Текст книги "В активном поиске (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Глава 38 – Ах, так?
Снежа
Сегодня утро застало меня невесомой дымкой прохлады, струящейся в приоткрытую балконную дверь, словно бы я проснулась под тончайшим покрывалом тумана. Небо переливалось от мягкого персикового к утино-сизому, создавая загадочный сумеречный эффект. Воздух отчетливо пах солёными морскими брызгами и легкой свежестью хвои. Так чарующе прекрасно, а мне почему-то было тошно оттого, что еще один день, наполненный тоской, наступал мне на пятки.
День сурка. Двадцать первый по счету.
Вокруг у всех что-то происходило, крутилось, вертелось, а у меня словно бы застыло в вечной мерзлоте. Воронцов вот уже дважды осмелился пригласить на ужин свою обожаемую Ангелину Васильевну, которая некогда была няней Насти.
Вадима, кстати, можно было понять, ибо его новая спутница жизни была, без преувеличения сказать, прекрасна. Лицо – безупречная статуя: высокие и выразительные скулы, полные губы, форма которых будто специально была создана для полуулыбки, загадочной и немного кокетливой. И для своего возраста женщина была очень моложавая. Кожа её – гладкая, похожая на персиковый бархат, сияла здоровьем и счастьем.
Я на ее фоне, с разницей почти в десять лет, выглядела бледной, осунувшейся тенью, которая была никому не нужна, разве что пару раз присунуть по тихой грусти, да и все на этом. И нет, я не завидовала, просто еще раз убедилась, что сказке в нашем мире быть, ибо сам Вадим Воронцов, статный и поджарый богатей, плотно положил глаз на простую женщину, а теперь вот и жениться на ней удумал.
Везет же людям.
К слову, Настя на встречу с бывшей няней отреагировала достаточно ровно. Она просто делала вид, что не замечает присутствия новой пассии отца. Не запулила ей жареной куриной ножкой в глаз – уже хлеб.
Так, что еще?
Ну, Вика вернулась из райского Самуи загорелая и счастливая. С пеной у рта рассказывала, как хорошо там, где нас нет, и даже обещала при встрече подарить магнитик на холодильник, целую прорву тайской косметики и деревянного слона, будь он неладен. Я же слушала ее, смотрела в блестящие от любви глаза и тихо радовалась тому, что хотя бы у одной из нас на личном фронте наступила белая полоса.
То, что Крынская до сих пор отрицала факт того, что ее плотно прихватили за жабры, меня не волновал. Я видела невооруженным глазом, что Вика вляпалась по самое не балуйся.
Так, так, так...
Ах, точно! Неделю назад Гордея Воронцова все-таки бросила его девушка. И не просто так, а с королевским размахом, высмеяв любовь парня прямо на последнем звонке и фактически перед всей школой.
Сердце мальчика разбилось вдребезги, а я смотрела в его потухшие, полные боли глаза, когда он вернулся домой, и злилась. Потому что руку готова была отдать на отсечение, что именно сейчас родился на свет очередной мудак. Виновата в этом была лишь одна девушка – Диана Ольшанская, а страдать будут все, кто попадется на пути Гордея Воронцова, который назло всем и вся еще покажет, где раки зимуют.
– Жалко брата, – уже ближе к вечеру, сидя в библиотеке и читая второй том Гарри Поттера, потянула Настя, вздыхая и качая головой. – Ходит, как побитая собака. Смотреть больно.
– Ничего, от сердечных мук еще никто не умирал. Вот и он рано или поздно, но придет в себя.
– Моя мама умерла как раз от них, Снежана Денисовна, – лицо девочки потемнело, и она быстро смахнула с глаз слезы, встряхиваясь всем телом и улыбаясь. – Но Гордею повезло, ему сразу открылась правда. Вот этому и будем радоваться. Да и давайте честно? Он что на себя в зеркало не смотрелся? Где мой брат, а где его Диана? У него изначально не было шансов.
– Ну почему же не было? Твой брат очень умный и перспективный, из хорошей семьи к тому же.
