Текст книги "Старый Грешник (СИ)"

Автор книги: Данил Чернов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Глава 3. Ожоги и тишина

В маленьком медицинском модуле «Старого Грешника» горько воняло антисептиком, горелой плотью и техническим спиртом. Белый свет галогеновой лампы бил по глазам, выхватив из полумрака стальной операционный стол.

Нира сидела на нём, сжавшись в комок. На ней была накинута старая, выцветшая серая куртка Макса, свисавшая с её тощих плеч.

Шею стягивало искорёженное кольцо из чёрного железа и медной проволоки. Корпус аккумулятора вздулся от удара – едкий электролит уже начал протекать, оставляя на коже мокнущие язвы.

Рядом стояла Крак. Грузная хитиновая туша инженера выглядела кошмаром, но в её верхних клешнях замерли крошечные ювелирные кусачки из закалённой стали.

Нира вжала голову в плечи, зажмурившись при виде щёлкающих жвал.

– Не дёргайся, – сухо сказал Макс, стоя за её спиной и сжав её плечи тяжёлыми ладонями. – Крак срезает замки. Шелохнёшься – кусачки соскочат в артерию.

Нира закрыла глаза, пытаясь отключить эмпатию. Обычно эмоции окружающих наваливались на неё лавиной. От сутенёров и надсмотрщиков в борделе несло липкой, вонючей гарью похоти, садизма и жадности.

Нира осторожно «прислушалась» к тем, кто стоял рядом.

От Крак веяло сухим, ритмичным гулом. Никакой злобы. Только сухой расчёт машины, вычисляющей точки напряжения на стальном замке.

А от Макса…

От него не веяло ничем. Это была тяжёлая, ледяная, абсолютная тишина. Будто Нира переступила порог горящего дома и оказалась в глубоком подвальном бункере из метровой стали. Ни страсти, ни ярости, ни жалости. Настоящий мёртвый гранит. И для её измученного разума эта тишина дарила забытое чувство безопасности.

– Имперская дрянь, – протрещала Крак, упирая губки кусачек в сочленение ошейника. – Заливка свинцом по живой коже. Дешёвка.

Щёлк.

Стальная жила лопнула. Подавляющий ошейник распался на две половины и с тяжёлым звоном упал в металлический лоток.

Нира судорожно вскрикнула, прижала ладони к шее и впервые за три года сделала полный, глубокий вдох. Её грудная клетка ходила ходуном, из глаз хлынули слёзы.

– Заживёт за неделю, – прокряхтела Крак, откладывая инструмент и доставая банку с синей антисептической мазью. – Кожа бледная, синяков много, но кости целы. Нам повезло, капитан.

Макс молча кивнул, вытащил из кармана сигарету и пошёл в рубку, оставив Крак латать девчонку.

Реактор «Старого Грешника» гудел ровно и сыто – топливные коды Налима встали в вычислитель без сбоев. Корабль на полной скорости резал гиперпространство.

Макс затянулся горечью табака, глядя на белые нити звёзд за бронестеклом.

Над приборной панелью развернулась синяя голограмма Евы. Она вывела результаты биосканирования Ниры.

– Истощение третьей степени, два сросшихся перелома рёбер, сожжённое нейро-сопряжение на шее, – зачитала Ева. Её голографический силуэт скрестил руки на груди. – Но резонанс нейро-активности – девяносто два процента. Типичная нирианка. Они могут подключаться к медицинским или навигационным системам напрямую через кожу, без всяких штекеров.

– Я знаю, – ответил Макс, выпуская дым прямо сквозь синее лицо ИИ.

– Заболел, Макс? – Ева прищурилась. – Сначала хитин с астероидной каторги, теперь сбежавшая рабыня из притона. Ты судно собираешься чинить или открываешь приют для калек?

– У нас на борту нет врача, Ева. А она умеет работать с больничными узлами и нейросетями. Это чистый расчёт.

– Ну да, конечно. Расчёт, – саркастично хмыкнула Ева. – Как и в тот раз на Тау-7, да? Ты просто хмурый дурак, Макс. Который пытается смыть кровь с собственных рук старыми медицинскими бинтами.

Макс ничего не ответил. Он щелчком сбил пепел на пол и повернулся спиной к голограмме, вглядываясь в бездонную темноту космоса.

