Текст книги "Любовь с пятого этажа (СИ)"

Автор книги: Дарья Милова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27

Виктор

Сегодня был первый день декабря.

Питер, как назло, решил не радовать – снег с дождём, ветер в лицо, серое небо и вечная каша под ногами.

Но меня это не волновало. Ни капли.

Потому что сегодня Алиса переезжает к нам.

Не в гости. Не «на пару дней с ночёвкой». Не «давай попробуем».

А по-настоящему.

После всех разговоров, уговоров, вздохов, сомнений, после того, как мы вдвоём столько раз подходили к краю и отступали – сегодня она делает шаг.

К нам.

В наш дом.

В нашу, мать его, семью.

Я с утра встал раньше обычного. Не потому что не выспался – просто не мог лежать. Варя ещё спала, свернувшись клубком, волосы растрёпаны по подушке. Я встал, заварил кофе, включил тихую музыку – что-то фоновое, джазовое – и просто стоял у окна.

И думал: «чем я заслужил?»

Потому что в голове крутились картинки – Алиса в моей рубашке, Алиса в обнимку с Варей, Алиса в моей постели и в моём утре.

А теперь… Алиса в моём доме.

Уже не временно. Уже с коробками, пальто в прихожей, с её дурацкой кружкой с танцующими черепахами, с её списками покупок, с кремом, который пахнет апельсином и остаётся на подушке.

Я до сих пор не верил, что она действительно сказала «да».

– Только не делай из этого драму, – сказала она вечером, когда мы обсуждали переезд. – Это не какой-то рубеж. Это просто… хочется быть ближе. К вам. Навсегда, если можно.

Навсегда.

Чёрт.

Я чуть не разлил кофе, когда вспомнил её голос, когда она это сказала.

Варя тоже на своей волне. С самого утра бегала по квартире с блокнотом:

– Я освободила для Алисы три ящика! Один – для её заколок. Один – для шоколада. Один – для секретов!

Семья – это не просто красиво звучит. Это работа. Ответственность. И в моём случае – второй шанс.

А второй шанс нельзя облажать. Нельзя.

К одиннадцати Варя уже натянула своё «самое приличное платье», настояла, чтобы мы нарисовали табличку «Добро пожаловать домой, Алиса» и притащила её плюшевого бегемота «чтобы он первым её обнял».

К часу дня она приехала.

Я вышел к подъезду, помочь с вещами. Но она уже успела схватить самую тяжёлую коробку.

– Я сильная и независимая, – фыркнула, когда я попытался перехватить.

– А я всё равно хочу понести, – ответил я и забрал её багаж.

Когда мы вошли, Варя уже караулила в коридоре, в своём нелепом розовом платье с пайетками, с табличкой в руках и огромными глазами.

– Алиса!!! – Она взвизгнула и бросилась обнимать.

– Ты что, выросла за ночь? – засмеялась Алиса, крепко обняв её в ответ.

– Нет! Я просто… очень ждала. И бегемот – тоже!

Плюшевый бегемот тут же полетел Алисе в руки. Та ловко его подхватила, прижала к груди.

– Ну всё. Меня официально приняли.

Мы поставили коробки, пальто повесили в шкаф, а Варя провела для Алисы «экскурсию заново»: вот твоя полка, вот твоя кружка, вот твой уголок в шкафу, вот наша подушка для обнимашек, и вот – наш диван, теперь твой тоже.

А я стоял в стороне и не мог поверить, как естественно всё происходило. Без неловкости. Без напряжения. Как будто… так и было всегда.

Марина теперь заглядывала к нам не каждый день – «передаю пост полномочий», как она выразилась по телефону. Варя и правда всё больше стремилась быть с Алисой. Делилась с ней рисунками, спрашивала, как правильно выговаривать «румба» и «самба», и каждый вечер проверяла, будет ли Алиса читать ей сказку, а не я.

Меня это не обижало.

Наоборот. Это было счастье.

Алиса легко влилась в рутину: готовила с нами завтрак (хотя я не сразу простил ей кашу с тыквой), помогала Варьке с домашкой по английскому, оставляла мне на столе записки вроде: «Если ты не улыбнёшься до 10:00, я тебя укушу».

Вечерами мы сидели втроём на диване, смотрели кино. Варя – посередине, как маленький министр гармонии. А когда она засыпала, Алиса оставалась рядом, прижималась ко мне – и всё было так просто. Тепло. Надёжно.

