Текст книги "Любовь с пятого этажа (СИ)"

Автор книги: Дарья Милова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 17

Виктор

Иногда ты думаешь, что контролируешь всё.

Что держишь нити в руках.

Что расскажешь, когда будешь готов.

Когда всё сложится.

Когда она – в хорошем настроении, ты – собран, и мир не летит к чёрту.

Но, как обычно, судьба поднимает бровь и говорит: «Серьёзно? Думаешь, ты тут главный?»

Так вышло и со мной.

Я хотел сказать сам.

Заранее.

Мягко, аккуратно.

В глаза.

Чтобы увидеть её реакцию, взять за руку – если она отдёрнет, если испугается… хотя бы буду знать, что был честен.

Но судьба…

Она поступила, как обычно: резко, не по сценарию, без предупреждений.

Это началось с обычного утра.

Совершенно обычного.

Я вышел из душа, налил себе кофе. Марина уже пришла – Варя что-то болтала ей без остановки на кухне, пока я с хмурым лицом пытался влезть в пиджак.

– Пааап! – и она уже тут. Растрепанная, с одной косичкой расплетённой, босиком, потому что «носочки щекочут». – Пап, ну пожалуйста! Заберёшь меня сегодня с танцев?

– Варя, – бросил я взгляд на часы, – у меня работа. Марина тебя заберёт, как всегда.

– Но я хочу, чтобы ты пришёл! – Она нахмурилась, потянула за рукав. – Я выучу новое движение. Специально тебе покажу. Только тебе.

Я остановился.

Она смотрела снизу вверх – упрямо, с надеждой.

Такая маленькая. Но с характером.

– Ты ведь раньше стеснялась, – напомнил я.

– Ну и что. Я перед Мариной не стесняюсь. И перед тобой не буду.

– Почему?

– Потому что ты мой папа! И… и мне хочется, чтобы ты видел! Там красиво. И музыка. И ещё… – она замялась, поморщилась, – просто ты приходи, ладно?

– Варюша…

– Ну подууумааай! – Она чмокнула меня в щёку и убежала обратно на кухню.

К пяти я подошёл к зданию, где проходили занятия.

Двор тихий, старый – с облупленным фасадом, знакомой вывеской и скрипучей дверью, которую я придержал, пропуская женщину с коляской.

Я выдохнул. Не знаю, чего ждал – просто хотел сделать Варе приятно. Увидеть её после занятий, забрать сам, как она просила.

Обычное отцовское дело. Без скрытых смыслов. Без подвохов.

И тут – взрыв радости прямо у двери:

– Паааап!!! —

Она вылетела из-за угла, как с катапульты, с рюкзаком набекрень, с курткой наполовину надетой и сверкающими глазами.

– Ты пришёл! Сам!

Я чуть не рухнул назад, когда она повисла на мне. Подхватил её, усадил на руку, прижал к себе.

– Конечно пришёл, – улыбнулся. – Я же обещал.

– У нас всё получилось! Я выучила весь танец! И не запуталась ни разу! – тараторила она мне в ухо. – А теперь я тебя познакомлю, ладно?

– С кем?

– Ну просто! – уклонилась от ответа, слишком быстро, чтобы я успел насторожиться. – Идём, идём!

Она потянула меня за руку – уверенно, как будто именно она тут взрослый.

Я пошёл за ней, не зная, что за секунду до того, как войду в коридор…

…мне сорвёт крышу.

Я шёл за Варей по коридору, слушая, как она болтает без умолку. Где-то смеялись дети, хлопнула дверь раздевалки, издалека доносилась музыка.

Обычный вечер в танцевальной студии.

– Вон она! – сказала Варя. – Сейчас!

И потянула меня в сторону выхода из зала.

Я даже не успел развернуться нормально.

Просто в какой-то момент она отпустила мою руку – и я увидел Её.

Алису.

Она стояла у стены, в спортивных брюках и мягком свитшоте, собранная, уставшая, прекрасная.

В руках – бутылка воды, через плечо – сумка.

Глаза...

Секунду назад они были направлены в сторону Вариного класса. Теперь – в меня.

И весь воздух из коридора вышибло.

Я остановился.

Так же, как и она.

Её лицо… оно изменилось на моих глазах.

