Текст книги "Из столицы в село: я (не) та, кто тебе нужен (СИ)"

Автор книги: Даша Сенклер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Глава 12

Дед нашёл Артёма у старого амбара. Тот возился сеялкой для трактора. Он не стал заходить, просто окликнул парня через забор, хмуро глядя в сторону.

– Заболела девка. Совсем лихо ей. Бабка не справляется, а врач только руками разводит – мол, покой нужен. Зайди, что ли… Ты в травах понимаешь, да и… – дед замолчал, сплюнул. – Зайди, в общем. Пока этого «хозяина» в деревне нет.

Артём пришёл через час. Он не стучал громко, вошёл тихо, как тень. В руках у него был небольшой туесок с сотовым мёдом и бумажный пакет с какими-то сборами.

Когда дверь в мою комнату скрипнула, я инстинктивно сжалась, натягивая одеяло до самых глаз. Сердце забилось в панике – я ждала Игоря, его тяжёлых шагов и запаха табака. Но вместо этого в комнате разлился аромат луговых трав и свежего дерева.

– Это я, Арина. Не бойся, – голос Артёма был тихим, как шелест листвы. – Я не причиню тебе вреда.

Я медленно опустила одеяло. Он стоял у окна, не приближаясь к кровати, словно чувствовал мои невидимые границы. В его глазах не было похоти или брезгливости. Только глубокое, спокойное сочувствие.

Он пододвинул стул, сел поодаль и начал заваривать чай прямо здесь, в моей кружке, заливая травы кипятком из термоса. Его руки действовали как отлаженный механизм, повторяя давно знакомое движение.

– Пей. Это липа и зверобой на меду. На ноги поставит быстрее любых уколов, – он протянул мне кружку. – Я этому у старого лесника научился. Мы с ним частенько вот такие чаи гоняем. Он много всяких полезностей знает, вот и меня кое-чему научил. А тут, видишь, пригодилась наука.

Я сделала глоток. Тепло медленно потекло по венам, разжижая тот ледяной ком, что застрял в груди после встречи с Игорем. Мне ощутимо стало легче. Только вот не знаю, от травяного настоя мне полегчало или это присутствие Артёма так на меня благотворно действует.

– Почему вы помогаете мне? – Спросила я, глядя на пар над кружкой. – Я ведь для вас… чужая. Из того мира, который вы бросили.

Артём усмехнулся и посмотрел в окно на бескрайние поля.

– Я ведь тоже здесь чужой, Арина. Был им целый год. Знаете, я ведь инженер-агроном по образованию. В городе мне пророчили кресло в министерстве или, на худой конец, в крупном холдинге. Родители в обморок падали, когда я сказал, что уезжаю «в грязь». Кричали, что я дурак, что угроблю жизнь, что там только пьяницы и разруха. В меня не верили там.

Он замолчал, перебирая пальцами край скатерти. Было видно, что слова давались ему не так чтобы легко. У меня создалось впечатление, что об этих вещах он вообще говорит впервые в жизни с кем-либо, а не просто рассуждает сам с собою.

– А когда приехал сюда – в меня не верили здесь. Местные смотрели как на шпиона или на сумасшедшего. «Городской приехал нас учить?» – говорили за спиной. Палки в колёса вставляли, трактор портили, землю не давали. Каждый день я отвоевывал себе право здесь просто быть. Не командовать, не властвовать, а просто работать. Как обычный, нормальный человек.

Я смотрела на его профиль – четкий, мужественный, закаленный не в спортзалах, а в борьбе за свою мечту. Не про таких ли говорят у классиков – соль земли?

– И как вы справились? – Прошептала я. Мне стало действительно интересно, каково это, преодолевать трудности, когда весь мир против тебя.

– Просто не сдавался. С одного поля собрал один урожай, со второго другой… помог одному забор подправить, другому технику починил. Стал своим не потому, что силу показал, а потому что не сломался. Теперь вот… большая часть деревни со мной здоровается первая. Доказал. Это только начало, конечно, но я чувствую – я на своем месте. Как будто бы винтик в каком-нибудь двигателе – встал на место.