Иногда я просыпался и не сразу понимал, в каком я мире.

В том, где я владелец фирмы на пике роста – или в том, где моя дочь учит плюшевого бегемота делать плие под руководством женщины, которую я люблю до чёртиков.

Фирма выросла.

Серьёзно выросла.

После того контракта – того самого, что мы вытащили почти на зубах – всё сдвинулось с места. Новые партнёры. Инвесторы. Запросы. Переговоры, встречи, расширения штата, новые помещения. У нас появилось подразделение в Москве, и двое из питерской команды теперь живут между городами. А я – мелькал в новостных лентах чаще, чем успевал сам это осознавать.

«Кому доверяют крупнейшие клиенты: три лица новой деловой сцены» – другой. И моя чёртова фотография – серьёзная, в галстуке, с таким выражением лица, будто я съел трёх конкурентов за завтраком.

А потом – вечерний эфир на городском канале. Прямой. С вопросами, с аналитикой, с цифрами. И с Алисой, которая смотрела дома и фотографировала экран.

– Ты, конечно, умный, но там свет падал тебе как-то… эээ, драматично, – прислала она сообщение.

Я смеялся. Потому что это была она. Потому что даже в этом новом, шумном, насыщенном мире – она держала меня на земле.

И Варя тоже.

Периодически она спрашивала:

– Пап, а ты станешь очень-очень знаменитым?

– Не уверен. А хочешь?

– Не знаю. Только если ты не забудешь, что у нас по пятницам варим какао.

Я клялся, что не забуду.

Потому что никакие заголовки, рост капитала, встречи и фонды не значили ничего – если не с кем было делиться этим вечером. Этой пятницей. Этим какао.

И да, теперь меня узнавали в деловых кругах. Подходили после конференций, жали руку, говорили: «Смотрим на вашу динамику, впечатляюще».

Но самое главное – это когда я открывал дверь домой и слышал:

– Пап, Алиса сделала пиццу! С моими огурцами, но ты всё равно должен похвалить!

Это была другая сцена.

Не деловая. Настоящая.

Моя.

В тот день я просто застрял.

Кажется, всё офисное пространство работало против меня: принтер жевал документы, Макс скидывал правки на уже утверждённое, кто-то перепутал цифры в отчётах для инвесторов, и я в какой-то момент понял, что если сейчас всё не доведу до конца – просто не смогу заснуть.

Было уже почти десять.

Телефон вибрировал на столе. Снова Алиса:

Алиса:

Ну ты где? Пицца уже не просто остыла, она обиделась и ушла в холодильник.

Алиса:

Я тоже жду.

Я смотрел на экран, прижимая к виску лоб. Хотел ответить – но в это мгновение дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что я дёрнулся и чуть не опрокинул кружку кофе.

На пороге стояла Алиса.

Мокрые волосы падали на плечи, щеки порозовели от холода, а глаза... Глаза смотрели прямо на меня. Серьёзно. Жёстко. И с той самой искрой, от которой я всегда терял ровное дыхание.

Я только открыл рот, чтобы хоть что-то сказать – оправдаться, объясниться, извиниться, как вдруг она…

Развязала пояс своего плаща.

И он медленно распахнулся.

– Господи… – выдохнул я. Совсем не так, как мужчина, который должен говорить умные слова. А как тот, кто внезапно увидел чудо.

Под плащом – ничего, кроме чёрного, полупрозрачного белья. Тонкого. Почти кружевного. И её. Вся она – из ночи, из света, из моего желания.

Я не дышал.

Не потому что боялся испугнуть – а потому что сердце било так сильно, что воздух будто лишний.

Она шагнула в кабинет.

– Если ты не можешь закончить рабочий день – я помогу, – сказала она тихо, будто это обычный вторник.

Я сглотнул. Отодвинул стул. Встал.

– Сядь, – сказала она. Низко. Чётко. Почти властно.

И я подчинился.

Алиса сбросила плащ. Плавно. Будто шелест ветра – и вот он упал к её ногам.

На фоне тусклого офисного света её тело казалось почти нереальным: тонкие бретели белья, изгиб бёдер, прозрачная ткань, играющая на каждой линии.

Она не спешила. Сделала шаг ко мне.

И – не касаясь – посмотрела в глаза.

