Текст книги "Брошенный (СИ)"

Автор книги: Дана Обава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Вернувшись к книгам, в следующей же обнаруживаю закладку со знакомым запахом. Конечно же, я могу ошибаться, так что некоторое время стою в растерянности, не уверенная ни в чем.

– Как странно, – говорю я слабым голосом, но Лекс тут же прерывает свой монолог, – запах у этой закладки точно такой же как у того монстра, которого мы встретили в комнате за железной дверью.

– Интересно! – подхватывает друг, – как же так могло получиться?

Мы оба заинтересованно смотрим на Маргарету, так что она вынуждена, что-то сказать по этому поводу.

– Ну да, – говорит женщина, покачивая ногой в босоножке на невысоком каблуке-рюмке, – я душу закладки своими духами. Я обожаю хороший парфюм и несколько разных пузырьков храню прямо в канторе. Так что нет ничего удивительного, – произносит она задумчиво. – Должно быть, ваш этот монстр добрался до них, монстры подземелий бывают очень любопытными, вы знаете? Они же очень разные, некоторые довольно разумны и вполне могут догадаться, как отвинтить крышечку.

– Но он ведь не мог выйти за металлическую дверь, верно? Вы держите ее все время запертой? – уточняет Лекс. – Значит, эти духи должны были находиться в кабинете Енеки?

– Так он водит туда своих подруг! – быстро поясняет Маргарета. – Возможно, он разрешил кому-то из них попользоваться моими духами, а она и оставила их в его комнате. Я духи конечно обожаю, – Маргарета экспрессивно кладет руку на сердце, – но как маньячка не слежу за их перемещениями.

– Ладно, эта тема закрыта, – кривится Лекс. – Так на чем я там остановился?

– На своей безвременной кончине, – напоминает Маргарета, деловито хватаясь за бутылку и проверяя ее наполненность на просвет. – Так, ребятки, еще по чуть-чуть и расходимся!

– Так, погоди, – Лекс достает из пакета еще один сосуд истины. – Ты про себя еще ничего не рассказала, так не честно!

– А что вы про меня хотите услышать? – кокетливо интересуется Маргарета.

– Ну, – Лекс со хмельной развязностью подбирается к ней поближе и, заглядывая ей в глаза, констатирует: – Вот ты такая прикольная деваха…

– Ну-ну, попрошу не фамильярничать, – Маргарета поправляет кофточку у него перед глазами.

– Как ты терпишь этого волосатого обормота Енеку? – спрашивает Лекс.

– Он очень хороший… – выдыхает Маргарета ему в лицо.

– Профессионал…

– Человек.

– С какой стороны? – скептически относится к ее заявлению Лекс.

– Э, с моей, – отчего-то погрустневшая Маргарета трет пальцем левый глаз, что выглядит рискованной операцией.

– Настолько хороший, что ты прикрываешь его каждый раз, как он изволит уйти в запой, – проговаривает Лекс, аккуратно поправляя прядку волос Маргареты, прилипшую к ее бокалу. – А как же твоя собственная карьера? Она от этого не страдает? – спрашивает он со всем сочувствием.

Ощущая, что между ним и Маргаретой установилась хрупкая проспиртованная связь, я все еще стою у стеллажа с книгами, боясь пошевелиться. Правда тот бокал вина, что я сдуру прикончила (остальное содержимое бутылки всосали в себя эти двое), как раз начал действовать, решив склонить меня ко сну. Так и стою тихонечко, пытаясь удержать веки от смыкания.

– Ладно, сейчас я вам кое-что покажу, – внезапно говорит Маргарета, и мои глаза на пару мгновений сами раскрываются пошире от укола любопытства. – Подождите здесь, – она, покачиваясь, встает из кресла, обходит Лекса, держась за его протянутую руку, и медленно извилистым путем пробирается к двери.

Как только она исчезает из вида, я кладу, наконец, обратно ту книгу, что все это время держала в руке и, возвратившись к своему креслу, с облегчением плюхаюсь в него.

– Чего это тебя так развезло? – интересуется Лекс, пытаясь, потиранием лица, вернуть себе утраченную трезвость ума. – Ты же почти не участвовала?

