Текст книги "Veritas (СИ)"

Автор книги: Дарья Шварц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)

Злить Баст – не лучшая идея, но в ярости противник становиться опрометчивым, движимым лишь одной слепой идеей – уничтожить, и меньше следит за защитой. Это может дать Люции шанс для успешного выпада.

Хватит даже одного. Чёткого и быстрого.

Другое дело, что это будет первое её убийство в драке. Кейрана и обнаглевшего виконта она зарезала без боя, одним ударом. Сумеет ли она в этот раз? Решиться ли?

«Только не дрейфь, – повторяла себе девушка, крепче сжимая дрожащей рукой мизерикорд, Холодный пот струился по спине, дыхание участилось. – Не дрейфь».

Баст кинулась на неё с яростным рёвом. Люц отскочила, и они сошлись в серии быстрых атак. Летела кровь, сталкивались когти и кинжал, разносились жутким леденящим эхом крики.

Подшёрсток сложно прорезать, сложно дотянуться до плоти под ним, потому фарси била по лапам, запястьям, локтям, где шерсть короче, но это лишь изматывало и злило противницу. Ничего смертельного. Особенно с быстрой регенерацией звероморфов.

Люц подобным похвастаться не могла. Со жгучих царапин на предплечьях и торсе дорожками бежала горячая кровь. Мочила пыльно-синюю тунику, заставляла пальцы скользить на рукояти, возбуждала голод и злое торжество в звериной сути Баст. Глаза кошки пылали алчным восторгом, язык скользил по пасти и чёрному носу.

– Я чую страх в твоей крови, полукровка, и силу, – проурчала львица, мягко подкрадываясь. – Я сожру тебя, когда всё закончиться, и присвою твою сущность. Ты сделаешь меня ещё могущественнее! Я стану Альфой общины!

Кровь застыла в жилах Люции.

Духи Милостивые! Только людоеда ей не хватало! Неужели все звероморфы такие? Поедают врага и становятся сильнее? Да бред же суеверный! Или нет?

Поджилки затряслись, но Люц крепче сжала зубы. У неё был сон. Предупреждение. В её силах изменить судьбу. Избежать гибели. Правда же? Правда?!

Она запнулась о корягу и на миг выпустила противницу из пола зрения. Этого хватило. С невероятной скоростью львица подскочила к ней, оттолкнулась от земли, раззявив челюсти, метя клыками в глотку.

Мир сузился до этой точки, замедлился, как бывает в критический момент. Понимаешь, что вот-вот случиться и решительно не можешь ничего изменить. Мозг работает быстрее тела, измотанного дракой, ранами и жарой.

Надвигается смерть.

«Нет», – ужас парализовал конечности.

Её горячее, зловонное дыхание обжигает шею.

Источник плеснул к горлу, как тошнота.

– Стой!

Магия окатила Баст, заставив оцепенеть на секунду. Руку со шрамами прострелила судорога, клинок выскользнул из пальцев с глухим стуком.

Безумное сердце застряло в глотке.

– Нет, – выдохнула Люция, падая навзничь.

Львица взрыкнула, и продолжила смертельный прыжок. Люц отклонила голову, зубы вцепились в больное плечо и начали трепать как куклу. Дикий вопль прорезал лес. Вопила Люция, задыхаясь от боли, ужаса и слёз.

Она лихорадочно шарила левой рукой по земле и палой листве в поисках мизерикорда, едва соображая, что делает. В мозгу билась лишь одно: «Кинжал, кинжал, кинжал!».

Пальцы сомкнулись на окровавленной стали. Дыхание замерло. Собрал последние силы, подавив дрожь и отстранившись от боли, Люция решительно пырнула Баст в брюшину. Как кобра пыряет свою добычу. И ещё раз, ещё.

Кровь брызгала, заливая кусты и землю. Лицо девушки в алых брызгах, было холодно как маска Железной Девы, а удары столь же беспощадны. Баст отпрянула с леденящим воем и пошатнулась, обзывая девушку по-всякому. Её лапы заплетались, в очах помимо гнева, отразился страх.

Этот страх подпитал что-то тёмное в глубинах души Люции, точно дрова, подброшенные в костёр, предал ей сил, едва ли не вознёс на пик томного блаженства.