Потом – медленно, с улыбкой, от которой у меня потемнело в голове, – провела руками вверх по бокам, скользнула к груди. Слегка сжала. Пальцы замерли на сосках, обвела их подушечками и дерзко щёлкнула по одному. Я сглотнул.

– Смотри, – прошептала она.

Я не отводил взгляда.

Алиса прикусила губу, руки скользнули ниже. Медленно. Уверенно. Через плоский живот к тонкому треугольнику прозрачной ткани.

Она коснулась себя. Один раз. Потом другой. Легко. Дразняще. Пальцы исчезли под кружевом, и её веки дрогнули, дыхание сорвалось.

Я едва не сдвинулся с места. Но она остановила меня взглядом.

– Нет. Пока – только ты смотришь.

Ты работал. Я скучала. Я злилась. А теперь – ты запоминаешь. Каждый мой жест.

Она села на диван – не спеша, словно это была её сцена, её правило, её территория.

Кожа в мягком полумраке светилась, как фарфор, дыхание у неё участилось, но глаза по-прежнему не отпускали меня.

– Я хотела, чтобы ты забыл, кто ты, – прошептала она. – На час. На один вечер. Ни директор. Ни глава фирмы. Ни папа. Только ты. Мужчина, который мне нужен.

Я кивнул. Молча. Потому что голос бы всё испортил. Потому что я уже не дышал – я горел.

БЛЯЯЯДЬ, член стоял колом и мне казалось что если она до него дотронется я кончу.

Она чуть раздвинула колени, пальцы легли на бёдра, скользнули вверх по внутренней стороне, медленно, как в танце, как в вызове. И всё это время она не отводила от меня взгляда.

– Ты всё ещё хочешь быть хорошим мальчиком? – её голос был обманчиво спокойным. – Или уже готов просто… хотеть?

Я сглотнул. Не ответил. Только сжал подлокотники кресла.

– Скажи, – прошептала она, проводя пальцами по себе, – тебе нравится, когда я делаю это на твоих глазах?

– Да, – вырвалось почти срывающимся голосом.

Она улыбнулась. Её дыхание сбилось.

– Я думала об этом весь день, – прошептала. – Как ты придёшь, уставший, мрачный. Как сядешь за стол… А я – вот так. Перед тобой. Только в этом.

Она выгнулась, закрыв глаза на секунду, и продолжила:

– А ты будешь сидеть, молчать, сдерживаться. Потому что ты – взрослый. Правильный. Потому что у тебя дела. Подчинённые. Счета. Ответственность.

Потом снова посмотрела прямо в меня. Глаза блестели.

– А теперь скажи мне: ты всё ещё думаешь о работе?

Я покачал головой. Медленно.

– Я думаю только о тебе.

– Тогда встань, – прошептала она. – И подойди. Я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно я скучала.

Я подхватил её за талию, прижал к себе резко, голодно, как будто держал голыми руками огонь – и уже не боялся обжечься. Её кожа была горячей, гладкой, будто выжженной желанием.

Она обвила меня ногами – жадно, властно, как будто это она всё затеяла, и теперь я должен ей подчиниться.

– Скажи, что ты думал обо мне, когда сидел за этим чёртовым столом, – прошептала она, прижимаясь губами к моему уху. – Скажи, что хотел сорваться. Бросить всё к чёрту. Прижать меня к стене. Раздеть. Сильнее.

Я сжал её ещё крепче. И сорвался. Прижал к стене. Целовал, как безумный – не аккуратно, не нежно, а голодно, срываясь на дыхание, на стоны, на жажду, которую слишком долго сдерживал.

– Я хотел тебя с утра, – выдохнул я, губами касаясь её шеи. – Ещё когда ты просто прислала сообщение. Хотел – как животное. До судорог. До помутнения. До грани.

Она выгнулась, потянула за волосы. Её грудь прижималась к моей коже сквозь тонкую ткань, и я сходил с ума – от каждого сантиметра, от каждого дрожащего вздоха.

Я сорвал с неё бельё, как будто оно мешало нам дышать. Поднял, посадил на край стола – жёстко, властно, сдерживая дрожь только на тонком краю.

Она раздвинула колени, встретила меня взглядом – и в этот момент не было ничего, кроме нас. Ни кабинета. Ни дел. Ни мира.

Глава 28

Алиса

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент – я стояла на кухне, в обнимку с чашкой, в полной тишине, пока Виктор с Варей строили башню из подушек в гостиной.

На экране – "Мама".