– Да, а еще к тому же Гордей носит очки и брекеты и не собирается сбривать, хоть его очень просит отец, свой первый пушок с лица. Ко всему прочему он худой, как глиста, и высоченный, словно каланча. И не надо мне говорить, что я не права и пока ничего не понимаю в мужской красоте, – Настя открыла какой-то журнал на рандомной странице и сунула мне под нос незнакомого парня с шикарным прессом и белозубой улыбкой.
– Красота не главное в жизни, Настя.
– Да, да, знаю – с лица воды не пить. Так говорила наша покойная бабуля. Только вот почему тогда вы не влюбились в какого-нибудь учителя литературы, а вместо этого положили глаз на моего дядю Влада, м-м?
– Я положила?
– Ну не я же!
– Кто тебе сказал такую ересь?
– Он и сказал.
– Сказал? – ужаснулась я.
– Да там и говорить ничего не нужно. Все ведь понятно без лишних слов!
– Понятно?
– Ага! Вы же на него все время пялились и прямо слюнка бежала. Вот тут, – и указала себе на кончик рта.
Жесть!
– Настя, немедленно замолчи! – мое лицо залило краской стыда и негодования. Никуда я не пялилась, потому что! Так, стоп! Этой девочке сколько лет вообще? Не рановато ли подобные темы обсуждать?
Вот только неугомонного ребенка уже было не остановить.
– Ладно, рот на замок, – рассмеялась моя ученица, – хотя и жаль. Я ведь вам собиралась рассказать, что дядя Влад вот уже, как неделю живет в Сочи, но теперь, конечно же, говорить этого не буду.
– Что? – у меня так резко подскочило давление от этой новости, что в глазах потемнело и закружилась голова.
– Я не вру, – подняла Настя руки вверх в защитном жесте. – Папа сказал, что дядя Влад сюда больше не приедет, потому что вы ему запретили. Вот только я не пойму зачем, если вы в него влюблены?
– Да не влюблена я в него! – вспылила я, подскакивая на ноги и принимаясь метаться по библиотеке, как одичалая тигрица в клетке.
– А, ну тогда все ясно...
Ишь, чего! Ясно ей все. А вот мне ничего не ясно. Это что же получается, этот Гадик все-таки решил сдержать свое мерзкое обещание и более не мельтешить перед моими глазами. А я что? Я ничего? У меня сердце не болит, не стонет жалобно. Ему вообще все по кайфу. А то, что я задыхаюсь и почти теряю сознание от какого-то внутреннего дискомфорта, так это ерунда.
Я же себе клятвенное обещание дала, что более любить эту собаку сутулую не стану. И грустить о нем не буду. И вообще, что мне мужиков мало? Вон их на свете, сколько бродит, найду себе еще принца на белом коне. А не найду, так заведу кошку или сразу три, да на том и успокоюсь.
Но часы тикали, время ускоряло свой бег, а меня словно в адской центрифуге раскручивали. Суставы будто бы на живую выламывало, а в голове бродило разное дерьмо. Может, позвонить Гадику и просто сказать, что он гандон? Или лучше написать что-нибудь до омерзения неприятное? Например, что у него маленький член и я всегда с ним имитировала.
Господи, какая же я дура!
Вот только бой с тенью был неравный. Сутки я еще смогла держать свои порывы в узде, но к вечеру следующего дня меня бомбануло, и я все-таки решила усердно выбить клин клином, иначе бы и вправду натворила чего-то такого, за что бы потом очень долго краснела.
Потому что я невыносимо скучала и почти дошла до той стадии, когда женщина готова поступиться принципами, гордостью и своими радужными мечтами, только бы тот мужчина, ради которого бьется ее глупое сердце, еще раз его расколошматил.
Веселые взрослые качели. Еху!
А потому я навела марафет: прическа, макияж, платье, головокружительные шпильки. И двинула во всей красе туда, где на своем посту извечно сидел тот самый Игорь, который так долго меня не замечал, а пару дней назад снова решил попытать счастье и пригласил на свидание.
