Текст книги "Живой проект (СИ)"

Автор книги: Дарья Еремина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

LPI

, ее достояние и успех, мое место в ней и ваше доверие – это все что мне дорого в жизни. Я никогда не стала бы на него шпионить! Вы же знаете, сколько я заработала за все время в

LPI

, начиная с Лаборатории, о подарках корпорации, я не нуждаюсь в деньгах! У него нет ничего, чем можно было бы меня купить! Михаил поморщился и взглядом велел своему телохранителю взять у него оружие. – Что? – взбеленился Макс. Он принял пистолет, нацелил его в затылок секретаря, но глаза смотрели на Михаила, и в них застыло отчаяние. Людмила плакала, прижав одну ладонь к глазам, вторую к груди. – Вы не слишком разговорчивы для женщины, которой осталось жить пару минут. – Пусть так, – ответила она, вытирая дрожащими руками не унимающиеся слезы, ее макияж сдался, расползаясь по лицу грязными пятнами. Подняв взгляд на Михаила, она молча ждала. – Заканчивай и пошли, – сказал президент и отвернулся. – Нет... – Макс опустил руку с оружием. – Макс, ты что? – Михаил обернулся и из последних сил выдавил из себя кривую усмешку. – Считай это одной из зачисток твоей молодости. – Нет, Михаил Юрьевич. Михаил протянул руку за оружием. Получив пистолет обратно, он спросил: – Людмила, вы знаете, почему такой человек как Макс, не может вас убить? Женщину колотило крупной дрожью, она с трудом поняла смысл вопроса и отрицательно покачала головой. – Потому что он достоверно знает, что вы ни в чем не виноваты. Михаил заметил короткий взгляд телохранителя на живой проект и понял, почему, прежде чем побежать, Макс упал на землю. Первая игла ушла в березу за его спиной. Михаил опустился на колени рядом с Людмилой, когда живой проект помчался за удирающим Максом. Президент наверняка знал, что клон более меток, вынослив и быстр. – Простите меня, Люда, – Михаил накинул свой пиджак на плечи секретаря и прижал ее к себе. – Либо вы, либо он. У меня не было других вариантов. Когда женщина поняла, что произошло, ее прорвало с новой силой. Михаилу оставалось лишь просить прощения и гладить ее по голове. Через несколько минут с ожидаемой ношей на плече, вернулся живой проект. – В машину к ребятам, – отдал распоряжение Михаил, – и подожди нас там. – Мишенька, для меня же нет ничего важнее “Живого проекта”,