Я вздохнула. Внутри мелькнуло лёгкое беспокойство.

– Привет, мам, – сказала я, прячась в коридор, – как вы там?

– Мы в Питере, – заявила она бодро. – Только что высадились у бабушки. Ты почему не знаешь? Мы тебе вообще-то писали в чат.

– Я... у меня тут немного… завал. Работа, дела…

– Ну так бросай всё. Собирайся. Приезжай. И своего мужчину бери. Мы с папой все хотим с ним познакомиться. Бабушка уже пироги печёт. У неё, по-моему, интуиция – она сразу поняла, что ты не одна теперь.

Я замерла. На секунду. Потом выдохнула:

– Мам… Только он не один. У него есть ребёнок. Дочка. Варя. Ей пять. И… она живёт с ним.

На том конце повисла пауза. Та самая, когда ты отчётливо слышишь, как в голове у собеседника скачут мысли и аргументы.

– У него… ребёнок? – переспросила она. Голос стал чуть выше.

– Да. И она – потрясающая. Я её обожаю.

– Так. Понятно. – ещё секунда молчания, а потом… – Значит, приезжайте все вместе. С ребёнком тоже. Мы тут уже все собрались: бабушка, тётя Лена, Сашка с Настей. Все хотят увидеть, кто этот человек, который смог тебя в себя влюбить.

Я рассмеялась. От облегчения и от того, что… ну вот. Всё-таки моя мама – это моя мама.

– Хорошо. Я спрошу Виктора, когда ему удобно. Мы обязательно приедем.

– Только скажи, чтобы у девочки не было аллергии на малину. А то бабушка уже варенье на стол вывалила.

– Обязательно спрошу. И, мам?

– А?

– Спасибо, что ты… такая.

– Господи, Алиса, не начинай. Я ещё даже не накрашена, а уже должна расплакаться.

Мы обе засмеялись.

Я отключила звонок и ещё минуту просто стояла в коридоре, с глупой улыбкой на губах. Потом выглянула в комнату. Виктор лежал на ковре, Варя карабкалась ему на спину с подушкой наперевес.

– Ребята, – сказала я, – готовьтесь. Нас ждут пироги, варенье и допрос с пристрастием. Моя семья в городе.

Виктор приподнял бровь:

– Это угроза?

– Это любовь. Только громкая и с кастрюлями.

– Тогда я за, – усмехнулся он. – Особенно если будет малина.

Варя крикнула:

– Я люблю пироги! Особенно если с Алисой!

– Тогда, – сказала я, улыбаясь, – давайте собираться. Переодеться, причесаться, взять Варин рюкзак и вперёд – к пирогам и моим родственникам.

Виктор встал первым, потянулся, поднял Варю на руки и, глядя на меня, спросил:

– Нервничаешь?

– Я? Нет. Я абсолютно спокойна. Просто потею от ужаса, – я закатила глаза и пошла в спальню переодеваться.

Мы свернули с главной улицы и поехали по знакомому переулку – узкому, с неидеальным асфальтом, но всё ещё пахнущему детством. Здесь я гоняла на велосипеде, собирала сливы в бабушкином саду и плакала в подушку после первой несчастной любви. А теперь… я ехала сюда в машине, с мужчиной и его дочкой. С моей… почти-семьёй.

– Это тут? – спросил Виктор, когда мы подъехали к небольшому светло-жёлтому дому с черепичной крышей.

– Тут, – кивнула я. – Готовься. Бабушка может быть грозой, но потом накормит так, что ты встанешь только к утру.

– Я уже боюсь, – усмехнулся он, выключая двигатель.

Мы вышли из машины. Варя держала меня за руку, как будто сама немного волновалась, и шептала:

– А бабушка строгая? А пироги сладкие? А если мне не понравится компот?

– Главное – не говори это вслух, – прошептала я в ответ. – И улыбайся.

На калитке висел венок из засушенных колосков и лаванды – бабушка всегда любила мелочи, которые делают дом "живым". Я нажала звонок. Изнутри почти сразу раздался голос:

– Иду, иду! У меня руки в тесте, не торопите старушку!

Щелчок. Калитка отворилась.

И перед нами – бабушка. В переднике, с мукой на щеке, но с глазами, в которых всё понимание мира и жизни.

– Алиса, господи, ну наконец-то! – Она шагнула вперёд и обняла меня крепко. – Думала, ты нас совсем забыла, а ты, оказывается, с… – она окинула взглядом Виктора. – …таким красавцем.