Я ответила отказом, вежливо извинившись. А теперь планировала сказать ему свое «да». И будь что будет.
– Вау, Снежана Денисовна, – выкатилась в коридор на своем кресле Настя и задорно присвистнула, когда я уже планировала покинуть дом, – вы куда такая красивая собрались?
– На свидание, – улыбнулась я, категорически не чувствуя никакой радости.
– А с кем?
– С Игорем, нашим водителем.
– А, ну понятно. Удачи вам тогда, – кивнула девочка, сжимая в руке мобильный, разворачиваясь и скрываясь в недрах своей спальни.
А я пошла походкой от бедра, обнаруживая в гараже Игоря и в лоб сообщая ему о своих намерениях. Мужчина, надо отдать ему должное, почти не растерял лица. Только улыбнулся, когда я приперла его к стенке.
– Предложение сходить куда-нибудь вместе еще в силе?
– Разумеется.
– Тогда я согласна. Везите.
И все было чудесно. Туапсе. Летний теплый вечер. Миленький ресторанчик на берегу моря, с отличной живой музыкой и вкусной едой. Разговоры обо всем и ни о чем. А затем все рухнуло в одночасье, когда мой телефон завозился на столе, сообщая о входящем вызове с незнакомого номера.
Не знаю, зачем я извинилась и отошла, чтобы принять звонок.
Не знаю, чего ждала на том проводе.
Но точно не до боли знакомого голоса, который одним лишь: «привет, Снежана» пинком отправил меня в пропасть горечи и тоски. А я и звука из себя выдавить не могла. Тряслась всем телом, боясь разреветься, и слушала его слова, которые окончательно поставили между нами жирную точку.
Навсегда!
– Узнал тут, что ты пошла на свидание с Игорем. Что ж, рад, что ты из нашей истории вышла без ран и ссадин. А я вот с того дня, как с тобой познакомился, даже думать о других женщинах не могу. Получается, что зря. Не туда смотрел, не к той прикипел. Ты, мало того, что мне шанса не оставила, так еще и другому его дала. А я, дурак, как-то глупо еще на что-то надеялся, а теперь все... отпустил. Будь счастлива, Нежа.
И отключился, пока я беззвучно глотала горькие слезы...
Глава 39 – Итоги
Влад
– Мать моя женщина, Градов! А ты в курсе, что очки тебе не очень идут, дружище? И эта борода... ты когда брился в последний раз? – без стука вваливается в мой кабинет Вельцин и вальяжно располагается напротив в кожаном кресле, пока я продолжаю монотонно просматривать отчеты за ту неделю, что меня не было в Москве.
– Сань, я очень занят, – рублю я, даже не удостаивая друга взглядом.
– Придется освободиться, потому что я тут и уходить не планирую.
– Сань..., – снимаю я очки и, откладывая их в сторону, потираю усталые глаза.
– Градов, ты в порядке вообще? Брательник твой мне сказал, что ты угашенный уже ни одну неделю по клинике бродишь, на персонал рычишь, выходные не берешь и вообще выглядишь как Кощей Бессмертный в его худшие годы, – чуть подается ко мне Вельцин.
Я же вместо ответа перевожу глаза на часы: почти девять вечера. На календаре пятница, а за окном чудесным летний вечер. А я реально замуровал себя в этих больничных стенах, загружая мозг работой под самую завязку, только бы не думать о всяком дерьме. Видимо, мало мне пару раз было получить по кумполу. Еще требуется, чтобы уж конкретно проняло.
А итог один – ничего не спасает.
– Может, ты и прав, – потянул я.
– В смысле? – прищурился друг.
– Слушай, а поехали-ка в твою баню, а? Попаримся, мяса пожрем, водки выпьем, – вдруг пробивает меня на желание ужраться в дугу, все забыть и хотя бы до утра не чувствовать, как поселившийся за ребрами дятел нескончаемо долбит витиеватые тоннели.
Заебал, сука!
– Так, у нас сегодня что?