LPI

и вас... как вы могли... – Простите меня... Через несколько минут она перестала плакать. Михаил чувствовал, как она дрожит и периодически икает. – Подождите тут. Людмила безучастно наблюдала, как Михаил поднимается и уходит к дороге. – Дай мне коньяка и рюмку, – попросил он одного из ребят, здорово удивившегося этой просьбе. Вернувшись, Михаил нашел Людмилу все такой же чумазой, дрожащей и икающей. Присев на корточки рядом, он налил коньяка. Расплескав половину, она молча выпила. – Пишите заметки, Люда. – Липа, в заметки с тегом “лес”. Михаил налил еще. Передав секретарю рюмку, потянулся в карман своего пиджака и принял еще полрюмки коньяка себе на рубашку. – Я не могу дать эти распоряжения ни в офисе, ни в машине. Я не представляю, есть ли в моем распоряжении место, свободное от прослушки. Успокаивайтесь скорее, раз уж мы оказались...здесь. Михаил поднес пистолет к сигарете и нажал на курок. Людмила вздрогнула. – Я поверила... – Макс тоже. В какое-то мгновение он закрыл глаза и поймал себя на чувстве падения. Вздрогнув, понял, что заснул. Людмила смотрела на него с непередаваемой болью, почти как мать часом ранее. – На чем я остановился? – Все ваши машины, дом, самолет, все офисы топ менеджеров “Живого проекта”, переговорные и офисы всех проектных групп на станциях, все квартиры руководителей проектов, особняк Ларисы Сергеевны, мой дом... – Закажите все работы в небольшой охранной конторе, которую найдете самостоятельно или подскажет Липа. В крупные не обращайтесь. Ни о чем не спрашивайте людей из нашей Службы Безопасности. Очистку моей собственности контролируйте лично. Пусть ночные секретари вас на время заменят. Что еще... проверьте всю электронику. Максимова не трогайте, пусть все делает охранная контора. Проверьте свой чип прежде всего. – Хорошо. – Вы сейчас в таком состоянии, что через пятнадцать минут не будете помнить ничего, кроме дула пистолета у носа... тег-то запомнили? – Дождь... – Не дождь, а лес! – Дождь начинается... – Пойдемте, – Михаил поднялся и помог встать секретарю. Усадив Людмилу в свою машину, президент подошел ко второй. – Крышаев не выкупит тебя, Макс, – сказал он бывшему телохранителю. – Ты будешь сидеть по полной за корпоративный шпионаж, и я найду, что еще на тебя повесить, чтобы хватило надолго. Макс кинул на президента спокойный, ничего не выражающий взгляд и отвернулся к окну. Михаил задумчиво посмотрел на тяжелые тучи. Потом окликнул курившего в нескольких метрах от машины сотрудника СБ и попросил выйти из машины второго: – Свяжите ему руки за спиной, – приказал одному из них. – Уже сделано. – В локтях... Встречный взгляд заставил Михаила пожалеть, что оружие у него за поясом всего-навсего зажигалка. – И ноги. Обернувшись к Людмиле, он кивнул на свою машину и приказал: – Езжайте, Люда, – потом обернулся к живому проекту: – Олег, в машину. Когда живой проект залез на водительское место, Михаил обратился к своей охране и с наслаждением подставил лицо освежающим каплям дождя, который только сейчас в полной мере осознал и почувствовал: – Ребят, в машине нет места. Поймайте попутку. До завтра! Его разбудило робкое прикосновение живого проекта. На улице было темно, шел дождь. – Михаил Юрьевич, приехали. Михаил обернулся. На заднем сидении никого не было. – Где? – Я запер его на складе и заблокировал доступ. – И где же ты взял полномочия для этого? – Попросил Людмилу. – Хорошо, спокойной ночи. Олег жил здесь же, в домике охраны у ворот. – Спокойной ночи, Михаил Юрьевич. Поднявшись на второй этаж, Михаил услышал из полуоткрытой двери кабинета голос Анны. Собираясь зайти поздороваться, он замер у своей двери. Она открылась. Как зашел и упал на кровать, глава

LPI

уже не помнил.