От лёгкой улыбки – к непониманию.

От непонимания – к шоку.

А потом – к чему-то ещё. Глубже. Резче. Больнее.

– Алиса, – выдохнул я. Только имя. Больше ничего не смог.

– Папа, вот она! – сказала Варя, сияя. – Это она! Это Алиса!

Алиса моргнула. Один раз. Второй.

Лицо побелело – но не дрогнуло.

И всё-таки она взяла себя в руки.

Ровно. Молча. На уровне танцовщицы, которая может улыбаться, даже когда внутри у неё полыхает пожар.

Она сделала шаг вперёд, сдержанно кивнула:

– Приятно познакомиться. А вы?..

– Это мой папа! – гордо, с полной уверенностью заявила Варя. – Алиса, это он! Самый настоящий!

Я почти не дышал.

– Виктор, – сказал я, стараясь держать голос ровным. – Я… приятно.

Алиса кивнула. Слишком спокойно.

– Взаимно.

Секунда молчания. Длинная. Тяжёлая.

– Вы… – она перевела взгляд на Варю, – вы привели её сегодня?

– Я попросила, – быстро сказала Варя. – Очень. Он не хотел, но я сказала, что ты классная. И что хочу, чтобы вы познакомились.

Алиса посмотрела на неё – мягко, даже с какой-то материнской теплотой. А потом – снова на меня.

– Ну ладно, Варечка, – сказала она, чуть наклонившись. – Встретимся на следующем занятии. Пока.

– Пока! – ответила Варя, не чувствуя ни капли льда в голосе. – Я буду скучать!

Алиса улыбнулась. Но только Варе.

Потом развернулась и ушла вглубь зала.

Я остался стоять.

Словно мимо меня проехал каток – и оставил после себя только тишину.

💥 Новинка на !

«Между двумя принцами» – попаданка, страсть и магия.

Двое мужчин. Одно тело. Ни капли стыда.

Готова? Тогда открывай.

Глава 18

Алиса

Я дошла до раздевалки на автопилоте.

Не помню, как. Только это яркое, пронзительное “Это мой папа!” всё ещё звенело в голове.

Села. Не раздеваясь. Просто рухнула на скамейку, как будто ноги отказались дальше держать.

Боль?

Да, была. Но не та, что сжимает грудь. А другая.

Яркая. Кислая. Злая.

– Он. Соврал. Мне. – выдохнула я вслух, глядя на пустую стену. – Молча. Хладнокровно. День за днём.

Потому что так удобно. Потому что, видимо, я – очередная история, которой не нужно знать правду.

Потому что что? Я не заслужила? Я недостаточно "готова"?

Алиса, да ты спала с ним! Смотрела ему в глаза. Смех, поцелуи, “не отпускай”.

А он в это время…

Просто молчал.

Искры перед глазами – не от боли. От ярости. Настоящей, чистой.

Он прятал ребёнка.

РЕБЁНКА.

Господи, Виктор. Ты взрослый мужик. У тебя дочь. А честности – как у подростка.

Я резко вскочила. Сдёрнула кофту. Пинком запихнула балетки в сумку.

Горло горело. В груди стучало.

Он не имел права.

Так просто…

Иметь меня. И при этом прятать от меня целую свою жизнь.

Я ненавидела себя за то, что мне всё ещё было больно.

Что всё ещё внутри – еле слышно – звучало его имя.

Но ещё сильнее я ненавидела его. За то, что дал мне это чувство. А потом выдернул почву. Без объяснений. Без права выбора.

Я не поехала домой.

Не могла.

Не хотела.

Вся я – внутри – сжималась при одной мысли, что сейчас зайду, открою дверь... а он будет там.

Или – не будет.

И оба варианта были одинаково невыносимы.

А самое паршивое – ключи я ему оставила.

Сама.

С легкой руки, с глупой улыбкой:

«Возьми, закроешь потом».

Дура.

Сентиментальная идиотка.

Которая подумала, что это всё – настоящее.

Я ехала в такси и судорожно писала Полине:

«Ты дома?»

«Мне надо куда-то деться. Прямо сейчас. Не спрашивай пока».

Ответ пришёл быстро:

«Заходи. У меня вино и ненависть к мужчинам. Всё, как ты любишь.»

