Текст книги "Искатель, 2010 №3"

Автор книги: Данил Корецкий

Соавторы: Вадим Волобуев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Он устремил на вождя пронзительный взор, и Гильгамеш вдруг ощутил, как веки его тяжелеют, а на глаза опускается туман. Он пытался стряхнуть с себя наваждение, но дремота неудержимо наваливалась на него. В конце концов она сломила его волю. Ужасное видение отрылось Гильгамешу – как будто он оказался в стране мертвых: повсюду витали странные тени, из-под земли били факелы, в их пламени, исторгая дикие стоны, извивались призраки. Над головой клубилась тьма, землю застилал густой слой пыли. Гильгамеш сделал шаг и вдруг понял, что вместо ног у него птичьи лапы. В недоумении он уставился на свое тело – оно было облачено в белый балахон и блестело в неверном свете подземных огней.

– Приветствую тебя, Гильгамеш, – услышал он знакомый голос.

Перед ним возник Энкиду. Почивший напарник протянул ему руку, предлагая идти за собой. Лицо его было бесстрастно, шея отливала елеем, тело, закутанное в белое покрывало, подпирали огромные куриные лапы. Онемев от изумления, Гильгамеш обхватил ладонь товарища и содрогнулся – она была холодна как камень. Энкиду повел его к мерцавшим во мраке серебряным воротам. Слева пылали костры со стенающими привидениями, заживо гнили шевелящиеся трупы, носились бестелесные тени, справа восседали важные старцы в деревянных креслах, звучала удивительная музыка, нежились на роскошных ложах юноши, резвились в танце голые дети. Гильгамеш и Энкиду приблизились к воротам. Ухватившись за кованую ручку, зверочеловек отодвинул тяжелую створку. Облако праха слетело с ворот, когда Гильгамеш ступил в покои Эрешкигаль. Богиня подземной страны сидела на троне из человеческих костей. У стоп ее съежилась девушка, она что-то читала вслух, водя ногтем по глиняной табличке. Богиня внимательно слушала ее, судорожно вцепившись бледными пальцами в белесые поручни престола. По сторонам трона стояли люди: сановитый служитель в узорчатой юбке, согбенный служка с медной чашей в руках, исхудалый праведник в рубище, кривляющийся одержимый. Чуть дальше выстроились длинной шеренгой властители всех городов страны черноголовых. С трепетом и восхищением Гильгамеш заметил среди них своего отца Лугальбанду и деда Энмеркара. По краям шеренги стояли герои древности – закутанный в шкуру владыка гор Сумукан и увешанный оружием кишский витязь Этана.

Гильгамеш сделал шаг в чертоги богини печали, и юная чтица замолкла. Повернув к нему голову, она сверкнула хищными глазами и провозгласила:

– Смерть уже взяла этого человека.

Вождь отшатнулся, безмерно потрясенный ее словами. Он хотел бежать, но уперся спиной в каменное тело Энкиду. Напарник наглухо закрыл ворота, окостенелыми пальцами схватил локти Гильгамеша. Вождю показалось, будто на руках у него сомкнулись медные клещи. С ужасом и содроганием увидел он, как древние герои обратили на него свои взоры. Чуть покачнувшись, они отделились от шеренги и стали медленно приближаться к нему. Полный ужаса, Гильгамеш взмолился Энкиду:

– Названый брат мой, зачем ты держишь меня? Разве я враг тебе?

Но Энкиду ничего не ответил, лишь растянул подгнившие губы в смрадной ухмылке. Сумукан и Этана подошли к Гильгамешу. Глаза их горели злобным огнем, лица исказились от ненависти.

– Ты унизил мой город, – прохрипел Этана.

– Ты погубил мое дитя, – прошипел Сумукан.

Ноги Гильгамеша подогнулись, он упал на колени.

– В чем обвиняете вы меня? – возопил он в отчаянии. – В чем корите? Разве не боги покарали Киш? Разве не бессмертные сотворили Энкиду? Упреки ваши облыжны. Боги свидетели – я лишь исполнял их волю.

