Текст книги "Мефистон. Город Света (СИ)"
Автор книги: Дариус Хинкс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 20
Полковой штаб Люпианского 145-го «Заключенные в аду»
Адурим, дельта Абиссамы, Сабассус
У Императора было другое лицо. Оно выглядывало из-под первого, поразив полковника Федорака силой своего взора. Штурм Адурима оказался столь яростным, что многие постройки уже обвалились, недвусмысленно предвещая капитуляцию. Здание столовой полка еще не рухнуло, в отличие от многих соседних домов, но стены были пробиты. Обломки и пепел разлетелись по столам. И там, где фреска Императора осыпалась, открылось гораздо более старое изображение. Должно быть, оно и послужило вдохновением для следующего. В какой-то момент в истории города генерал, у которого денег было больше, чем здравого смысла, решил заменить изначальную картину броской цветастой фреской, которую Федорак так ненавидел. Но старый образ пробудил в гвардейце иное, незнакомое чувство. Выпущенные минометами снаряды продолжали падать на улицы, выбивая клубы пыли из руин, а полковник не мог отвести взгляда от древней картины.
Федорак крепче сжал рукоять пистолета. Он пришел в столовую, намереваясь вышибить из головы безумие вместе с мозгами. Его жизнь превратилась в нескончаемый кошмар. Как полковник ни пытался думать о чем-то другом, он всегда чувствовал, как о череп скребется сумасшествие – невыносимые воспоминания о закутанном монахе, невыносимые проблески его торчащего из-под капюшона клюва и невозможно длинных искривленных пальцев. Но теперь, омытый источаемой картиной силой, он опустил пистолет. Быть может, он еще немного поживет.
Задумка старого портрета была совершенно другой, чем у фрески. На ней Императора изобразили не недосягаемым всемогущим божеством, но человеком. Определенно смертным. Мысль об этом разрывала все догматы имперского кредо, когда-либо заученные полковником. Император выглядел героем, но точно не богом. На фреске Он был запечатлен в миг победы, Его глаза источали небесное сияние – на картине же Император обозревал последствия ужасной бойни, Его плечи опустились от усталости, а темная кровь забрызгала бледное лицо. Повсюду вокруг Него лежали груды тел, изломанных и изувеченных, и на лица их было тяжело смотреть. Художник приложил все усилия, желая передать масштаб трагедии. Он нарисовал тысячи тел и запечатлел их раны в ярчайших деталях. Но все же внимание Федорака привлекли не жуткие увечья, а лицо Владыки Людей. На фреске Его выражение казалось властным и суровым, это был лик бессмертного, требующего верности под страхом смерти. Но на старой картине Император не требовал ничего и ни от кого, кроме Себя. Его лицо не было напыщенным и самодовольным. Пусть бремя бойни и оставило на Нем тяжкий груз, Император отбросил все мысли, кроме одной. В Его глазах сверкало лишь одно чувство – несгибаемая и несокрушимая решимость. Этот сияющий со старой картины взгляд, опаливший Федорака, мог дотянуться до людей даже сквозь века.
И откровение обрушилось на полковника, будто удар под дых.
Когда несколько минут спустя в столовую вбежал сержант Малик, Федорак все еще глядел на картину, не двигаясь с места и опустив позабытый пистолет.
Малик подошел к нему, снял каску и стряхнул пыль. Он встал рядом с полковником, посмотрев сначала на вытащенное из кобуры оружие, потом на картину.
– Даже если сегодня мы проиграем, это неважно, – сказал полковник.
Сержант удивленно посмотрел на него.
– Мы будем сражаться, – продолжал Федорак. – Даже если шансов на победу не будет, мы по-прежнему будем драться. – Он чувствовал себя так, будто просыпается ото сна.