Когда я вошла, она уже стояла с двумя бокалами.

Не обняла – не стала сюсюкать. Просто поставила в руки вино и включила музыку.

– Сажусь. Говори.

– Только не перебивай, – попросила я.

Я выдохнула. Глоток. Второй. И вывалила всё, как было. Без прикрас.

Про ночь. Про утро. Про Варю. Про этот момент в коридоре, когда всё рухнуло с одного детского “Это мой папа!”

Полина слушала молча. Только губы сжала.

– Он мне не сказал, Польку. Ни слова. Хотя… видел, как я смотрю на неё. Как с ней общаюсь.

– Урод, – выдала она тихо. – Красивый, опасный урод.

– А я… я ведь отдала ключи. – Голос сорвался. – И теперь сижу тут и думаю – придёт ли он? Или просто вернётся ко мне домой, будто ничего не случилось?

– Алиса… – она потянулась ко мне. – Ты бы его пустила?

Я замолчала.

Вот в этом-то и дело.

Я не знала.

Я злилась. Мне было обидно.

Но я всё ещё хотела его видеть.

И от этого хотелось орать.

Полина встала, пошла за шоколадом и вернулась с пледом.

– Значит так. Сейчас ты напьёшься, посмотришь со мной старую комедию, и никто сегодня никуда не идёт. А завтра, если этот “папа года” приползёт, ты ему скажешь всё, что думаешь. Прямо в глаза.

Я кивнула.

Телефон мигнул в полутьме.

Раз.

Ещё.

Я перевернулась на другой бок, забралась глубже под плед. Полина спала рядом, свернувшись клубком на втором диване, где-то между подушками и остатками чипсов.

Я не хотела смотреть.

Не хотела видеть.

Но рука сама потянулась к экрану.

Виктор

Алиса, нам нужно поговорить.

Пожалуйста.

Где ты?

Я уставилась в текст.

Долго.

Без движения.

И как-то внутри всё зазвенело – как при переохлаждении: кожа горячая, а внутри – лёд.

Он пишет. Он ищет.

А я…

Я хочу, чтобы он страдал.

Пауза.

Я не ответила. Просто уставилась в экран.

Виктор

Я знаю, что всё вышло неправильно.

Но это не так, как ты думаешь.

Я должен объяснить. Тебе. Лично.

Я зажала телефон в ладонях.

Дышала неровно.

Было обидно. Было злобно. Было... больно.

Гораздо больнее, чем я хотела признать.

Виктор

Где ты? Я не приду. Просто скажи, что ты в порядке.

Никакой реакции.

Не хотелось быть там, в квартире, где он мог бы стоять на пороге. Где лежат ключи, которые я, дура, ему оставила.

Виктор

Если ты не хочешь разговаривать – я пойму.

Но, пожалуйста… хоть слово.

Я выключила экран.

Не потому что не хотела читать.

А потому что каждое слово било по ребрам.

Пятница.

Проклятая пятница.

Раньше она была моим любимым днём – короткий рабочий, сладкое предвкушение выходных, чуть больше улыбок на лицах детей.

А теперь – как мина под ногами.

Два дня.

Ровно два дня – и ни одного моего ответа.

Он больше не писал. Или перестал в какой-то момент – я не проверяла. Просто убрала звук, перевернула экран вниз, и жила, как могла. Без воздуха. Без сна. Без…

Никак.

Но расписание есть расписание.

А в пятницу у меня младшая группа.

Те самые пятилетки.

И в этой группе – она. Варя.

Я собиралась быстро, по делу: волосы в хвост, свитшот, чёрные спортивные брюки. Минимум косметики. Ни аромата, ни серёжек, ни… лишнего.

Я не собиралась выглядеть красиво.

В студии было шумно – как всегда.

Кто-то бегал по коридору, кто-то спорил, у кого красивее балетки.

А я просто... ждала.

Словно в животе сидел таймер.

С каждой минутой – тик.

С каждой секундой – укол.

И вот, ближе к четырём, открылась входная дверь.

Я, как дурочка, обернулась.

Но в зал первой зашла Марина. Няня.

Следом – Варя.

Без него.

Внутри что-то вздохнуло. Не то чтобы разочарование…

Скорее смесь. Из обиды, облегчения и какого-то странного пустого ожидания.