– Пятница, Сань.
– Пятница – пилатес.
– Чего?
– Не бери в голову. Поехали, – кивает друг, и мы синхронно поднимаемся, направляясь на выход.
Спустя час по вечерним пробкам наконец-то доползли до смачно разогретой парилки. Я завалился на полку и, блаженно прикрывая глаза, хрипло и с гортанным звуком выдохнул все свое напряжение.
– Эх, заебись, – зарычал рядом Вельский.
Какое-то время мы молча грелись и потели, но уже спустя минут десять, после того как первый пар остался позади, и мы растянулись на плетеных лежаках, друга все-таки прорвало любопытством. Он разлил почти ледяную водку по стопкам, которую мы тут же влили в себя под одобрительное шипение и закусили шашлыком, только что снятым с огня.
– Колись давай, Градов.
Эх, так все хорошо начиналось. А теперь всего лишь один вопрос, а мне будто бы отбойным молотком в грудь прилетело, так что кости и внутренности в кровавую кашу превратились в моменте. И дыхание сперло до рези в глазах.
Ебаная баба, на хера я на нее полез вообще?
– Влад, ты чего? – стукнул меня в плечо Вельцин, когда меня фактически скрутило и перекосило. Дерьмовая реакция, но я уже ничего не мог с собой поделать.
Мне.
Было.
Больно!!!
– Я словил зависимость, Сань, – это был самый удобоваримый диагноз, который я мог себе поставить. Не говорить же вслух, что я банально растерял мозги от пресловутой любви, в которую и сам до сих пор плохо верил.
А вот, в тридцать девять лет меня вдруг так прижучило, что я понял – есть. Не врут.
– В училку свою, что ли, вмазался?
– Пиздец, да? – горько рассмеялся я и снова начислил нам по рюмке, сразу же ее в себя опрокидывая.
– Ну так чего ты тут со мной водку хлещешь тогда, а не ее трахаешь?
– Честно?
– Ну, да.
– А хуй его знает, Сань, – развел я руками, вгрызаясь в сочный кусок жареной свинины.
– Очень интересно, но ничего не понятно, Градов, – нахмурился Вельцин.
– Я же к ней, как заправской еблан на майские сорвался.
– Это я в курсе.
– Я сначала тупил на пару со своим членом. Как в период пубертата, честное слово, – закатил я глаза, вспоминая, как меня гнуло рядом с Романовой. И тут же словил удар молнией в низ живота. Аж из глаз искры посыпались.
– Ну это само-собой, особенно когда дают без боя, можешь не рассказывать, – понимающе улыбнулся Вельцин.
– Ну, а потом у меня мозг чуть реабилитировался и снова отжал власть. Ну и до меня со скрипом, но дошло, что Нежа просто так ноги может и будет раздвигать, но недолго, если я ей не дам хоть каких-то гарантий и понятного статуса.
– Вот это тебя прижало, Градов. Ты меня так не пугай тут, ладно? Ты же после развода глотку драл, что в эту кабалу более ни ногой. Э-э, тело, куда тебя опять понесло? – ржал друг, качая головой и наполняя рюмки, а я только пожимал плечами и удручённо вздыхал.
– Плевать мне уже, Сань. Понял теперь в какой я жопе? Я ей реально отношения хотел предложить. Серьезные, чтобы без всякого там. А хрена ли, если у меня член выебывается уже который месяц и знать никого не желает, кроме этой чертовой бабы? – зарычал я, не понимая кого сделать виноватым в этом откровенном жизненном высере.
– А она чего?
– А ничего, Сань. Я на девятое мая опять яхту арендовал, думал, мы на праздничный салют вместе поглядим, а потом я ее к стене припру и скажу все как есть. И она наконец-то согласится со мной в Москву вернуться.
– Что дрочить без нее вдалеке тебя уже порядком подзаебало? – аж хрюкнул Вельцин, а я лишь закатил глаза от его ремарок. Друг называется...