Он извернулся и вдруг выскользнул из цепких объятий покойника. Рванувшись к воротам, он распахнул ногой створки и бросился наутек. Прислужники Эрешкигаль устремились в погоню. Но Гильгамеш бежал так быстро, что вскоре они исчезли из виду. Он остановился, чтобы перевести дух. Внезапно перед ним появилась молодая девушка. Густо напудренное лицо ее выплыло из тьмы, словно бесстрастная маска смерти; обнаженное тело источало запах тлена, изорванная юбка, едва прикрывавшая чресла, распадалась от ветхости.

– Помнишь меня? – выдохнула она, вытаращив глаза.

– Кто ты? – шарахнулся в сторону Гильгамеш.

– Я та, над которой ты надругался в храме Нанше. Не забыл еще моих ласк?

Вождь ошеломленно замахал руками, пытаясь прогнать жуткое видение. Но оно не уходило. Наоборот, становилось все осязаемее. Гильгамеш различил синяки, оставленные на теле несчастной жадными пальцами, видел царапины, проведенные ногтями в момент величайшего наслаждения.

– Прочь, прочь, сгинь! – бормотал он, лихорадочно нащупывая на груди оберег.

Девица внезапно захохотала, обнажив белые клыки. Она плотоядно согнулась и выставила вперед руки с острыми когтями.

– За все заплатишь, – повторяла она, кошачьей походкой приближаясь к нему. – За все тебе воздастся, победоносный вождь Урука.

Гильгамеш издал короткий вскрик и бросился бежать. Ужасный голос неотступно преследовал его, нашептывая на ухо: «За все заплатишь, солнцеликий вождь, за все». Утомившись бегом, Гильгамеш перешел на ходьбу. Он шел, пугливо озираясь, каждое мгновение ожидая нападения. Вдруг он споткнулся и упал. Лик его на миг погрузился в пыль, горло заперхало от набившейся грязи. Яростно отплевываясь, Гильгамеш приподнялся на локтях и уперся взором в чьи-то ноги. Запрокинув голову, он увидел человека. Прищуренным взором тот смотрел на него и усмехался щербатым ртом.

– Вот мы и свиделись, господин Урука.

Гильгамеш вскочил на ноги, отряхнулся.

– Привет тебе, Лузина, – сухо сказал он. Немного помявшись, он заискивающе добавил: – Я вижу, ты не бедствуешь здесь.

Убитый им сайга сомкнул губы, надменно задрал подбородок.

– Ты прав, всемилостивая Эрешкигаль облагодетельствовала меня. Я верно служил богам и получил за это достойную награду. Мне не на что жаловаться. – Он скрестил руки и заносчиво глянул на вождя. – Но одного она не смогла мне дать: моей чести. Имя мое опозорено, память навеки запачкана грязью. Что скажешь ты в оправдание, вождь великого Урука?

– Ты хотел предать меня, – возразил Гильгамеш. – Я лишь покарал тебя.

– Вот как? Даже здесь, на холмах печали, ты упорствуешь в своем заблуждении. Так будь ты проклят, внук Солнца!

Огромные когти вдруг выросли на пальцах Лузины, а сам он обратился в могучего леопарда. Щелкнув клыками, зверь присел для прыжка. Глаза его загорелись недобрым огнем, шерсть вздыбилась, из глотки донеслось рычание. Гильгамеш похолодел. Испуганно выставив перед собой ладони, он отступил на шаг. Леопард прыгнул. В последний момент, подчиняясь какому-то неосознанному порыву, вождь отскочил в сторону и бросился бежать. Леопард помчался за ним. У вождя не было шансов спастись, но вдруг он ощутил пустоту под ногами и провалился вниз. Скатившись с какого-то обрыва, Гильгамеш вжался в землю и замер. Некоторое время он лежал не двигаясь, затем осторожно поднялся. Возле него стоял еще один человек. Внешность его показалась вождю смутно знакомой. Он окинул взором полноватое бритое лицо, задержал удивленный взгляд на плечах и шее, сплошь покрытых коркой из засохшей крови.

– Кто ты? – спросил он, с трудом двигая пересохшим языком.

– Не узнаешь меня? – насмешливо полюбопытствовал человек. – Я Акалла, которого ты принес в жертву Эрешкигаль. Видишь, дар твой пригодился. Акка ныне в тоске и ничтожестве дрожит в своем городе, а я пребываю здесь, среди безутешных душ и уныло бродящих привидений. Хороша компания для непорочного служителя Инанны, верно?