Варя сияла, как будто не помнила, что мир треснул посередине.

– Алиса! – крикнула она, едва не уронив рюкзак. – А я выучила новое! И принесла тебе рисунок!

Я улыбнулась. Автоматически.

Потому что Варя – не виновата.

Потому что дети всегда знают больше, чем мы думаем.

Потому что даже если сердце болит – работать я умею.

– Покажешь после занятия? – спросила я, наклоняясь к ней.

– Обязательно! – кивнула она. – А ещё... – она вдруг понизила голос. – Сегодня мой папа может прийти. Но если не успеет, ты не обижайся. Он правда очень занят.

Я замерла на секунду. Но потом собрала себя в кучу и сказала:

– Никаких обид. Обещаю.

Варя кивнула, взяла мою руку и потянула в зал:

– Пошли! Сегодня я как ветер! Только без падений!

Господи, как же она мне нравилась.

Очень.

Варя была из тех детей, от которых не устаёшь.

Светлая, настоящая, с этим взрослым взглядом, который не врёт. С ней было просто. Даже в моменты, когда всё внутри болело.

Жаль только, что её папа – такой… козёл.

Да, именно так. Без красивых слов.

Козёл.

Глава 19

Виктор

Два дня.

Два грёбаных дня.

И она молчит.

Я проверял телефон каждые десять минут.

Смотрел в чат. Обновлял. Перечитывал свои сообщения.

И ничего.

Пусто.

Я не знал, где она.

С кем она.

Дома ли. Читает ли.

Злится ли.

Плачет ли.

Внутри – каша. Тревога, вина, злость на себя.

Я знал, что облажался.

Просто хотел... сначала. Сам. По-человечески.

Но теперь – всё не так. Она узнала это от Варвары. От ребёнка.

Больше всего я боялся, что теперь для неё я – не просто мужчина, который соврал.

А тот, с кем она больше не хочет иметь дело.

И всё равно – я ждал.

Думал: дать ей пространство. Время.

Пусть остынет. Пусть переварит. Пусть решит сама.

И вот прошёл третий день.

Была глубокая ночь.

За окном – тишина. Ни машин, ни голосов. Только редкий ветер, раскачивающий деревья за окном.

Я лежал в темноте, уставившись в потолок.

Варя давно спала. Рядом, за дверью, дежурила Марина – она осталась на ночь, зная, что у меня тяжёлые дни.

Слава Богу.

Потому что я больше не мог.

Я задыхался.

Я не спал. Я сгорал.

И в какой-то момент – щёлк.

Тишина лопнула.

Я встал.

Накинул куртку. Схватил ключи.

Никаких звонков, никаких «можно?» – нет.

Сейчас или никогда.

Проехал город насквозь, как во сне.

Асфальт был мокрый. Светофоры – как пульс.

Внутри всё горело.

Я даже не знал, что скажу.

Но знал – если не скажу сейчас, не скажу никогда.

Её дом.

Я поднялся.

Стал у двери.

Постоял.

Прислонился лбом к холодной стене.

Выдохнул.

Потом – постучал.

голове только одно:

Открой. Пожалуйста, открой.

За дверью – тишина.

Ни шагов, ни звука.

Может, спит. Может, нет дома.

Может, просто решила не открывать.

И, чёрт возьми, имела на это полное право.

Но я не ушёл.

Я стоял, как идиот, в три часа ночи в её подъезде.

С колотящимся сердцем.

С мыслями, которых никогда в жизни не было так много и так сильно сразу.

Я услышал движение.

Шорох.

Щелчок замка.

Дверь открылась.

Медленно. Осторожно.

И вот она – Алиса.

В футболке. Без макияжа. Волосы растрёпаны.

Сонная. Недоверчивая. Прекрасная до боли.

– Виктор?.. – Она моргнула, сбитая с толку. Голос хриплый, сонный, почти шепот. – Что ты тут делаешь?..

Я не сразу нашёл слова. Глотнул воздух, как будто из него можно было собрать объяснение.

– Я не мог… ждать до утра, – выдавил я наконец. – Я знаю, поздно. Я знаю, как это выглядит. Но я не мог больше лежать, не зная… ты меня вообще ещё слышать хочешь?

