Текст книги "Неправильная Золушка, или Всем сестрам по тыкве (СИ)"

Автор книги: Дарина Ромм

Соавторы: Лесана Мун
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Неправильная Золушка, или Всем сёстрам по тыкве

Глава 1

Весна – время, когда хочется влюбиться, даже если ты нормальный человек, который обычно такой ерундой не страдает.

Вот и я зачем-то согласилась на эту аферу с сайтом знакомств. За окном кафе все цветет, благоухает, птички поют. В общем, полный набор для потери остатков мозгов. Я сижу за столиком у окошка, нервно помешиваю капучино, испортив этим напиток, и в сотый раз проверяю телефон.

Григорий должен был прийти десять минут назад…

Ладно, признаюсь честно: я волнуюсь. Нет, не так. Я в панике! Потому что свидание вслепую – это всегда русская рулетка. Да, мы неделю переписывались. Да, он казался адекватным. Да, фото у него огонь – темные волосы, серые глаза, сидит в кожаном кресле в кабинете, как какой-то банкир. Но фотографии, как мы знаем, могут врать. Особенно в эпоху нейросетей.

Я выпиваю уже половину кофе, успеваю триста раз пожалеть, что согласилась, и подумываю сбежать, когда дверь кафе открывается. И заходит Он.

Нет, не Григорий.

Заходит… как бы это сказать… дяденька.

Первое, что бросается в глаза – волосы. Розовые. И не просто розовые, а ярко-розовые, как у какого-нибудь анимешного персонажа. Длинные, вьющиеся, до лопаток. При этом спереди – лысина. То есть совсем лысина, блестящая, как коленка. Сочетание, скажу я вам, впечатляющее.

Дальше – больше. Лет дяденьке оказалось… немало. Может, сорок, может, шестьдесят, не разберешь. Лицо круглое, щеки пухлые, улыбка до ушей. Выглядит как переросший младенец, который случайно залетел в магазин париков и схватил первый попавшийся.

На дяденьке короткие штаны с такими карманами по бокам, где обычно рыбаки хранят приманки или что они там хранят. Футболка с каким-то выцветшим принтом, кажется, единорогом. И поверх всего этого великолепия – длинный бежевый плащ. В таких плащах на голое тело обычно ходят извращенцы по укромным дорожкам в парках. И вот в таком виде дяденька зашел в дорогое кафе в центре города. Ну… молодец.

Я таращусь на это явление, пытаясь понять, что происходит. Может, косплеер? Может, снимают какое-то реалити-шоу? Или мне нужно срочно проверить свой кофе на наличие галлюциногенов?

И тут этот… человек смотрит прямо на меня. Из всех посетителей – на меня! Улыбается еще шире, так широко, что я боюсь, щеки сейчас лопнут. И идет прямиком ко мне! Нет, о, нет! Только не это!

Может, он просто пройдет мимо? Может, туалет за моей спиной? Может…

Он садится за мой столик. Плюхается на стул, плащ развевается, розовые локоны подпрыгивают. И улыбка эта маньяческая – от уха до уха.

– Как хорошо, что мы наконец-то встретились! – говорит он голосом, удивительно приятным, как для такого внешнего вида. – Долго же пришлось тебя искать!

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю, словно рыба, которую выбросили на берег.

– Меня? – это все, что я могу из себя выдавить. – Простите, а вы кто?

– Ну как же, Анна. Мы же с тобой переписывались. Ты сама назначила встречу здесь.

Мозг отказывается работать, во рту пересыхает. Автоматически хватаю телефон и смотрю на экран. На фото из профиля Григорий – темноволосый красавчик в белой рубашке. Сидит в офисном кресле, деловой вид, уверенный взгляд.

Потом смотрю на… на нечто, сидящее напротив. Нет, не может быть. Это какая-то ошибка. Какой-то розыгрыш. Может, камеры? Может…

– Григорий? – уточняю.

– Что? А, нет. В смысле, я же твой крестный, так что зови меня просто Грег, – и опять эта жуткая улыбка, как у клоуна Пеннивайза из «Оно».