– Не без этого, конечно. Но дело же еще в том, что она мне уже и с прибабахами своими нужна. А эта женщина просто взяла и свинтила на все выходные, пока я раздумывал, куда на арендованной морской посудине красивее свечи и цветы расставить. Живую музыку заказал, еду из самого пафосного ресторана, дорогое шампанское. Думал, она как-то проникнется под луной. Хер-то там...вырубила телефон и поминай как звали.
– Так она, может, с другим каким-то таким же влюбленным Алешей свинтила? – фыркнул друг.
– Я сначала в такой расклад верить не хотел.
– А потом?
– А потом поехал в Сочи по вопросу строительства санатория и за неделю понял, что все – не могу. Решил еще раз попробовать достучаться до нее.
– А, то есть тебе было мало, что она тебя кинула уже раз?
– Да, – как есть кивнул я, ловя стрелу в самое сердце. Уже и водка не помогала, сколько не глуши – один фиг хреново до невозможности. – Букет купил огроменный, речь даже заготовил с извинениями, хотя непонятно, кто там из нас двоих в этой всей катавасии виноват. Да мне уже и по херу было на это. В тачку прыгнул и к ней помчался. На полпути племяшка позвонила, сказала, что моя Снежана с другим мужиком ушилась на свидание.
– Ты, надеюсь, ей хоть не позвонил?
– Не надейся, – скрипнул я зубами.
– Ой, дебил, – впечатался мордой в ладонь друг и застонал. – И чего ты ей наговорил?
– В лучших традициях мыльной оперы пожелал счастья в личной жизни.
Вельцин скривился и, не чокаясь со мной, всадил стопку водки, не закусывая.
– Придурок ты, Градов.
– А кто ж спорит? – вздохнул я тяжко, а затем снова заговорил не для того, чтобы как-то оправдаться, но, чтобы объяснить свои на всю голову дебильные поступки. – До меня все не доходило, понимаешь? Я верил, что немного поколбасит и отпустит. Подумаешь, баба – одна из безликой толпы. Все хиханьки, да смехуечки. Дают и нормально. А когда понял, что болезнь запущена и неоперабельна, то стало поздно. Меня же никогда в жизни так не крыло. А теперь я сижу и не понимаю, что с этими чувствами делать? Чем лечить, если даже пресловутый клин мне недоступен?
– Слушай, Влад, ну я даже не знаю, что тебе тут посоветовать. Но вот тебе мое наблюдение: пахнет чисто мыльной оперой. Любовь-морковь и прочие неприятности.
– Любовь..., – по слогам проговорил я вслед за Вельциным и усмехнулся. – А я думал, что все это сказки про белого бычка.
– Так и есть, мужик, – похлопал меня по плечу друг и улыбнулся, – просто запретный плод сладок, вот и клюнул ты на свою мамзель. Придурковатая, красивая, в постели зажигалка – это же всегда для нас вызов дичайший. Но для отношений я такое хрен, когда выбрал, если бы вообще собирался этой ерундой страдать.
– А как же твой «пилатес»? – улыбнулся я.
– Пока еще качает, – хмыкнул Вельцин. – Да и сама Вика, когда узнает, что я не такой чистенький, как кажется со стороны, то сама от меня, сверкая пятками, убежит. А мне стыд в глазах моей женщины не нужен.
– М-да...
– Ладно, пошли дальше париться, дружище, нечего сиськи мять. Отпустит тебя твоя тоска. Ты просто понапористее будь, кончай уже одуванчиками срать и члену своему вялому прикажи более не выпендриваться. Пусть ныряет туда, куда дают. Пока еще ныряется, – и заржал, а я вслед за ним.
– Придурок!
Короче, хорошо в итоге посидели. Всю ночь квасили и нажрались как в последний раз. Вот только проснувшись утром в своей постели, я облегчения не почувствовал. Напротив, стало в разы хуже. Да еще и голова трещала так, что хотелось ее отрубить к чертовой бабушке.
И, как это ни парадоксально, виновата в этом всем была лишь одна-единственная женщина, которую я ненавидел всей душой и, кажется, любил всем сердцем...