– У меня еще вчерашний алкоголь в крови бродит, – предполагаю я. На самом деле пьяной я себя совсем не ощущаю, так, сонливость небольшая. И какая-то гадость во рту. И отчего мы о нормальной закуске не подумали?

– Что будем делать, если что? – задает вопрос Лекс. На удивление, я понимаю, о чем он.

– Если что, будем драться! – говорю я смело.

– А вот и я! – говорит Маргарета, появляясь в дверях. Мы с Лексом оба поворачиваемся к ней и оба застываем в шокированном безмолвии. Маргарета, если это она, тоже выжидающе хранит молчание.

Ну, как бы, дело в том, что она стоит перед нами абсолютно голая, только босоножки на ногах остались и серьги в ушах. Макияж она тоже не стерла, так что лицо выглядит полностью прежним, женским и узнаваемым. В остальном перед нами мужчина.

– Вот это, – Лекс поднимает руку, но конкретно ни на что не указывает, просто делая ей обобщающее движение, – требует некоторых пояснений.

Маргарета отставляет ногу и в целом принимает позу, как будто для эротической фотографии. Пластика у нее очень женственная, и тело слегка изогнувшись, так демонстрирует все-таки не совсем мужские изгибы. То есть у нее выражена талия и, как бы так выразиться, молочные железы… ну в общем небольшая, но женская грудь. При этом внешние мужские половые органы, так сказать, выставлены во всей красе. Ну и достаточно густой волосяной покров во всех стратегических местах присутствует. Свой парик Маргарета сняла, распустив собственные волосы длиною до плеч.

– Неужели не догадались? – произносит она своим контральто.

– Ты Енека? – пришибленно спрашивает Лекс.

– Нет, я его сестра Маргарета, – отвечает Маргарета. – Но тело у нас с ним одно на двоих, и сейчас им пользуюсь я.

Что ж, практически все понятно.

– Давайте все-таки откроем вторую бутылку, – предлагает Лекс, ерзая на стуле.

– Конечно, эту информацию нужно запить, я привыкла, – Маргарета семенит к столу, потому что ремешки ее босоножек не застегнуты. Лекс открывает вторую бутылку и разливает вино в наши бокалы.

– Итак, – продолжает разговор мой друг, ополовинив свой бокал. – А Енека сейчас…присутствует как-нибудь?

– Нет, – Маргарета машет рукой. Ее накладные ногти тоже остались при ней. – Если я как следует сосредоточусь, то смогу с ним мысленно связаться, но в остальное время вторая личность как будто спит.

– Вот это, пожалуй, хорошо, – говорит Лекс.

– Мы с Енекой из другого мира. Нас подобрали, когда мы еще были детьми, на одном из подземных уровней искатели и отправили в детское учреждение на нулевом уровне. Долгое время считалось, что у нас раздвоение личности из-за перехода между мирами. Вы знаете, что почти все, кому довелось попутешествовать между мирами, имеют какие-либо проблемы неврологического или психического характера? Но однажды нам повезло. Пассида – ученая, занимавшаяся людьми из других миров, особо интересовалась именно нашим миром. Она провела с нами свои тесты и определила, кто мы. Увилийцы, – Маргарета произносит это слово с особой нежностью. – Можете себе представить, что где-то есть мир, полностью населенный такими как мы? Он живет по совершенно другим законам. Самое интересное, что личности, обитающие в одном теле не просто различны, а совершенно противоположны. Мы с Енекой обладаем разными способностями и характерами и в том, в чем один очень хорош, другой в этом же абсолютный профан. Эта информация меня очень подбодрила тогда, в детстве, потому что мне в упор не давались точные и естественные науки, а Енека наоборот получал по ним прекрасные оценки. А у меня прекрасно выходили сочинения, и я даже была редактором школьной газеты. – Маргарета довольно улыбается. – Пассида усыновила нас и у нее мы провели несколько прекрасных лет, однако потом мы окончили школу, и пришлось выбирать, чью карьеру развивать. Мы просто вытянули жребий и на этом все. Этот мир не заточен под наши нужды и особенности.