– Не суди меня строго, Акалла. Я должен был сделать это, чтобы вселить бодрость в моих воинов.

– Ах, вот как! Ты хотел всего лишь ободрить печени воинов. А не подумал ли ты о том, кто по твоей милости обречен будет вечно влачиться по холмам скорби? Не вспомнил ли, вознося священную булаву, о семье, оставленной без кормильца? Не озаботился ли судьбою детей, навек опозоренных бесславной кончиною отца? Думал ли ты обо всем этом, великий вождь Урука, когда опускал свою карающую длань на мою голову?

Гильгамеш безмолвствовал. Потрясенный, он стоял с опущенной головой и молча выслушивал упреки. Муки совести не терзали его, он знал, что боги направляли его руку, но встреча с жертвой, принесенной им богине ночи, до глубины души поразила вождя. Он узрел в этом страшный знак нерасположения к себе. «Неужели Творцы отвернулись от меня? – думал он, замирая от страха. – Неужели я в чем-то нарушил их волю?» Убиенный им служитель скрестил руки на груди.

– Тебе нечего ответить мне, Гильгамеш. Себялюбивый убийца, ты растратил все свои доводы. Так провались же ты в вечную бездну Апсу, божественный выродок.

Он вдруг начал разрастаться. Голова его стремительно понеслась вверх, руки и ноги разбухли, превратившись в подобия древесных стволов, живот надулся и стал похож на громадный барабан. Застыв от ужаса, Гильгамеш смотрел, как великан склонил к нему голову, ухмыльнулся и начал медленно заносить ступню, желая растоптать человечка в лепешку. Мгновенно очнувшись от ступора, Гильгамеш метнулся в сторону. Тьма поглотила исполина, лишь отдаленный рев его глотки гремел в пустоте, наполняя тело вождя мелкой дрожью. Промчавшись шагов пятьсот, он замедлил ход, затем остановился. Страх и отчаяние овладели им. Он не знал, куда податься, везде его поджидала опасность. Чуть обернувшись, он заметил невдалеке фигуру воина. Серебряный шлем на голове ратника отливал перламутром, тяжелый доспех поблескивал медными бляхами. В полумраке Гильгамеш не мог различить его лица, но когда воин приблизился, вождь мгновенно узнал его и затрясся еще сильнее.

– Ты ли это, Бирхутурре? – спросил он сдавленным шепотом.

– Я, господин, – ответил ратник.

Теперь Гильгамеш ясно видел раны, нанесенные ему людьми Акки. Спекшаяся кровь чумными бубонами налипала на разорванную кожу. Изуродованное тело парило над землей, не касаясь поверхности ногами.

– Ты тоже пришел расквитаться со мной? – спросил вождь.

– Я пришел, чтобы спасти тебя, господин.

– Спасти меня? Как ты можешь спасти меня?

– Я помогу тебе выбраться в мир живых.

– Разве ты не испытываешь зла ко мне?

– За что я должен злиться на тебя, господин?

– За то, что я послал тебя на верную смерть.

– На славную смерть. Что может быть лучше для воина, чем гибель от рук врагов?

– Но ты мог бы жить дальше. Разве тебе не хотелось этого?

– Все мы обречены, господин. Но одни подыхают в своей постели, окруженные грязью и испражнениями, а другие умирают на поле битвы, мгновенно возносясь в чертоги блаженных. Благодаря тебе, господин, я с честью покинул верхний мир, отдав жизнь за нашу владычицу Инанну. Ты правильно сделал, послав меня в становище Акки.

– О великодушный Бирхутурре! Как снисходителен ты, произнося эти слова. Даже жестокие раны, что еще терзают твое тело, не подорвали твоей преданности. Как выразить мне свою признательность? Чем наградить тебя?

– Поступки мои не нуждаются в награде. Мы делали общее дело, господин. Не опускай рук, иди по своей стезе – это и будет для меня величайшей наградой. – Он подлетел поближе и прикоснулся рукой к его плечу. – Теперь же закрой глаза, господин. Пришла пора покинуть землю печали.

Гильгамеш послушно опустил веки, и спустя мгновение над его ухом раздался голос Зиусудры:

– Проснись, вождь Урука.

