Текст книги "Veritas (СИ)"

Автор книги: Дарья Шварц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Далеон встряхнулся, как мокрый кот, и расстегнул глухой ворот тяжёлой мантии. Всё же в кузне ужасно душно.

– Какой шедевр создаешь в этот раз? – громко спросил он кузнеца.

Крепкая обнажённая спина застыла, стук молота смолк. Бернар обернулся и ощерился в белозубой улыбке.

– Ваше Величество! – громыхнул зычным басом. – Давно не виделись. Темной вам ночи и… – взгляд упал на старые настенные часы. – С праздником!

– Удивлён, что помнишь, – вскинул брови Далеон и чинно кивнул. – Благодарю.

И прошёл в кузницу, с интересом осматриваясь по сторонам. Здесь ничего не поменялось с его последнего визита.

Небольшое помещение с низкими сводами, закоптелые каменные стены и полы, пара узких окон под потолком; множество полок, заваленных всякими горшками, инструментами, чертежами; по углам сгрудились ящики с углём и рудой, и бочки с клинками и заготовками.

Громадная печь в центре зала, что так и пыхала жаром; массивный стол с раскрытым чертежом, придавленным по углам железками и оплавленными свечами; единственный стул, на котором громоздилось корыто с мокрыми сальными тряпками.

Несколько лет прошло, а кузница осталась прежней, разве что стала ещё более захламлённой. Кузнец тоже не поменялся.

Здоровенный и мускулистый, точно степной орк, но совсем не страшный, даже наоборот, какой-то по-мужски привлекательный.

Рубленые черты лица, пшеничные волосы, собранные в низкий пучок, загорелая кожа, на которой отчётливо выделяются золотисто-карие, словно у зверя, глаза в лёгкой сеточке морщин, какие появляются с возрастом у улыбчивых людей.

Далеон взмахнул рукой, задавая магии вектор, и слевитировал корыто под стол, скинул мантию на спинку стула и уселся сам, закинув ногу на ногу и расстегнув горловину дублета.

– Не помешаю? – поздно уточнил он.

Бернар усмехнулся в бородку и вернулся к работе. Молот ударил по металлу и высек искры.

– Нет. Ты никогда мне не мешал.

Король скептически выгнул смоляную бровь.

– Даже когда пытался тайком освоить кузнечное дело и путался под ногами?

– Даже когда опрокинул котёл и чуть не обварил себе хвост, – ответил мужчина и разразился раскатистым хохотом.

Далеон насупился и тут же улыбнулся.

Такое правда случилось в начале их знакомства.

Война официально окончилась. Бернар прибыл в замок вместе с отрядом Императора и вскоре был назначен не только кузнецом, но и наставником «Двора Мечей». Он обучал их танцу меча. И, несмотря на внешнюю массивность, двигался проворно, а бил – метко и первые годы «раскидывал» детишек, как беззубых щенков.

Даже у задаваки-Люции ушло несколько лет, чтобы достойно овладеть «танцем» и одолеть «мэтра Шоу».

Далеон же, получив по острым ушам от смертного кузнеца, был сильно уязвлён и начал ходить за мужчиной по пятам да подсматривать, чем он занимается. Надеялся выискать какую-нибудь грязную тайну, подлый трюк, каким он пользуется, чтобы громить малолетних лэров на Полигоне.

Ничего, конечно, не нашел и пришёл к выводу, что дело в мускулатуре, в сильном теле, закалённом годами работы в кузне, и решил освоить эту профессию. Почти сразу неуклюже задел хвостом котёл с расплавленным металлом и едва не обварился.

На этом и скончался его энтузиазм.

– Что куешь на этот раз? – спросил юноша.

Кузнец загадочно стрельнул в него глазами, придирчиво осмотрел своё творение и макнул в бочку с водой. Металл зашипел, в воздух взвился пар, и в кузне стало ещё жарче.

Пот выступил у Далеона меж лопаток, на лбу и под губой, и бывший принц смахнул его с лица.

Бернар вытащил из воды изящный короткий клинок без гарды и горделиво выдал:

– Мечи из близара! Готов пока один, но скоро я приступлю ко второму.

– Ого-о, – присвистнул Далеон и откинулся на спинке стула. – Для кого стараешься? Для стражи?