– То есть Енека вовсе не уходит в запой, – констатирует Лекс.

– Каждый из нас проводит в теле примерно одинаковое количество времени – обычно один лунный месяц за раз.

– А начальство в курсе?

– Непосредственное начальство – да, еще знает несколько близких друзей. Но в остальном мы стараемся не распространяться об этом. Енека отличный мастер, но половину времени в конторе только я, которая просто не в состоянии разобраться в этом деле, и подмастерья. Конечно, на случай серьезной аварии нас страхуют друзья из соседней конторы, но все же. Сами понимаете, что не все согласятся, что мы имеем право занимать эту должность.

– Понимаем, – вздыхает Лекс, проникшись проблемой.

– Правда очередность может поменяться, если на это будут особые обстоятельства. То есть, если что-то серьезное случится, Енека должен явиться раньше. Так было пару раз, но обычно удается справляться со всем обученным им подмастерьям. Он прекрасный учитель. У тебя Лекс вообще-то должен был быть целый месяц обучения с ним, но у меня случились мероприятие – подведение итогов крупного литературного конкурса, который был для меня очень важен, – Маргарета виновато вздыхает, – так что я появилась досрочно. Это не наш выбор, ты уж не подумай.

– Все нормально, – машет рукой Лекс, – но учебные материалы вам пора бы уже заменить.

– Согласна, но Енека… Я лучше сама займусь этим. Так вот я подхожу к самому главному, – Маргарета снова протяжно вздыхает. – На конкурсе я проиграла и так расстроилась, что… вышел на волю наш третий…

– Третья личность?

– Ну, это не совсем личность. Тот монстр, которого вы видели – это не монстр глубин. Это мы!

– Вот откуда запах!

– Простите, если мы вас напугали или поранили, но обычно он наносит раны только себе. Сбрасывает одежду, сторонится людей, расцарапывает себя. Это все от злости на себя за неудачу!

– Это объясняет женскую блузку всю в крови, которую мы нашли в технических помещениях.

– Мне приходится носить довольно закрытые вещи, потому что Енека не любит брить грудь, – поясняет Маргарета выбор фасона.

Глава 13

Ровно в пять часов утра, как обычно, включается верхний свет, но он поначалу не беспокоит меня, тем нем менее я все равно по привычке пробуждаюсь. И отчего-то это сегодняшнее пробуждение особенно приятно. Мягкий обволакивающий сон уходит постепенно, медленно уступая место телесным ощущениям. Не сразу, но обнаруживаю, что уткнулась лицом в бок Редженса. Тот лежит неподвижно еще несколько секунд, глядя вверх. Потом откуда-то появляется его правая рука, которая не знаю, где была до этого, но не мешала мне во сне прижаться к его голому торсу (со стыда я даже не пытаюсь сразу как-то исправить ситуацию). Рука эта легонько хлопает по моему бедру.

– Пора начинать, – говорить Редженс бодро и рывком выскакивает из спального модуля.

Я слежу, как он в одно мгновение надевает спортивные штаны и футболку, обувь для бега. Так, мне уже понятно, что сейчас будет.

Поднимаясь, слышу, как Редженс зычными криками сопровождает свой энергичный проход по апартаментам с открыванием дверей в остальные спальни. Слышу даже удивленные вскрики успевших отвыкнуть от принудительных побудок новичков стражей. Дав им с десяток секунд, чтобы смириться с судьбой и выстроиться в дальней части коридора на пробежку, собираюсь проскользнуть в ванную за их спинами.

– Чего бурчите?! – надеюсь меня глючит спросонья, но это счастливый голос Кейна. – Зато по возвращении вас и завтрак ждет как в учебке! – обещает он. Я так и застреваю посреди коридора, всклокоченная и обалдевшая. Отсюда я не вижу этого гада, но сама могу представить себе его колючий взгляд и злорадную улыбку. Как в учебке – это несколько блюд, а для скольких человек? У Кейна сейчас в группе семь, у Реджа четыре, плюс наши. Проклятый Кейн! Надеюсь, после пробежки он пойдет в душ первым и крокодил его там сожрет!