Глава 40 – Жжется..
Вика
– Доченька, ты чего тут одна сидишь в темноте? – мама выходит на заднюю террасу дома и, накидывая мне на плечи плед, целует в щеку. Я же сама быстро выключаю телефон и прячу его в карман махрового халата, цепляя на лицо беззаботную улыбку.
– Звездами любуюсь, мам.
– Звездами, да? – с подозрением скрепит родительница, гладя меня по щеке и заглядывая в глаза, но и я не собираюсь сдаваться. Да и нет причин для грусти, как ни крути. Просто на календаре пятница, а по расписанию пилатес, и все об этом знают. И глухонемой эфир, в котором нет ни слова. Но разве же меня это должно волновать? Я ведь сама эти рамки возводила, мне и радоваться, что Вельцин наконец-то их признал.
– В городе, мам, совсем другое небо, – мечтательно лепечу я, устремляя взгляд в темные выси, расшитые бусинами созвездий. – Там смог. Да и смотреть туда некогда, всё дела, заботы, хлопоты.
– Кто тебя обидел, милая? – садясь в кресло напротив, в лоб задает вопрос мама, не обманувшись моим наигранным умиротворением. Где-то спалилась, но где?
– Не понимаю тебя...
– Да брось, Викуся. Ты две недели назад такая веселая со своих морей-океанов вернулась: глазки горели, улыбка с лица не сходила цветущая. А сегодня приехала поникшая и разбитая. И не нужно меня успокаивать. Материнское сердце видит иначе, даже то, что ты пытаешься скрыть.
– Все хорошо, мам, правда. Я просто устала. Новая должность требует полной выжимки, сама же знаешь, как это обычно бывает.
– А может, тебя твой жених обидел, которого ты так старательно от нас с отцом прячешь, м-м?
– Какой еще жених, ты чего? – натянуто и нервно рассмеялась я, чувствуя, как сердце почти до тошноты сжалось за ребрами, пошло трещинами, а затем и треснуло с каким-то жалобным, испуганным стоном.
– Тот, с которым ты отдыхать и ездила.
– Я с подругой была в Таиланде, – упрямо вздернула я нос, – я тебе уже об этом сто раз говорила.
– Так и скажи, что не хочешь об этом распространяться. Вот только врать мне не надо, Вика.
– Мам...
– Я ведь люблю тебя и только счастья желаю. И глазки твои грустные видеть мне все равно, что ножом по сердцу. Пусть тяжело тебе мне открыться по какой-то причине, но дай хоть возможность просто обнять тебя и быть рядом. Ладно? Так ведь сразу и тебе, и мне легче станет.
– Конечно...
– Иди сюда, – и мама раскрыла свои родные и теплые объятия, а я в них рухнула, как и много-много лет назад, когда была еще девочкой с двумя несуразными косичками на макушке. Выдохнула тут же с облегчением и постаралась все же чуть ее успокоить, чтобы она себя не накручивала лишний раз.
– Мам, у меня правда есть мужчина, но это все временная тема, несерьезная.
– А зачем тогда ты с ним, Вик?
– Удобно, мам.
– С удобным семью не построишь. Тут любимый нужен, доченька.
– Я знаю. Потому и грущу, что время зря теряю, вот только любимый не находится никак, – выговорила я с тяжелым сердцем и изрядно осипшим голосом, представляя себе практически воочию, что рву с Вельциным, а затем навсегда закрываю за ним дверь.
Бах!
И он уходит, не оглядываясь, освобождая дорогу мужчине, еще мне незнакомому и ненужному, но тому, кто точно сможет растопить во мне бесконечный ледник остывших, погребенных под толщей пепла, чувств. А я только вздохну облегченно и улыбнусь, радуясь, что весь бесперспективняк в моей жизни закончился полюбовно и без внутренних ран и ссадин.
Так и будет...
– Как его хоть зовут? – мягко спросила мама, а я ответила, не чувствуя никакой настойчивости в ее голосе, только простое желание поддержать между нами такое редкое в последнее время общение.