Я моргаю.

– Крестный… – повторяю медленно.

– Ага!

– У меня нет крестного, – говорю я максимально вежливо, учитывая обстоятельства. – Меня даже не крестили. Родители были атеисты.

– Ну не в церковном смысле! – Грег машет рукой, как будто это мелочи. – Я твоя крестная фея! Ну… крёстный… фей. Как правильнее сказать…?

Стоп. Крестная фея⁈

Я смотрю на него. На лысину спереди, на розовые кудри сзади. На плащ, на штаны с карманами.

– Вы пьяны? – спрашиваю.

– Что? Нет!

– Под чем-то запрещенным?

– Анна! – он выглядит искренне обиженным. – Я абсолютно трезв и в здравом уме!

– Это только ваше мнение, – бормочу я, оглядываясь. Может, позвать кого-то? Охранника? Официанта? Экзорциста?

– Слушай, я понимаю, это все внезапно и неожиданно, – Грег наклоняется ближе, и я вижу, что глаза у него карие и на удивление добрые. – Но у меня мало времени. Мне нужно тебе кое-что объяснить.

– Объяснить что? – я прижимаю сумку к груди, готовая в любой момент бежать или воспользоваться газовым баллончиком.

– Что ты – Золушка!

Глава 2

Повисает пауза. Очень долгая пауза.

– Я Золушка, – повторяю, стараясь не захихикать.

– Ну да! – розовая голова активно кивает.

– Типа той, из сказки, – зачем-то еще уточняю.

– Именно!

– С тыквой и мышами.

– С каретой и лошадьми! – поправляет товарищ. – Но детали не важны.

Я встаю из-за стола.

– Знаете что… Грег… или как вас там. Было очень интересно, но мне пора.

– Куда? – он тоже вскакивает. – Анна, подожди!

– Домой. К психиатру. В другую страну. Еще не решила, но главное – подальше от вас!

Наверное, мне бы удалось сбежать. Но прямо возле двери мне наперерез бросается маленькая девочка с плюшевым медвежонком. Я торможу, чтобы не сбить ее с ног, ну и получила за это чем-то тяжелым по затылку.

В ушах раздается мелодичное «дзинь-дзинь», словно перезвон нескольких маленьких колокольчиков, в глазах плывут розовые круги. Ну точно того же оттенка, что и волосы сумасшедшего дяденьки. А уж когда начинают скакать единорожки, я всерьез пугаюсь – кажется, этот маньяк меня чем-то заразил. Дальше, к счастью, наступает темнота.

Прихожу в себя от громкого вопля и какой-то вонючей жидкости, выплеснутой мне на лицо:

– Ма-а-а-а! Она опять напилась и дрыхнет мордой в золе!

Открываю глаза и моргаю. Усиленно моргаю, но картинка не меняется.

Надо мной стоит… существо. Женского пола, судя по платью. Худое, длинноносое, с такой челкой-карнизом над лбом, что кажется, будто это навес. Из-под него торчит длинный нос. Очень длинный, прямо карикатурный. И глаза у существа маленькие, злобные, почти не видные из-за дурацкой челки.

– Ты меня слышишь, пьянчужка⁈ – орет оно мне в лицо.

Я пытаюсь сесть и понимаю несколько вещей одновременно. Первое: я лежу на полу. На грязном, пыльном, покрытом какой-то серой ерундой полу.

Второе: я вся в этой серой ерунде. Которая, судя по запаху и текстуре, является золой. Третье: голова раскалывается так, будто по ней прошелся целый оркестр с барабанами. Четвертое: я понятия не имею, где я нахожусь.

– Вставай! – Длинный Нос пинает меня носком туфли. – Мать велела тебе завтрак приготовить! Или ты опять нажралась и забыла?

Нажралась? Я⁈ Последний раз я была пьяной на выпускном, и то еле-еле, потому что от алкоголя меня тошнит.

– Какого… – начинаю я, но носатая меня перебивает:

– Не ори на меня! Ты тут никто! Поняла? Никто! – разворачивается и уходит, громко хлопая дверью.