Долгие тяжелые десятилетия он бился из страха – страха стать таким же, как Гоурин, язычником, думающим лишь о себе. Страха навлечь позор на свой род, стать первым из Федораков, кто не дотянул до планки. Утратив веру, он двигался дальше из-за одного страха. Но теперь, когда ему заглянул в душу человек-Император, полковник обрел новую причину сражаться. Достойную причину. Он будет биться, потому что благодаря этому человечество однажды победит. Несмотря на все смерти и немыслимые, невообразимые утраты, человечество никогда не прекращало бороться. И на древней картине он увидел, почему люди никогда не проиграют окончательно.
– Мы не остановимся. Будем биться, ведь это в нашей крови. Иначе быть не может. Отдельные поражения не важны. Они лишь заметки в великой истории. Взгляни на Императора. Он – человек. Человек, Малик. Такой же, как мы. И Он никогда не сдавался. Не прекращал сражаться.
– Полковник, – Малик нервно облизнул губы и огляделся, – Император – бог. Не следует говорить о Нем в таком…
– Неважно. Я не знаю, кто Он сейчас. Но посмотри, кем Он был. Взгляни на Него, Малик. Он был человеком. И даже вся Галактика не смогла сломить Его. Не смогла. И нас ей не сломить.
Рухнули новые снаряды, взорвавшиеся так близко, что вся столовая содрогнулась. Пыль прокатилась вдоль развалин, и несколько минут солдаты не прекращали кашлять.
Когда же все улеглось, полковник повернулся к своему заместителю:
– По дальней связи пришел ответ?
– Как вы и приказали, мы перенаправили энергоячейки, – покачал головой Малик. – Сигнал должен был быть достаточно сильным, чтобы достичь штаба дивизии. Однако ответа мы не получили.
Малик выглядел ужасно. Они неделями, с тех пор как еретики окружили город и отсекли маршруты снабжения, почти ничего не ели. Федорак не ожидал осады – никто не ожидал, – но Гоурин смогла собрать армию куда большую, чем кто-либо мог предвидеть, и теперь город умирал от голода.
Безумие все еще таилось внутри, ожидая возможности поглотить гвардейца, но что он сможет сделать прежде? Хватит ли времени на один последний бой? Полковник встряхнулся и убрал пистолет в кобуру.
– Что сообщают с ворот?
– Они не отступают. Боеприпасов хватает, и мы вооружили всех взрослых горожан, способных держать оружие.
Воины вышли обратно на жару. Улицы завалило обломками, то тут, то там виднелись брошенные машины. Адурим и до прибытия «Заключенных в аду» был истерзанным войной городом, но теперь и городом-то его назвать было сложно. Над жилыми домами и складами поднимались клубы дыма, а немногие осмелившиеся выйти наружу гражданские пробегали мимо с затравленными лицами, спеша в укрытие, пока мины падали на уже покореженные взрывами балки.
Идущий сквозь грохот и смятение полковник держал в разуме портрет в столовой. Он смотрел на мир с несокрушимой верой, глазами Императора со старой картины.
– Собери все отделения у южных ворот, – сказал Федорак, закрепляя шлем. – Пусть у остальных останется минимальная охрана.
– Если мы так сделаем, ворота падут в течение часа.
– Неважно. Нас тут уже не будет.
Федорак остановился, вытащил две палочки-лхо, протянул одну Малику, а другую взял себе. Тот замер, пораженный этим неформальным жестом полковника.
Уверовавший воин сделал медленную затяжку, смакуя дым с закрытыми глазами, а затем взял сержанта за плечи.
– Подкреплений не будет. Мы сделали все, что могли, чтобы выйти на связь. Нас никто не услышал. Ворота мы сможем удерживать пару дней. Может, неделю. А потом ублюдки Гоурин вышибут их и найдут сгрудившуюся кучку слабаков, истощенных так, что не смогут даже умереть достойно. Как тебе такой план, сержант Малик?