Я только наспех чищу зубы и бегу скорей на кухню. Открываю все шкафчики подряд, в которые мы с Ристикой периодически складываем свои продовольственные находки, но ничего из того, что имеется в наличии, нельзя приготовить на всех, даже если крокодил наестся человечины. Таким образом, придется готовить кучу блюд и кому что достанется. Сразу включаю все комфорки на плите и начинаю наполнять кастрюльки водой, когда в комнату входит Ристика. Я оборачиваюсь через плечо – она уже одета и намарафечена дальше некуда, похожа на гладкую фарфоровую статуэтку в платье нежного голубого цвета простого силуэта, но идеально облегающем, и с прилизанными ультракороткими почти белыми волосами.

– Во сколько же ты встаешь? – спрашиваю я, горстями бросая какие-то хлопья в воду (надеюсь не мыльные, я не смотрю на пачку – смотрю на подругу). Лицо Ристики похоже на маску, и в некотором смысле это так – ее лицо покрывает миллион слоев поэтапно наложенных самых разных средств, которых я даже названия не помню, и когда она начинает говорить, в них появляются глубокие каньоны.

– Я не сплю с двух часов ночи! – жалуется она, – с того времени, как поймала в своей постели какое-то членистоногое чудовище!

Шокировано пялюсь на нее, наугад прикрывая кастрюлю крышкой, а потом понимаю:

– Кейну доставили его зоопарк?

Дело в том, что у нашего двуногого чудовища есть целая коллекция рептилий и членистоногих, которая успешно обитала в десятках террариумов в его старых апартаментах. Сразу он с ними со всеми переехать не смог, ждал мастера, который смонтирует ему все эти террариумы, необходимую подсветку и всякие устройства, поддерживающие нужные условия для его подопечных. Видимо, это, наконец, свершилось, и один из последних пошел разведывать новые территории и забрел к Ристике.

– Криком я разбудила Кейна, и он выловил у меня из волос противную многоножку, – на мгновение кривится Ристика, но спохватившись, тут же разглаживает лицо. – Он сказал, что ее лапки оставляют особые токсичные выделения, там, где она прошла, так что мы скоро увидим, где она ползала! – Ристика чуть ли не на визг переходит в конце фразы, и я не могу ее винить. – Я всю ночь ждала, что у меня на коже покажутся отвратительные волдыри, осматривала себя везде у зеркала, пока это чудовище спокойно дрыхло!

– И волдыри не появились?

– Нет! Он пошутил!

– Я готовлю завтрак для всех, хочешь плюнуть в его еду? – предлагаю я.

– Конечно! – с готовностью откликается Ристика.

Она помогает мне наготовить кучу еды и расставить все на кухонных тумбах. Для офицеров еду мы ставим отдельно на большой стол, остальные, как я планирую, наложат себе, что успеют, и разойдутся есть в другие комнаты.

Похоже, офицеры решили сегодня погонять своих подчиненных как следует, так что мы даже успеваем все сделать к тому времени, как они, взмыленные и раззадоренные, вваливаются всей воняющей потом толпой и распределяются по душевым, оставляя свои грязные потные шмотки прямо на полу в коридоре, прямо кучей как в учебке – просто ностальгия.

На кухне, уже одевшись, они появляются также толпой, так что офицерам приходится раздать с десяток подзатыльников, чтобы прорваться вперед.

– Так! – рявкает Кейн, отметив, что размеры кухни не позволяют во время еды соблюсти достаточную дистанцию с подчиненными. – Сначала едят офицеры, потом рядовые, а потом остальные! – объявляет он, и берет себе дополнительную булку с общего подноса, хотя я ему и так две положила на стол. Да хоть три, однако зря он объявил раздельное питание, так как времени у них на такое не осталось, тем не менее, если я ему на это укажу, он меня на эту свою дополнительную булочку и намажет. Решаюсь, сказать ему об этом потихоньку, на ушко, делая вид, что наливаю ему в кружку заварку.