Гильгамеш очнулся и сонно заморгал, поводя затекшей шеей. Сквозь туманную дымку медленно проступали бревенчатые стены избы и смеющееся лицо бессмертного праведника. Сознание еще хранило в памяти последние остатки сновидения, а пробудившийся взор уже схватывал новые образы, внося сумятицу в спутанное восприятие. Цветастый рушник, висящий над идолом, непостижимым образом сливался для него с изорванной юбкой акробатки, пузатые сундуки напоминали престол Эрешкигаль, а стоявшая на столе трапеза представлялась ему жертвой духам умерших. Лишь когда сидевший рядом Уршанаби поднес к его губам кружку молока, он сумел окончательно стряхнуть с себя дремоту.

– Сколько я спал? – сумрачно поинтересовался Гильгамеш, опрокидывая в рот прохладную влагу.

– Сон твой был недолог, но тревожен, – ответил Зиусудра. – Не кошмар ли послали тебе боги?

– Страшную быль, коей довелось мне стать свидетелем, не подозревая об этом. – Он отставил кружку и промолвил: – Ты открыл мне глаза, мудрейший. Отныне не буду я стремиться к невозможному, ибо вижу: горе и несчастье приносит это людям.

– Решение твое похвально. Но порыв, заставивший тебя прийти ко мне, достоин награды. Пойдем, я сделаю тебе подарок.

Они поднялись и вышли из дома. Неподалеку Гильгамеш увидел колодец. Зиусудра сказал:

– На дне этого колодца находится цветок вечной молодости. Он не дарует бессмертия, но избавляет человека от старости. Если ты достанешь его, то не будешь знать старческого угасания, а умрешь быстро и незаметно. Учти, что вода в колодце холодна, а шипы цветка остры, как заточенный нож. Если не растерял ты еще своей смелости и по-прежнему жаждешь подвига, ныряй, пусть судьба улыбнется тебе.

Обрадованный этим неожиданным предложением, Гильгамеш обвязал вокруг пояса веревку, вытащил из чехла нож и, набрав в грудь побольше воздуха, прыгнул в колодец. Стылый ветерок защекотал его кожу, мрак окутал тело непроницаемым покрывалом. Врезавшись в воду, он на мгновение одеревенел от холода, но быстро пришел в себя и заработал руками и ногами, погружаясь все ниже. Где-то далеко в непроглядной тьме светился слабый огонек. Гильгамеш подплыл к нему и осторожно протянул пальцы к голубоватому бутону. Мягкие лепестки коснулись его кисти, разлив наслаждение по мышцам. Вытащив нож, вождь отсек стебель и устремился обратно. Воздух в его легких заканчивался, горло сжималось в невыносимых тисках. Темнота лишала представления о пространстве. Какое-то время Гильгамешу казалось, будто он движется прямиком на каменные стены. Наконец он вынырнул, широко раскрыл рот и судорожно задышал, спеша насытиться вожделенным воздухом. Когда первый приступ животного страха прошел, он захлопал глазами и стал в недоумении озираться. Место, где он очутился, было ему незнакомо. Сияло жаркое солнце, лениво перекатывались волны, чайки стелились над водой, оглашая криками округу. Невдалеке тянулся песчаный берег, заросший финиковыми пальмами. Гильгамеш на миг зажмурился, желая избавиться от наваждения, но оно не проходило. Он понял, что каким-то образом перенесся в мир живых. Смекнув это обстоятельство, он бережно сжал в руке драгоценный бутон и погреб к земле. Вскоре он уже прыгал по берегу, вытряхивая из ушей воду. Счастье переполняло его. Он не знал, где находится, но это нисколько не заботило его. Он верил, что божественный Анзуд покровительствует ему и не бросит в беде.