В тесной кают-компании «Старого Грешника» было тепло и тихо. В воздухе пахло разогретой пищевой пастой, синтетическим чаем и старым табачным дымом.

Крак сидела у переборки, ритмично щёлкая жвалами, и с аппетитом соскребала металлической ложкой серую белково-обогащённую массу из глубокой миски.

Нира ютилась на краю дивана, поджав ноги и утопая в огромной куртке Макса. На её свежих ожогах блестела синяя медицинская мазь.

Макс толкнул по столу в её сторону поднос с горячей пастой и кружку.

– Ешь. От голодного медика на борту толку мало.

Нира нерешительно взяла ложку, посмотрела на Макса, потом на Крак. Сделав первый глоток, она зажмурилась – это была первая горячая еда за последние полгода.

– Меня зовут Нира, – тихо проговорила она, опустив глаза. – Спасибо… за ошейник.

Макс даже не поднял головы от своей тарелки, отправляя в рот порцию пайка.

– Крак спасибо скажи. Это она твои артерии не перерезала, когда замок кусала.

– С тебя пятьдесят кредитов за работу, Нира, – протрещала Крак из своего угла. – Отработаешь в инженерном. Будешь клапаны от нагара чистить.

– Я согласна, – Нира слабо улыбнулась. – Я умею… не только клапаны.

В этот момент Макс замер. По его лицу пробежала судорога. Правая рука, державшая ложку, сжалась так, что металл согнулся.

Старый армейский нейро-имплант в основании черепа отозвался дикой, выжигающей болью – реакция на прыжок в гиперпространство. Макс сжал зубы и потянулся левой рукой к фляге с виски. Пальцы крупно дрожали.

Нира вздрогнула. Из-за своей эмпатии она физически ощутила, как сквозь привычную «гранитную тишину» Макса пробился ослепительный, алый всплеск нервной боли.

Она поднялась с дивана и подошла к нему со спины.

– Не лезь, девчонка… – прохрипел Макс, пытаясь открутить крышку фляги.

Нира не отступила. Её тонкие пальцы осторожно опустились прямо на его шею – на шрам вокруг старого армейского нейро-порта.

– Наш народ может перехватывать нервные импульсы, – тихо сказала она. – Дай мне секунду.

Кончики её пальцев слегка посветлели. Макс ощутил, как по шее и вдоль позвоночника разливается ледяной холодок. Будто в раскалённый металл его нервов впрыснули анестетик.

Выжигающая боль в голове начала стремительно угасать, превращаясь в тупой, вполне терпимый гул. Судорога отпустила плечи. Макс тяжело выдохнул, опёрся локтями о стол и вытер пот со лба.

Никакой сентиментальности. Просто сделка двух покалеченных космосом существ: защита в обмен на облегчение.

– Где научилась? – хрипло спросил Макс, не поворачивая головы.

– В Академии Нира. До того, как пришла Гегемония и превратила мой дом в пепел, – тихо ответила Нира, убирая руки. – Теперь я ваш медик, капитан.

Над центром стола с тихим шипением развернулась трёхмерная карта сектора. Из динамиков раздался саркастичный голос Евы:

– Простите, что прерываю ваш сеанс физиотерапии. Топливо из кодов Налима залито. Реактор на ста процентах. Куда прокладывать курс, капитан?

Макс прикурил новую сигарету и вгляделся в мерцающие точки систем.

Нира подошла к карте, вглядываясь в тёмный, неразмеченный кластер на самом краю сектора. Её глаза расширились.

– Это… Ковчег Вейлорнов. Океанический корабль-город амфибий.

– Империя выкачала все их водные миры пять лет назад, – проворчал Макс, пуская дым. – Что там делать?

– Это дрейфующий ковчег-призрак, – ответила Нира. – Вейлорны бросили его после зачистки. Но там остались их автоматические медицинские блоки и фильтры глубокой очистки. Если нам нужны медикаменты высокого класса и запчасти – они там.

Ева добавила:

– Сектор имеет маркер «Зона молчания». Сканеры Гегемонии туда не достают, а аварийные сигналы пропавших судов оттуда не возвращаются. Типичный аномальный сектор с высоким уровнем риска.