Я сижу на полу, покрытая золой, и пытаюсь сообразить, что происходит. Оглядываюсь. Комната… если это можно назвать комнатой. Скорее, чердак. Здесь низкий потолок с балками, крошечное окошко, через которое едва пробивается свет. Кровать – вернее, то, что от нее осталось, – разобранная, с матрасом, который видел лучшие времена. Вся кровать в золе, а под ней валяется пустая бутылка.

Я таращусь на бутылку. Нет, только не это. Подползаю ближе, вытаскиваю и нюхаю горлышко. Это точно алкоголь, что-то крепкое, судя по этикетке. И бутылка пустая!

– Нет-нет-нет, – бормочу я. – Это не может быть правдой.

Встаю и хватаюсь за стену – голова кружится, в глазах темнеет. Вижу треснутое зеркало на стене. Подхожу, смотрю и остаюсь в шоковом состоянии надолго.

Это я. Вроде бы я. То есть лицо мое, но волосы… боже, волосы! Взлохмаченные, грязные, торчащие во все стороны. Лицо испачкано золой. Платье – серое, застиранное, в пятнах. Под глазами темные круги. Я выгляжу как… как…

– Побитая жизнью Золушка, так и не встретившая принца, – шепчу в ужасе.

И тут до меня доходит– Грег, розоволосый псих. Он что-то со мной сделал! Он меня… переместил? Заколдовал? Отправил в какой-то параллельный мир?

– Гадство, – выдыхаю. – Этот псих меня реально отправил в сказку про Золушку.

Смотрю вниз, на свое жалкое платье. На золу, на грязь, на пустую бутылку…

– Ладно, – говорю вслух. – Типичная Золушка была работящая, добрая, всеми понукаемая, я это видела миллион раз. Я справлюсь.

Спускаюсь по узкой лестнице на первый этаж. Дом… он явно был роскошным когда-то… Высокие потолки, хрустальные люстры, теперь пыльные и потускневшие, тяжелые шторы кое-где уже выцветшие, дорогие, но сильно потертые ковры.

Все это богатство покрыто слоем пыли, словно тут никто не убирался лет пять. Иду по коридору, открываю дверь в гостиную и вижу «свое» семейство.

Длинный Нос сидит у окна, что-то шьет. Рядом еще одна сестрица, весьма, весьма полная. Щеки у нее как булочки, подбородки множественные, а платье натянуто так, что трещит по швам. И рядом их мать.

О, мать – это произведение искусства. Высокая, худая, с лицом, на котором написано «я вас всех презираю». Прическа а-ля французская принцесса восемнадцатого века – высоко уложенные волосы и много лака. Платье дорогое, но уже явно не новое. Женщина сидит в кресле, как на троне, и пьет чай из фарфоровой чашки, оттопырив мизинчик.

– Наконец соизволила встать, – говорит, даже не глядя на меня. – Завтрак изволишь приготовить?

Я стискиваю зубы. Спокойно, Анна. Ты же Золушка. Типичная Золушка, работящая и покладистая.

– Хорошо, сейчас, – цежу сквозь зубы.

– И вымой пол в коридоре! – добавляет Пухлая. – Там грязь!

– И постирай мое платье! – вставляет Длинный Нос.

– И почисть серебро! – заключает мать.

– Угу. А в свободное от работы время переберу горох и фасоль, – бурчу, топая на кухню, которая, к моему ужасу, выглядит как поле боя. Грязная посуда горой в раковине, еда прилипла к столу. Пол липкий и весь в пятнах чего-то непонятного.

– Боже, – шепчу, оглядывая весь этот кошмар. – Да что тут творится?

Пытаюсь вспомнить сказку. Там же была мачеха, правда? Злая мачеха, которая морила бедную падчерицу, и две сестрицы-занозы. А где тогда отец?

Возвращаюсь в гостиную.

– А где… где барон? – спрашиваю.

Мачеха медленно поворачивает голову. Смотрит на меня так, будто я идиотка.

– Барон? Твой отец? – перестпрашивает ледяным голосом. – Он умер три года назад. Ты что, совсем уже памятью тронулась?