Тот продолжал пораженно глядеть на полковника. Затем сделал затяжку и покачал головой:
– Вот и мне он не по душе, сержант. Так что собираемся у южных ворот. Все мужчины, женщины и собаки. Мы обрушим на них огонь всех еще работающих лазерных пушек, а потом распахнем ворота и бросимся в атаку. Если и умрем, то умрем как следует. – Он снова покачал головой, повернувшись к осыпающемуся зданию столовой. – И знаешь что? Мы ведь даже можем обратить неверных выродков в бегство. Им и в голову не придет, что нам хватит дури выйти и встретиться с ними лицом к лицу.
Федорак направился прямо к воротам, не обращая внимания на падающие снаряды. Внезапно он ощутил себя неуязвимым, будто надел священные доспехи, как те космодесантники, которых он видел на Когте. Малик бежал за ним, на ходу отдавая приказы. Когда они добрались до южных ворот, к исполинской тени скалобетонных створок уже стекались ряды гвардейцев.
Все солдаты выглядели усталыми и потрепанными, но, проходя мимо, Федорах увидел в их суровых непокорных взорах ту же решимость, что у Императора.
«Мы никогда не сдадимся, – подумал полковник. – Вот почему мы непобедимы. Другие бьются ради власти, территорий или идей, мы же – чтобы жить. И что может быть сильнее воли выжить?»
В такой близости от ворот гул от вражеского обстрела оглушал. Несмолкаемый грохот сотрясал землю и молотил по ушам, но, пока строились гвардейцы, вокруг них собирались сотни гражданских, выглядящих так же решительно. Некоторые из них держали лазерные карабины и автоматы, но у многих были лишь мечи, кинжалы, дубинки.
Они отсалютовали проходящему мимо полковнику, и тот испытал прилив чувств. Все знали, что ждет их за воротами: огромная орда, хорошо вооруженная и кишащая оскверненными варпом чудовищами, но бойцы все равно ответили на его зов. Они будут сражаться.
Малик спешно шагал вдоль строя, отдавая распоряжения и проверяя оружие, пока на площади собиралось все больше людей.
Федорах огляделся по сторонам, выбирая место для речи, и заметил прямо в центре перевернутую машину. Да, идеально подойдет. Он уже прошел полпути до нее, когда по толпе прокатился ропот. Сперва шепот, тревожное бормотание, а затем оханье, крики.
– Тихо! – воскликнул полковник, осознав, что обеспокоило гражданских.
Нарастающий гул. Будто летела огромная стая насекомых. Звук был достаточно громким, чтобы пробиться через шум вражеского обстрела. Пока люди смотрели на него, Федорак взобрался на транспорт и прислушался, призывая бойцов к молчанию протянутой рукой.
– Двигатели, – прошептал он.
Обстрел умолк, будто еретики тоже прислушались.
– Штурмовые корабли, – сказал сержант Малик, подбежав к нему через площадь.
Полковник кивнул. Он уже пришел к такому же выводу. Рев их ускорителей было невозможно ни с чем спутать.
– Такой же звук мы слышали на горе, – произнес он, не глядя на сержанта.
– Перед тем, как появились космодесантники, – тихим осевшим голосом ответил тот.
Федорак стиснул зубы.
– Да быть не может.
Невероятно, но миг вдохновения в столовой все еще давал ему силы надеяться, что они отбросят сектантов, но как «Заключенные в аду» будут биться против космодесантников? Он вспомнил тех, кого видел в джунглях. Безмолвных и массивных, марширующих во мраке, словно человекоподобные танки. Это будет не бой, а жуткое, бессмысленное убийство. Гвардейцы и гражданские против Адептус Астартес? Да это станет кровавым фарсом.
Рев двигателей стал громче, и Федорак заметил, что все собравшиеся смотрят на него, ожидая приказа. Он закрыл глаза – из тьмы его разума Император все так же глядел на него. Полковник медленно кивнул.
– Отдай приказ, – повернулся он к Малику. Голос прозвучал уверенно и ясно. – Открыть огонь из всех лазерных пушек на стенах. Потом отпереть ворота.
Он окинул взглядом толпу, невольно улыбаясь.