В семь утра президента разбудил будильник. Он раздраженно отключил его, но уснуть себе больше не позволил. Михаил чувствовал себя разбитым и подумал о Петре и его способе поддерживать в себе силы. В зеркале Миша увидел изможденного, смутно знакомого мужчину с воспаленными глазами и впавшими щеками. На рубашке засохли грязные пятна: где заканчивалась косметика Людмилы, и начинался пролитый на него коньяк, определить было сложно. Стянув с себя одежду, Михаил зашел под душ. Спустя четверть часа, войдя в кабинет, он замер. Анна спала в его кресле, откинув голову на спинку. Рот был открыт и из-под верхней губы виднелись белые зубки. Михаил подошел ближе, чтобы выключить настольную лампу. Когда тень легла на лицо девушки, Михаил неосознанно нажал выключатель еще раз и остался стоять. В первый вечер он позволил девушке работать в кабинете в его отсутствие и в случае особой необходимости использовать свой стол. Он не упоминал, что она может перебраться в его кресло и завалить стол своими вещами и документами, но обнаружив ее на своем месте в первый раз несколько дней назад, не стал прогонять. В тот вечер он предоставил Анне доступ в электронный кабинет налоговой службы. Она похвалила его за смекалку, заставив рассмеяться. Список собственности, подлежащий налогообложению, был хорошим стартом. После этого до самой ночи они не сказали друг другу ни слова, зарывшись в работу с головой. Планируя поплавать, поговорить с Эдом и лечь спать, Михаил показал Анне гостевую комнату и наказал обращаться к Марии, если что-то понадобится. В ту ночь он впервые воочию наблюдал зарождающуюся в ее глазах нервозность, страх, почти панику. Сидя в кресле, которое до нее занимали лишь Ольга и Петр, Анна выглядела затравленной. Шел второй час ночи. – С тобой все в порядке? – Михаил поднялся. – Нет, – Анна покачала головой. – Я не рассчитывала, что проведу ночь вне дома... – И? В чем проблема? Анна постучала пальцами по плечу. – Я... не часто выхожу из дома. Михаил ждал. Днем и вечером он общался с уверенной в себе женщиной, именно речь которой позволила ему поверить и довериться ей. Сейчас Анна запиналась в страхе и нерешительности. Михаил почувствовал себя беспомощным и это разозлило. – И? В чем дело? – недоумевал он, обходя стол. – Не подходите! Он отшатнулся и замер. Анна прикрыла глаза рукой и вся сжалась. Еще несколько минут ему понадобилось, чтобы вытянуть из нее причину паники. Через четверть часа к дому подъехал курьер из ближайшей аптеки с транквилизаторами для подключенцев. Утром за завтраком Анна попросила прощения и пообещала, что подобного больше не повторится. Он не знал, с кем девушка встречается, куда ездит, и кто приезжает к ней в его отсутствие. Ему было тяжело, но Михаил тренировался относиться к своему дому как... уже не к своему дому. И у него это не получалось. – Долго вы так стоите? Михаил очнулся и сфокусировал взгляд на Анне. – Позавтракаешь со мной? Девушка мягко рассмеялась и распрямила руки, потягиваясь. – Я заняла ваше кресло и закопала ваш стол... – констатировала она. – Да, – согласился Миша, – но у меня нет настроения выламывать тебе за это руки. Может после завтрака... – Хорошо, – засмеялась она снова, – пойдемте. Мария кормила их оладьями и омлетом. Она воспринимала Анну как знамение беды. Как знак, который сам по себе не виноват, что знаменует то, что призван, но вызывает панику одним своим видом. В первый же вечер, через несколько минут после того, как Анна обвинила его в бессердечности, Михаил рассказал о происходящем своей экономке. – Анна, это Мария, моя экономка. Мария, Анна будет работать здесь до двадцатого ноября. Она организует аукцион, на котором будет распродано мое движимое и недвижимое имущество. Вероятно, включая этот дом... – он говорил очень тихо, но даже Аня засомневалась в объективности высказанного минутами ранее обвинения. – У вас есть время подыскать себе новое место. Я дам любые рекомендации, какие вы сочтете справедливыми. Вы обяжете меня, если подготовите их самостоятельно. Я очень благодарен вам за работу и сожалею, что, скорее всего, не буду нуждаться в ваших услугах... пока... Мария глотала слезы. Анна стояла у двери и видела, как пожилая женщина сделала шаг к Михаилу, и тот мгновенно отвернулся и пошел наверх. Девушка не понимала, чем это было: желанием подтвердить ей, Анне, обоснованность ее обвинения, или же попыткой удержать собственные эмоции в узде и не выказать привязанности при чужом человеке. Анна догадалась, что в этом доме не бывает гостей. Что, скорее всего, Петр – единственный друг президента Live Project Inc. Что если у него и есть женщина, то знает он ее с детского сада. И что мать – единственный человек, которому он на самом деле доверяет. А возможно, не доверяет и ей. Часом позже, сидя напротив него за рабочим столом, она могла поднять взгляд и увидеть сосредоточенное лицо, уставшие глаза, в которых отражался свет экранов перед ним, напряженную складку у губ, будто застывшую скорбную усмешку. Чувствуя ее взгляд, Михаил поднимал глаза и, вероятно, пытался понять, смотрит ли она на него или на картинку от иночей. – Ты могла бы впредь пускать слюни на подушку, а не на документы? – спросил Михаил, заканчивая с завтраком, и Анна возмущенно рассмеялась: – Михаил Юрьевич, я не пускаю слюни! – Ну, я бы не был так уверен. Вдруг пускаешь? – С чего вы взяли? – Ну, либо да, либо нет. – Нет и еще раз нет! Я бы знала! – Да брось, ты же спишь. Все пускают слюни хоть раз в жизни. Анна смеялась, понимая, что его заботит ее комфорт, а не сохранность документов. – Когда поднимемся, я дам список мест, к которым нужно предоставить доступ оператору и оценщику, – проговорила Анна с улыбкой. Михаил кивнул. – Есть два варианта: они могут облететь все своим ходом, это будет дороже и медленнее. А могут воспользоваться вашим корытом с крыльями, если вы в ближайшие две недели не собираетесь никуда летать. – Корытом с крыльями? – теперь настал черед Михаила возмущенно засмеяться. – Я и представить не могла, что президент