– Для Люции. Хочу сделать подарок.

Короля словно под дых ударили. Он согнулся, ссутулился и невольно скомкал рубашку на груди. Ощутил под тканью жёсткие грани всегда тёплого маленького кристалла, который, как казалось иногда, призрачно и размеренно пульсирует, как сердце спящего существа.

Этот камень – единственное, что осталось у Далеона от отца. Единственное, что не вживилось в него стараниями девчонки.

– У неё скоро День Рождения? – отстранённо уточнил он, ведь на самом деле ответ знал.

– Нееет, – протянул Бернар и любовно осмотрел клинок. Синие блики стали мешались с рыжими, кровавыми. – Весной. Хотя, для таких как вы срок в пару месяцев может показаться мигом… Нет, – кузнец мотнул головой и несколько витых прядей выбилось из пучка на влажный лоб. – Это подарок в честь вступления в должность. Люция всегда так отчаянно стремилась к вершине, славе, хорошей должности, к признанию. Старалась… Хотела, чтоб её оценили по заслугам.

– И своего добилась, – буркнул Далеон.

– Ты назначил её.

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда, – возразил кузнец. – Уж не знаю, что подтолкнуло тебя, но за неё я рад. Люция достойна своей новой должности.

– А я? – Далеон встрепенулся. Сам от себя не ожидал такого вопроса, но ответ бывшего наставника ждал с большим ожиданием и внутренним трепетом.

Бернар задумчиво вгляделся в его глаза, нахмурил соболиные брови и разомкнул мясистые уста:

– Поживём – увидим.

Внутри всё неприятно сжалось.

– Ну вот! – король всплеснул руками. – Даже ты в меня не веришь. Думаю всем ясно, какой из меня король. Только Люция отчего-то упёрлась лбом…

– Значит, есть причины, – убеждённо заявил кузнец.

– Ей удобно использовать меня, – скривился лэр.

Бернар мотнул головой и упрямо выдвинул челюсть.

– Мы не знаем правды. Что толку гадать? И… дело вовсе не в моём «неверии» в тебя. Я мог бы солгать, что ты самый лучший и достойный, но считал, что мой ученик Далеон Ванитас, предпочитает суровую правду сладкой лжи. – Юноша поджал губы и кивнул. – Так вот, я убеждён, что каждый – творец своей судьбы. Если хочешь стать великим королём – ты им станешь. Всё в твоих руках, Далеон.

Король нахохлился на стуле, как ворон на жёрдочке, и обиженно засопел.

– Ты ещё такой ребёнок, – с мягкой улыбкой пожурил Бернар и… взъерошил пятернёй его чёрные волосы!

Далеон вытаращил глаза и с заминкой отклонился от громадной ручищи, оскалился и зашипел, как дикий уличный кот. Щёки пылали от негодования и смущения, синие зенки метали молнии.

Кузнец беззвучно смеялся и совершенно не боялся получить нагоняй за оскорбление королевской особы.

«Никакого пиетета!» – гневно фыркал лэр.

– Так зачем ты навестил этого наглого старика? – с усмешкой спросил о себе любимом бывший наставник. Положил меч на стол, скрестил руки на могучей груди и прислонился бедром к столу. – Мои подарки тебе явно не нужны, дитя мира.

Далеон поморщился.

– Да, оружие мне без надобности. Просто… – Он замялся, под снисходительным взглядом Бернара. Пытался подобрать слова, так чтоб не выдать себя с потрохами. – Я вспомнил, что ты жил с фарси. И не просто жил – обучался их боевому искусству, ковал для них оружие, путешествовал. Я… умею сражаться, как они, но понял, что почти ничего о них не знаю. Ты же расскажешь?

Он поднял умоляющий взгляд.

– Не положено, – уронил кузнец, как по голове котелком огрел.

– Почему? – удивился юноша.

– Не просто так о фарси известно мало. Да, какая-то общая информация имеется в архивах, но не более того. Как думаешь, почему? Ведь они принимают в свои ряды всех страждущих.

– Без понятия. – Далеон задумался. – Может… у них есть какие-то «тайные знания»? Магические клятвы, что действуют вообще на всех, а не только на терринов, но… Звучит как бред!