Он повернулся ко мне и впервые за всё время коснулся моей руки. Его ладонь была теплой, сухой и такой надежной, что мне захотелось прижаться к ней щекой. Вдохнуть аромат его кожи, пропитанной соляркой и сеном. Куда уж там, до ароматов Шанель.

– Вы тоже на своем месте, Арина. Просто ваше место сейчас – здесь, в этой тишине. Не слушайте тех, кто говорит, что вы «кукла» или «обложка». Вы – та, кто выжила. А это значит, в вас силы больше, чем во всей этой деревне вместе взятой.

Внутри меня, где-то под пеплом выжженной души, вдруг робко дернулась маленькая искорка. Надежда. Она была еще совсем слабой, пугливой, но она была. И эту надежду внушил мне человек, к которому я некоторое время назад и на пушечный выстрел бы не подошла, морща жутко чувствительный носик.

Артём не спрашивал, что случилось в машине Игоря. Он не требовал признаний. Он просто сидел рядом и верил в меня так, как никто никогда не верил. Не в мою красоту, не в мой статус «любовницы политика», а в меня саму – в израненную девушку, которая просто хочет жить.

– Спасибо, Артём, – сказала я, и в моих глазах впервые за долгое время блеснули слезы. Но это были не слезы отчаяния.

Он протянул руку и смахнул одну слезинку с моей щеки. От этого мне еще больше захотелось плакать. Броситься как в омут в его объятья и выплакать все, что во мне накопилось за последнее время. Да и не только за последнее. За все время. Но я удержалась. Просто каким-то чудесным образом удержалась. Достаточно того, что он видит меня слабой и разбитой. Не хочу выглядеть в его глазах в состоянии еще хуже, чем сейчас.

– Поправляйся. – Он вдруг опять перешел на ты. И на этот раз окончательно. – Завтра я приду снова. Проверим, как подействовал мед, – он поднялся, поправил одеяло у моих ног и вышел.

Я смотрела на пустую чашку. В комнате всё еще пахло травами. И Артёмом.

Я поняла: мир не закончился на Игоре. За пределами его власти, за пределами «золотых клеток» Москвы, были такие люди, как Артём. Люди, которые строят, а не ломают. И ради того, чтобы еще хоть раз увидеть его улыбку, я была готова встать. Я была готова сражаться за свое отвоеванное место под этим небом. Он показал мне путь.

В эту ночь я спала спокойно. Мне не снились белые стены. Мне снилось бескрайнее поле клубники, которую мы сажаем вместе с Артёмом, и солнце, которое больше не обжигает, а согревает.

Глава 13

Глава 13

Прошло полторы недели. Лихорадка отступила, оставив после себя странную, звенящую чистоту в мыслях. Мозоли на ладонях загрубели, превратившись в защитную броню, а мышцы привыкли к ежедневной монотонной работе. Теперь, выходя во двор на рассвете, я больше не чувствовала себя изгнанницей. Я чувствовала себя дома.

И работа, и раннее пробуждение давались мне легко. Мне даже не приходилось себя заставлять проснуться вовремя. Я по привычке ставила будильник, а сама, повинуясь внутреннему хронометру просыпалась чуть раньше, чем пропиликает телефон.

– Ариша, подсоби-ка с огурцами, – позвала бабушка из теплицы.

Она сидела на низкой скамеечке, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь мутный пластик, подсвечивали её серебряные волосы. Я присела рядом. Мы работали молча, наполняя корзины пупырчатыми, пахнущими свежестью овощами.

– А помнишь, – вдруг тихо сказала она, улыбнувшись своим мыслям, – как тебе пять лет было? Ты тогда за дедом хвостиком ходила, всё просила «свою грядку». Он тебе выделил пятачок у забора, так ты там одни ромашки посадила. Сказала: «Буду гадать, когда вырасту, кто меня замуж возьмет».

Я невольно улыбнулась. Образ маленькой девочки с ромашками казался чем-то из параллельной реальности, но в то же время он был моим единственным настоящим «я».

– Дед тогда ворчал, мол, лучше бы лук посадила, – продолжила бабушка, – а сам каждое утро твою грядку поливал, пока ты спала. Любил он тебя всегда, Арина. Сильнее всех на свете. Просто простить не мог, что ты… ну, что ты уехала и про нас забыла…

– Я не забыла, баб Надь, – я коснулась её сухой, узловатой руки. – Я просто затерялась.