LPI

летает на таком барахле. – Аня, это реактивный самолет отца, военная разработка! – Какого года? – Эмм... – Михаил со смущенной улыбкой опустил взгляд в тарелку. – Он что-нибудь стоит? – Да, конечно! Чайник вроде вас купит его с удовольствием, даже дороже. Может, и как антиквариат впихнем! – Ну ладно... как это будет выглядеть? Что собой представляет твой оператор? – О-о! Все будет ппт! Гарик лучший в своем деле. Я хотела взять наших, но пока они оформят визы во все уголки мира, где вы разжились собственностью, пройдут месяцы. – Ппт? – По последнему слову техники! Михаил заинтересованно ожидал продолжения. Поняв это, Анна пояснила: – У меня бабуля – последняя на Земле стенографистка. Когда клавиатура окончательно заместила ручку, она начала стенографировать речь. Чего-нибудь скажет, потом расшифровываешь полдня. Особенно, когда ей зубы меняли. Михаил рассмеялся. – А кто у тебя летчик? – Папа авиаконструктор, не летчик. – Понятно. Пусть твои люди берут самолет. – Хорошо. После завтрака Анна собрала документы, личные вещи и переместилась на свою часть стола. Получив список, Михаил отдал распоряжение поисковику проинформировать охрану, персонал и временных смотрителей о допуске для Анны и Гарика с оценщиком. Просматривая список, он обратил внимание на один из лотов: – Аня, этот дом мы не будем выставлять... – он удалил лот. Аня не чувствовала за собой права интересоваться причинами и просто кивнула. – Это рядом с минеральными водами, мама ездит туда отдыхать. – Вам не обязательно объяснять. Просто удаляйте. Михаил с усмешкой откинулся в кресле и достал сигареты. Вчерашние тучи рассеялись, и на гладкий лоб девушки падал ровный солнечный свет. Михаил курил, не замечая, что разглядывает ее. Он вспомнил мимолетное чувство, возникшее в офисе, когда они общались впервые. В коротком разговоре в машине эта тень сформировалась в намек, но даже позже, в вечера, которые они проводили за этим столом, он не мог понять, что это за чувство. Постоянное недосыпание и тотальная усталость выливались в неразборчивую ересь в голове. Михаил пытался собрать обрывки эмоций в нечто осмысленное, оформленное, но ничего более конкретного, чем желание возвращаться домой и говорить ей хотя бы пару слов, смешить ее и смеяться над ее шутками, он определить не мог. Сейчас же, в очередной раз не выспавшись, не в силах сосредоточиться на простейшей задаче – приказать поисковику найти видео-свидетельства вины Макса, он понял, что же это. Он отдыхал рядом с ней. Это было чувство стремительного отдохновения, почти полета, свободы, чистоты. Возвращаясь домой, он знал, что успеет еще много сделать сегодня. Уходя на работу – что сил хватит прожить и этот день и не сдаться. Он понял, как сильно ему необходимо чувствовать это каждый день, как стремительно ее присутствие становится неотъемлемой частью его жизни. Жестко оборвав эти размышления, Михаил начал перебирать знакомых, с кем еще мог бы отвлечься и отдохнуть, запастись силами на еще один день неминуемых потерь. Он приостановил все разработки живых проектов, пустив команды и средства на расширение отделов синтеза пищевых продуктов, клонирования органов и тканей и расширение сети клиник. Вчера было очередное собрание с Джоффри и Марком, директорами “Foodstuff Synthesizing” и “Live Project Cosmetics” входящих в холдинг. В их присутствии Михаил чувствовал себя школьником, не выполнившим домашнее задание. Джоффри уже под пятьдесят. Это массивный афроамериканец с повадками сытого лиса и абсолютной памятью. Он относится к Михаилу с пренебрежением профессионала, вынужденного работать на сынка почившего босса, и официально получает в полтора раза больше, чем Михаил и Марк в сумме, но никакие деньги не будут иметь значения, если он решит покинуть корпорацию. Михаил знал, что Джоффри управляет пищевым направлением холдинга только ради того, чтобы не умереть со скуки. Ежедневные обязанности для него сродни решению кроссворда за чашечкой кофе после обеда. А вечерами он играет на саксофоне. Марк моложе и позитивнее. Впервые отец услышал о нем около десяти лет назад, но не обратил должного внимания. Двадцатилетний подключенец, который не удерживался ни в одном отделе, гуляя по диагонали по всем направлениям деятельности холдинга, в итоге пришел в финансовый отдел “Живого проекта” и довел до истерики тогда только вступившего в должность финансового директора. Марк был гением и очаровашкой. Его любили буквально все. Его никто не мог уволить, умоляя продвинуть хоть куда-нибудь подальше, потому что работать рядом с ним было невозможно. Он мог говорить часами со скоростью пулемета и счастливчик, успевший понять его речь, мог на следующий день оформить диссертацию или открытие, претендующее на нобелевскую премию. Его интересовали деньги в размере обеспечения себя и родных всеми технологическими новинками и развлечениями и не более. Он управлял всегда самой последней и навороченной моделью куклы от Toshiba Robotics и не все в офисе смогли бы с уверенностью заявить, что только что прошедший мимо директор