Глава восьмая. Конец скитаний

Он долго бродил по берегу, шепча горячие молитвы и вглядываясь в безоблачное небо. Но львиноголовый орел не появлялся. В конце концов Гильгамешу пришлось смириться с тем, что божественный посланец бросил его. Не желая верить в это, он еще некоторое время смотрел вдаль, потом грустно повернулся и побрел в лес. Горечь переполняла его. Ему хотелось встать лицом к солнцу и закричать что есть силы: «Где же твоя помощь? Отчего ты не поддержишь меня в беде?» Но вместо этого он ругался сквозь зубы и яростно продирался сквозь колючий терновник. Внезапно лес кончился. Гильгамеш остановился как вкопанный и в изумлении уставился перед собой. То, что он считал лесом, оказалось жалкой рощицей, притиснутой к морю каменистой пустыней. За спиной его шумели пальмы, волнуемые морским бризом; стрекотали птицы, перелетая с лианы на лиану; звенела крыльями мошкара, а впереди тянулась бесконечная мертвая степь. Ошарашенный этим фактом, Гильгамеш задумался. Он не знал, что предпринять. Идти через пустыню было нельзя – он мгновенно умер бы от жажды. Но оставаться на берегу, рискуя быть загрызенным кровососущими насекомыми, тоже не имело смысла. Раздираемый противоречиями, он плутал меж деревьев, пока неожиданно не наткнулся на источник. Открытие это несказанно обрадовало его. Он быстро отцепил от пояса небольшой бурдючок из бараньей шерсти и наполнил его водой. Затем подставил руки под ледяную струю, напился и умыл запыленное лицо. Свежая прохлада внесла некоторую ясность в его смятенные мысли. Успокоившись, он сел под дерево и прикрыл глаза, отдыхая от жары. Внезапно до его слуха донесся звук песни. Немолодой натруженный голос однообразно гудел под нос незамысловатые слова, постепенно приближаясь к Гильгамешу. Вождь вскочил и бросился навстречу певцу. Выскочив на опушку, он увидел едущего на осле старика. Судя по одежде и изможденному виду, это был коробейник, промышляющий всякой мелочью в отдаленных деревушках, – за ним на поводке брел другой осел с двумя большими узлами. Увидев Гильгамеша, старик оборвал свою песню и остановился.

– Привет тебе, уважаемый старец, – сказал вождь. – Дозволь спросить, куда ты направляешься?

– В Эриду^[48], – ответил путник, помедлив.

Гильгамеш изумленно раскрыл глаза.

– Значит, я в стране черноголовых? Вот странность!

– Отчего ж? – настороженно вопросил старик.

– Уж много дней хожу я по свету и не думал, что так скоро окажусь на земле предков. Скажи мне, почтенный странник, а далеко ли отсюда до великой обители Энки??

– Полдня пути.

– Как хорошо! Не позволишь ли мне присоединиться к твоему маленькому каравану? Клянусь, я не причиню вреда ни тебе, ни твоим славным ослам.

– Что ж, садись, – милостиво согласился торговец, покосившись на его нож. – Вместе ехать будет веселее.

Гильгамеш взгромоздился на второго осла, и они двинулись в путь. Дорога их пролегала через песчаные барханы и солончаки. Над растрескавшейся землей дрожал знойный воздух. Ветер доносил с моря слабый запах соленой влаги и водорослей. Над головой, исторгая громкие стоны, носились чайки. Иногда дорогу перебегали вараны. Они на миг замирали, вглядываясь в путников, затем стремглав исчезали в песках. Торговец бормотал что-то, разговаривая с самим собой, затягивал заунывную песню и, не доведя ее до конца, засыпал. Пробудившись, опять начинал безостановочно бубнить, препираясь с кем-то, затем вдруг замолкал и опять принимался негромко петь. За все время пути он так и не поинтересовался у Гильгамеша, как его зовут и что он делает в пустыне. Видно, постоянное одиночество научило его быть нелюбопытным. А может, он принимал вождя за лихого человека и не отваживался донимать его беседой. Так или иначе, до самого Эриду они не промолвили ни слова.

Когда на горизонте показались верхушки храмовых башен города, вождь подъехал к старику и сказал:

– Ты выручил меня из беды, почтенный старец. Я хочу отплатить тебе добром за добро. Возьми мой нож – он сделан из меди и стоит дороже, чем весь твой товар.

– Благодарю тебя, незнакомец. Щедрость твоя обнаруживает в тебе достойного человека. Могу ли я узнать твое имя?

– Я – Гильгамеш, владыка Урука, города воинов и мастеров. Если судьба занесет тебя к нам – загляни в Дом неба, там всегда тебя будет ждать стол и кров.

Торговец недоверчиво посмотрел на вождя.