– Слава Богу, что ты нашлась. – Ответила мне бабушка, заглянув в глаза. – Только больше не бросай нас. Дед больше этого не выдержит…

Дед. Дедушка. Он всегда мне казался человеком, высеченным из куска скалы. Что бы ни случилось, какие бы перемены не грянули, он всегда был монолитом, способным перестоять любую бурю. Он рано лишился родителей. Голод. Затем война. Он остался один, но при этом не сломался. Он прошел через огонь и воду. Нашел своей счастье с бабушкой. Жили, нарожали детей.

А потом как будто кто проклятие наслал. Один за одним все шесть детей умерли. Трое от болезней. Один сын утонул в реке. Другой, спившись в молодости, сгорел в собственном доме, оставив не потушенным окурок. Оставалась последняя, самая младшая дочь. Радость и опора. Да вот только принесла она однажды, что называется в подоле, ребенка, а сама после родов сгорела в лихорадке. Так и не узнали, кто был отцом маленькой чудесной девочки. Ей даже отчество в честь деда, а не в честь отца дали – Сергеевна.

После всех тягот и потерь, дед только больше в себе закрылся. Говорил мало. Думал и делал много. Одна отрада у него была. Внучка Аришка. С ней только лицо его расцветало, а губы трогала улыбка.

Вот только внучка оказалась неблагодарной. Как только ветер в одном месте засвистел, так сразу и покинула родной дом. А тех, кто душу в нее вкладывал, вскоре забыла.

А вот этого дед уже не смог спокойно перенести. Все чаще горело огнем в груди. Все чаще прыгало давление. И все чаще приходилось вызывать скорую. Еще одного удара судьбы дед действительно не переживет…

Вечером мы пили чай на веранде. Дед чинил старый радиоприемник, из которого доносилось уютное шипение. Он вдруг поднял голову и посмотрел на меня поверх очков.

– Справная ты стала, внучка. Походка другая. Земля тебя приняла.

Это была высшая похвала. Я чувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за семь лет мне не хотелось никуда бежать. Не хотелось прятаться за макияжем или дорогими брендами. Мне было достаточно этого чая, этого шипящего радио и близости родных людей.

Я вышла за калитку, чтобы выплеснуть воду из таза и просто подышать вечерним воздухом. Солнце уже скрылось за горизонтом, окрасив небо в тревожный багровый цвет. Деревня погружалась в сумерки. Где-то неподалеку брехали собаки.

И тут я увидела его.

Белая «Нива» стояла на обочине, метрах в пятидесяти от нашего забора. Мотор был выключен. Игорь стоял, прислонившись к дверце, скрестив руки на груди. Его фигура в сумерках казалась вырезанной из темного картона – неподвижная, массивная, чужая.

Он не окликнул меня. Не улыбнулся. Не сделал ни шага навстречу. Он просто смотрел.

Я замерла, вцепившись пальцами в край пустого таза. Между нами было расстояние, но я кожей чувствовала его взгляд – тяжелый, липкий, пропитанный той самой властью, от которой не спрятаться. В его молчании было больше угрозы, чем в любом крике.

Он стоял там, как черная туча, нависшая над моим маленьким, только что обретенным миром. Его неподвижность говорила яснее слов: «Я никуда не делся. Ты можешь работать, можешь смеяться, можешь общаться со стариками… но ты всё еще в моей тени. И я приду за тобой, когда решу, что время пришло».

Прошло несколько бесконечных минут. Игорь медленно сел в машину. Взревел мотор, фары на мгновение ослепили меня холодным белым светом, и машина сорвалась с места, скрываясь в пыли.

Я осталась стоять в темноте. Сердце колотилось в ребра, разрушая всё то спокойствие, что я копила эти полторы недели. Предчувствие чего-то непоправимого, чего-то окончательного, сдавило горло.

Лето подходило к концу. И я знала: следующая встреча с Игорем уже не будет молчаливой. Он напомнит о «празднике», о долгах и о том, что здесь «всё будет по его».