LPC

– не человек. Он был прекрасно и опасно щедр и никогда не оставался один. У него не возникало вопроса “что делать?”, потому что он сам являлся ответом на него. Михаил, как и все, кто знал Марка достаточно близко и имел возможность общаться с ним, боготворил его. Это был единственный подключенец, имевший доступ в кабинет президента в любом виде: что проекцией, что куклой. Под Марком работали три зама, которые, по сути, и управляли

LPC

с его подачи, представляя собой конверторы его гения в управленческие решения. Так вот вчера, обновив информацию о положении компаний холдинга, Михаил отдал распоряжение о замораживании последнего живого проекта, еще находящегося в разработке. Узнай об этом профессор Высоцкий, он подумал бы, что требование о запрете на основную деятельность близко к удовлетворению. – Михаил Юрьевич, – позвала Аня. Михаил встрепенулся, – вы просмотрели весь список? Президент сфокусировал взгляд на девушке, олицетворявшей результат допущенной им непростительной ошибки. Он не знал места, которое не прослушивалось и не просматривалось. И не находил в себе сил подняться. – Марк, доброе утро! Ты сегодня сильно занят? Пару часов вне офиса на меня выделишь? Где ты? Я скоро подъеду.

Александр в последний раз пробегался по длинному списку с адресами в разных уголках мира. Прежде чем опубликовать его, он поднял взгляд на застывшего у двери старика. Ему не нужна была поддержка, и уверенности тоже хватало в избытке. Этим взглядом живой проект делился с другом переживаниями иного порядка: радости действия. – Давай, Саша, – подбодрил Глеб Саныч. Саша распрямился в кресле. Сообщение провесит на ресурсе всего сутки, но этого будет достаточно для того, чтобы о его содержании узнали все заинтересованные лица. Он запустил вещание и улыбнулся: – Друзья, я рад приветствовать каждого из вас и надеюсь, мой нынешний вид явится для вас доказательством моих опасений, если доказательства вам нужны. Я хотел бы верить сам и заверить вас в том, что наша акция не является смертельно опасной. Но это не так. Когда человек недоволен условиями своего труда, он начинает забастовку, а его жизнь защищают человеческие и гражданские права. Если не только условиями труда, но и жизни не доволен живой проект, проявление этого недовольства грозит немедленным списанием. Для того чтобы уберечь всех нас от неминуемой гибели и при этом дать возможность сказать свое “нет!”, я и опубликовал эти адреса. Это еще не убежища, а промежуточные пункты, где вы пройдете две обязательные процедуры: избавление от идентификационного чипа