– Я вижу, ты шутник, незнакомец, – с обидой проговорил он. – Что ж, я тоже не прочь пошутить. Веселая острота сокращает путь.

Гильгамеш захохотал и хлопнул старика по плечу.

– Ни слова лжи нет в моих речах. Ты сам убедишься в этом, коль посетишь наш славный город. Теперь же прощай. Я покидаю тебя.

Он пожелал торговцу всех благ, отдал ему свой последний нож и, соскочив с осла, бодрой походкой направился на север. До Урука ему оставалось сделать два перехода.

Он шел без остановки целый день. Когда его одолевал голод, он залезал на пальму и срывал финики. Когда ему хотелось пить, он утолял жажду из ручьев и колодцев. Места потянулись обжитые, то и дело попадались поселения земледельцев и воинские заставы. Мелкие речушки он переходил вброд, каналы переплывал. Ближе к вечеру он достиг Евфрата. Завидев издали его голубую гладь, Гильгамеш перешел на бег, пронесся через конопляное поле и, с разгона врезавшись в водную стихию, упал на колени. Никогда еще прикосновение к реке не вызывало у него такого неописуемого наслаждения. Казалось, сама природа-мать приняла его в свои объятия и стала нежно ласкать, радуясь долгожданной встрече. Полный восторга, Гильгамеш опустил голову в воду, чтобы богиня реки омыла своим прохладным дыханием его разгоряченное лицо. Поднятые со дна песчинки ила хороводом закружились вокруг него. Сотни мальков прыснули в разные стороны, испугавшись нежданного пришельца. Невесомые водомерки закачались на волнах, укоризненно поглядывая на большое и грязное существо, замутившее кристальную прозрачность реки. Счастье охватило Гильгамеша. Вытащив голову из воды, он с наслаждением втянул в себя сырой воздух. Напряжение уходило из его одеревеневшего тела, тяжкие воспоминания блекли, сменяясь новыми надеждами. Вождь нехотя поднялся, вышел на берег и снял с себя одежду. Затем поднял руки и с громким воплем бухнулся обратно в реку. Одним махом он выгреб на середину Евфрата, перевернулся на спину. Здесь течение подхватило его и понесло. Волны то и дело накатывались на его лицо, вода заливалась в уши, солнце слепило глаза, но все это были пустяки в сравнении с неповторимым блаженством, затопившим его. Впервые с начала своего путешествия он погрузился в полную безмятежность. Мягко поводя ладонями и чуть заметно подгребая ногами, он слушал звонкое пение птиц, шум листвы на деревьях, оживленный говор людей, идущих по дороге. Все это сливалось для него в чудесную музыку. Проплыв в совершенной расслабленности пару веревок, он встрепенулся и погреб обратно. Сильное течение норовило снести его к середине реки, но Гильгамеш справился с ним. Покачиваясь от изнеможения и отплевываясь, он вышел из воды. Одежда его лежала в тени старого тополя, надежно укрытая от безжалостных лучей солнца. Вождь медленно подступил к ней, протянул руку, но вдруг заметил какое-то шевеление под тканью и замер. В прибрежных зарослях водилось много разных гадов, в том числе и ядовитых. Не желая играть с судьбой, Гильгамеш сходил в рощу, отыскал там среди валежника крепкую ветку и поддел ею край хитона. Подозрения его оправдались. Стоило ему приподнять одежду, как оттуда показалась маленькая черная головка гадюки. Змея громко зашипела, выгибая шею, затем развернулась и бросилась наутек. В зубах ее болтался тонкий зеленый стебелек. Страшная догадка пронзила Гильгамеша. Издав яростный крик, он кинулся вдогонку. Змея нырнула в заросли ковыля и исчезла, оставив за собой извилистый след. Взбешенный вождь принялся выдирать траву, надеясь, что злодейка не успела уйти далеко. Но все было напрасно. Тварь пропала, унеся с собою заветный цветок. Гильгамеш еще некоторое время вгрызался ногтями в почву, потом устал и рухнул на спину. Утробный стон вырвался из его груди.

– О проклятый Хувава! Ты и здесь настиг меня. Обрету ли я избавление от твоих козней или мне суждено вечно противоборствовать с тобою, не находя отдохновения?