– Бред и есть, – согласился Бернар. – Никто ни с кого не берёт никаких обещаний, «страждущие» сами по себе решают хранить молчание. Вижу, тебе сложно такое понять, а мне – объяснить. Просто… – тяжкий вздох. – Отношения в клане фарси, как в большой дружной семье. Там все заботятся друг о друге, помогают, любят. Никто в здравом уме не станет обсуждать дела семьи с посторонними.

Они помолчали. Плечи Далеона поникли, голова опустилась, когти затеребили серебристую запонку на рукаве. Он очень хотел узнать больше о фарси, ведь его покойная мать была из них. На какую-то часть.

Она могла видеть прошлое и будущее в своих снах, и этот Дар передался сыну вместе с типичными чертами всех фарси – чёрными волосами и синими глазами (да-да, принц почитал умные книжки и выяснил это).

Конечно, не каждый темноволосый и синеглазый homo[1] и не homo на планете – фарси, но такой внешний вид – повод задуматься.

Люция тоже фарси – прямо она не сказал, но намёка хватило.

«…Ты – такой же, как я», – сказала она ему, прежде чем выкинуть смертельный номер с его «химеризацией».

С большей вероятностью всё должно было кончиться плохо, но Далеон выжил, принял силу отца и даже не сошёл с ума, как бывший десница Императора – Нестор Беркули. Дело в том, что он фарси? Или есть что-то ещё?

Но главное – почему Люц была так уверена, что всё получится?

Эта девчонка – одна сплошная загадка.

И Далеон в разговоре с Бернаром о фарси хотел узнать не только о своих далёких предках по матери, но и, возможно, чуть лучше понять девушку, чьи цели и причины поступков по сей день для него – тайна.

– Ты совсем ничего не можешь рассказать? – огорчение в голосе не удалось скрыть.

Наставник смерил его долгим взглядом и усмехнулся.

– Почему же? Могу. Одну сказку. Ведь детишкам положена сказка на ночь.

Далеон насупил брови, но возмущаться не стал, весь обратился в слух, и Бернар не заставил долго ждать. Вздохнул и невидяще уставился в дверной проём, за которым бушевала метель.

– Это легенда об их сотворении. О Прародителе Фэе, что создал их по своему подобию…

[1] Человек. От лат. Homo sapiens – человек разумный.

* * *

Фарси верят, что их сотворил Дух Времени и Пространства – Фэй. Он первым ступил на Терру, он оживил планету для своих братьев и сестёр – других Первородных Духов – и последним покинул мир.

Фэй не любил играть в Творца, как его «товарищи», не переносил склоки и был равнодушен к мирской суете. Он удалился в глухой лес, в самые непролазные горы, поселился в пещере и погрузился в вечный сон, в котором созерцал другие миры, их рождение, ход жизни, развитие, пик, упадок и смерть. Так путешествовал он своим сознанием по мирам. Так тянулись месяцы, годы, века, тысячелетия. И однажды Фэй проснулся, ощутив, как последний из его сородичей растворился в планете.

Он остался один и сперва не мог в это поверить:

«Как? Сколько лет прошло?».

Духи бессмертны. Даже когда от усталости решают заверишь свой жизненный цикл и исчезнуть в пространстве, они не умирают. Просто энергия – то из чего они состоят: чистая энергия, сила, магия, назови, как хочешь – принимает другую форму. А затем, со временем перерождается снова, в новом обличии, на другой земле или этой, как захочется.

И вот, Фэй почувствовал, что кроме него из Духов на Терре не осталось никого. Ушли. И ему больше ни к чему задерживаться – мир получил толчок к развитию, механизм запущен. Но… что за странность? Крупные частицы силы его сородичей застряли внутри телесных оболочек. Множества оболочек по всей планете.

Так он узнал, что братья и сёстры, желая оставить свой след, дали потомство с людьми, а новый вид назвали – террины.

Фэй вышел из пещеры с острым ощущением, недоумения и сосущей тоски. Он, Дух Времени, пропустил нечто важное.

Мир изменился за годы его отсутствия, много занятного появилось в нём: люди, террины, классы, дома, быт, обычаи. Нечто похожее он мог наблюдать в других мирах, но они всегда разные, если не полностью, то в каких-то деталях точно.