Я зашла в дом и плотно закрыла дверь на засов. Но я понимала: от такого, как Игорь, засов не спасет. Нужно было что-то другое. Что-то, на что у меня пока не хватало смелости.

Глава 14

Глава 14

Утро началось со странного визита. К нашему забору подкатила белая иномарка – явно не местная, из района. Водитель, парень в чистой рубашке, выгрузил огромный, вызывающе роскошный букет алых роз, обернутых в дорогую крафтовую бумагу.

– Арина Сергеевна? Вам просили передать, – он протянул мне охапку цветов.

Запах роз был густым, тяжелым и совершенно чужим. Он пах Москвой, пах дорогими ресторанами и теми самыми «подарками-извинениями», которыми Виктор заваливал меня после своих выходок. Я стояла с этим букетом посреди двора, где пахло сеном и пылью, и чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Бабушка вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Посмотрела на розы, потом на меня. Выражение ее лица выражало весь доступный скепсис по поводу таких подарков в целом и этого конкретного букета цветов в частности.

– Дорогие… – тихо сказала она. – Видать, серьезно он за тебя взялся, Ариша. Цветы – это как метка. Чтобы все видели: ты занята.

Я не стала ставить их в вазу. Просто бросила на старый стол на веранде. Мне эти цветы были совершенно ни к чему. Мне даже не было жалко впустую потраченной красоты, хоть она и была искусственной.

К обеду лепестки начали вянуть под палящим солнцем, становясь похожими на капли запекшейся крови. А к вечеру, пышный благоухающий букет превратился в свое жалкое подобие, до которого никому не было дела.

Весь день я надеялась увидеть Артёма. Мне до боли в груди нужно было просто услышать его голос. Но за лесом лишь надрывно гудели комбайны – началась страда, и Артём пропадал на полях с рассвета до глубокой ночи. Защиты и утешения ждать было не откуда.

Игорь приехал вечером, когда тени уже вытянулись через весь двор. Он вошел не спрашивая, толкнув калитку так, что она жалобно скрипнула. Вид у него был торжествующий. Он даже не смотрел на меня – он оглядывал двор, словно уже оценивал свою будущую собственность.

– Вижу, цветы доставили, – он подошел к столу на веранде, небрежно коснувшись вялых лепестков. – Красиво. Под стать тебе.

Я стояла у двери, сжимая в руках полотенце. Вести диалог с не званным гостем совершенно не хотелось.

– Зачем ты приехал, Игорь? – С трудом выдавила я из себя.

– Как это зачем? – Он обернулся, и в его глазах блеснул холодный металл. – Через три дня в районе праздник. Годовщина образования центра. Будет всё начальство, полковник из области приедет. Ты пойдешь со мной. Наденешь то черное платье, в котором я тебя в «Оазис» водил. Волосы распустишь. Ты должна сиять, Арина. Чтобы все понимали, какую женщину я себе взял.

– Я никуда не пойду, – мой голос дрожал, но я не отвела взгляда. – И я не твоя вещь, чтобы меня показывать начальству.

Игорь медленно сократил расстояние между нами. Он навис надо мной, обдавая запахом уверенности и власти.

– Пойдешь. Как миленькая пойдешь. Ты мне еще за тот игнор не отработала. Будешь стоять рядом, улыбаться и молчать. Поняла? Быть готовой к шести вечера. Машину пришлю.

– А ну, поди прочь со двора, капитан!

Голос деда раздался за спиной Игоря – глухой, низкий, вибрирующий от ярости. Мы оба обернулись.

Сергей Кузьмич стоял у входа в сарай. В его руках были старые, отполированные до блеска вилы. Он не шутил. Его спина, обычно сгорбленная, сейчас была прямой, как струна, а взгляд – тот самый, кремниевый – пригвождал Игоря к месту.

– Ты чего, дед? Совсем с ума спятил? – Игорь нервно усмехнулся, потянувшись к кобуре, но дед сделал шаг вперед.

– Я на своей земле, – чеканя каждое слово, произнес дед. – А ты здесь – никто. Шпана в погонах. Думаешь, я не вижу, что ты с девкой творишь? Думаешь, я не понял, почему она пластом лежала две недели?