– «Заключенные в аду», – произнес он. Не закричал, но слова все равно разнеслись по площади, отдавшись в головах пораженной толпы.
Последовало мгновение молчания, а затем пять сотен кулаков ударили в пять сотен ладоней.
– «Заключенные в аду!» – взревели все как один.
Едва пушки открыли огонь, ворота распахнулись, и солдаты бросились в бой.
Глава 21
Полковой штаб Люпианского 145-го «Заключенные в аду»
Адурим, дельта Абиссамы, Сабассус
Их встретила буря света и шума. Бронемашина Федорака едва выехала за ворота и резко затормозила на обломках, отчего полковника бросило вперед на ремнях. Когда же пыль рассеялась, он заметил, как повсюду вокруг останавливаются его солдаты, но не от ран, а от изумления. Перед треснувшими стенами творилось нечто невероятное.
Над ними с ревом проносились тяжелые и угловатые штурмовые авиатранспортники, которые рассекали небо с барабанной дробью вытесняемого воздуха. Они мчались на бреющем полете, сбрасывая бомбы и стреляя. Культисты вспыхивали как свечки, а дороги взрывались. В небо взлетали клочья тел и обломки машин, а штурмовики устремлялись с воем прочь, вновь направляясь к облакам.
– В атаку! – заорал по воксу Федорак, приказывая водителю ехать дальше.
Он не знал, кто напал на сектантов, но это дало гвардейцам неожиданный шанс на победу. «Заключенные в аду» ринулись вперед, не щадя машин и стреляя на бегу по уже разбитым позициям врага.
У ворот собралось, должно быть, больше тысячи культистов, но боевые корабли обратили их в паническое бегство. Шестерни истово визжали, пока водители пытались выровнять свои бронемашины. Еретики дали залп лазерного огня, неожиданно обнаружив, что оказались атакованы с обеих сторон.
Машина полковника мчалась через развалины, а он гадал, почему изменники начали стрелять в ответ, когда самолеты уже исчезли из виду. А затем он увидел причину. То, что он сперва принял за падающие на землю осколки, оказалось летящими вниз фигурами.
Ревели ускорительные двигатели. Красная броня сверкала в клубах дыма. Силуэты падали так быстро, что Федорак ясно их разглядел лишь тогда, когда они приземлились и открыли огонь.
– Космодесантники, – прошептал он, но слова полковника заглушил грохот их выстрелов.
Они выглядели гигантами, такими же, как увиденные им на Когте воины, в столь же прекрасной броне, позолоченной и покрытой замысловатыми символами. Однако доспехи этих были красными, будто кровь, и они не угрожающе шагали к врагу, но мчались, истребляя беззащитных сектантов меткими залпами.
– Не стрелять! – воскликнул Федорак, хотя в этом и не было смысла. Гвардейцы пораженно глядели, как космодесантники истребляют еретиков, разрывая их на части так быстро, как никто бы не ожидал от подобных гигантов в тяжелых латах.
Это даже нельзя было назвать битвой. Решительно атакуя, примерно двадцать космодесантников вырезали уцелевших культистов, стреляя из терзающих уши пушек, пока не оказывались достаточно близко, чтобы забивать противников кулаками и мечами. Весь перекресток залила кровь, скрытая поднятой пылью.
Пришедшие в себя гвардейцы присоединились к побоищу и принялись отстреливать еретиков там, где не было риска попасть в космодесантников. Спустя примерно десять минут грохот битвы начал стихать.
Пыль улеглась, явив Федораку и его бойцам жуткий пейзаж из отсеченных конечностей, перевернутых машин и рваных ран.
Полковник уставился на резню и покачал головой, а затем поглядел на ее творцов. Космодесантники в красных доспехах спокойно ходили по полю брани, ища выживших. Когда же они заставили умолкнуть всех, кто еще стонал от боли, то построились в ряд и начали счищать кровь с оружия и доспехов. Они никак не проявляли усталости, и складывалось впечатление, будто для них это обыкновенная тренировка.