Она села, удобнее перехватывая клинок. Правая рука болталась плетью, кончики пальцев немели и не слушались. Вероятно у неё вывих, если не перелом. Но всё потом. Потом она оценит ушибы и пожалеет себя. Сейчас ей нужно прикончить соперницу.

Спокойствие накатило на неё. Не осталось ни гнева, ни страха, ни других эмоций. Пустота внутри. И такой же пустой взор она остановила на багровой пасти львицы. У той перехватило дыхание.

– Я думала звероморфам слишком дороги самки, чтоб позволять им драться на смерть, – ровно произнесла десница.

– Это так, – сглотнула Баст и нервно облизнулась, тупясь в землю. Она пыталась пятиться, скользя на пушистой заднице, но лапы тряслись и едва держали её. Из пробитого бока потоком выливалась кровь.

Дыхание срывалось с уст Баст судорожными хрипами, золотистые глаза мутнели. Она умрёт если ей не помочь. Она умрёт, если Люция сейчас впустит ей кишки.

– И ты всё равно напала на меня с целью убить.

Баст промолчала, упрямо глядя под ноги.

– Язык проглотила? – Люция встала и, пошатываясь пошла к ней. С лезвия на листья падала багровая капель.

– Ты чужачка! – процедила львица и глянула яростно, исподлобья. – Не звероморф. Не наша. Пришлая! Тебя не жалко пустить в расход. Никто не стал бы меня упрекать!

– Ты первая пролила мою кровь, – спокойно сказала десница. – Первая высказала намеренье. Я имею право тебя прикончить.

– Тебе не простят этого! – зашипела она и попыталась встать. Но задние лапы покосились, снова плеснула из ран кровь, из глотки вырвался скулёж. – Тебя накажут за меня. Убьют!

Губы Люции растянулись в недоброй ухмылке:

– Посмотрим, на чьей стороне правда.

Она расставила ноги и занесла клинок, метя львице вниз живота. Баст захлебнулась ужасом, застыла.

Рядом громко зашуршали кусты, Люц вздрогнула и выставила клинок на новую опасность. Из тропических зарослей с криками: «Нет! Не надо! Стой!» – высыпали косолапые щенки и котята. Или, точнее, волчонок, два тигрёнка и пума.

Десница отпрянула, мечась глазами между ними. Ждала нападения, но они окружили ошеломлённую Баст. Скуля, принялись ластиться к ней, тереться об неё пушистыми башками и зализывать раны. Львица с тихим ворчанием пыталась отпихнуть их, прогнать, они не слушали.

Дурное предчувствие закралось у десницы и через пару секунд оно подтвердилось…

Тигренок – самый крупный из «котят», и, видимо, старший – выскочил перед ней, заслоняя Баст, и дрожа, как осиновый листок, оскалился:

– Не убивай нашу маму, человек!

У Люц оборвалось сердце.

* * *

– Пожалуйста! – завыли другие «котята». – Не трогай её! Отпусти нашу мамочку! Пожалуйста!..

То ли дело в «пожалуйста», то ли в слезливом тоне и отчаянии в блестящих детских глазках, толи во всём вместе, но у Люции опустились руки.

– Духи Милостивые! – воскликнула она и запустила пальцы в слипшиеся от пота волосы. Провела рукой по лицу, пытаясь стереть увиденное, эмоции, мысли. Поняла, что размазала кровь и рискует порезаться кинжалом и одернула ладонь.

Боги Забытые, она чуть не убила чью-то глупую мать!

– Ты что совсем идиотка?! – взъярилась она, глядя на упавшую на бок Баст. – У тебя четверо детей! Трое мужей! А ты вступила со мной в схватку. Зачем? Боги, зачем?! Зачем тебе ещё один муж? Ты из-за своей жадности, чуть не оставила детей сиротами! Ладно, тебе себя не жалко, но о них ты подумала? Ты могла умереть, глупая кошка!

Жёлтый глаз яростно сощурился.

– Я не собиралась умирать, – прошипела она сквозь оскаленный клыки. – Не в драке со слабым человеком…

Люция замотала головой и указала на неё клинком, как бы намекая, кто оказался слабее и теперь пыхтит в землю. Баст недовольно рыкнула, тяжело вздохнула и продолжила:

– …и дело не в жадности. Я первая заметила этого самца. Я купила его и привела в общину. Только традиции не позволили мне сразу его взять. И тут появилась ты. Наглая!.. нахалка, которая бросила мне вызов. Пожелала присвоить моё. Я не могла так просто отступить. Другие самки посчитали бы меня слабой и начали зарываться. Никто не смеет вставать у меня на пути! Я самая сильная в племени! Я!..