– Бабушка, это Виктор. И Варя.

– Варя? – она сразу нагнулась, чтобы заглянуть девочке в лицо. – Какая же ты хорошенькая. Прям как моя Алиса в этом возрасте. Ну что, поможешь мне потом пирог вынимать?

– А если не обожгусь, то да, – серьёзно кивнула Варя.

– Вот это деловая девчонка, – довольно хмыкнула бабушка.

Во дворе нас уже ждали: мама, папа, тётя Лена, Саша с Настей и даже старый пёс Граф, который моментально подбежал к Варе, как будто знал её сто лет.

Все переглядывались, улыбались, поднимали брови: "С кем это Алиса приехала?"

Я чуть плотнее сжала руку Виктора. Он склонился к моему уху и шепнул:

– У тебя очень красивая семья. Но у твоей бабушки самый грозный взгляд.

– Это она ещё доброжелательная сегодня, – шепнула я в ответ. – Подожди, пока она не узнает, что ты кофе пьёшь без сахара. Для неё это почти преступление.

Мы прошли в дом, и атмосфера тут же сменилась – от лёгкой неловкости к настоящей домашней теплоте. Варя уже сидела за столом, ей наливали компот и выкладывали пирожки.

Мама обняла меня, подмигнула Виктору и сказала:

– Ну, теперь точно вижу – ты счастливая. Сразу по глазам.

– Теперь рассказывай, – добавила мама, перехватывая у меня пальто. – Кто он, чем дышит, и почему у него такие серьёзные глаза.

– Мама, – протянула я, – у него нормальные глаза. Просто он работает много.

– Это тоже запишем, – улыбнулась она, и тут же повернулась к Виктору. – А вы, Виктор, проходите. Тут тесно, но душевно. Если вы Алису выдержали – вас уже ничто не испугает.

– Спасибо, – вежливо ответил он. – У меня отличная тренировка каждый день. Танцы, характер, кофе без сахара.

– Что? – вскинулась бабушка с кухни. – Без сахара?! Ты что, больной?

Все рассмеялись. Варя закатила глаза:

– Он просто… странный. Но хороший. Я проверяла.

– Проверяла? – уточнил дядя Саша, присаживаясь за стол.

– Да. Он мне варит овсянку по утрам. А ещё он Алису любит. Так что пусть будет с нами.

Тишина повисла ровно на пару секунд. Потом бабушка вышла из кухни, вытирая руки о передник, и, глядя строго, сказала:

– Варя права. Девочка в пять лет уже понимает, где любовь, а где нет. Так что, если ты – с ней и за неё, садись к столу. Только соли передай.

– Конечно, – кивнул Виктор и передал солонку.

Ужин был невероятным: тёплый, шумный, настоящий. Варя сначала ела аккуратно, потом уже располагалась как своя – с пирогом в одной руке и компотом в другой. Её рассматривали, расспрашивали, но всё с нежностью. Без нажима.

Мама всё время смотрела на нас с Виктором, как будто подбирала нужные слова. И когда мы уже доедали пирог с яблоками, она накрыла мою ладонь своей и тихо сказала:

– Знаешь… я рада, что ты пришла к этому сама. Без советов. Без толканий. Всё по любви. А значит – правильно.

Я с трудом сдержала слёзы.

– Спасибо, мам.

– Я видела, как ты была одна. Как пряталась. Как… закрылась от всего. А сейчас ты – живая. И это видно не только мне.

В этот момент Варя поднялась из-за стола, подошла ко мне и легла головой на плечо.

– Алиса… мне тут тоже нравится. А мы приедем ещё?

– Конечно, приедем, – ответила я и поцеловала её в волосы. – Здесь теперь и твой дом.

И, может, я не говорила этого вслух, но внутри точно знала – да, теперь это моя семья. Целиком. Со всеми – и с Варей, и с Виктором, и с этой кухней, где пахнет пирогами и счастьем.

Поздний вечер был похож на сон – мягкий, тёплый и какой-то неестественно спокойный. Варя уснула ещё в машине, обняв своего бегемота и уткнувшись в моё плечо. Виктор осторожно переносил её на руках, пока мы шли от парковки до лифта, а я шла рядом, чуть сзади, глядя, как он несёт дочь с такой нежностью, будто она – его самое драгоценное сокровище.

– Хороший был день, – сказала я, когда двери лифта закрылись.