– Дед, остынь, – Игорь побледнел, его рука замерла на ремне. – Я при исполнении. Нападение на сотрудника – это срок. Тебе на кладбище пора, а не в тюрьму.

– А мне терять нечего, – дед перехватил вилы поудобнее. Острые зубья смотрели прямо в грудь Игорю. – Семь лет я молчал, пока внучка там пропадала. Больше не буду. Ты здесь достаточно зла натворил. Уходи. Пока я тебе брюхо не вспорол, как кабану. И забудь дорогу к этому дому. Если еще раз увижу твою «Ниву» в радиусе километра – стрелять буду из берданки. И мне плевать на твои погоны.

Игорь попятился. В его глазах впервые за всё время мелькнул настоящий, животный страх перед стариком, которому действительно нечего было терять. Позор отступления перед вилами на глазах у Арины жег его, превращаясь в чистую, концентрированную ненависть.

Он дошел до калитки, рывком распахнул её. Теперь, когда опасность немного отступила, в нем с прежней силой вспыхнула ярость.

– Ну, старик… ты сам себе приговор подписал, – прошипел Игорь, глядя на деда. – А ты, Арина… – он перевел взгляд на меня, и от этого взгляда мне стало по-настоящему страшно. – Готовься. Теперь я буду играть по-взрослому. Завтра здесь камня на камне не останется. И твой фермер первый пойдет под замес.

Он прыгнул в машину и с пробуксовкой сорвался с места. Пыль еще долго висела в воздухе, смешиваясь с тяжелым ароматом увядающих роз.

Дед медленно опустил вилы. Его руки мелко дрожали, а лицо стало землистого цвета. Я подбежала к нему, подхватила под локоть. Осторожно заглянула в глаза.

– Дедушка… зачем ты так? Он ведь… он ведь уничтожит нас.

Дед посмотрел на меня, и в его глазах я увидела ту самую любовь, о которой говорила бабушка. Безмолвную, суровую, но бесконечную.

– Пусть попробует, – хрипло ответил он. – Лучше сгореть, чем смотреть, как он тебя ломает. Иди в дом, Ариша. Запри двери. Завтра будет тяжелый день.

Я зашла в дом, момиходом посмотрев на брошенные розы. Они казались теперь просто мусором. Настоящая жизнь – со всеми её опасностями, грязью и стальными вилами – была здесь. И я впервые почувствовала, что за меня есть кому стоять до конца.

Глава 15

Глава 15

Утро началось не с петухов, а с хлопанья автомобильных дверей. Сразу три машины – старая «Нива» (но не Игоря), потрёпанный «УАЗ» и гражданская легковушка – выстроились вдоль нашего забора.

Я вышла на крыльцо, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это не был визит участкового. Это была карательная экспедиция. Которая явилась по наши души.

– Хозяева, на выход! – Крикнул плотный мужчина в камуфляже без знаков различия.

Дед вышел следом за мной, опираясь на палку. Его лицо было серым, губы плотно сжаты. Бабушка замерла в дверях, прижимая к груди большой цветастый платок.

– Участковый капитан сообщил о наличии незарегистрированного огнестрельного оружия, – начал один из полицейских, даже не глядя на деда. – Предъявите разрешение на берданку, о которой заявляли вчера. Будем проводить обыск в хозпостройках.

– Это было иносказание… – попыталась вставить я, но меня отодвинули плечом.

Они не церемонились. Двое полезли в сарай, вышвыривая на землю старые грабли, ведра, мешки с комбикормом. Дед стоял неподвижно, глядя, как плоды его многолетнего труда топчут форменными сапогами. Оружия не нашли – дед действительно блефовал, защищая меня, – но сарай превратили в руины.

Следом вступили другие. Женщина с папкой в руках, в строгом дешевом костюме, начала замерять границы участка.

– По кадастровому плану у вас забор на сорок сантиметров заходит на муниципальную землю. Составляем протокол о самозахвате. Либо штраф, либо снос забора в течение трех дней.

– Сорок лет так стоял! – Не выдержала бабушка, выдвинувшись вперед. – Сорок лет никому не мешал! Что ж вы творите, ироды?