Она стояла босиком на пороге, прижимая ладонь к косяку. Дверь была приоткрыта, но не полностью – как и она сама. Половина тела во тьме, половина – в свете.

– Виктор, – повторила она. Уже чуть яснее. – Сейчас три часа ночи.

Она отступила на шаг, всё ещё не говоря ни слова. Я вошёл, осторожно. Как будто переступал через грань, откуда не факт, что вернусь тем же человеком.

Дверь закрылась за моей спиной.

Алиса прошла вглубь квартиры, зажгла свет на кухне. Лицо стало чётче. Глаза – уже не сонные. Я видел, как в ней копится – не злость даже, нет. Что-то сильнее. Глубже. Слишком человеческое.

Она обернулась.

– Ты серьёзно думал, что я ничего не почувствую? Что можно вот так – трахнуть меня ночью, смотреть на меня, как будто я тебе… как будто я тебе правда нужна – и ничего не сказать?

– Я хотел сказать, – начал я. – Просто...

– Просто что? – перебила она. – Ждал идеального момента? Тишины? Времени без Вариной улыбки, без моей руки на твоей груди, без того, как я смотрела на тебя, чёрт побери?

Я молчал.

– Я не хотел предавать, – хрипло сказал я. – Я не знал, как правильно. Варя – моя жизнь. И я так долго учился защищать её, не подставлять. Я…

– Господи, – перебила она. Голос дрогнул, но не от слёз – от гнева. – Может, ты ещё и женат, Виктор? А? Может, у тебя где-то жена, двое детей и дача в Ломоносове? И я просто была очередным отвлечением между семейным ужином и командировкой?

Я застыл.

– Нет! Чёрт возьми, нет! – сказал резко. – Я не женат. Ни на ком. И никогда не был. Варя – не из брака. Но она моя. С первого дня. Я один её растил, один ночами сидел, когда она болела. Один выбирал садики, нянечек, врачей.

– А трахался – не один, – выплюнула она. – Со мной. Без предупреждений. Без права выбора.

– Алиса… – сделал шаг ближе, но она подняла руку. Не прикасаться.

– Ты хоть понимаешь, как я себя чувствую сейчас?! – голос сорвался. – Ты поставил меня в позицию женщины, которая переспала с мужчиной с прошлым, о котором она не знала ни черта. Как будто ты сам выбирал, что мне позволено знать, а что нет.

– Я боялся, – честно сказал я. – Боялся, что если скажу – ты уйдёшь. Что всё, что было между нами… просто не выдержит этого.

– Так ты и решил мне не доверять? – гневно. – Не узнать. Не попробовать. Просто замолчать, утаить. Пока всё само не выплывет.

Я выдохнул.

– Это не про доверие. Это про страх.

– А мне не страшно?! – закричала она. – Я вообще не знала, во что ввязываюсь! Я шла за чувствами, за интуицией, за твоим «Алиса, мне с тобой хорошо»… А ты – сдерживал половину правды. Чёрт, Виктор! У тебя ребёнок! Целый человек, который каждый день в твоей жизни!

Я не знал, что сказать.

– Скажи хоть что-нибудь, – выдохнула она. – Любую чёртову правду. Потому что я больше не верю в молчание. Оно слишком вежливо, чтобы не быть ложью.

Я поднял взгляд. Прямо на неё. Она тряслась – не от холода, нет. От напряжения. От предела. От того, что держала внутри два дня.

– Я хотел, чтобы ты увидела меня… как мужчину. Не как отца. Не как типичного «вдруг с прицепом». Я не знал, как ты отреагируешь. Мне казалось, что… если ты сначала узнаешь меня, как человека, мужчину, ты не сбежишь. А потом я скажу. Просто позже. Когда буду уверен, что ты уже выбрала.

– Так ты и выбрал за меня, – прошептала она. – Свою правду. Своё время. Своё представление, что я могу вынести. Спасибо, Виктор. Очень… благородно.

Она отвернулась на секунду. Рука сжалась в кулак.

– И самое отвратительное, – снова повернулась ко мне, – что я понимаю тебя. Я понимаю твой страх. Но это не отменяет того, что ты сделал. Ты мне не враг. Но ты мне – не был честным.

– Алиса…

– Ты говорил, что хочешь, чтобы всё было по-настоящему. А как может быть по-настоящему, если ты сдерживал полжизни за спиной?