– Саша.
– Сколько ему лет?
– Осенью исполнится сорок.
– Чем занимается?
– Бизнесмен: всякие там базы отдыха, рестораны, спа-салоны.
– Женат?
– Нет. И никогда не был.
– А-а, ну понятно. А вы с ним где познакомились?
– У друга на дне рождении, – скривилась я, притягивая правду за уши. – А дальше он предложил продолжить общение, а я зачем-то, уже сама не понимаю почему, согласилась. От скуки, наверное. И от безысходности тоже, потому что настоящего, стоящего мужчину в столице днем с огнем не сыщешь.
– Ну ничего, дочь. Не каждым ведь отношениям свадьбой заканчиваться. Да и не каждая свадьба счастье женщине приносит. Иногда девчонки туда, под этот венец пресловутый бегут, шары выпучив, а их даже и в Таиланд ни разу не свозят, – фыркнула родительница, а я удивленно охнула.
– Мама!
– А что? Я про твой отель справки наводила. И не ври, мне тут! Даже с твоей новой должностью ты такие роскошные хоромы себе позволить не смогла бы даже на сутки, не говоря уже про целые две недели.
Я выпуталась из ее теплых рук и посмотрела на эту хитрую женщину с прищуром, а затем и расхохоталась, поражаясь незаурядным дедуктивным методам. Нет, ну надо же!
– Я в шоке, мам!
– Да ладно тебе, Викусь, мы же не в средневековье живем. Могла бы от матери очевидное не скрывать. Да и мне не свадьба твоя важна и внуки, будь они неладны. Мне же главное, чтобы ты была счастлива, девочка моя. А там уж все равно, какой с тобой мужчина рядом. Решила, что удобный нужен, значит, пусть так и будет. А любимого мы подождем.
– Спасибо, мам...
– Не за что, детка.
Мы еще какое-то время тихо поболтали в тишине летней ночи. Я, уже не таясь, рассказала маме, как вместе с Сашей отдыхала на острове Самуи, как каталась на слонах, ездила на водопады и на рыбалку. Как мы разъезжали на скоростной яхте и парили в небесах на параплане. И за всей этой беззаботной болтовней я не заметила, как отвлеклась от тягостных дум о том, что сегодня был первый день за все время, когда Вельцин мне не позвонил и не написал, а просто пропустил пятницу, потому что я так хотела. А он и настаивать не стал.
И понять было невозможно, что за чувство возилось у меня внутри. Не обида, нет. Но оно все же капало на мозги разъедающей кислотой. И я, нет-нет, да срывалась на псих, порываясь взять телефон и позвонить этому лысому и бородатому упырю и предъявить от души на тему того, что какого он вообще черта вдруг стал такой хитровыделанный и независимый, что обошелся вдруг без внимания к моей персоне?
И не припух ли он часом?
Глупость несусветная, но молча съедать вот это все почему-то было до отвращения горько.
Уже и за полночь перевалило, а мой телефон так и остался безмолвным.
Тихо было и на следующий день – в субботу. И воскресенье началось тоже без вестей. И почти до самого вечера, пока внутри меня все повышался градус просто невообразимого недовольства. Уже стрелка часов перевалила все приличные значения, а от этого похотливого австралопитека так и не было новостей. Термоядерный реактор разогнался до предельных значений, грозясь разнести все вокруг в щепки, а решение более никогда не брать трубку, если Вельцин вдруг позвонит, оформилось и закрепилось на железобетонной основе.
Почему?
Да потому что в голове моей буйной, разноцветными картинками, замелькали кадры, где лысый гоблин все выходные, и в хвост и в гриву, жарил всяких левых баб, ни на секунду не вспоминая обо мне. А потом и вовсе решил, что зачем ему все это надо.
Ну и пошел он в жопу!
Хрен ему моржовый на воротник, а не Вику-клубнику!
Не для него, бородатого, ягодка росла!
Чукча безволосая!