И Фэй не думал, что у его братьев и сестёр получиться создать нечто уникальное, чего он не видел прежде в своём долгом сне. И ему тоже захотелось перед уходом оставить на планете частичку себя.

По лесному тракту Фэй вышел в первое попавшееся поселение. Это была людская деревня. Но вот незадача – Дух выглядел как подросток, почти ребёнок.

Он повелитель времени, любимое дитя Вселенной, и время не властно над ним. Он уже родился таким, а поменяться мог, увы, только после перерождения, а до того момента могли минуть тысячелетия, и Терра к его возвращению успела бы погибнуть.

А ему хотелось оставить потомство в ближайшее время.

И на глаза ему попалась одна молодая женщина. Суетливая, шумная, неуклюжая и не самая красивая в деревне. Фэй не испытывал к ней страсти (единственной его страстью было наблюдение, а толчком к действию – любопытство), скорее несса его раздражала.

Ей не везло с мужчинами.

Родители выдали замуж за нелюбимого – старика с добротной избой, небольшим животным хозяйством и скверным нравом. Любовники – смазливые залётные молодчики – постоянно обманывали: то обещали увезти с собой на вольные хлеба и подарить терем в алмазах, то сбежать вместе, поселиться в торговом городе и показать океан.

Всё это с жаркими заверениями в любви с первого взгляда и романтической ночью на сеновале али в конюшне. В этих местах поутру и находил старый ревнивый муженёк неверную жёнку, да гнал в шею горе-любовника. Затем загонял изменщицу в избу, как драную козу, и колотил ремнём и кулаком.

Она потом вся синяя ходила неделю-две, до приезда нового торгового каравана и нового молодчика, в которого по уши влюблялась.

Не училась, дурёха, на своих ошибках и от мужа не решалась уйти, да и куда? И с каждым разом ей прилетало от ревнивца всё сильнее. Фэй видел в будущем её смерть, такую же несчастную и глупую, как её жизнь.

Он не выдержал. Ему было противно. Всё нутро его восставало против насильственных смертей.

Одним осеним вечером он появился перед ней. Она как раз закончила чистить лошадей и собиралась вернуться в дом, ступила на крыльцо, и Дух вышел из тени деревьев. Странное существо, не человек и не зверь, похож на террина – и всё равно другой. Ребёнок с глазами древнего старца и цепким пытливым взором.

Женщина, какой бы глупой не была, сразу поняла, что перед ней не просто дворовый мальчик. От него разило незримой силой, пробирающей до самого нутра, и несса оцепенела от ужаса.

«Я дарую тебе способность, – ровно заговорил Фэй. – Во сне ты будешь видеть своё будущее – чтобы избежать боли и смерти; и своё прошлое – чтобы не повторять былых ошибок. Твои дети унаследуют твой дар, и дети их детей – тоже. И так будет всегда и во веки веков, пока в их венах течет хоть капля твоей крови».

«А что взамен?» – с дрожью в голосе вымолвила она, заворожённо глядя в синие зеницы.

Дух усмехнулся тонкими губами. Ветер раздул за спиной его длинные чёрные волосы.

«Когда я вернусь и явлюсь твоим потомкам, они должны будут вернуть мне мою силу».

Он оторвался от земли и коснулся губами её лба, чтобы вместе с даром высечь в душе нессы свои слова. Чтобы она не забыла передать их детям, а те – уже своим, и так до бесконечности.

– Так вот почему гены фарси всегда побеждают! – воскликнул Далеон, когда Бернар замолчал. – Их дар завязан на душе, он не слабеет от поколения к поколению. А вот сила других Прародителей постоянно «разбавляется», ведь она в крови и плоти. Хотя… Это же легенда. Истина может сильно отличаться.

– Не знаю, насколько история правдива… – кивнул кузнец, и лицо его омрачилось.

– Но?.. – уловил юноша.

Бернар крепко стиснул челюсти и сжал могучие кулаки.

– Однажды в наш лагерь явился некто похожий на Фэя. Вернее, все фарси восприняли его так. Словно ждали, знали – придёт. А после… убили себя. Они не задавали ему вопросов, ничего не говорили, просто собрались в центре бивака и сделали это. Подобное произошло со всеми фарси на Терре.