К выстроившимся воинам шагали три старших офицера, походя стряхивающих алые брызги с оружия. Федорах ничего не знал о знаках различия Адептус Астартес, но главными среди новоприбывших, несомненно, были эти трое. Их броня была даже великолепнее, чем у остальных. Над плечами каждого поднимался мерцающий от нитей энергии капюшон, отбрасывающий сапфировую тень на шлемы. Тот же свет дрожал в линзах шлемов и вдоль оружия. Два из них несли прекрасные, увитые узорами посохи, а третий сжимал длинный меч, на котором оружейники выгравировали тайные руны. Доспехи его были алыми, но у двух других – синими, будто холодное весеннее небо.
Офицеры в синем ответили на приветствия своих бойцов, подойдя к ним, но красный прошагал мимо строя.
Федорах ощутил прилив страха, осознав, что космодесантник идет прямо к нему.
– Полковник? – Федорах услышал тревогу в голосе обратившегося к нему по воксу сержанта. – Приказы?
– Перегруппируйтесь. Будьте готовы открыть огонь. – Он произнес эти слова не думая и тут же понял, как это нелепо.
Космодесантники только что перебили сотни культистов одним махом. Но тревогу сменило благоговение, когда офицер в красном подошел ближе. Чем меньше становилось расстояние, тем больше открывалось невероятных деталей доспехов. Они выглядели безупречным единством технологий и искусства: покрытые барельефом и заостренные пластины, отполированные до блеска, плавное гудение сервомоторов и проводов, мерцание света на золотой филиграни. Федорах никогда прежде не видел такой красоты.
– Полковник? – спросил Малик, стоящий в нескольких метрах от бронемашины.
Командир отмахнулся. Пусть космодесантники и были похожи на тех, кого он видел на горе с Гоурин, они отличались от них. А еще эти воины только что перебили половину армии еретиков.
– Опустите оружие! – резко отдал он приказ.
Космодесантник подошел к бронемашине, снял шлем и поглядел прямо на гвардейца. Надежда Федорака угасла.
Лицо воина напомнило об изуродованных статуях в Адуриме. Его кожа походила на треснувший мрамор, а глаза – на кошмарные багровые щели. Но не мертвенно-бледный цвет лица легионера заставил пальцы полковника крепче сжать пистолет, а жуткое величие черт космодесантника. Воитель выглядел, будто гневное божество, столь могущественное, что не позволит жить жалкому и ничтожному человеку вроде Федорака.
Он попытался отдать приказ стрелять. Эти создания были такими же чудовищами, как гиганты на горе. Белокожий колосс прикончит его с той же яростью, что и культистов.
Но губы не двигались. От страха язык окостенел, в горле пересохло. Офицер сумел выдавить из себя лишь хриплый стон.
– Полковник? – полным паники голосом спросил Малик.
– Я… мы должны… – вымолвил он.
– Ты – старший офицер? – спросил легионер.
Федорах ощутил проблеск возвращающейся надежды, ведь космодесантники не пытались заговорить с сектантами, а просто вырезали их.
– Я, – с трудом ответил он, но пальцы на рукояти пистолета не разжал.
Полковник понял, что ошибся насчет глаз космодесантника. Они не были кроваво-красными. Должно быть, просто игра света. У них были обычные зрачки и радужная оболочка. Хотя нет, не обычные. Свирепый взгляд прожигал насквозь, из-за чего Федорак даже отвернулся, не в силах выдержать тяжести взора. Длинные серебристые волосы незнакомца спадали на броню, что совершенно не соответствовало образу военного. Такие можно было увидеть на иконе вдохновленного святого, а может, обезумевшего пророка. Все в его манере держаться странным образом выдавало в нем одновременно и воина, и мудреца. В космодесантнике ощущалось нечто загадочное, и Федорак вновь попытался встретить его взгляд. Но не смог. Он сумел лишь посмотреть в сторону лица, стараясь не казаться трусом.