Люция рассмеялась. Горько, заливисто, с кислым привкусом истерики. Затем утёрла выступившие в уголках глаз слезы, заправила волосы за уши и с кривой улыбкой спросила:

– Ты «первая заметила этого самца»? – покачала головой, словно одна мысль об этом была чертовки нелепой. – Да я знаю его с детства! Я росла вместе с ним, наблюдая, как он взрослеет, меняется, обретает силу. Терпела его идиотские заскоки и жестокие шутки. Я знаю о его похождениях, успехах, поражениях. Знаю его привычки, какое вино он предпочитает, какие конфеты любит, какие цвета в одежде носит, что ест на грёбаный завтрак и каким мылом моется. Тырф хэк! Я даже знаю, что он не носит белья! Я знаю, что его огорчает и о чём он мечтает. Видела его жестоким, ранимым, циничным и нежным. Страстным и отчаянным. А ты знаешь? Ты хоть что-нибудь из этого знаешь, чтобы утверждать, что «заметила его первой», что он твой?!

Люция перевела дыхание, глядя в распахнутые очи ошалевшей кошки и продолжила:

– Далеон… он как мой хвост. Со стороны кажется, что не нужен, бесполезен, но это не так. Он моя конечность. Неотделимая часть. Плоть, кость, кровь. Я не могу без него. Из нас двоих – я первая заметила его. Он мой с первой секунды, с кончиков пальцев до самой последней волосинки. МОЙ!

Выкрик разлетелся по лесу эхом и спугнул птиц с ближайших деревьев. Они вспорхнули с крон с оглушительным гвалтом и разлетелись. В воцарившейся тишине Люция запоздало осознала, в чём только что призналась не только львице – самой себе.

Уже давно, уже очень давно, она безнадёжно зациклена на шестом принце. Как бы ненавидела она его прежде только за то, что он сын её врага и невыносимый придурок, Далеон умудрился запасть ей в душу. Возиться занозой в сердце. Проникнуть в мысли, отравить разум и чувства.

Их связали крепчайшим узлом взаимная ненависть и безнадёжное желание обладать друг другом.

Как до этого докатилось? В какой момент они оба переступили черту обыкновенной неприязни и полетели в бездну? Сложно сказать.

Ясно одно – её чувства к Далеону далеки от нормальных. Она всё ещё злится на него и в то же время жаждет. Жаждет унижать и подчинять, пикироваться колкостями, сражаться с ним, вызывать эмоции: гнев, ярость, обиду, печаль, мучительную безответную страсть. Всё сгодиться! Лишь бы он никогда не забывал о ней. Лишь бы она, точно так же как он, проникла в его душу и сознание болючей занозой, которую невозможно вытащить. Чтоб он думал о ней, думал, думал…

Как она думает о нём. Всегда.

Чтоб он принадлежал ей, как она принадлежала ему, императорскому засранцу, что обращался с ней как с игрушкой, слугой, рабыней.

Сейчас всё так. Люция добилась желаемого. Он – её, почти со всеми потрохами.

Её хозяин и раб.

Глубокое чувство удовлетворения растеклось теплом в груди девушки. Она признала свою темную, порочную сторону, и теперь точно не позволит какой-то вшивой львице вмешаться в её отношения с Далеоном.

– Так ты любишь этого самца? – удивилась Баст.

Неприятная ухмылка искривила губы Люции.

– Вряд ли это можно назвать любовью.

Она приподняла кинжал, остриё снова смотрело на львицу. Котята в страхе затаили дыхание и тихонько заскулили.

– Где твоя вода, Баст? – резко и требовательно спросила десница. Звероморфа в ступоре моргнула, как и её детишки. – Где твоя грёбаная вода из озера? Ну?! Отвечай! Только не говори, что не взяла её, прежде чем на меня напасть…

Она стиснула зубы и затряслась от гнева. Баст оскалилась и злобно прорычала:

– А если так? Что ты мне сделаешь, а?

– Да я тебя!..