Три года назад. Я смотрю на их дорогие платья, на украшения и всю эту былую роскошь. Отец умер и эти три дуры промотали все состояние на шмотки, украшения, безделушки. А теперь сидят в разваливающемся доме и орут на меня.

На бедную Золушку, которая, судя по бутылке под кроватью, не такая уж и бедная. И не такая уж работящая. И явно не такая добрая, как в сказке. Думаю, надо это исправлять. А то еще чего доброго, на бал меня так и не позовут, замуж за принца я не выйду, так и останусь тут куковать в компании милейших дамочек.

– Отлично, – бормочу, возвращаясь на кухню. – Просто чудесно. Я – пьющая, бестолковая Золушка в доме, который разваливается. С семейкой психов… Ну, крестный фей! Ну удружил! Когда я тебя найду, ты пожалеешь, что родился!

Глава 3

Ладно, сейчас главное – не раскисать. Согласно сказке, фея пришла к Золушке, когда та хорошенько упахалась в пользу мачехи и сводных сестёр. Значит, работаем по сценарию.

Пункт первый – упахаться!

Ещё раз окидываю взглядом полный капец на кухне и понимаю, что с этим пунктом проблем не будет. Главное – выжить после него. Хотя… я всегда, когда нервничаю, что-то убираю. Возможно, так даже лучше, заодно и нервы успокою.

Итак, приготовить завтрак. Немного торможу, не понимая, где взять продукты. Холодильника-то нет. Но потом включаю голову – оказывается, невзирая ни на что, она у Золушки довольно светлая – и быстро нахожу всё нужное для приготовления.

Итого: на завтрак у весёлого семейства – овсяная каша на молоке, с ягодами и мёдом, яичница и чай. Оказывается, тут есть и кофе, только совсем мало, одна порция. Поэтому его я делаю для себя, ибо нечего! Кто работает – тот ест. Прописная истина!

Себе же делаю бутерброд с последним куском буженины. Быстро его съедаю, пока никто не успел забрать, и выношу завтрак дамам.

– Фи! Что это? – Длинный Нос с презрительной гримасой набирает ложкой вязкую кашу и шлёпает её назад в тарелку.

– Это завтрак, – отвечаю. – Питательный и полезный для здоровья.

– Я не хочу кашу, – кривится вторая сестра. – А где там было мясо?

– Нету, – отвечаю быстро, выставляю все тарелки с тележки на скрипучих колёсиках.

– Как это нету? Я же вчера ела, и там ещё оставался большой кусок, – настаивает пышечка.

– Вчера оставался, а сегодня уже нет. Мыши, наверное, украли, – пожимаю плечами и ухожу на кухню. Пусть сами себе разбираются, а мне некогда.

Ну что ж… приступим. Закатываю рукава на стареньком платье, подбираю повыше подол и принимаюсь за уборку. Начинаю с полок, карнизов, люстры. Потом – мебель, окна.

Где-то на уровне печки у меня уже начинает ломить все члены. А когда добираюсь до мытья полов, понимаю, что обед дамочки будут готовить себе сами. У меня сил нет никаких.

К счастью, на кухне показывается голова мачехи, которая, удивлённо тараща глаза на чистоту вокруг, сообщает, что они едут в город и вернутся к ужину. Поэтому я могу перебрать горох, гречку и ещё что-то там ля-ля. Я просто киваю, стоя в позе собаки лицом вниз с тряпкой в руках. Швабры ведь тут не предусмотрено, так что приходится по старинке – ползать на четвереньках.

Когда заканчиваю с кухней, кажется, что сейчас упаду в обморок – голова кружится, ножки трясутся. Ручки тоже. А ещё ужасно хочется есть. Порыскав по шкафчикам, нахожу какой-то давно засохший сухарик и понимаю, что продуктовых магазинов тут тоже нет, а значит, даже хлеб придётся печь самой.

Заунывно взвыв, выползаю во двор погреться на ещё тёплом осеннем солнышке. И застываю в ужасе.