Космодесантник кивнул и махнул рукой на стены города. Федорак сглотнул, не зная, как на это реагировать. А затем, когда другие воители быстро зашагали прочь от трупов, он понял, что знак предназначался не ему.
Один из офицеров остался, встав в паре метров от гиганта с длинными белыми волосами.
– Я – Мефистон, – представился воитель в красном.
Федорак никогда не слышал это имя прежде, но в нем словно была заключена мощь. Однако он все сильнее верил, что эти космодесантники его не убьют. Поэтому смог заговорить голосом, в котором проступало что-то похожее на достоинство:
– Я – полковник Арман Федорак из Люпианского сто сорок пятого полка «Заключенные в аду».
– Я знаю, – кивнул космодесантник.
Федорак рискнул посмотреть ему в глаза и заметил, что воин глядит сквозь него, будто погрузившись в раздумья.
– Мы – Кровавые Ангелы, – добавил воин, словно это объясняло все.
– И вы верны Императору Человечества? – поинтересовался Федорак.
Что-то странное произошло с глазами космодесантника, и на миг Федорак подумал, что это действительно кровавые сферы, как ему почудилось ранее. Но этот миг прошел, и глаза приобрели нормальный оттенок.
– Да, – ответил Мефистон.
С другой стороны города донеслись звуки боя.
– Полковник, – сообщил один из капитанов, – на кулытистов напали. По ним кто-то стреляет. Похоже, что они…
Федорак отключил связь.
Офицер в синих доспехах глядел на него с такой злостью, что полковник едва не съежился.
– Нам стоило оставить этого неблагодарного осла разбираться с его дезертирами, – сказал он. Шлем воин не снял, но голос его так и сочился презрением. – Да как он осмелился сомневаться в нашей верности?
– Рацел, – небрежно махнул рукой Мефистон, а затем повернулся обратно к Федораку. – Мне нужно найти предводителя этого мятежа.
Чувство предопределенности, охватившее Федорака при любовании картиной в столовой, резко вернулось.
– Значит, вас послал Император, – сказал он, чувствуя, как стучит сердце.
Мефистон не ответил.
– Так кто главарь? – потребовал ответа второй космодесантник, которому явно был в тягость весь разговор. – И где нам его найти?
– У них есть предводительница. Ее зовут Гоурин.
Похоже, Мефистон обрадовался, услышав имя. Конечно, он не улыбнулся – такое мрачное и неподвижное лицо едва ли могло улыбаться, – но быстро кивнул и покосился на Рацела.
– Я знаю, где она, – ответил Федорак, чувствуя воодушевление. – Я могу привести вас к ней.
Мефистон положил руку на висящую на поясе книгу в золоченой оправе и прошептал что-то, прозвучавшее как молитва.
– Покажи мне, – сказал он, махнув рукой в сторону города.
– Малик, – заговорил Федорак, отчасти взяв себя в руки, – возьми половину людей и обойди стены. Посмотри, остался ли кто-нибудь из культистов в живых. – Глаза Рацела сверкнули, и голос полковника дрогнул под столь свирепым взором. – А я проведу наших гостей в штабной комплекс, – с трудом договорил он, жестом приказывая водителю разворачивать машину.
Малик начал резко отдавать указания. Когда Федорак въехал обратно в город, вокруг стояли его солдаты с блестящими от возбуждения глазами.
Полковник чувствовал ликование бойцов и понимал его. Никто и не думал пережить этот день, а теперь они шли обратно в Адурим с шеренгами Астартес за спиной и грудами трупов еретиков позади.
Он остановился перед командным комплексом, ничтожный по сравнению с огромной аквилой, обрамляющей двери, и подождал Кровавых Ангелов.