LPI

и полиграфы. Далее вы можете дождаться отправки в убежище. Если же вы уверены, что можете защитить себя самостоятельно, я буду рад предоставить адреса офисов компании, принадлежащей одному из нас. В ней достаточно вакансий для тех, кто умеет и хочет работать и зарабатывать. Я имею возможность сейчас говорить с вами лишь потому, что уверен в своем праве на ту жизнь, которую выбрал сам. И под жизнью я подразумеваю не выполнение функций во благо моих арендаторов, а стремление к реализации собственных целей и собственного счастья. И свобода выбирать, что именно составляет мое счастье и каковы именно мои цели, не опасаясь за свою жизнь, – и есть результат борьбы, к которому я стремлюсь. Если я должен “Живому проекту” и

LPI

за свое создание, я оплачу свой долг справедливым, а не рабским трудом. Сегодня я протестую против положения живых проектов в мировой системе. И если в этом мире нет закона, по которому я могу высказать свой протест, не опасаясь за свою жизнь, я собираюсь заставить мир его принять. Уверен ли я в успехе? Заметит ли кто-нибудь мой побег? Услышит ли кто-нибудь мой протест? Нет, не уверен, не заметит, не услышит, пока я один. Пока нас двое или пятеро. Но нас сейчас полтора миллиона. Нас больше, чем население некоторых стран. И если хотя бы каждый двадцатый скажет “Нет!”, нас заметят и услышат. И в этот момент мы не станем людьми, потому что мы и так – люди! В этот момент мы не станем свободнее, потому что свободу нельзя отнять или наградить ею, как нельзя подарить или отнять право дышать. В этот момент мы не станем счастливее, потому что счастье не является следствием наличия или отсутствия внешних атрибутов законности или беззакония по отношению к нашему существу. В этот момент мы не станем кем-то другим. Мир не изменится. Окружающая действительность останется прежней. Перед нами не снимут шляпы и нас не перестанут считать искусственно рожденными. Но изменится главное! Хозяевами нашей жизни станем мы сами, и при этом наше право на жизнь и выбор уже никто и никогда не посмеет оспорить! И мы сами решим, что составит наше счастье и куда идти. И если для вас также важно, как и для меня, считаться равным среди равных, а не рабом среди хозяев; человеком среди людей, а не зверем среди охотников – протестуйте! Свой протест я уже объявил. Каждый желающий может к нему присоединится. Любой, кто опасается за свою жизнь, может скрыться. Я готов обеспечить вашу безопасность, в том числе с оружием в руках. Александр замолчал и отключил вещание. Глеб Саныч нарушил наступившую тишину: – А когда ты собираешься сообщить им, что равенства не существует? Что свободный зверь всегда сам – охотник? Что раб с оружием сам становится хозяином? – бывший хирург по-прежнему стоял у двери, – Когда ты скажешь своим “друзьям”, что законы написаны для комфорта правящих, а у остальных есть лишь одно право – право на труд? – Глеб Саныч, почему вы считаете, что знать ответы на еще не заданные вопросы важнее, чем научиться без страха эти вопросы задавать? – Ты действительно веришь в то, что творишь для них благо? Саша нахмурился и повел подбородком, будто не поверил в справедливость подозрений собеседника. – Вы верите в то, что я творю благо для себя. – Именно! – Так почему вам так тяжело поверить, что я искренне верю: что является благом для меня – полезно и для них? – Ох, как ты все вывернул, Саша... – с восхищением проговорил старик. Он смотрел на живой проект с тоской учителя, научившего ученика высекать огонь для обогрева, а наблюдающего пожар. – Что вы от меня хотите, Глеб Саныч? – Чтобы ты признался себе в том, что используешь клонов! Именно используешь! И это первое. Второе, чтобы ты признался, что используешь и клонов и людей для обеспечения своего личного блага! И