Визуалы

Дорогие читатели, добро пожаловать в нашу с Лесаной новую книгу! Как вы уже догадались, она будет веселой и энергичной, со счастливым концом 💗

И по традиции визуалы к истории

Анна, наша Золушка

МачехаБаронесса Оливия Ротшибельд (еще весьма ого-го леди)

Младшаясестрица Люсинда, Люси

Старшаясестра Кикилия, Кики

Глава 4

Едва шевеля усталыми конечностями, выползаю крыльцо, в надежде хоть немного подзарядиться под лучами осеннего солнышка. И в ужасе замираю. У меня даже сухарь недожеванный изо рта чуть не выпадает.

Буквально от крыльца во все стороны, насколько хватает глаз, земля усеяна тыквами. Большими, маленькими и средненькими. Самодовольно пузатыми и скромно аккуратными, ровненькими и кривенькими. Оранжевыми и ярко-оранжевыми.

Тыквы теснятся боками и смотрят на меня с укором, будто я сама их посадила в таком количестве. Рукотворное оранжевое море сотворила! Я обречённо осматриваюсь – вдруг где-то найдется хоть стрелочка зеленого лука, плеть с огурчиками или поздние помидорки…

Ничего!

Капусты – ноль, морковки – не завезли, картошка сбежала с грядки ещё весной. Даже петрушки или укропа захудалого – ни единого стебелечка. Всё, что выросло к осени, – это тыквы, тыквы и еще раз тыквы. Словно нашествие какое-то оранжевое случилось.

Тут над деревянным, малость покосившимся забором появляется любопытное женское лицо. Всматриваюсь в него и в голове откуда-то появляется информация, что это Клавдия, соседка золушкиного семейства. Тетка нахальная, ехидная и с хорошо подвешенным языком. В руках у неё ведро, полное яблок, в душе – явно праздник.

– Ой, гляньте-ка, великое тыквенное королевство! – верещит она так, чтобы услышали все остальные соседские завистники. – Ну вы, конечно, хозяюшки, ничего не скажешь. Урожай – на загляденье, прям хоть всем миром суп вари. Ой, стойте, а кроме тыквы-то у вас что? Случайно не тыква? А в добавку к тыквам что? О-о, тоже тыква!

Я обречённо оглядываю плотные ряды оранжевого безумия. Зачем нормальным людям столько тыкв⁈ А ненормальным зачем?

Не выдерживаю, хватаюсь за голову:

– Куда столько тыквы-то⁈ И кто это посадил⁈

На мой вопрос тетка Клавдия с наслаждением тянет:

– Так ты и посадила, а надоумили тебя сестрицы твои с мачехой! Вот вы бабы-дуры, прости святая Праматерь. Всю весну решали, что сажать. На всю округу спорили, чуть не дрались! Одна сестрица орала что это модно – тыквы разводить. Другая, что ей сказали – это вкусно. Мачеха твоя верещала, что хлеб из тыквы делать можно и ухаживать за посадками просто. Вот ты, как протрезвела, и засадила все, дырявого ума палата!

Я молча смотрю на это оранжевое царство, а у меня в голове монотонно крутятся мысли: «Хлеб… из тыквы.? Суп… тыквенный? Каша… с тыквой?»

А соседушка тем временем с наслаждением продолжает скалиться:

– Праздник Урожая в столице скоро. Все соседи в город поедут, будут хвастаться, у кого больше всех репка выросла, у кого капуста самая тугая, а у кого яблоки с кулак. Тебя-то, Анна, как всегда дома оставят, чтобы не позорила своим видом. А твои мачеха да сестры-дуры попрутся на праздник со своим… тыквохранилищем народу на потеху! Вот веселье будет – из урожая-то у вас одни эти шары нахальные, никчемные.

Соседка уходит, довольно фыркая и продолжая смеяться над дурами-тыквоводками. А я остаюсь наедине с этим огородным непотребством и мыслями о ее словах.

Вот так новость. Значит, это я сама это насадила, и пока буду в обморок падать от усталости и мыть полы своими изящными ручками, мачеха с сестрами будут на празднике с МОИМ урожаем красоваться?