Кровь отхлынула от лица. Далеон лизнул пересохшие губы и судорожно сглотнул.

– З-зачем? – сипло спросил он.

Бернар пожал печами.

– Возможно, именно так и возвращается к нему сила. «Сосуд» должен умереть.

«Не связано ли это с самоубийством матушки? – с грохочущим сердцем подумал Далеон. – Могло ли ей прийти видение, о своём будущем или будущем клана?».

Получается, она стала первой жертвой. Первым звеном в порочной цепи последующих трагедий. Но почему?

Почему именно Кассандра Террамор?

– Остальные – смертные и полукровки из клана – разъехались ещё накануне, – со вздохом продолжил кузнец. – Староста отправила их по разным поручениям. Теперь я понимаю, что это был лишь предлог.

– А почему ты остался?

Бернар горько усмехнулся.

– Во-первых, я ни о чём не подозревал, работал у себя, как обычно, ковал клинки. А во-вторых… В тот роковой день, перед гибелью всех, ко мне подошёл некто, – мужчина поморщился и потёр висок. – Лица не помню, только смутный образ… черты, как у всех фарси… И это существо сказало мне: «Чтобы не случилось, дождись всадника с белыми волосами и красными глазами и последуй за ним». Не знаю, что нашло на меня, но я не мог ослушаться его приказа. Даже увидев, что творят мои собратья, даже узрев их трупы, обагрённые кровью…. Я рыдал, но не мог сойти с места. Таким и нашёл меня Магнус Ванитас. Он решил, что я вернулся к лагерю и застал друзей такими, он предложил отправиться с ним, и я согласился. Всё как сказало то существо.

Далеон запустил пятерню в локоны и сжал пряди у корней. Новости не укладывались в голове. Слишком всё странно, и запутано, и…

Пальцы дрогнули.

– Я слышал – отец истребил всех фарси, – медленно проговорил он, осознавая страшное.

– Да, ходили такие слухи, – подтвердил Бернар. – Как раз потому, что Император обходил их поселения, хотел заполучить в свою армию, но на местах находил лишь трупы. Он не причастен к их гибели.

«А знает ли об этом Люция?» – схватился за голову король.

И знала ли она о слухах, когда прибыла в замок?

Уж не поэтому ли явилась в Полярис?

Она упоминала, что шла до столицы и продала кольцо покойной матери в каком-то селении.

Могла ли Люц явиться, чтобы отомстить Магнусу Ванитасу за погибший клан?

Уж не по этому ли она возненавидела Далеона с первого взгляда?

Когда услышала, кто он такой.

Дыхание перехватило, сердце точно сдавила ледяная когтистая лапа. Далеон схватился за ворот дублета, словно это он душил его, словно это движение хоть как-то могло облегчить боль, но, разумеется, не облегчало.

Он резко встал, едва не опрокинув стул.

– Спасибо за «сказку» Бернар, но мне надо на воздух. Доброй ночи.

Не дожидаясь ответа, король подхватил мантию и покинул кузню так, словно за ним блохи гнались.

Но, увы, от себя и своих мыслей он не мог не убежать.

Глава 2. Новые старые проблемы

Люция переодевалась в ночнушку и привычно вслушивалась в тишину.

После восшествия на престол Далеон почти сразу изъявил желание переехать в крыло Императрицы – самое живописное и роскошное крыло в замке. Люция не возражала, и молча перевезла свои вещи вслед за ним.

Она спускала ему с рук многие мелкие вольности. Пока те не задевают интересы королевства, целостности земель и жизни невинного народа.

Ведь нельзя вечно держать существо в ежовых рукавицах – взбунтуется. Нужно давать послабления; незначительные, тщательно выверенные «подачки». Создавать иллюзию свободы. Так он никогда не поймёт, что на самом деле давно сидит на поводке, ещё и благодарить станет за щедрость.

Хотя благодарность не про нынешнего короля.

Далеон поселился в покоях Императрицы, Люция выбрала комнату фрейлины в начале коридора, но проблема была в другом…

Фарси как обычно обошла спальню, дергая то верёвки на балдахине, то золотистые шнурки на ирисовых занавесках, то настенные канделябры, но не находила рычага от тайного прохода.