Он катался по земле и рычал от обиды. Древесная труха и водоросли облепили его тело, песок забился между пальцев. Когда запас стенаний иссяк, он замер, бессильно раскинув руки. Полежал немного, затем поднялся, натянул на себя одежду и уныло пошел прочь. Полное безразличие к жизни охватило его. Горе лишило ощущения пространства и времени. Он шел, не замечая ничего вокруг, диким видом наводя страх на селян. Люди шарахались от него, собаки лаяли, принимая за пьяного. В состоянии полной отрешенности он плелся через поля и рощи, пересекал луга, карабкался по косогорам. Горячий ветер швырялся в него пылью, гнус и мошкара пили его кровь. Однажды ему повстречались стражники из Ура. Они хотели схватить его, приняв за умалишенного, но он расхохотался им в лицо и подобрал с дороги большой камень. Стражники отстали, не желая связываться с опасным типом. Так он миновал земли Ура и Ларсы и добрался до владений Урука. Долгожданная встреча с родиной ничуть не обрадовала его. Он по-прежнему был мрачен и зол. Окружающая местность стала беднее. Рощи пальм и тополей почти исчезли, сменившись безбрежной ковыльной степью и проплешинами сухой твердой земли. Над травой летал пух, жужжали слепни, дул обжигающий ветер. Возле реки трещали цикады, слышался плеск воды и шуршанье осоки. Вдали виднелись дымы воинских дозоров и крыши шатких деревенских халуп. Гильгамеш не приближался к ним, испытывая отвращение к людям. Наконец он заметил на горизонте верхушку Белого храма. До Урука было рукой подать. Почему-то это обстоятельство еще сильнее огорчило его. Он даже засомневался, стоит ли вообще идти в город. Шагая по раскаленной земле, вождь невесело усмехался – подданные, вероятно, примут его за бродягу. Ну и пусть. В Уруке и без того немало побирушек, едва ли он будет выделяться на их фоне. Утешенный этим, Гильгамеш распрямил плечи. Хозяину Дома неба не пристало вступать в обитель богов с низко опущенной головой. Хоть он и в рубище, но в жилах его течет кровь вождей. И горе тому, кто усомнится в этом.

По мере приближения к городу Гильгамеш замечал разительные перемены, произошедшие с Уруком. Стены стали намного выше и мощнее, они опоясались зубцами и обзавелись многочисленными квадратными башнями. У их подножия был вырыт небольшой ров. Западные ворота, изрядно рассохшиеся и одряхлевшие, были подправлены, створы украсились резьбой, в креплениях виднелись свежие серебряные скобы. Сверху, над воротами, поблескивал изумительный барельеф Инанны – вырезанный в известняке, он казался гипсовой маской, снятой с живого лика. Гильгамешу померещилось, будто сама богиня выглянула из стены, чтобы посмотреть на него. Холодок пробежал по его коже, когда он проходил под образом хозяйки Урука. Мерзкое чувство прибитости заполнило грудь, заставив обозленно стиснуть зубы. Миновав ворота, он с облегчением перевел дух. Знакомые с детства картины окружили его. Погонщики вели цепочку тяжело груженных ослов, торговцы зазывали в лавки покупателей, сухопарый ремесленник у стен мастерской порол розгами нерадивого ученика, стражники у ворот ожесточенно резались в кости, а в двух шагах от них сцепились в драке двое бродяг. Никто не обращал внимания на повелителя, вернувшегося после дальней дороги, все были заняты своими делами. Это было непривычно и странно для Гильгамеша. Впервые в жизни он чувствовал себя не всесильным властелином, а кротким обывателем, неотличимым в толпе. Впрочем, это не очень заботило его. Мысль о встрече с женой и матерью донимала его куда больше. Какими глазами посмотрят они на него? Какие слова будут говорить? Не примутся ли обвинять в смерти друга? Все эти вопросы заворошились у него в голове, не на шутку растеребив душу. Он страшился косых взглядов рабов и слуг – не станут ли они втихомолку посмеиваться над ним, когда он явится в Дом неба истощенный и ободранный? Боязнь позора пугала его не меньше, чем самые тяжкие упреки, которыми могли наградить его мать и жена. Все это смешивалось в голове Гильгамеша в тягучую кашу, мешая связно думать.

Наконец он добрался до ворот Дома неба и решительно забарабанил в створы.