– Не надо! – завопили детёныши. Волчонок метнулся в кусты и выскочил обратно с половиной расколотого кокоса в зубах. Опасливо потрусил к Люции, не сводя с неё настоженных синих глаз. Девушка напряглась и крепче стиснула рукоять мизерикорда.

– Ники! – возмущённо воскликнула Баст и попыталась встать. Лапы подкосились, и она снова рухнула на бок. – Несносный детёнышь, вернись назад! Не смей отдавать ей это!

– Хватит, мама! – осадил её тигренок. – Пусть она возьмёт воду. Пусть уйдёт, только не трогает тебя. Нас.

– Ты же не тронешь? – с подозрением и робкой надеждой спросила маленькая пума, подходя к братцу-волку. – Обещай, что не тронешь и оставишь нас в покое, если мы отдадим мамину воду.

Взгляд Люции метался по ушастым головам, левая рука начала уставать, клинок – дрожать.

– Ладно, – решительно выдохнула она.– Ладно! Обещаю.

Опустила лезвие. Волчонок подскочил к ней, слегка напугав, и осторожно протянул коричневую чашечку из кокоса. Люция неловко взяла её пальцами и увидела, что там плескалась вода.

И как она сама не додумалась расколоть кокос и воспользоваться им как тарой? Наверное, всё дело в новой местности, тревоге и недостатке практических знаний. Совсем её выбило из колеи это дрянное, утомительное путешествие, жуткий сон и дурацкое испытание.

Движение отвлекло её от созерцания мутноватой глади. Баст окружённая пушистыми детьми снова пыталась подняться. Она кряхтела от боли и порыкивала на суетящихся котят. На землю и золотистую шкуру из ран выплёскивалась яркая кровь.

– Не дёргайся, кошка, – предупредила фарси. – И не преследуй меня. Иначе я с тобой покончу. Я ухожу, как обещала, но если ты сотворишь очередную глупость – нападёшь на меня со спины – сделке конец. Ты поняла?

Баст что-то несогласно рыкнула, но её детишки тут же завопили, заглушая её слова, умоли не вставать и не преследовать Люцию. Умоли не оставлять их.

Боль кольнула в грудь.

– Я позову лекарей, – пробормотала десница и двинулась в путь, прочь из джунглей, прижимая к сердцу драгоценную мисочку с водой.

Она не запомнила дорогу назад, не запомнила, как несколько раз споткнулась на торчащих из земли лианах и раз упала, едва не расплескав всю жидкость. У неё перед глазами плясали тёмные круги, голова кружилась, раненое плечо онемело, шрамы дёргало. Реальность всё больше походила на бред. Ноги заплетались.

Возможно, у неё началась лихорадка. Возможно, сказалась потеря крови и переутомление. Возможно, рана от когтей оказалась слишком серьёзна и сведёт её в могилу. Возможно…

Но дойти до Далеона и вручить ему свободу она обязана. Только эта мысль и продолжала толкать её вперед и крепко прижимать к себе кокосовую половинку.

Начало смеркаться, когда Люция ступила на прохладный песок. Звероморфы с караванами переместились ближе к границе леса и зажгли факелы да костры. Они все пристально всматривались в темнеющие заросли, и стоило фарси выступить из них – разразились возгласами. Удивлёнными, радостными или просто бессмысленными.

Темнеющее зрение девушки выхватило из шерстистой толпы знакомое бледное лицо с синими очами и черными вихрами на голове, словно он солнце, а она – подсолнух, что всегда следует за ним.

Далеон… Он хотел кинуться к ней, но его грубо придержала за плечо чья-то полосатая лапа и заставила опуститься на колени, в позе рабской покорности. Словно Люция госпожа, а он просто какой-то крестьянин, пришедший просить её милости.

Мысль позабавила и вызвала тонкую улыбку на устах, но усталость тут же её смыла. Люция доковыляла до своего короля в абсолютном молчании, только пламя факелов трещало.

Замерла. Обвела взором толпу, взирающую на неё с жадным нетерпением, посмотрела на глоток, оставшийся в кокосовой скорлупке, на подошедшего сына Вожака. Она забыла что-то. Что-то важное…

– Напои его, – сказал Гор и взглядом указал на коленопреклонённого короля. – И он станет твоим мужем.

Брови Люц взлетели на середину лба.