А то, что он имелся – сомнений не оставалось. Такие коридоры сетью опутывают весь замок. Они создавались для эвакуации монахов и приближенных в случае вторжения.

Нужно лишь знать, куда и как нажать, чтобы попасть в тайный проход, а из него – уже в любую точку замка или наружу.

Но она не знала. Ни в этой комнате, ни в императрициной, ни в любой другой на этаже.

А ведь первым делом сунулась в Императорскую библиотеку за планом здания и тайных ходов, но ничего не нашла. Либо кто-то обчистил архив раньше неё, либо это секретные сведения, которые на картах не хранятся и передаются только из уст в уста. Однако в последнее верилось слабо.

В этом крыле Люц не ведала ни об одном скрытом проходе и чувствовала себя слепым котенком тычущимся мордой в стену.

Отвратное чувство. Гнетущее.

Не позволяло успокоиться, расслабиться, почувствовать себя в собственной кровати в безопасности.

Ведь опасность могла выскочить из-за любого угла. Ночью. Пока она сладенько спит, ни о чём не подозревая.

От Люции многие мечтают избавиться.

Она – никто в глазах терринов – стала десницей короля и негласно управляет им из тени. Он ни одно важное решение не принимает без её одобрения, даже сейчас, когда их отношения звенят от напряжения.

Одних подданных это справедливо злит, у других – вызывает зависть. Они бы тоже хотели держать правителя на коротком поводке, да ручки коротки. Особенно пока Люция стоит за спиной Далеона и отстреливает интриганов на подлете.

Она не только его «контролирует» (весьма сомнительно), но и всех обитателей замка да важных чиновников стремиться загнать под ноготь.

Ей нравится, когда все идет по плану.

Неизвестность пугает.

Страх – это слабость. А Люция ненавидит быть слабой.

Она потушила свет, сунула под подушку мизерикорд (только с ним теперь и засыпает) и забралась под пуховое одеяло.

Было тихо. Впервые за долгое время слух не улавливал визгливого хохота развратных девиц, что вечно снуют по коридору, как крысы, пытаясь пробраться в покои Повелителя.

Не доносилось и стонов исступленного и, по мнению Люции, слишком уж наигранного сладострастия.

«Он там конкурсы что ли устраивает? “Кто громче заорет”?».

Так она, конечно, отшучивалась, а на деле давилась комом непонятным и мерзких эмоций. Стоило вообразить, как Далеон радостно проводит ночь с очередной зазнобой… и Люции хотелось вернуться в кабинет, заняться делами или завалиться на кушетку да уснуть мёртвым сном.

Лишь бы не слышать, не думать, не представлять.

Как он пыхтит на какой-нибудь блондинке. Идеальной, с шелковистыми локонами и сладеньким – до сводящих зубов – личиком, филигранно выточенным из иллюзий и гламора, как у бывшей королевы.

С тонким и гладким телом без единого изъяна, ранки или шрама. С нежным голоском соловушки и манерами кокетки, где каждый взмах ресниц заточен соблазнять власть имущих мужиков.

У чаровницы этой сноровки больше, чем у последней трухвы квартала Красных фонарей, и в то же время она невинна (была до короля) и всю свою вечную жизнь ждала лишь его!

– М-да…

А король только рад обмануться и разомлеть в объятьях «мухоловки», как обычный слюнявый кобель.

От всех этих картин Люцию выворачивало наизнанку, до трясучки в кулаках. Она задыхалась, ворочалась на кровати, изнывала от злобы, воспламеняющей кровь, и навязчивых идей. Безумных и спасительных.

Пойти и перерезать их всех.

Что б не мешали спать.

Не теребили душу.

Сначала этих развратных баб. Искупаться в их горячей и вонючей крови. Затем Далеона. Этого красивого никчемного развратника. Прямо в постели.

Как распахнутся от ужаса его синие очи? Как он будет дрожать от осознания своей скорой кончины и полного бессилия перед ней.

Она бы навалилась сверху, схватила его за горло, замахнулась кинжалом и!..

– Нет-нет, – помотала головой Люция, лёжа в кровати.

Он её последний бесценный сородич; король, которого она сама выбрала и посадила на трон. Бежать от ответственности не в её натуре.