Смотрю на остатки недоеденного сухаря своей руке, потом на ближайшую пузатую тыкву. Похоже, мое настоящее и ближайшее будущее будет очень… оранжевым. И очень смешным. По крайней мере, для соседей.

Глава 5

Я ещё немного греюсь в последних лучах солнца – хоть что-то приятное за сегодня. Потом с предчувствием ожидающего меня вечнооранжевого будущего плетусь обратно в дом. По дороге напеваю припев из старой детской песенки:

Оpанжевое небо,

Оpанжевое моpе,

Оpанжевая зелень,

Оpанжевый веpблюд.

Оpанжевые мамы

Оpанжевым pебятам

Оpанжевые песни

Оpанжево поют.

Живот от голода подвывает в такт куплетам, намекая, что уже давно готов что-нибудь заглотить. В голове зреет план приготовить себе на ужин что-то из тыквенного меню. А что делать, если других вариантов просто нет⁈

Захожу на кухню, открываю шкафчик с ножами, в который при уборке просто заглянула: убедилась, что в нем довольно чисто, и обратно закрыла.

А сейчас начинаю перебирать его содержимое и обалдеваю – тут целый парад ножичков-кривулек. Их несколько десятков и все как один странные. То ли их делали товарищи, у которых руки росли не оттуда, то ли кто-то решил устроить олимпиаду по художественной ковке уродства.

Беру один нож, другой. Лезвия странно кривые, закручены в какие-то неестественные загогулины или волнистые. Прямо коллекция для жанра «ураган прошёлся по инструментам».

И тут в голову лезет вопрос: а кем вообще был мой папаша, если не царствие ему небесное, то хотя бы приличный стол на том свете? Вроде по сказке отец Золушки был дровосеком. Или нет? Здесь мне про него сказали, что он барон. В любом случае, дровосекам-то что нужно – топор, да пару крепких ножей для быта. А уж баронам вообще положено на фарфоре изящным серебром яства вкушать.

А тут ножи… будто инструменты для какого-то особого дела. Для какого – ума не приложу, хотя что-то свербит на задворках памяти… Может, мачеха с дочками резьбой по дереву увлекались? Сомнительно. Если у нас та самая сказка, то их главное хобби – это лежать на диване, издеваться над Золушкой и мечтать о принцах.

Не придумав про ножи ничего вразумительного, откладываю эти кривые диковинки в сторону. Достаю из дальнего угла нормальный. прямой, солидный и увесистый нож. Настоящий мужской инструмент, которым и хлеб покрошить, и мясо, и овощи можно. И… ну, тыкву разрезать, конечно.

Выхожу с ним на огород, нацеливаюсь на средненькую такую, не самую уродливую тыковку. Подцепляю её осторожно, примеряюсь, как бы ровнее отрезать от стебля, и вдруг… бах! Гладкая и тяжелая зараза выскальзывает из рук, падает на землю и с громким треском лопается.

Я замираю, глядя на появившуюся в тыкве длинную трещину, которая до смешного похожа на широко ухмыляющийся рот. Да тут целое лицо получилось: вот эти два углубления – это глазки, а этот нарост – носик.

Эх, вот был бы в этом королевстве праздник наподобие Хэллоуина… Господи, да я бы все эти тыквы за неделю распродала! Со смешными рожами, со страшными, с дурацкими… Свечей разноцветных внутрь наставила: я в шкафу на кухне видела и красные, и зеленые и белые. Даже черную одну заприметила, самую что ни на есть хэллоуинскую!

И тут меня осеняет. Прямо как молнией слетевшей с самого кривого ножа шарахает! Да это же не проклятье, это же золотая, вернее оранжевая жила!

В общем, стою я, смотрю на эту ухмыляющуюся тыкву, а потом на целое море таких же, пока еще целых. И чувствую, как по моему лицу расползается уже совсем довольная улыбка.

Мачеха с сестрами хотели модно и просто? Так вот вам, милые мои дуры, теперь будет и модно, и просто, и прибыльно. А главное – очень, очень смешно.