Далеон глядел на неё с легким испугом, неподдельной тревогой, затаившейся во взоре, и легкой печалью. Жилка на его крепкой мраморной шее билась нервно, ноздри раздувались, чуя запах крови, пота и пыли, губы идеальной формы пересоли. Он судорожно лизнул их, стиснул кулаки и отвёл взгляд. Такой безнадёгой от него пахнуло, что у Люц сердце защемило.

Далеон решил, что она передумала его спасать. Что она настолько не хочет, чтобы он был её мужем даже фиктивно, что Люция оставит его в лапах звероморфов. Бросит, не закончит обряд, сойдёт с дистанции на последнем шаге к финишу.

Но он ошибался.

– Посмотри на меня, – хрипло приказала она королю. Юноша перемялся на месте, глянул на неё неуверенно и тут же снова уронил взор. Болезненная морщинка пролегла меж его бровей.

Люция шумно вздохнула. Поднесла к своим губам чашу, опрокинула залпом, под охи окружающих, откинула скорлупку в сторону, схватила Далеона за подбородок освободившейся ладонью и требовательно поцеловала.

Синие очи изумлённо распахнулись, рот приоткрылся, и девушка влила в него воду. Кадык дёрнулся, глотая. Безвольные губы дрогнули и пришли в движение. Поцелуй начинался робко, неуверенно, словно Далеон боялся, что она оттолкнёт его, отвергнет в любой момент и причинит боль. Люц не собиралась. Не в этот раз.

Она стала напористее, скользнула языком по его клыкам, и король сорвался с цепи. Накинулся на её губы со всем остервенением и жаждой, в которой она сама себе недавно призналась.

Люция поработила Далеона. Так, как он поработил её.

Это ужасно? Или прекрасно?

Насколько она извращена, если мысль владеть кем-то без остатка, быть предметом чей-то одержимости приводит её в восторг?

От мыслей её отвлек настойчивый зов:

– Люция! Люц! – её трясли за плечо. – Что с тобой? Не теряй сознание. Слышишь?!

Девушка поморщилась от резкой боли, отозвавшейся а ране, и с удивлением обнаружила что полулежит на коленях Далеона. Совсем не помнила, как на них оказалась, а король таращился на неё дикими глазами, трогал пульс. Перепуган не на шутку.

Точно!..

– Лекаря, – прохрипела она. – Там Баст в лесу. Ранена. И дети… Лекаря…

Далеон что-то отчаянно прокричал в толпу. Поднялась суматоха, всё зашумело, завертелось, и Люция потеряла сознание.

* * *

Люция барахталась в мутном кошмаре, как в вязком болоте, пока тупая боль в плече не выдернула её на поверхность.

Глаза фарси распахнулись и уставились в деревянные своды лекарского шатра. Она всё ещё в лагере звероморфов. Жива. Даже двигается. Неплохое начало. Но тревога от недавнего дурного сна не отпускала. Сердце колотилось, как после быстрого бега, туника, пропиталась потом и холодила спину.

Люц ощутила движение подле себя и резко села. Боль тут же пронзила рану, исказила в гримасе лицо, но девушка оттолкнула всё это, пытаясь нащупать на подстилке и под подушкой кинжал.

Нет. Здесь тоже. Пусто.

Страх передавил горло. Люция из тех, кто от ужаса не может даже пикнуть не то, что завопить.

Она шумно дышала и металась испуганным взглядом по комнате. Надо найти оружие. Надо… А зачем? Не помнила. Не могла объяснить. Просто чувствовала, что в опасности. Что нужно бить или бежать.

Она попыталась встать на колени. Слишком медленно, неуклюже, через «не могу», о котором вопило побитое тело, и застонала. Кто-то осторожно, но непреклонно придержал её за здоровое плечо, вызвав у Люц паническое желание вывернуться, укусить, освободиться.

– Куда? – прозвучал удивлённый и встревоженный голос. Знакомый. Люц встретила пару синих глаз, таких же, как у неё, пробежала взором по резкой линии скул, тонкому носу, запнулась о чувственный изгиб губ и снова взволновалась. Уже по другой причине. – Лежи. Здесь мы… в безопасности. Пока.

Люция тяжело выдохнула и отвернулась, пряча за распущенными волосами заалевшие щёки. Далеон попытался уложить её обратно, но десница перехватила его руку и покачала головой:

– Не надо. Лучше расскажи, что случилось, пока я… пока я спала.