Космодесантники шли спокойно и не торопясь, будто ничто на Сабассусе не могло представлять для них угрозы. Лишь шагающий впереди Мефистон проявлял какой-либо интерес к разрушенному городу, осматривая осыпающиеся стены и статуи. Поблизости от комплекса он остановился, кого-то подзывая. Появилась фигура, которую Федорак раньше не замечал. Худой крылатый сервитор, высотой не больше метра, но одетый в роскошную алую мантию и носящий прекрасную костяную маску под капюшоном. Он передал Мефистону большую медную пластину, покрытую замысловатыми узорами. Тот осмотрел сначала ее, а потом улицу вдоль и поперек. Склонился над металлом, что-то выводя на нем, а затем передал сервитору, упорхнувшему прочь и исчезнувшему среди рядов космодесантников.
– Как мне обращаться к вам? – спросил Федорак, когда Мефистон дошел до дверей штабного комплекса.
Вместо ответа тот поднялся по древним ступеням здания. Полковник с несколькими охранниками поспешил за ним.
Они вошли в круглый атриум, окруженный мостиками и балконами, и Кровавый Ангел склонил голову набок, глядя на колонну света, падающего сквозь далекий купол из бронестекла.
– Где мы можем поговорить? – спросил он, не смотря на Федорака.
Тот махнул солдатам рукой, и они открыли двери, ведущие в длинный зал, через который тянулся стол для совещаний. Конечно, сейчас на нем валялись обломки и части брошенного снаряжения, но стены остались целыми, а комната пустовала. Войдя внутрь, Мефистон посмотрел на груду мусора, и полковник ощутил прилив абсурднейшего стыда. Рацел же, войдя, пригвоздил свирепым взглядом одного из охранников.
– Вина. Лучшего, что здесь есть. – Затем Гай оттащил кресло, сел на него и с шипением выходящего воздуха снял шлем.
Взгляду полковника открылись серые волосы, выстриженные коротко, как и серебристая бородка. Лицо Рацела, похожего на разочарованного правителя, вызывало такую же тревогу, как вид Мефистона. Когда космодесантник поглядел на Федорака, его глаза неестественно замерцали, отбрасывая на запыленный стол синие отблески.
Полковник кивнул гвардейцу, и тот убежал, оставив его наедине с Кровавыми Ангелами.
Мефистон по-прежнему стоял, изучая плывущие над головой пылинки, а Рацел, сидящий на другой стороне, сверлил имперского офицера взглядом. Но никто из них не говорил. Федорах привык, что его боятся и слушаются. Теперь же он чувствовал себя, будто младенец, запертый с двумя разгневанными богами.
В комнату вбежали слуги, поставили бутылку вина и стаканы перед Рацелом, не осмелившись заглянуть ему в глаза.
Когда же они удалились, вошел Малик и подбежал к Федораку.
– Бой закончен, – ошарашенно прошептал он. – Эти… – Он покосился на Мефистона. – Эти Кровавые Ангелы перебили культистов. Bceх. – Его глаза расширились. – В Орксусе их, наверное, немного осталось. Должно быть, сюда пришла большая часть армии Гоурин. Думаю, если атакуем сейчас, то сможем…
– Что еще за Орксус? – процедил Рацел, скривившись от запаха вина в бокале.
– Город примерно в тридцати километрах к югу, – ответил Федорак. – Вы… – Он запнулся. – Как мне к вам обращаться?
– И там начался мятеж? – спросил Мефистон.
Он не смотрел на полковника. Если бы космодесантник не заговорил, Федорак мог бы даже подумать, что Кровавый Ангел впал в транс. Властелин Смерти стоял совершенно неподвижно, глядя на потолок.
– Да, – ответил полковник. – Началось все с сержанта, женщины по имени Гоурин. Я про нее уже говорил. Она была… – Федорак, злой и пристыженный тем, каким дураком его выставила ведьма, покачал головой. – Она тайно уводила моих бойцов с пути, уча их запретной вере. Говорила им, что вся Галактика меняется, что мы должны быть на правильной стороне перемен.
– Почему я не удивлен?.. – фыркнул Рацел.