Макс криво ухмыльнулся, гася сигарету в жестянке.

– Отлично. Значит, там нет патрулей Стерилизаторов. Ева, закладывай курс на Океанический Ковчег. Посмотрим, что за призраки плавают в этой воде.

Глава 4. Мёртвый океан

«Старый Грешник» вышел из гиперпространства с тяжёлым рывком.

В то же мгновение синяя голограмма Евы над панелью подёрнулась белым стат-шумом, а динамики зашипели. «Зона молчания» встретила их глухим радиосмогом.

За панорамным бронестеклом рубки космос выглядел дико. Среди серых, изрытых астероидов дрейфовали гигантские сферы морской воды. Одни замёрзли в зелёные глыбы льда, другие висели в невесомости, будто жидкие стеклянные шары размером с жилые дома. Внутри этой воды, подсвеченные сумеречным светом далёких звёзд, неподвижно застыли светящиеся призрачные рыбы и полупрозрачные медузы.

А в самом центре этого кладбища висел Океанический Ковчег.

Трёхкилометровый биокорабль вейлорнов походил на скелет древнего левиафана, сросшийся с броневыми плитами подводного крейсера. Его гигантские рёбра-шпангоуты были пробиты имперской плазмой, а из пробоин на обшивку вытекли и замёрзли зелёные наплывы океанического льда.

– Доисторическая туша, – протрещала Крак, выходя в рубку и разглядывая корабль через стекло. – Но металл там качественный. Сплав титана и био-хитина.

Макс молча подогнал корвет к внешней стыковочной платформе Ковчега.

Члак-грохот!

Магнитные захваты сжали мёртвую платформу. По корпусу «Старого Грешника» прошла мелкая дрожь.

Шлюз Ковчега поддался не сразу. Крак пришлось три минуты выжигать магнитно-импульсный замок плазменным резаком, пока створка со скрежетом не отползла в сторону.

Макс шёл первым. На нём был тяжёлый скафандр «Морпех-8», в руках – «Вепрь», заряженный спечённой картечью. За ним шагала Крак с резаком наперевес. Нира замыкала шествие в лёгком скафандре – её пальцы в перчатках заметно дрожали, но взгляд был собранным.

Даже через фильтры скафандра пробивался запах этого мертвеца: густой, тяжёлый аромат солёной воды, загнивающей морской капусты, йода и застарелой ржавчины.

Гравитационный контур Ковчега был разрушен. В широком коридоре, предназначенном для плавания амфибий, висели десятки прозрачных сфер воды. Они медленно дрейфовали в нулевой гравитации, подсвеченные зелёным светом фосфоресцирующих водорослей, разросшихся по стенам.

Когда шлем Макса задевал такой водный шар, вода с мягким шлепком распадалась на сотни мелких капель и снова собиралась в единый сгусток за его спиной.

На стенах везде виднелись следы бойни: выжженные дочерна пятна от имперских выжигателей и высохшие синеватые потёки гемолимфы вейлорнов. Империя не брала пленных, когда выкачивала воду из их миров.

Макс переставлял ноги с гулким металлическим члак-члак – магнитные подошвы намертво держали его на решётчатом полу.

Нира остановилась, прижав ладони в перчатках к гермошлему.

– Нира? – Макс полуобернулся, не опуская ствол дробовика. – Что там?

– Он… он не совсем мёртв, – тихо проговорила Нира через гарнитуру. Её голос дрожал от напряжения. – Глубоко внизу, в самом ядре… Биореактор Ковчега ещё посылает редкие, затухающие импульсы. Как умирающее сердце.

– Нас интересует только медицинский блок и водоочистители, – отрезал Макс. – Сердце пусть доживает своё. Живые организмы есть?

Нира закрыла глаза, настраиваясь на эмпатический фон заброшенного корабля. Провела ладонью по покрытой инеем переборке.

– Разумных нет… Но внизу, в затапливаемых отсеках… Я чувствую острую, слепую вспышку голода. Что-то очень долго ждало здесь тепла.

Медицинский и водоочистной блок Ковчега располагался в гигантском цилиндрическом отсеке.

В центре, зажатые в амортизационных захватах, покоились уцелевшие автомодули вейлорнов – матовые капсулы из титана и биопластика, снабжённые нейроразъёмами. Рядом возвышалась стойка фильтров тонкой очистки.