– Ну-у, – протянул король с не слишком довольным видом, однако послушно перестал давить. – Баст с детьми нашли и успели подлечить. Она бессмертная, как все террины, так что несколько дырок в боку для неё – ничто, за неё не беспокойся. А вот тебя не слабо потрепало. Синяки по всему телу, ссадины, а больше всего досталось правому плечу. Каиру пришлось накладывать швы. Глубокая рана от когтей поверх совсем свежей... В таком состоянии глупо и опасно было состязаться со звероморфом. Почему ты никому не рассказала, что уже ранена? Почему мне не сказала?! – возмутился он и вдруг невесело усмехнулся: – А собиралась ли?

Люц с преувеличенным интересом разглядывала свои ногти, обстановку, что угодно, только не господина.

– Не собиралась, – понял он и сжал кулаки до трясучки. Рыкнул: – Я настолько не заслуживаю твоего доверия?! Так невыносима мысль – показать мне свою слабость? Ты думаешь, я бы воспользовался этим? Причинил вред? – он горько хмыкнул и мотнул головой, словно в неверии. – Высокого же ты обо мне мнения!

– Хватит! – оборвала Люция и воззрилась на него гневно. Юноша отвечал не менее свирепо. – Дело не в тебе. Просто… Просто времени на это не было. Надо было спасать тебя из лап львицы, спешить обратно в замок. Не до возни со мной и моими травмами. Не до пустых разговоров.

Она привстала на колени. Бинты натянулись и неприятно стиснули раны. Тонкое шерстяное одеяло соскользнуло, и Люц заметила, что вся её верхняя часть от запястий до рёбер покрыта бинтами. И какой-то мазью. Фарси чуяла от себя лёгкий запах трав.

Голова закружилась, накатила тошнота. Десница тронула себя за лоб и прикрыла веки.

– Сколько я валялась в отключке?

– Не долго, – проворчал Далеон, скрестив руки на груди. Всё ещё дулся. – Пару часов. Сейчас ночь.

И так странно он протянул последнюю фразу. С какой-то невыразимой интонацией, которая заставила Люцию насторожиться. Но не слишком. Ноющая боль по всему телу отвлекала.

– Ночь, – повторила она и поднялась на нетвёрдые ноги. Чистые хлопковые штаны прикрывали их, ступни оказались босы. Люц попыталась разрядить обстановку однобокой улыбкой: – Почему мне кажется, что дальше следует «и»?

Далеон передёрнул плечами и отвернулся, высокомерно задрав нос.

– Каир оставил для тебя обезболивающее зелье, – проигнорировал вопрос. – Оно в кружке на столе. Возьми, если надо.

– Надо, – нахмурилась девушка и поковыляла к указанному месту. Ей не нравилось, что они с Далеоном снова затевают сору. Сейчас вообще не до этого. Надо собираться в путь и отчаливать обратно в Ригель, спешить домой. Враг добился своего – продал Далеона, как раба, – а значит, второй ход не заставит себя ждать. Если он уже не свершен.

Люц боролась с отчаянным ощущением, что они безбожно опаздывают. И самое худшее – она не знала, куда и на что.

Каким будет следующий удар врага? Куда он прилетит? Достаточно ли защищён замок и его жители? Беспокойство за Руби, Изу, Виктора, да даже за Рафаэля с Меридией, охватило с новой силой.

Девушка тряхнула волосами и попыталась сосредоточиться на насущном. Не до уныния и пустых волнений. Проблемы стоит решать по мере поступления, а не всей кучей сразу.

Перед ней на трухлявой столешнице, уставленной мисочками, пучками трав, склянками и засаленными бумагами стояла две глиняные кружки без ручки. В одной плескалась зеленоватая жидкость с кусочками плохо процеженных травинок, в другой – мутно-коричневая, похожая на чай.

Возможно, это и правда чай. Для Далеона.

Она взяла свой напиток. Понюхала раствор – его душистый цветочно-ягодный, словно у парфюма, запах ничего о составе не сказал – и осторожно отпила. Холодная жидкость прокатилась по нёбу и ударила в голову, как резкие духи. Вкус оказался горьким, сладковатым и вяжущим на языке.

Люц передёрнуло. Странное зелье, и всё же бывают лекарств похуже. Настолько горькие и кислые, что плеваться тянет. Это терпимое. Напоминает, конечно, душки придворных дам, но терпимое.