– Так! – повторяется Кейн, – смена приказа! Мы едим здесь, остальные в гостиной! – кивает он сиротливо стоящим за порогом кухни рядовым и смачно откусывает от булки. К счастью, не от меня. Похоже, у него сегодня хорошее настроение, наверное, весь яд был израсходован ночью, на его выходку с Ристикой.

Между тем звонят в дверь, так что мне приходится протискиваться сквозь толпу ринувшихся к еде молодых стражей, что вообще-то еще та задача. В руках зачем-то все еще держу заварочный чайник, а он им по идее понадобится, так что передаю его первому, с кем сталкиваюсь нос к носу.

– Если это Алан, веди его сюда, – басит Редженс, со своей обычной незамутненной невозмутимостью поглощая кашу, сидя за столом спиной к толпе новичков, которые устроили кучу малу у тумб с тарелками и мисками. Пихая друг друга, они так близки к тому, чтобы двинуть офицеру локтем по шее и тем самым вызвать ураган, но каким-то волшебным образом не делают этого, как будто вокруг того стоит невидимая защитная стена.

Пробравшись, наконец, в коридор, бегу к двери – за ней действительно тот самый друг Редженса Алан.

– Здравствуйте, – говорю я, отворяя ему, – “какая неприятная неожиданность”, – чуть не добавляю, но вовремя прикусываю язык.

Алан только кивает мне и то, как бы нехотя, вперившись взглядом, куда-то в район моей груди. Насмотревшись, он сам молча проходит мимо меня на кухню, из которой один за другим вываливаются стражи с отвоеванным завтраком. Я же собираю с пола одежду стражей, все равно явно мне ее предложат постирать.

От стиральной машины в личных апартаментах одно название – маленькая коробочка, в которую влезает всего ничего, зато она и стирает, и сушит, хоть перекладывать не надо. Но загрузок все равно понадобится много. Рассортировываю грязную одежду и ставлю стираться первую партию.

Когда выхожу в коридор, молодые стражи уже собираются уходить на работу. Редженс жестом подзывает меня к себе. Алан стоит рядом с ним, поджав губы и скрестив руки на груди, Редженс наоборот убрал руки назад, он смотрит на Алана, и тот выдает:

– Я хочу пригласить тебя на завтрак, – гавкает он на меня.

– Зачем? – выскакивает у меня испуганный вопрос.

– Вы пойдете в приличное место на шестьдесят девятом, так что надень платье, – приказывает Редженс. – Возьми что-нибудь у Ристики. Выходите через полчаса.

– Но… – хочу возразить я, хотя бы потому, что у тонкой изящной Ристики не может быть платьев на мою фигуру, во-вторых, у меня сегодня общая практика. Но Редженс пронзает меня таким ледяным взглядом, что и так ясно – он не хочет ничего слышать. Приходится подчиниться.

При этом почему-то, как только Ристика слышит мою просьбу, она приходит в дикий восторг. Она тащит меня в свою комнату, просторную, но полностью занятую творческим беспорядком, и быстренько вытаскивает из шкафа платье.

– Вот, я давно уже сшила его по твоим меркам, но стеснялась предложить!

– Но ты же не снимала с меня мерок? – удивляюсь я, а руки тянутся к платью. Оно идеально – не такое вычурное как Ристика сама носит, лаконичное, приятного серо-голубого оттенка с бежевыми короткими рукавами и широким поясом.

– Да я на глаз, так что меряй давай, – она с волнением прикусывает ноготь.

Платье садится прекрасно, и восторженная подруга пихает меня на стул перед туалетным столиком с большим круглым зеркалом и делает мне легкий макияж и простую прическу – точь-точь в моем вкусе. Я уже говорила, что она талантище?

Пока Ристика ищет мне подходящие туфли и сумку, в которую можно было бы запихать комбинезон, в который мне придется переодеться в общественном туалете перед общей практикой, я разглядываю совершенно новую себя в еще одно большое напольное зеркало. Ничего себе – я впервые сама себе нравлюсь. Меня посещает дерзкая мысль, что если б я научилась так подбирать себе одежду и правильно ухаживать за собой, я могла бы быть почти красива.