– Рабочие! – протрещала Крак, ощупывая титановые корпуса. – Фильтры высшего класса. Если заберём, сможем пить хоть мочу из реактора, Макс. Я срезаю болты.

Крак щёлкнула тумблером плазменного резака. В темноте отсека ударил ослепительный факел белого огня. Сноп искр посыпался на решётку.

Макс стоял у входа, не опуская «Вепрь».

Нира судорожно вздохнула, прижав ладони к груди. Её визор затуманился от частой испарины.

– Оно здесь… – выдохнула Нира через гарнитуру. – Макс, оно близко! Оно не мыслит, оно просто жрёт всё, что излучает тепло!

Из трёхметровой сферы левитирующей зеленоватой воды прямо над медицинскими капсулами выскользнула тень.

Слепая, трёхметровая туша твари-паразита, выросшей в затопленных трюмах Ковчега. Её бледная, полупрозрачная шкура подсвечивалась изнутри синеватыми фосфорными органами. Из пасти, утыканной сотнями игольчатых зубов, вырвался сгусток замёрзшей слизи.

Тварь рванулась из воды прямо на Ниру, бесшумно режа вакуум.

– Справа! – вскрикнула Нира за долю секунды до удара.

Макс сработал на автомате.

Члак-члак!

Магнитные фиксаторы сапог намертво прилепили его к полу, гася импульс. «Вепрь» вскинулся к плечу.

БУМ!

В вакууме выстрел звонко отдал в суставы через магнитные подошвы. Спечённая картечь на вылете снесла правый бок твари. Синяя гемолимфа брызнула во все стороны, мгновенно замерзая в полёте и превращаясь в ледяные кристаллы.

Тварь закрутилась в невесомости, молотя хвостом по воздуху.

БУМ! БУМ!

Ещё два сухих выстрела в центральный нервный узел. Спечённая картечь отработала идеально: она полностью разрушила внутренние органы мутанта, а разлетевшиеся мелкие частицы ударились о титановую стену и рассыпались в пыль, не оставив на броне Ковчега даже вмятины.

Крак развернулась и добавила короткую струю из плазменного резака, обуглив пасть падающего чудовища.

Мёртвая туша поплыла в невесомости, распадаясь на сгустки замёрзшей синей крови.

Макс опустил дымящийся ствол.

– Чисто. Крак, срезай фильтры. Быстро.

Резак Крак работал без остановки. Через пять минут титановый водоочистной узел и один медицинский автомодуль были срезаны с креплений.

Макс и Крак подцепили тяжёлые блоки грузовыми тросами и потащили их по замёрзшим коридорам обратно к шлюзу «Старого Грешника».

Когда последний контейнер втянули в трюм и стальная створка шлюза запечатала корабль, по корпусу Океанического Ковчега прошла глубокая, тяжёлая вибрация.

Умирающее биоядро гигантского судна проходило через последний распад.

Мощный ментальный импульс вырвался из глубин Ковчега и прошёл сквозь пространство. Нира упала на колени на решётку трюма, сжав голову руками и глухо застонав.

Макс подскочил к ней, подхватив под локти:

– Нира! Что происходит?

Девушка задыхалась, её глаза под щитком визора светились синим светом.

– Сердце… оно умерло, – выдохнула Нира, цепляясь за его перчатку. – Но перед смертью оно отдало последний сигнал. Маршрут… Координаты за Внешним Рубежом Гегемонии. Там… там скрываются другие Ковчеги!

Динамики трюма зашипели, и голос Евы подтвердил:

– Наш вычислитель перехватил зашифрованный пакет данных. Координаты системы в секторе «Тень-4». По данным имперских карт – там пустой сектор. Ни баз, ни патрулей Стерилизаторов.

Макс поднял Ниру на ноги и посмотрел в иллюминатор.

Мёртвый Океанический Ковчег за окном медленно погружался в непроглядную тьму «Зоны молчания», окончательно засыпая.

– Отстыковываемся, Ева, – сказал Макс, поворачиваясь к трапу. – У нас есть новый мед-блок… и кажется, у нас появилась цель.

Глава 5. Модуль запечатывания

В трюме «Старого Грешника» впервые за долгие месяцы пахло свежестью.