– Чего тебе надо, бродяга? – грубо крикнул ему со стены заспанный охранник. – Убирайся, пока я не огрел тебя дубиной.

– Так-то ты разговариваешь со своим повелителем? – надменно осведомился Гильгамеш. – Открывай, я вернулся после долгих странствий и хочу отдохнуть с дороги.

– Ты, никак, перепил сикеры, оборванец? Проваливай прочь и не смей трепать своим грязным языком светлое имя нашего господина.

– Я и есть твой господин, крысиное отродье, – рявкнул Гильгамеш. – Неужто ты не узнаешь меня? Видит небо, мне придется хорошенько проучить тебя. Немедленно отпирай, а то узнаешь силу моего гнева.

Что-то в голосе Гильгамеша насторожило охранника. Он внимательнее присмотрелся к вождю и исчез. Через некоторое время за воротами послышался лязг засовов.

– Вот мы сейчас посмотрим, что это за вождь такой, – бурчал воин, открывая калитку.

Гильгамеш оттолкнул его и шагнул внутрь.

– Эй-эй, – ошеломленно воскликнул стражник, вынимая из-за пояса топор.

Вождь резко обернулся к нему:

– Имя!

– Ниншубур, – несмело отозвался воин.

– Вот что, Ниншубур, разыщи-ка мне Курлиля и Забарадибунуггу. Я хочу видеть их в тронном зале.

Охранник не сдвинулся с места. Стоя как истукан, он растерянно хлопал глазищами и неловко покачивал топором.

– Быстро! – прикрикнул на него Гильгамеш.

Стражник умчался. Из-под навеса появился начальник стражи. Узнав вождя, он онемел от удивления и рухнул на колени. Появившиеся вслед за ним воины немедленно последовали его примеру. Рабы, ведшие через двор осла, тоже пали ниц. Животное немного постояло, потом лениво побрело к хлеву, волоча за собой поводок. Гильгамеш удовлетворенно потянул носом воздух и направился во дворец. За его спиной послышались испуганные голоса, начальник стражи раздавал отрывистые приказания.

Вождь взошел на второй этаж. Увидев бредущего ему навстречу служителя, он подскочил к нему и схватил за плечи.

– Где твоя госпожа, человек? – спросил он, задыхаясь от волнения.

Служитель изумленно оглядел Гильгамеша, потом холодно спросил:

– Кто ты такой и что делаешь в покоях дочери Инанны?

– Я твой вождь, дитя навоза, – проревел Гильгамеш. – Отвечай на вопрос, или, клянусь всеми демонами мрака, я разобью твою голову об эту стену.

– Г-господин? – затрясся служитель, белея как мел. – Р-разве ты уж-же вернулся?

– Как видишь, червь. Где твоя повелительница? Во дворце?

– Д-да, господин, – закивал служитель. – Она у себя в покоях. Она...

Гильгамеш не стал слушать дальше. Быстрее вихря помчался он в опочивальню жены. Двое воинов, стоявшие на часах, попытались преградить ему путь, но были сметены с дороги. Гильгамеш распахнул дверь и увидел жену. Иннашагга лежала в постели. Лицо ее было бледно, глаза полузакрыты, левая рука бессильно свешивалась к полу. У ложа стоял большой медный жбан с водой, лежали фрукты на медной подставке. Вдоль стен сидели рабыни и напевали негромкую песенку. Увидев Гильгамеша, они замолчали, испуганно раскрыли рты. Вождь подлетел к жене, приник губами к сухим вялым устам. Иннашагга замычала, вытаращив глаза, вцепилась ногтями ему в лопатки. Вождь зашипел от боли и выпрямился.

– Что ты делаешь? – спросил он, потирая спину. – Разве возвращение мужа не вызывает радости в твоей душе?

– Гильгамеш? – потрясенно вымолвила она, натягивая покрывало на шею.

– Да, это я, моя возлюбленная супруга! Я вернулся из похода и готов снова принять тебя в свои объятия. – Он радостно протянул к ней руки, но Иннашагга не шевелилась.

– Почему меня никто не предупредил? – растерянно выговорила она.

– Потому что я прибыл только что. Никто не знает о моем возвращении – ни санга, ни мать, ни Забарадибунугга. Ты первая, кто увидел меня после странствий.