Люция покрутилась на мягких подушках, но так и не нашла удобного положения для сна. Проколы в мочках горели, лежать с ними – отдельная пытка, левая рука слегка ныла, хотя она смазала её обезболивающей мазью, а в мыслях снова и снова варилась каша сегодняшних событий.

«Ты же обещала».

«Я надеялся на твою честность».

Слова Далеона вонзались в неё, как каленые иглы и застревали внутри. Но даже обратись время вспять, она бы не поступила по-другому.

Куда он уйдёт из замка? Это небезопасно! Глупо! Да, других кандидатов-Ванитасов на роль короля предостаточно, но Люц плохо их знала (за исключением Руби, а он слишком мал) и не могла доверять.

Так что лучше

Далеон

зло изведанное на троне, чем неизведанное. Оно как-то попонятней.

Да и не впервой Люции нарушать обещания. Она клялась отомстить Магнусу – магически клялась! – и не смогла исполнить долга.

Магнус умер раньше. И… оказался невиновен.

Клятву на груди запекло, жарко, дико до рези в глазах. Люция раскрыла рот в беззвучном крике и приложила дрожащую ладонь к обжигающему кресту, что источал бледно-голубой свет.

Ногти впились в кожу, но боль не уменьшилась, не перекрылась. Люц стиснула зубы и выгнулась дугой.

Теперь эта пытка всегда будет с ней?! При каждом случайном воспоминании? И ведь не убивает. Мучает и мучает, бесконечно, по нарастающей.

«Я отомщу Магнусу Ванитасу, я отомщу Ванитасу, я отомщу…» – звучало в голове набатом, по кругу, снова и снова, пока слова не утратили смысл, не стали внешним шумом.

– Мне некому мстить! – прорычала Люция идиотской метке, магии, Духам. Кто там ответственный за клятвопреступников?! – Уйди, уйди! Магнус мёртв! Мёртв, слышишь?.. Он не убивал их. Он не виноват. Тырф хэк!

Боль лавовой волной прокатилась по телу. Люция сжалась в комок и уткнулась носом в подушку. В глазах защипало против воли.

Как ей избавиться от клятвы? Кому ей теперь мстить?

От новой вспышки она потеряла сознание.

…А очнулась на боку, связанная лоскутами собственной ночнушки, как олениха на охоте. С мокрыми щеками, пеной у рта, в подозрительно знакомой темной спальне и с ужасно ноющими шрамами на левой руке.

– Пришла в себя? – спросил над ухом Далеон, и она ощутила, как конечности, что лианами оплетали её, ослабляют хватку, а вот нечто твёрдое продолжает прижиматься пониже спины.

– Какого?..

* * *

Замок окутывала тишина.

Абсолютная, невозможная, мертвая. Она давила на уши, проникала под кожу, тревожила душу.

Король шёл по пустынному коридору и осматривался. На первый взгляд всё было в порядке, вазоны педантично расставлены по правой стене, розы в них свежие, красные, как кровь. Ни пылинки, ни соринки, только тяжелые головки цветов беззвучно покачиваются на сквозняке и роняют росу, будто слезы.

Но Далеон помнил, что центральная дверь была распахнута, ветер свистел в петлях и задувал в холл снег. Король собирался отыскать слуг ответственных за уборку и сделать им выговор (нельзя же так халатно относиться к обязанностям! кто-то же может простыть или поскользнуться да разбиться), но сколько бы не звал – никто не явился.

Замок словно вымер. Только эхо его голоса и шагов разбивалось о высокие своды.

Он заметил на полу мокрые следы от ботинок и решил пойти по ним. Кто-то же их оставил?

Впереди показался Бальный зал. След обрывался перед приоткрытой створкой.

Со зловещим предчувствием и гулко колотящимся сердцем, Далеон тихо толкнул дверь и шагнул в полумрак.

Первое, что бросилось в глаза – разруха, заметенная снегом. Тусклый дневной свет лился через распахнутую дверь в сад и широкие разбитые окна, от которых остались лишь чёрные обожженные рамы. Перила балконов местами сломаны, точно в них врезались пушечные ядра. Позолота оплавилась, как и канделябры. Стены и некогда белые колонны покрывала сажа и…

Под подошвой что-то хрустнуло. Далеон поднял ногу и увидел кость.