Новые титановые фильтры вейлорнов работали идеально: тяжёлая вонь машинного масла, застарелого пота и сгоревшего пороха уступила место чистому воздуху с лёгкой примесью озона.

Крак заканчивала затягивать последние крепёжные гайки на медицинском автомодуле.

– Готово, капитан, – протрещала инженер, вытирая засаленной ветошью когтистые пальцы. – Медицинский блок встал в общую сеть. Теперь эта девчонка может латать нас, не выходя из каюты.

Нира сидела у консоли управления. На её шее под заживающей кожей ещё угадывались синеватые следы от ошейника, но взгляд стал спокойным и собранным. Её тонкие пальцы касались сенсорной панели – через природный нейроконтакт она синхронизировала медицинские протоколы вейлорнов с вычислителем Евы.

– Данные с Ковчега обработаны, – тихо сказала Нира, повернув голову к Максу. – Координаты ведут к Внешнему Рубежу. Там, за заброшенными шахтёрскими секторами, скрывается чистый космос.

Макс стоял у навигационного стола, затягиваясь сигаретой.

– Отлично. Ева, разгоняй реактор. Берём курс на Внешний…

Он не успел договорить.

Пространство за панорамным бронестеклом рубки неожиданно сморщилось, будто скомканный лист бумаги. Прямые нити звёзд изогнулись в уродливые, ломаные дуги. Гравитационный контур «Старого Грешника» застонал, корпус ответил оглушительным металлическим треском.

Корабль швырнуло в сторону с такой силой, что Макс едва удержался на ногах, вцепившись в поручень.

Из инженерного отсека донёсся сухой хлопок, за которым последовал запах горелой меди и тяжёлый сизый дым.

– Авария в силовом блоке! – раздался из динамиков тревожный голос Евы. Голографический шар над панелью замигал жёлтым. – Пространственный сдвиг в астероидной зоне! Реактор «Тесла-4» захлебнулся нагрузкой!

Макс бросился в технический трюм.

Из открытого люка реактора валил густой дым. Крак уже стояла там с огнетушителем, проклиная имперские стандарты на трёх языках.

– Что сдохло? – хмуро спросил Макс, кашляя от гари.

– Главный гиростабилизатор, – Крак вытащила из гнезда спёкшийся ком расплавленного кремния и меди. – Пространственное напряжение сожгло его к чертям. Без нового военного гироблока класса «Империал» мы не сможем сделать следующий прыжок. Реактор просто разорвёт судно на куски.

«Старый Грешник» лёг в дрейф в тени изрытого астероида.

Макс вернулся в рубку. Без гиростабилизатора они застряли в безымянном секторе, как муха в смоле.

– Ева, сканируй ближайшие скалы, – приказал Макс, сбрасывая пепел в жестяную банку. – Ищи военные частоты или заброшенные склады.

– Сканирую… – зашуршал динамик. – На трёх часах, внутри астероида «Каг-4». Обнаружен укрытый объект. Автоматический маяк молчит, но оптика фиксирует стальную створку шлюза. Маркировка зашифрована. Это старый военный код Чёрного Фонда Гегемонии.

Макс прищурился, разглядывая на экране силуэт бронированного люка, врезанного прямо в базальтовую скалу.

– Модуль Запечатывания № 13, – процедил он.

Нира тревожно посмотрела на него:

– Что это за место?

– Тайный бункер Стерилизаторов, – ответил Макс, направляясь к оружейному шкафу. – В таких норах они хранили аварийные запасы, резервные гироблоки… и запечатывали аномальную дрянь, которую не смогли сжечь.

Он вытащил из шкафа тяжёлый скафандр «Морпех-8» и привычным движением закинул за спину «Вепрь», проверив магазин со спечённой картечью.

– Я иду вниз один, – сказал Макс, затягивая ремни скафандра. – Крак, держи судно в тени скалы, двигатели на малом ходу. Нира, отслеживай внешние частоты. Если через сорок минут я не выйду на связь – сбрасывайте фал и уходите из сектора.

За бронированной створкой Модуля № 13 царила кромешная тьма.

Члак.