Я сделал шаг ближе. Очень медленно. Тихо.

– Хочешь знать всё? Хорошо. Варе пять. Я растил её один, потому что её мать ушла сразу после родов. Я не винил. Мы были не вместе. Это была ошибка, случайность. Я предохранялся плохо, но выбрал – не избавляться. Потому что это был мой шанс быть нужным. Хоть кому-то.

Она смотрела. В лицо. Не отводя глаз.

Я продолжил, глухо:

– Я не святой, Алиса. Я не романтик. Я мужик, у которого мало времени, дохрена ответственности и слишком много сломанных ожиданий за спиной. Я умею быть отцом. Умею быть директором. Но когда встретил тебя – я снова захотел быть просто мужчиной. И вот тут я облажался. Потому что соврал себе, что это возможно без полной правды.

Она молчала. Только слёзы скатывались по щекам – без всхлипов, без драмы. Просто текли.

– Мне не нужно, чтобы ты простила. Или вернулась. Мне нужно, чтобы ты знала: я здесь не потому, что удобно. А потому что ты – самая настоящая штука, что случалась со мной за очень, очень долгое время.

Молчание. Долгое. Застывшее.

Она прошептала:

– Я устала чувствовать себя как идиотка, которая всё придумала. Которая открылась. Которая впустила в себя… тебя.

Я кивнул. Не споря. Только кивнул.

– Я готов ждать, – сказал тихо. – Готов доказывать. Готов начать с начала. Только скажи, что всё не кончено.

Она долго молчала.

А потом – будто выдохнула то, что держала весь этот адский разговор в себе:

– Я не знаю, Виктор. Ничего не знаю. Сейчас – точно.

Она снова всхлипнула, но уже не с гневом, а с усталостью.

– Я не могу тебе сейчас сказать «да». Но и «нет» – не могу. Мне нужно…

Она провела рукой по лицу.

– Время. Пространство. Подышать.

Я кивнул. Медленно.

– Я понимаю.

Мы стояли друг напротив друга. Уже без криков. Без лжи. Только с этой странной, дикой близостью – той, что остаётся, даже если всё рушится.

А потом она неожиданно подошла ближе. Совсем близко.

Положила ладонь мне на грудь.

Встала на носки.

И мягко, почти невесомо, поцеловала в губы.

Коротко. Но так, что в этом поцелуе было всё: её боль, её сомнения, её прошлое доверие и нынешняя растерянность.

– Мне правда нужно подумать, – прошептала она. – Не дави, ладно?

– Не буду, – выдохнул я. – Обещаю.

Она ещё секунду постояла, будто собираясь с духом, потом развернулась, медленно подошла к двери и открыла её.

– Тебе лучше уйти. Сейчас.

Я кивнул. Прошёл мимо. На пороге задержался, посмотрел на неё в последний раз – у двери, в тишине, с покрасневшими глазами, но всё такой же красивой до боли.

– Я всё сделаю, чтобы вернуть тебя, – сказал я тихо.

Она не ответила.

Я вышел.

И впервые за долгое время – остался один.

Но уже не тем, кем был прежде.

Глава 20

Алиса

Прошло две недели.

Две недели без него.

Я не пыталась с ним связаться.

Как и он – со мной.

Просто – тишина. Прочная, ровная, тяжёлая.

Как будто кто-то вырезал из жизни огромный кусок и заклеил пустое место чёрной изолентой.

Жизнь пошла своим чередом.

Работа. Дом. Работа. Дом.

По кругу. Без скачков, без взрывов, без… дыхания.

Полина иногда звонила, пыталась вытащить меня куда-то: «Ну пошли в бар, ну хоть просто на крышу! У тебя в глазах – скука, которой хватит на три района».

Я отнекивалась.

Она вздыхала и присылала мемы.

Мама с папой звонили с лайнера.

Мама восторженно рассказывала о закатах в Стамбуле и «самом милом дедушке-итальянце, который играет на губной гармошке».

Папа на заднем фоне что-то бурчал – видимо, снова проиграл в нарды какому-нибудь пенсионеру из Берлина.

Я улыбалась в трубку. Искренне. Но внутри – всё было немножко плоско.

Бабушка приглашала на пирожки.