Он отхлебнул вина, опять скривился, а затем осушил бокал одним глотком. Напиток смочил губы, окрасив их багрянцем. Когда Кровавый Ангел обнажил крепкие белые зубы в ухмылке, у Федорака сложилось впечатление, словно на него смотрит хищник.
Мефистон наконец оживился, склонил голову и что-то прошептал в воротник. Спустя мгновения двери распахнулись, и, хлопая крыльями, влетел крошечный сервитор. Он вручил Мефистону пластину, выполнив замысловатый поклон, а затем отступил в угол комнаты.
Космодесантник подозвал полковника, положив поднос на стол.
– Тебе что-либо говорят эти символы?
Федорак прищурился, глядя на вырезанные в металле узоры. Там виднелись десятки, возможно, сотни замысловатых знаков, но тот, на который показывал Мефистон, напоминал распахнутую пасть зверя, круг из зубов. Федорак не мог думать ни о чем, кроме зубов Рацела, все еще свирепо скалившегося.
– Зубы? Н-нет, не говорят они мне ни о чем. Не знаю, что вы имеете в виду.
Он чувствовал, как огромный воин смотрит на него нечеловеческими глазами, и ощутил тревогу при мысли, что он бесполезен.
– Сержант, – сказал Мефистон, подозвав Малика к столу. – А тебе это о чем-нибудь говорит?
Малик покачал головой, но затем поднял брови:
– Может, это братья?
Кровавый Ангел пристально поглядел на него.
– Девять Братьев, – продолжил Малик, стараясь глядеть лишь на пластину. – Так местные называют девять высочайших пиков на Сабассусе. Очертания похожие.
– А Девятый Брат – Коготь, где мы в последний раз видели Гоурин, – с облегчением кивнул Федорак. Но чувство тут же ушло, когда он вспомнил того, кто вместе с Гоурин вошел в гору. Тошнота вернулась с удвоенной силой, и его едва не стошнило прямо на металлическую пластину.
– Погляди на меня, – заговорил Мефистон, схватив его за плечи.
Смотреть в глаза Кровавого Ангела оказалось так же сложно, как на закутанного монаха. Мефистон сжал голову полковника латными перчатками и отводил ее назад, пока тот больше не мог сбежать от жутких нечеловеческих глаз. И когда он встретился со взором Мефистона, то больше не мог отвернуться. К его ужасу, воспоминания о жутком монахе пронеслись в зрачках Кровавого Ангела, и, как полковник ни хотел, он не мог остановить их поток, мелькающий на сетчатке великана. Образы показывали, как Гоурин встречает странное создание, а затем уходит с ним в гору.
– Мефистон? – спросил Рацел. – Что такое?
Федорак слышал, как космодесантник встает из-за стола и идет к нему, но видел лишь монаха и торчащий из-под его капюшона бледный изогнутый клюв.
– Что это?! – воскликнул гвардеец, не в силах более сдерживать ужас от увиденного.
– Проклятие, – тихо ответил Мефистон, выпустив голову Федорака, обмякшего в руках Малика.
Сердце полковника бешено колотилось в груди, но он смог встать на ноги, отмахнувшись от помощи сержанта.
– О чем вы?
Лицо Мефистона, все такое же непроницаемое, стало иным – в напряженном взгляде ощущался голод. Астартес постучал по другому символу на металлической пластине, похожему на детское изображение стервятника.
– Во имя Трона! – воскликнул Федорак. – Это он! Кто он такой?
Мефистон поглядел на Рацела. На лице Кровавого Ангела впервые проступило нечто, кроме недовольства. В глазах отразилась та же страсть, что у Мефистона.
– Демон?
– Демон.
– Да вы с ума сошли? – рассмеялся Федорак. – Какой демон, о чем вы?
Его кровь наполнилась адреналином, и он отшатнулся, бешено молотя по напавшим на него теням. Но затем Мефистон прошептал что-то, и полковник погрузился во тьму.