Магнитные подошвы скафандра с глухим щелчком прилипли к металлу пола. Градусник на визоре показывал минус тридцать два. Воздушные фильтры пропустили сухую, вымороженную смесь: запах сгоревшего пороха, озона и старой, высохшей меди.

Луч фонаря выхватил из темноты троих мёртвых Стерилизаторов в чёрной броне. Они сидели у переборки. На скафандрах не было пулевых отверстий, но их тела выглядели дико: суставы и шеи были вывернуты под невозможными углами.

Макс пошёл вперёд. Он нажал на рычаг следующего гермозатвора, шагнул в коридор… и тут же вышел обратно в то же самое помещение, только с противоположной стороны.

Неевклидова геометрия. Пространственная аномалия замкнула бункер сама на себя. Выхода назад больше не было.

Сверху, из вентиляционной решётки, донёсся сухой, тяжёлый лязг.

На решётчатый пол с гулким ударом рухнула двухметровая стальная туша.

Взбунтовавшийся ремонтный дроид серии «Заслон». Пространственный сдвиг выжег его логическую матрицу: оптический окуляр дроида горел бешеным красным светом. Защитная программа считала любое движение и тепло в бункере несанкционированным взломом.

Дроид рванул вперёд с пугающей быстротой, разворачивая тяжёлые стальные клешни и промышленный резак.

Макс ушёл вправо, но не успел восстановить баланс. Клешня дроида с оглушительным треском врезалась в несущую стальную балку переборки.

ГРОХОТ!

Тяжёлый двутавр рухнул с потолка, сбив Макса с ног и намертво прижав его левую голень к полу.

Макс оказался заперт на спине. Нога зажата тонной железа, двигаться нельзя.

Дроид развернулся. Его инфракрасный датчик медленно заскользил по стенам, реагируя на свет и тепло.

Макс сработал на чистых армейских инстинктах.

Он моментально выключил наплечный фонарь и гасящую подсветку визора. Замер, замедляя дыхание и снижая тепловое излучение скафандра.

Правая рука на ощупь вытащила из разгрузочного жилета аварийный фальшфейер. Макс чиркнул запалом о шероховатый борт сапога и с силой швырнул вспыхнувший двух тысячеградусный красный огонь в дальний угол комнаты.

Инфракрасный датчик дроида моментально захватил яркую тепловую цель. Автоматон развернулся спиной к Максу, подставив под удар незащищённое охлаждающее сопло и пучки гидрошлангов у основания шеи.

Макс упёрся правой магнитной подошвой в пол, фиксируя корпус.

БУМ! БУМ!

Два быстрых выстрела из «Вепря» в упор.

Спечённая картечь вошла прямо в открытый вентиляционный люк, превратив процессор и гидронасосы дроида в кашу из жидкого металла и искр. Автоматон дёрнулся, захлебнулся дугой короткого замыкания и безжизненно рухнул на решётку.

Используя оторванную клешню дроида как рычаг, Макс с хрустом приподнял балку и вытащил ушибленную ногу.

Он добрался до оружейного сейфа в глубине отсека, срезав замки плазменным резаком, и вытащил герметичный свинцовый пенал. Внутри покоился новенький, сияющий заводской смазкой гиростабилизатор класса «Империал».

Чтобы разорвать пространственную петлю, Макс подошёл к главному терминалу бункера. Ввёл свой старый офицерский код Стерилизатора и вручную перезапустил пространственный якорь, обесточив аномальный генератор.

Воздух в бункере схлопнулся с тихим хрустом. Коридор выпрямился. Гермозатвор снова вёл на внешнюю платформу астероида.

Через десять минут Макс переступил порог шлюза «Старого Грешника» и бросил свинцовый пенал к ногам Крак.

– Ставь. И вали из этой норы.

Крак подхватила пенал и исчезла в инженерном отсеке. Через пять минут реактор «Тесла-4» отозвался ровным, сытым гулом.

– Гиростабилизатор встал в сеть, – отозвался голос Евы. – Пространственные параметры в норме.

Макс сбросил шлем, тяжело опустился в кресло пилота и зажёг сигарету.

Нира подошла сзади, тихо положив прохладные ладони на его плечи, снимая напряжение после боя.

– Порядок, капитан?

– Порядок, – Макс выпустил серую струю дыма. – Ева, разгоняй судно. Прыгаем за Внешний Рубеж.