Лекарь звероморфов вероятно использует местные, и потому не знакомые Люции, растения.

Десница опёрлась бедром о край стола, потому что устала стоять прямо, и продолжила пить снадобье большими глотками с перерывами на глубокие вдохи. Ну, не возможно такую гадость опрокинуть залпом!

Попутно следила за Делоном. По красивому лицу его гуляли желваки, ногти впивались в мускулистые предплечья до побелевших костяшек. Темно-синяя туника облегала тренированное тело, а кожаные штаны – крепкие ноги. И узкие бедра.

Юноша расхаживал по шатру, из угла в угол, как тигр загнанный в клетку.

И тут-то её осенило: он за злостью пытается скрыть напряжение, тревогу, неуверенность.

– Что тебя беспокоит? – спросила Люция. – Ты же сам сказал – мы здесь в безопасности.

Он замер и посмотрел на неё недоверчиво. Как бы говоря: «Ты что дурочка? Не понимаешь очевидного?». Она не понимала, что, похоже, ясно отразилось на лице, так как Далеон разозлился.

– Мы прошли обряд, – произнёс он с намёком.

– Да, – моргнула Люц. Она этого ни на мгновение не забывала. Но к чему он клонит?

– Это свадебный обряд. В глазах местных мы – муж и жена.

– Ага. Ты не рад? В этом дело?

Очи Далеона сузились, на виске запульсировала жилка, так сильно он злился.

– Ты правда не понимаешь? – проскрежетал.

– Что? – уже начинала закипать Люция. – Мне надоели эти шарады. Скажи уже прямо! Ты недоволен, что больше не соберешь гарем девиц? – она нервно хохотнула. – Недоволен, что связался именно со мной, ненавистной тираншей? Или дело в том, что тебе не оставили выбора? Ну, простите, я единственная из толпы вызвалась тебя спасти. Или что там тебе не по душе? Моя смертность? Грубость? Гордость? Упрямство? Ну?!

– Замолчи! – рявкнул он. – Да мне к Тырху лысому никакой гарем не нужен, я уже говорил! И о единственной лэре, которую я желаю видеть подле себя ты знаешь. Не прикидывайся.

Злость его как-то резко сдулась. Взгляд стал прямым и настойчивым. Ожидающим ответа. Он нервировал. Люц не выдержала и потупилась. Поджала губы.

– Тогда к чему ты клонил? – трусливо соскочила с темы она. Боль в плече после зелья начала утихать, в желудке поселилось приятное тепло, как после выпитого алкоголя. И оно росло, растекалось по телу и скапливалось пылкой тяжестью внизу живота.

– Сегодня наша первая брачная ночь, – с тяжёлым вздохом ответил Далеон. Прикусил губу. – И звероморфы ожидают…

У Люц участился пульс. Неприятная догадка пронзила её:

– А если нет?..

– Тогда брак не действителен, – мрачно отозвался король. – Ложь они учуют, прямо от наших тел, и Баст получит меня уже утром. Я узнал это, пока ты спала.

– Тырф хэк! – выругалась она и схватилась за волосы. Ужаснулась: – А если бы я не очнулась?

Далеон горько усмехнулся углом рта.

– Мне предложили взять тебя сонную. Разбудить таким… оригинальным образом.

Люция выругалась снова. И ещё пару раз.

– Это ещё не самое страшное, – «обрадовал» развеселившийся супружник. – Сын вожака и ещё парочка зверей вызвались наблюдать за выполнением супружеского долга. Они не стыдятся публичного проявления… г-м, страсти. Не видят в этом ничего такого.

– Как и многие террины, – хмуро добавила Люция. – У вас ни стыда, ни совести. Не забывай, какие оргии устраивала в нашем замке королева Сильвия чуть ли не в бальном зале. Как какое-то театральное представление. Ты в стороне не оставался. У вас, терринов, разврат в крови.

Далеон ухмыльнулся и небрежно пожал плечам.

– Что поделать – мы большие ценители удовольствий и красоты. В нас много... – он замялся подбирая слово, – дикого, звериного, инстинктивного. Как бы мы не притворялись людьми, не игрались в цивилизацию, не отделялись от звероморфов – мы гораздо ближе к животным. А животные не стесняются ни наготы, ни секса при зрителях.

