефует.

– Десять минут закончились, – Виктор взглянул на свои платиновые часы. – Даю тебе время до завтрашнего утра. Подумай о сыне. Хочешь ли ты, чтобы он видел мать через решетку?

Он сел в машину, и дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Майбах плавно тронулся с места, оставив после себя лишь облако пыли и запах дорогого парфюма, который казался здесь запахом тления.

Я стояла у ворот, не в силах пошевелиться. В этот момент я поняла: мой мир больше не будет прежним. Какое бы решение я ни приняла – за него придется платить кровью.