Иногда я скучала так, что внутри всё будто чесалось под кожей.

Не истерично. Не в истерике.

А будто по капле вытекала душа – с каждым утром, когда я снова не получала от него ни одного сообщения.

С каждым вечером, когда закрывала студию и ловила себя на том, что иду домой слишком медленно.

Будто вдруг – всё равно, где быть.

И Варя…

Она всё ещё ходила на занятия.

Ровно, стабильно, по графику.

Марина приводила её, как всегда – с рюкзачком, заколками в форме звёзд и рисунками в руках.

И я…

Я не могла смотреть на неё так, как раньше.

Теперь, зная, чья она, я видела – всё.

В её улыбке – его ямочка на щеке.

В упрямом взгляде – тот же блеск, что бывал у него, когда он спорил.

В том, как она задирала голову и говорила: «Я покажу лучше, чем вчера!» – была его чёртова целеустремлённость.

Я смотрела – и сердце сжималось.

Смешно.

Раньше Варя казалась просто талантливой, яркой девочкой.

А теперь…

Теперь я видела, что это не просто девочка из группы.

Это часть его.

Живая, дерзкая, добрая.

И от этого – только больнее.

Три недели.

Ровно столько прошло.

Пятница. Последняя группа. Варя – среди них. Лёгкая, как ветер. Крутится, поднимает руки, заглядывает в зеркало – ловит мою реакцию.

Я улыбаюсь. Мягко. Сдержанно.

Профессионально. Но внутри – всё по-другому.

Занятие почти закончилось. Я хлопнула в ладоши:

– Молодцы, мои звёзды! Вы – настоящие танцоры!

Растяжка, бантик, обнимашки – всё, как всегда.

Я наклонилась завязать Варе шнурок – и вдруг услышала, как дверь в коридоре открылась.

И что-то встало внутри. Не в животе. Не в груди. Где-то глубже.

Он.

Я знала это, ещё до того, как повернулась.

Он стоял в проёме, высокий, молчаливый.

В руках – букет. Не просто розы из ларька, нет.

Луговые. Мягкие. Светлые.

Такие… будто выбрал не продавец, а человек, который действительно думал.

– Папа! – Варя заметила его первой и кинулась через весь зал, сбивая на бегу рюкзак с плеча. – Папа, ты пришёл!

– Да, моя маленькая, – улыбнулся он и опустился на одно колено, крепко её обняв.

Она прижалась к нему и вдруг заметила цветы.

– А это мне?! – воскликнула, потянувшись к букету с разинутым ртом. – Такие красивые!

Он засмеялся, немного смущённо, и покачал головой:

– Прости, солнышко. Эти – не тебе. Но я тебе потом обязательно куплю. Даже два букета, если хочешь.

– А тогда кому?.. – Варя нахмурилась, оглянулась. И когда её взгляд упал на меня, она широко распахнула глаза: – Алисе?!

Он кивнул, медленно.

Встал с колена, выпрямился. Подошёл ко мне – с Варей за руку.

– Этот букет – вашей преподавательнице, – сказал он. – За то, что так красиво научила тебя танцевать. И за то, что… вообще.

Варя смотрела то на меня, то на него, потом снова на меня.

И вдруг – как-то по-взрослому, удивительно серьёзно – улыбнулась.

– Я знала, что вы подружитесь, – прошептала она. – Просто надо было чуть-чуть времени.

– Алиса, – вдруг сказала Варя, сжимая мою ладонь. – А ты не хочешь с нами пойти есть мороженое?

Я моргнула.

– Мороженое?

– Папа обещал! – с полной уверенностью в голосе. – Мы поедем и выберем любое! Даже с посыпкой! – Она повернулась к Виктору. – Правда же?

Он улыбнулся ей и кивнул.

– Конечно, я обещал.

– Вот, – повернулась ко мне снова Варя. – Хочешь с нами?

– Варюш, спасибо, но... – я попыталась улыбнуться. – Наверное, не сегодня. У меня ещё много дел…

– Ну пожаааалуйста! – она тут же потянула мою руку на себя. – Ну только чуть-чуть! Только один шарик! Ты же любишь мороженое?

Я хмыкнула.

– Люблю, но…

– Папа, скажи ей! – она уже возилась с курткой, натягивая рукава наспех. – Скажи, что она должна с нами!