Люция скривилась, а он насмешливо сощурился.

– Посмотреть мы тоже любим. А ты разве нет?

Щёки девушки вспыхнули.

– Нет.

– Врёшь.

– Имею право, я не Ванитас.

Она хотела уколоть его, но король рассмеялся. Таким красивым, игриво-ласкающим, как перышко, смехом. Спина покрылась мурашками и далеко не от холода.

Жар обжигал лицо, дыхание стало глубоким и прерывистым, бинты стягивали грудь, мешали нормально вдохнуть. Голова слега кружилась.

«Какого Тырха?», – мелькнула мысль, но её смыло приливной волной жара. Люц втянула носом воздух и захлебнулась в аромате жасмина, ночи, меха и дождя, исходивших, казалось, от Далеона, но он стоял слишком далеко, чтобы это оказалось правдой.

Она сходит с ума? Или это сказывается потеря крови и непривычный состав зелья? Что же туда лекарь добавил?

Люция прикрыла веки, чтобы сосредоточиться, угомонить разбушевавшийся пульс, и произнесла:

– Я не вижу развесёлую толпу зрителей. Значит, ты их отвадил?

– Отвадил, – довольно подтвердил король. Ноздри его слега раздувались, точно он принюхивался, неосознанно. – Сказал, что когда ты проснёшься – застесняешься и разозлишься. И всё равно всех прогонишь. Только уже с тумаками и криками.

– Ты хорошо меня выучил, – заметила с удивлением.

– Было время.

Он снова посмотрел на неё в упор. Из облика исчезла вся притворная весёлость: спина напряглась, как перед броском, взгляд наполнила тяжесть и… голод.

– Что ты выпила? – хрипло, и будто с усилием, спросил король. Грудь его раздувалась, ноздри трепетали, рот приоткрылся, показав кончики клыков, нижних и верхних. Где-то в горле зарождался рокот.

Люц заёрзала бёдрами по столу. Её нервировал опасно красивый и угрожающий вид Далеона, но ещё больше волновал его пылкий, чисто мужской взор. Он обладал знанием того, что сейчас случиться с ними; что происходит между мужчиной и женщиной под покровом ночи в уединении в спальне; и предвещал ей муки. Да совсем не те, что испытывает смертник на дыбе.

От него что-то внутри сладостно сводило.

– Лекарство, – хрипнула Люц, скрещивая ноги, и приподняла пустую глиняную кружку. – Я выпила лекарство Каира. Как ты мне сказал.

Не сводя с неё глаз, словно просто не мог этого не делать, Далеон по-кошачьи грациозно прошел к столу. Бросил мимолётный взгляд на оставленную чашку с чаем и снова посмотрел на Люцию. Зрачки его сузились в змеиные линии, лицо наполнилось ужасом и тут же сменилось жаром.

– Духи Предков! – тихо, бессвязно простонал он. Втянул приоткрытым ртом воздух, как собака, словно пробовал его на вкус. Захлопнул, точно опомнился, вцепился пальцами в предплечья, замотал головой и разразился бранью.

– Что такое? – свела брови Люция. Попыталась коснуться плеча юноши, но тот отшатнулся, как от пугала. Осмысленность уходила из его распахнутых глаз. – Ты пугаешь меня, Далеон. Скажи, в чем дело?

– Не так я представлял нашу первую ночь, – пробормотал он, словно не заметив вопроса.

– Далеон! – от тревоги разозлилась десница. – Да что не так?!

Он перестал бессвязно бормотать и посмотрел на неё. Во взоре застыла жалость и безумная потребность. Жажда.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил довольно спокойно, однако не переставал всматриваться в неё, следить за каждым мимолётным жестом, движением горла, взмахом ресниц.

Она и сама поймала себя на мысли, что разглядывает каплю пота, скользящую по его крепкой шее на впадинку ключиц, и у неё пересыхают губы. Тяжело сглотнула.

– Нормально, – ответила каким-то чужим, слишком низким и с придыханием голосом. – Жарко только. Возможно, у меня температура. Из-за раны. Или зелья. Это нормально. Нормально…

– Кого ты пытаешься убедить? – невесело хмыкнул Далеон.

Люц облизнулась и подвила, внезапно охватившую её дрожь. Навались руками на стол. Раны кольнули, как далёкое эхо, – зелье подействовало.