– Очень, – тихо ответил он, поправляя плед, которым укрыл Варю. – Спасибо, что убедила меня поехать. Я видел, как ты дома.И как Варя там вписалась… Это было… правильно.

Я улыбнулась.

Лифт плавно замер. Щелчок. Двери раскрылись.

И в тот же миг – как удар в грудь.

Возле нашей двери стояла женщина. Высокая, стройная, с идеально прямыми светлыми волосами, в дорогом пальто, с чемоданом у ног и сигаретой в руке. На каблуках. В полумраке коридора она казалась чем-то из чужой жизни. Не нашей. Не отсюда.

Я сразу почувствовала, как напрягся Виктор. Его спина стала прямой, как струна, руки крепче прижали Варю.

Женщина подняла глаза. Улыбнулась – не сердечно, нет. Как будто репетировала перед зеркалом.

– Привет, Витя, – сказала она. – Надеюсь, не слишком поздно. Я… решила, что хочу увидеть дочь.

Дочь.

Эти слова впились в меня, как лёд. И вдруг всё вокруг замерло.

Моё сердце пропустило удар. Варя всё ещё спала. Виктор… не издал ни звука.

А женщина стояла, словно ни в чём не бывало. Словно не она ушла. Не она всё это разрушила.

И мне впервые стало по-настоящему страшно.

Глава 29

Виктор

Я не верил своим глазам.

Нет, я не верил в то, что она здесь. На пороге моей квартиры. После всех этих лет. После всех слов, что она когда-то швырнула мне в лицо. После того, как... бросила Варю, как чемодан без ручки.

И вот теперь – с сигаретой, с чемоданом, в пальто за ползарплаты и с видом человека, который считает, что ему что-то ещё должно.

Я не сразу понял, что сжал Алисе запястье. Не грубо – просто… крепко. Как якорь. Потому что иначе бы пошёл на неё с голосом, от которого содрогнулась бы лестничная клетка.

– Что ты здесь делаешь? – сказал я наконец. Тихо. Настолько тихо, что Алиса напряглась. А значит, голос у меня был ледяной.

Женщина усмехнулась. Наглая, отточенная, словно вырезанная из глянца.

– Ты же знаешь. Я пришла за дочерью.

Слово «дочерью» прозвучало, как пощёчина.

Я почувствовал, как внутри всё начинает закипать.

Я вдыхал медленно. Я слишком хорошо знал, что будет, если сорвусь. И рядом – Алиса. Варя. Все мои настоящие смыслы этой жизни.

– Ты не видела её пять лет, – я выдохнул, стараясь не поднять голос. – Ни писем. Ни звонков. Ни чёртовой открытки на день рождения. Ты отказалась от неё.

– Я запуталась, – она сделала шаг ближе. – Я тогда не справлялась, Витя. Ты был всегда сильнее, собраннее… А я – просто…

– Ты была взрослая женщина, – перебил я. – И сделала выбор. А теперь зачем? Что ты здесь забыла?

Молчит.

Алиса слегка сжала моё запястье в ответ. Спокойно, но решительно. Её голос прозвучал тихо, но твёрдо:

– Дай мне Варю.

Я посмотрел на неё. В её глазах не было паники. Не было растерянности. Только осознанность. И защита.

– Я отнесу её внутрь, – продолжила Алиса. – Пока она не проснулась. Пусть хоть эта ночь будет без грязи.

Я кивнул. Передал ей Варю, аккуратно, стараясь не потревожить. Девочка чуть повела плечом, уткнулась в Алису, но не проснулась.

Я остался на пороге. Смотрел, как Алиса уносит Варю вглубь квартиры – осторожно, как самое драгоценное, что можно держать в руках. Дверь за ней мягко прикрылась.

А рядом со мной стояла Виктория.

Та самая Виктория, которая исчезла пять лет назад и теперь смотрела с вызовом – и с чем-то ещё. То ли раздражением, то ли презрением. И вдруг, голосом, в котором не было ни капли раскаяния, она спросила:

– А это кто ещё такая?

– Что она делает с моим ребёнком?

Я медленно повернулся к ней.

– Твоим?

– Да. Моим, Виктор. Я – её мать, хочешь ты этого или нет. А ты позволяешь какой-то чужой бабе носить её на руках?

Я замер. Сделал вдох. Второй. Чтобы не сорваться.