в третьих, что ты делаешь это все, отчетливо понимая меру опасности для живых проектов и меру ущерба для создавшей тебя компании и всех ее арендаторов. Саша вздохнул и улыбнулся: – Как сказал Че Гевара: “Я не освободитель. Освободителей не существует. Люди сами освобождают себя”. Если им самим это не нужно, то время, деньги и силы, пущенные на организацию приемных пунктов и убежищ – потрачены зря. Об этом мы скоро узнаем. Никакие слова и авторитеты не заставят разумное существо сдвинуться с места, пока в нем не будет готова почва для выращивания из слов – действий. Да, я забочусь о своем благе, и было бы глупо отрицать этот очевидный факт. Добиваться блага для себя так же естественно, как добывать пропитание, чтобы жить. Я использую клонов для достижения своих целей и это так же не собираюсь отрицать. Но в отличие от вас, Глеб Саныч, я не считаю их ни скотом, ни мясом, ни тупой массой, безвольно бредущей под нож. Я один из них, и они такие же как я. Я верю, что они жаждут того же, чего жажду я, но не обладают моими возможностями и... если хотите – моей волей. Я в полной мере осознаю риск, меру ущерба, которую мои действия нанесут “Живому проекту” и ее арендаторам – в конце концов, я почти всю сознательную жизнь, какой бы короткой она ни была, планировал денежные потоки, – Саша развел руки в стороны. – И эти потери – та цена, которую они обязаны заплатить за подмену, имя которой – живой проект, а мы – за то, чтобы эта подмена обрела свое истинное имя – человек. Глеб Саныч с минуту смотрел на Александра изучающим взглядом. Потом тяжело вздохнул и согласился: – Пусть так. 14 Михаил ехал от Марка, когда с ним связался один из охранников особняка: – Михаил Юрьевич, подъехала Людмила. С ней микроавтобус из охранного агентства. Какие распоряжения? – Пусть проверят весь дом, участок и аппаратуру, все машины и ближайшие деревья, а так же телекоммуникационную вышку, там недавно меняли оборудование. И не оставляйте ребят из охранки без присмотра. Я буду через полтора часа. – Все ясно! Через двадцать минут он въехал в ворота особняка матери. – Сынок, ты ужасно выглядишь, – сказала она вместо приветствия, поднимаясь. Михаил редко заставал ее работающей в сети. – Здравствуй, мама, – он наклонился, чтобы поцеловать мать. – Ты обедал? – Да, я... поел у Марка. – У вас же вчера было собрание. Ты заморозил все разработки живых проектов. – Да, – подтвердил он и сказал главное: – Я хочу, чтобы ты поняла: у меня не было иного выхода. И я не жалею о содеянном. – Я понимаю, – кивнула мать, снова садясь, – и хочу чтобы ты тоже понял: то, что я собираюсь сделать – это тоже из-за отсутствия другого выхода. Когда ты придешь в ярость и будешь готов убить первого встречного, вспомни это: для меня так же важно сохранить контрольный пакет, как для тебя – это проклятое кресло. – Чем ты планируешь меня огорошить? – Я не могу сказать сейчас, Миша. Просто запомни – это ради тебя и твоих детей, которых я надеюсь увидеть при жизни. – Мама, ради бога, только не надо никаких жертв! Мать тихо засмеялась. – Сынок, ты умеешь платить за свои ошибки, и я горжусь тобой. А я умею платить за свои мечты и мечты твоего отца. Поняв, что ничего не добьется от нее, Михаил отвернулся к окну и раскидистой вишне за ним. Те, кто считал, что своим упрямством он был в отца – глубоко ошибались. Упрямством он был в них обоих. – Макс шпионил на Крышаева. – Макс?! – Сейчас чистят мой дом, потом я пошлю их к тебе. После этого уже офис. – Ко мне не надо. – Надо! Ты такая же часть корпорации, как и я. – Не присылай, – качнула головой Лариса Сергеевна. – Ты вправе стремиться к конфиденциальности и пытаться избавиться от слежки. Ты даже вправе культивировать иллюзию, что конфиденциальность существует, и ты когда-нибудь