И только когда я вернулась от родителей и перешагнула порог своей квартиры уже ближе к девяти часам вечера, разулась и стойко решила в одного выжрать бутылку красного сухого, предварительно налив полную ванну с пеной, празднуя свое вновь обретенное одиночество, в дверь моей квартиры кто-то настойчиво позвонил. А я зачем-то без задней мысли взяла и открыла нежданному визитеру, совсем не ожидая увидеть того, кто, слегка пошатываясь, с веником из алых роз, стоял передо мной, аки тополь на Плющихе. С песнями, мать его ети!
– Ягода-малинка, о-о-о...
Ой, бля, держите меня семеро!
– Вот скажи мне, Вельцин, ты дурак? – сложила я руки на груди и грозно выдала, чувствуя, что у меня вот-вот затрясется подбородок.
У-у-у, смерд! Как же бесит, а! До зубовного скрежета просто!!!
– Когда бухой, несомненно, Викусь. А я не просто бухой. Я в дугу.
– Я же сказала, сюда не приходить!
– Да, что-то такое припоминаю, – покивал он головой, облокачиваясь спиной на стенку и смотря на меня из-под опущенных ресниц с придурковатой улыбкой на лице.
– Ну вот и топай отсюда!
– Топать, да?
– Да.
– Жалко, – потянул он и расстрелял в упор всего одной лишь фразой, – я ведь так по тебе скучал, Вик.
– Пф-ф-ф, – закатила я глаза и отвернулась, чувствуя неожиданно, что не могу больше на него смотреть. Вскрывает меня от этого зрительного контакта, словно острым скальпелем.
Жжется...
– Ладно, пойду я, – шаг вниз по лестничному маршу сделал Вельцин, но тут же замер, – цветы хоть возьмешь?
Нет!
– Давай, – поманила его к себе пальцами, поджимая губы. А он тут же решительно ломанулся ближе, протягивая перед собой руку с охапкой цветов.
Красивые...
Не то что этот ненормальный персонаж. Бродил где-то все выходные, а теперь, словно бельмо на глазу, проклюнулся, вызывая во мне ворох чересчур странных реакций. Вот и чего, спрашивается, у меня руки дрожат? Чего все внутренности узлами завязываются? А колени? Ну нельзя же так сразу: раз – и в желе, нельзя...
Ух!
Выхватила цветы и смачно перед его бородатой рожей дверь захлопнула.
Потопталась чутка на месте. Глянула в глазок – стоит.
Побрела на кухню, оформила розы в вазу. Вернулась к глазку. Еще раз глянула – стоит.
Пометалась чутка по квартире, водички выпила, руками потрясла, призывая себя к спокойствию. И снова к глазку – стоит, гад ползучий.
– Ты чего тут отираешься? – распахнула я дверь и с ходу наехала на этого ненормального. А он зачем-то огорошил меня информацией, которая мне совсем была не нужна.
Ни капельки.
– Я с другом все выходные пил, Вик. Ч-честное п-пионерское! Там ситуация такая, что без бутылки не разобраться.
– И?
– Пил и скучал. Разве тебе меня не ж-жалко?
Скучал он, падла. Так скучал, что даже позвонить или написать не сподобился. Враль несчастный!
– Ну?
– Хоть поцеловала бы на прощание. Один раз. Малюсенький! – и показа, прищурившись, своими грабарками, что ему не так уж много и надо. – А то ведь сдохну еще в самом расцвете сил не целованный.
Сдалась.
И не так уж много и дала в ответ.
Всего-то снова проснулись вместе, завтракали скворчащей на сковороде яичницей, чуть не разнесли половину кухни, трахаясь с утра пораньше на шатком столе, и поржали под гневный стук по батарее от престарелой соседки за чрезмерные охи и вздохи с утра пораньше.
– Сволочь ты, Саша, – бурчала я, обнимая его за сильные, раскачанные плечи, довольной кошкой прикрывая глаза.
– Всегда к твоим услугам, Вик.
Ладно, так уж и быть, расстанемся как-нибудь в следующий раз. А пока живи, лысый...