– Ты хочешь говорить о чужих? – спросил я, глядя ей прямо в лицо. – Тогда напомни мне – кто исчез на четвёртом месяце, оставив на столе записку и ключи? Кто не звонил, не спрашивал, не пытался увидеть собственную дочь пять лет? Кто для Варвары вообще не существует?

– Не драматизируй, – бросила она. – Я была молода. Запуталась.

– Мы все были молоды. Я тоже не знал, что делать. Но я остался. Варя выросла без тебя. Она даже не помнит твоего лица. А теперь ты хочешь, чтобы я что? Поставил тебя у кровати и сказал: «Смотри, Варя, это твоя мама. Просто забудь, что её не было половину жизни»?

Она отвела взгляд, но ненадолго.

– Мне просто нужен шанс. Один. Я хочу… наладить всё. Вернуться. К ней. К тебе.

Я рассмеялся. Тихо, устало.

– Вернуться? Ты вообще видела, во что ты возвращаешься? Ты понятия не имеешь, какая Варя. Что она любит. Чего боится. Какие у неё привычки, слова, ритуалы. Ты не мать, Виктория. Ты – биология.

Она усмехнулась. Медленно. Ядовито. Как будто только этого и ждала.

– Не забывай, Витя, – сказала, наклонив голову. – По документам я всё ещё её мать. У меня те же права, что и у тебя. Юридически, ты не имеешь права запрещать мне видеть дочь.

Я медленно выдохнул, но внутри всё сжалось от злости. Руки дрожали.

Я смотрел на неё, на это тщательно уложенное лицо, на пальто, на идеальные ногти, за которые она, видимо, цеплялась в попытке казаться уверенной. А внутри всё клокотало. Не от страха – от отвращения. От боли, которую она когда-то оставила, сбежав. От страха, что теперь может снова попытаться вломиться в то, что мы с Варей строили годами.

– Уходи, Вика, – тихо сказал я. Спокойно, но так, чтобы каждый слог резал. – Никто тебя видеть не хочет. Ни я. Ни она. Ни тем более наша дочь, которую ты бросила.

Я кивнул в сторону лестницы:

– Исчезни. Пока ещё можешь уйти просто так.

Она чуть пошатнулась, будто не ожидала. Губы дёрнулись, но слова не вышли. Она только смерила меня взглядом, сжав челюсти, потом развернулась на каблуках и пошла вниз, громко, демонстративно, словно уход был её решением.

Я не смотрел ей вслед. Просто шагнул в квартиру и закрыл за собой дверь.

И сразу – тишина.

В полумраке прихожей стояла Алиса.

В темной футболке, босиком, с чуть взъерошенными волосами и покрасневшими глазами. Она не говорила ничего – только смотрела. На меня.

И в её взгляде не было вопросов. Не было страха.

Там была тревога. Глубокая, сдержанная. И сила. Такая сила, которой мне сейчас так не хватало.

Я подошёл. Просто подошёл – и обнял её. Крепко. Без слов.

Потому что после того, как прошлое снова постучало в дверь, мне нужно было только одно: настоящее.

Она. Варя. Дом.

– Всё в порядке, – прошептал я ей в волосы. – Я не пущу её обратно. Ни в нашу жизнь. Ни к Варе. Ни на шаг.

Алиса кивнула, потом прошептала:

– Ты уверен, что она просто не запуталась?

Я замер. Медленно вдохнул.

– Возможно. Но я не могу рисковать Варей. У неё стабильность. Любовь. Её не надо снова бросать в холод, чтобы кто-то разобрался с собой. Мы только начали строить что-то настоящее.

– Я не против того, чтобы она появилась в жизни Варвары, если... – Алиса сделала паузу. – Если это действительно нужно ребёнку. Но только, если Варя сама захочет. Без давления.

Я молчал. Смотрел на неё. И в какой-то момент – впервые за весь вечер – выдохнул глубоко.

– Ты удивительная, – сказал я. – Я не знаю, чем я это заслужил. Но я сделаю всё, чтобы не потерять.

Алиса улыбнулась чуть устало, но искренне.

– Тогда пойдём. Варя во сне начала звать тебя. Кажется, ей нужен папа. И, возможно, вода с трубочкой.

Я кивнул. Мы прошли в комнату.

А мир за дверью остался снаружи. Со всеми нерешёнными вопросами. Но внутри – был свет, был дом, была любовь.

И я знал, ради чего я буду стоять до конца.