Желудок сжался.

Взгляд тут же выхватил подозрительные тёмные пятна и кули, которые он сперва принял за крупные куски колонн, запорошенные снегом.

Это оказались тела. Серые, окоченевшие и жёсткие, как камень. Под ними растекались лужи засохшей крови, она же брызгами расписывала стены, обломки, мраморные плитки пола.

Далеон заметил у ступенек к креслу-трону тело. Оно лежало сломанной куклой и выделялось на фоне серости ярким пятном: сине-чёрные одежды, алые брызги на белой коже, тёмные кудри на снегу.

– Н-нет, – вымолвил юноша в мёртвой тишине, и голос прокатился эхом по запустелой зале.

Как в трансе он двинулся к неподвижной фигуре в окружении костей. Под её лопатками раскинулся порванный плащ, что напоминал изломанные крылья бабочки.

Язык прилип к нёбу.

– Не верю!

В шаге от цели ноги Далеона подкосились. Он рухнул на колени и на четвереньках подполз к телу, быстро, отчаянно, словно от этого зависела его жизнь. В горле встал ком, кровь шумела в ушах, заглушая все звуки.

Дрожащий рукой король стер с хладного лица девушки иней и, как показалось в первый миг, сердце пропустило удар.

Люция смотрела на него распахнутыми в ужасе глазами. Стеклянными, застывшими. Мертвая синева их особенно выделалась под слоем запекшейся крови.

А горло было разорвано.

– НЕЕЕТ! – закричал он и проснулся.

Люция сидела на нём в белой камизе. Чёрные волосы серебрились в холодном свете луны, а льняная ткань просвечивала её тонкий стан.

Далеон опешил: решил, что всё ещё спит. Или бредит. Высокомерная десница не могла явиться сюда добровольно, да ещё и залезть на него сверху в весьма провакативной позе.

А в следующий миг расслабленное лицо девушки исказила маска ярости. Издав боевой клич, она воздела над головой кинжал, сверкнувший сталью близара, и опустила вниз, прямо ему в грудь.

Далеон инстинктивно ударил фарси по больной руке. Клинок вылетел и упал на пол со звоном. Люция взвыла раненой волчицей и схватилась за воспалённые рубцы.

Король сбросил её на кровать.

– Какого Тырха?!

Он пыхтел от возмущения и шока. А ещё испугался, что переборщил с силой.

– Если хотела свергнуть меня – могла просто сказать. Мне не сдался этот треклятый трон! Слышишь? – он осторожно коснулся её плеча. Девушка резко глянула на него совершенно бешеными глазами, в которых застыли злые слёзы, а зрачок вытеснил почти всю радужку.

Люция оскалилась и коброй бросилась на него, метя зубами в горло.

Юноша резко отпрянул и перехватил её за щёки. Фарси начала шипеть, рычать и вырываться. Царапала запястья, как яростная кошка, пиналась и брыкалась. Далеон стойко терпел и пытался понять, что на неё нашло.

«Опоили?» – подумал он. – «Каким-то новым ядом?».

Вызывающим агрессию, например.

А если она умрёт сразу после приступа? Если сердце остановится?

– Тырф хэк! – тихо выругался юноша и уронил «десницу» на кровать. Вжал брыкающуюся заразу в матрас, навалился сверху и зарыскал взглядом по ложу, ищя, чем бы её связать.

Она ощутимо лягнула его пяткой в пах. Далеон охнул и завалился на бок, сгибаясь пополам и цедя ругательства сквозь зубы. Девчонка тут же подскочила на колени и принялась озираться в поисках кинжала. Нашла и решила спрыгнуть с постели.

– Ну, уж нет! – рыкнул Далеон и схватил её за лодыжку, дёрнул на себя. Люц вскрикнула и упала на живот.

Король, словно спрут, тянущий жертву на дно, подтащил её ближе. Прошёлся когтями по ногам и бёдрам, задирая подол до лопаток, и тут же порвал его на лоскуты. Люция взвизгнула. Она ещё долго рычала и вырывалась, но исход битвы был предрешён – Далеон связал её. А для надёжности ещё и накрепко оплёл руками и ногами.