Виктор молча смотрел на меня. Спокойно. Сдержанно. Не давил.

Я сделала вдох. Длинный.

– Хорошо, – сказала я наконец. – Один шарик. И только если угощаете вы.

Варя закричала от радости, будто это было лучшее событие за день:

– Урааа! Алиса с нами! Мороженое с нами! Поехали скорее!

Мы сидели за круглым столиком у окна. На подоконнике стояли кривоватые кактусы в горшках, над нами висел вентилятор, не включённый – сентябрь всё ещё держал тепло. Маленькое кафе пахло вафлями, сахаром и детскими голосами.

Варя устроилась между нами – с двумя шариками фисташкового и карамельного, с глазами размером с полбулочки.

– Посмотри, пап! – гордо протянула она ложечку. – Видишь, тут прям в орешке карамель!

– Вижу. Великолепный выбор, – Виктор наклонился, поцеловал её в макушку.

Я потихоньку размешивала свой пломбир с клубничным сиропом, не зная, куда смотреть – то ли на розовую салфетку, то ли в окно, то ли… на него.

Он был спокоен. На первый взгляд.

Но я-то видела: как подёргивается у него скула, как он избегает взгляда, как раз за кофейной кружкой прячется то, что не успел или не решился сказать.

– Алиса, – вдруг сказала Варя, глядя на меня серьёзно. – А ты будешь приходить на мои танцы, когда папа не сможет?

– Варя, – мягко вмешался Виктор.

– А что? – она упрямо вскинула подбородок. – Я просто спросила. Она ведь добрая. И у неё красивые волосы. И она не кричит. Даже когда мы сбиваемся.

Я рассмеялась.

– Я всегда буду рядом. Пока ты танцуешь – я рядом.

– Ура, – выдохнула она, как будто заключила сделку с волшебником.

Пару минут за столом царила тишина. Варя сосредоточенно ела, Виктор пил кофе, я – сражалась с клубничным сиропом.

И вот тогда он посмотрел на меня.

– Спасибо, что пришла, – тихо сказал он. Без нажима. Просто.

Я кивнула.

– Это Варя тебя уговорила.

– У неё талант к переговорам, – улыбнулась я. – Наверное, от папы.

Виктор улыбнулся – по-настоящему.

Медленно, почти незаметно.

Но в его глазах появилось нечто знакомое. То самое выражение, от которого у меня всегда внутри всё сжималось и распускалось одновременно – хитрая, тёплая усмешка, в которой пряталось слишком многое.

Он повернулся к Варе, будто между делом, и спросил:

– Варя, как ты думаешь… Алиса согласится пойти со мной на свидание?

– Думаю, да, – кивнула Варя, уткнувшись в мороженое. – У тебя красивая борода, а у неё красивые волосы. Вы хорошо смотритесь.

– Ну так что? – Виктор снова посмотрел на меня, чуть склонив голову. Его голос был почти легкомысленным, но в глазах – всё тот же внимательный, тревожно-настоящий взгляд. – Завтра. В семь вечера. Согласна?

Я приоткрыла рот, не успев ответить – Варя опередила:

– Алиса, соглашайся! – с набитым мороженым ртом выпалила она. – Он тебя ещё мороженым накормит! Даже с двумя посыпками!

Я рассмеялась, уткнувшись в ладонь.

– С такими аргументами сложно отказаться, – пробормотала я, глядя на Виктора исподлобья. – А если серьёзно… куда именно?

Он чуть наклонился вперёд, на лице – всё та же хитрая полуулыбка:

– Пусть будет сюрприз. Но я обещаю – тебе понравится. И никаких неловкостей. Просто вечер. Просто ты и я.

– И мороженое! – крикнула Варя, счастливая, как будто уже собрала всех за один стол.

Я снова засмеялась. Посмотрела на него. Он не давил. Просто ждал.

И тогда кивнула.

– Хорошо. Завтра. В семь.

– Ура! – подпрыгнула Варя на скамейке. – Я говорила, папа! Я всё устрою!

– Она реально всё устроила, – усмехнулся он, откидываясь на спинку стула.

И в этот момент – впервые за долгое время – я почувствовала, как внутри что-то тихо смягчилось.