от слежки избавишься, хоть на пять минут. Я же не питаю никаких иллюзий на этот счет и не пущу никаких ловцов жучков на свою территорию. Михаил уже давно не задавался вопросом, почему отец и выходные проводил в своем кабинете. С матерью никогда не было легко. Но это не могло помешать им любить и беречь ее. – Я оставлю для тебя дом в Минводах. – Спасибо. – Мама, отец рассказывал тебе о дублерах? – Дублерах? Что ты имеешь в виду? – Был ли хоть один человек, который знал все, что он делал? – Человек – вряд ли. Ты можешь узнать у Вики, если знаешь что именно спрашивать. Так что за дублеры? – Как-нибудь потом. Я чертовски устал. – Сейчас и двух еще нет... – удивилась мать, но когда Михаил обернулся, поняла, что он имеет в виду совершенно иную усталость. Она не знала, как может поддержать сына. Никогда не знала: глядя на отца, Михаил всегда брал на себя больше, чем мог унести. – Со всеми этими перипетиями я так и не рассказала тебе. Я знаю, что было в подшивке, которую отец приберег на Арктике-1 для своих друзей. Когда о ней упомянул Высоцкий, я не поняла. Но Николай раскрыл мне глаза, и это на самом деле гениально и просто. – Что же? – Они считают, что ты живой проект. – Что?! – Насколько я поняла, эта подшивка – обычное дело живого проекта. И там твои данные, расписанные как для живого проекта. – Господи, мама, – Михаил смеялся, – и они шантажировали тебе этим? – Нет. Что удивительно – нет. Ни тот, ни другой. – Что ж... здорово, черт побери! Хорошо бы еще узнать, куда она в итоге делась. – Да. Так кто обеспечил тебе недостающие три процента? – перевела тему Лариса Сергеевна. – Дублеры, – ответил Михаил и, не собираясь пояснять, подошел и наклонился к матери, чтобы попрощаться: – Мне нужно идти. Пока. Через сорок минут он начитывал сообщение Вике, так как адресаты послания находились в разных часовых поясах: – Виктор Иванович, уже давно нужно было подумать о модернизации паспортного чипа живых проектов. Сохраните все функции, но сделайте его микроскопическим. Дмитрий, Карина Семеновна, от вас я буду ждать решения для нового места внедрения чипа. Найдите место в голове. Конкретные предложения жду до двенадцатого ноября. – Мих, ты не собираешься в офис? – это был голос Петра. Анна уже перестала чувствовать неудобство, присутствуя и при рабочих и при личных разговорах президента. – Подъезжай ко мне, пообедаем, – пригласил Михаил друга. – Какой обед?! Тебе про Океан-3 сказали? – Что? – Два нижних яруса почти полностью затоплены. Повисла тишина. Анна прижала ладонь ко рту, чтобы не вымолвить ни звука. – Жертвы есть? – Есть. Ладно, сейчас приеду. Михаил сидел с минуту молча, давя в себе эмоции. Когда из динамика послышался незнакомый голос, Анна не стала делать вид, что работает. Она распрямилась, будто это могло смягчить то, что она готовилась услышать. – Здравствуй, Миш – сказал торопливый голос, – в нас что-то врезалось, опоры смяты внутрь, это все что я сейчас вижу. Если была сейсмическая активность, могло что-нибудь поднять со дна и принести. Хотя до дна далековато. Все внешние конструкции проверяли месяц назад. Как раз с той стороны укрепляли арматуру, заменили несколько балок. В общем, это не халатность, мне нужно сплавать туда. – Жертвы? – Затопило три из четырех секторов на нижнем ярусе и два из шести на шестом. По пропускным данным Липы там находилось восемь человек. – Живые проекты? – Все на стадии роста. Двести пилотов на первой стадии, все тестовые амфибии, полторы тысячи телохранителей на первой, восемьсот на второй и три тысячи на третьей. – Почему? – голос Михаила был так же ровен, как при зачитывании сообщения руководителям проектов. В его мозгу пульсировала одна мысль: “Русь”. Выслушав подробный план обеспечения охранных мер для пользователей