– Раньше не видели, теперь увидели, – отрезала женщина, скрипя ручкой по бумаге. – Закон, он для всех одинаков.

Но самым подлым был третий удар. Молодой парень, явно из районной администрации, подошел к нашему крыльцу с планшетом.

– Поступил сигнал о незаконной предпринимательской деятельности. Вы реализуете излишки продукции – яйца, молоко – без ветеринарных сертификатов и уплаты налогов. Соседи подтвердили факт покупки.

Я смотрела на него и не верила своим ушам. В деревне, где каждый второй продает соседу десяток яиц за сто рублей, это звучало как бред. Но здесь и сейчас этот бред становился законом. Законом, который был повернут против нас.

– Соседи? – Хрипло переспросил дед, растирая начинающую ныть грудь. – Какие соседи? Степановна? Или Митрич?

Парень не ответил, пряча глаза. Всем было понятно: Игорь «провел беседу» с деревней. Кто-то испугался, кто-то решил подслужиться.

Делегация работала методично. Они не кричали, не били – они просто медленно, страница за страницей, вычеркивали жизнь моих стариков. Они превращали их из уважаемых людей в «нарушителей».

Дед слушал их минут двадцать. Он стоял прямо, но я видела, как по его виску катится капля пота, а пальцы на палке побелели.

– Всё сказали? – Спросил он, когда полицейские вышли из разгромленного сарая.

– Пока всё. Ждите уведомлений по почте. И забор… советую начать разбирать сегодня.

Они начали расходиться по машинам. Игорь так и не появился – он сидел где-то в тени, дергая за ниточки и наслаждаясь результатом. От него сейчас большего и не требовалось.

Дед сделал шаг вперед, хотел что-то сказать вслед уезжающему «УАЗу», но вдруг осекся. Его рука судорожно потянулась к груди, палка выпала из ладони, с глухим стуком ударившись о землю.

– Дедушка! – Я едва успела подхватить его, когда он начал оседать.

– Кузьмич! Серёжа! – Закричала бабушка, бросаясь к нам.

Дед хрипел, его лицо из серого стало синюшным, глаза закатились. Он пытался что-то сказать, но изо рта выходила только розовая пена.

– Скорую! Быстро! – Крикнула я парню с планшетом, который еще не успел сесть в машину.

Тот замер, испуганно глядя на распростертого на земле старика. Видимо, доведение до инфаркта не входило в его сегодняшние должностные инструкции. Он дрожащими руками достал телефон.

Через бесконечные пятнадцать минут во двор снова влетела скорая – та самая, что приезжала ко мне. Врач выскочила из машины, быстро оценила ситуацию.

– Носилки! Живо! Инфаркт. Состояние тяжелое.

Когда деда грузили в машину, я стояла посреди разгромленного двора, глядя на вытоптанные грядки и рассыпанный комбикорм. Розовый куст, который я так старательно поливала вчера, был сломан чьим-то тяжелым сапогом.

Бабушка поехала с дедом. Она даже не посмотрела на меня – в её глазах была только пустота и бесконечное горе.

Я осталась одна в тишине, которая звенела от ненависти. Я знала, кто это сделал. Я знала, ради чего. Игорь хотел показать мне свою силу – и он показал её, ударив по самому беззащитному.

Я зашла в дом, подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела женщина с мертвыми глазами. «Столичная львица» окончательно умерла. На её месте родилось что-то холодное, острое и беспощадное.

Я достала телефон. На экране было пять пропущенных от Игоря. Я набрала его номер.

– Доволен? – спросила я, когда он снял трубку. Голос мой был ровным, как лезвие ножа.

– Арина? Не понимаю, о чем ты… – в его голосе слышалось фальшивое недоумение, за которым скрывалось торжество.

– Понимаешь. Приезжай завтра вечером. Я буду готова к твоему празднику. Только… оставь Артёма и бабушку в покое. Если с дедом что-то случится, Игорь… я тебя сама в землю закопаю. И никакие погоны не помогут.

Я отключила связь, не дожидаясь ответа. У меня было несколько часов. И мне нужно было увидеть Артёма. В последний раз.