Но время поджимает, с туфлями в руках и сумкой через плечо бегу обратно в апартаменты Редженса, а потом по коридору к своей комнате, на ходу снимая медальон, который так и проносила все это время. Алан как раз выходит из кухни, где ждал меня в одиночестве, и окликает.

– Одень обратно, без него образ будет неполным, – говорит он, осматривая меня с ног до головы.

– Но вещь наверняка дорогая, – пытаюсь возразить, сжимая подвеску в ладони.

– Мы тоже не в дешевое место идем, – злым тоном отвечает Алан. Я теряюсь, хотя надо бы настоять на своем. Но я отчего-то слишком взволнована для этого. У меня словно нет сил спорить.

Всю дорогу до ресторана мы напряженно молчим. Я не понимаю, для чего все это: чего хочет Алан, на что рассчитывает Редженс, и как, в конце концов, вести себя мне? Меня это все убивает, на нервах я едва замечаю окружающее, а горло словно стискивает не проходящий спазм. Отмечаю только, что столик, за который мы садимся, белоснежно белый, низкая загородка, отделяющая нас от других столиков, деревянная решетчатая, украшенная гирляндой искусственных цветов. Красиво оформленное красочное меню наполнено непонятными названиями блюд, так что я выбираю, что подешевле, Алан тоже делает свой выбор, и официант удаляется, оставляя нас сидеть вдвоем друг напротив друга. Неловко.

Мы находимся на самом верхнем из основных уровней, завтрак здесь только начинают подавать, так что сейчас мы самые первые посетители. Сидим и ждем, одни в целом зале. Я с преувеличенным вниманием разглядываю вазочку с искусственным растением – россыпь милых белых цветочков среди широких остроконечных зеленых листьев. Алан где-то в своих мыслях откинулся на спинку стула.

Наконец, официант приносит тарелки и снова исчезает. Я тут же хватаюсь за вилку, а другой рукой осторожно проверяю под столом время на планшете.

– Хорошо выглядишь, – внезапно говорит Алан, также принимаясь за еду. Перемешивая зеленые ростки и оранжевые зерна с соусом у себя в тарелке, он продолжает: – Я боялся, что Ристика оденет тебя так же вульгарно, как одевается сама.

Пытаюсь возразить, но дыхания не хватает на членораздельное высказывание. Хотя Алан и не интересуется моим мнением, он во многом все еще в своих мыслях.

– Не люблю, когда девушки пытаются из своего внешнего вида сделать какой-то манифест, называя это самовыражением. Рейна связывала такое поведение с низкой самоотценкой, неприятием естественной внешности и своего тела. Такие девушки сосредоточенны только на себе самих, эгоцентричны и глупы, – говорит он с осуждением.

– Это все явно не про Ристику, – нахожу в себе силы тихо проговорить я. И вообще, кто такая Рейна?

– Рейна – это мать Редженса, – напоминает Алан, словно слышит мои мысли, но не слова. – Я уже говорил тебе о ней. Она прививала нам хороший вкус и самодисциплину. Явись кто-нибудь из нас в таком виде к завтраку, и она…лишила бы его еды на целую неделю. Даже девочку. Я говорил тебе, что к девочкам она относилась иначе, даже к сестре Кейна. Эти двое часто гостили у нас. Их мать жила на одиннадцатом уровне, ты знала? Отбросы.

Я продолжаю что-то жевать, так и не разобравшись, что мне подали, а под такую информацию и вкуса не чувствую. Одиннадцатый уровень? Это не нулевой, но почти. Что в некоторой степени объясняет и ненависть Кейна к нашему с Лексом происхождению с самого низа Муравейника, и то, что он нас оттуда забрал. Эх, противоречивый, взбалмошный Кейн.

– Отбросы и по происхождению, и по воспитанию. Их пьющая мать и выводок погодок от разных мужчин, таких же низких, как она сама… ясно, что они не хотели оставаться там, с ними, и питаться в бесплатной столовой, а прилепились к Редженсу. Рейна была не против, что в ее маленькой детской тюрьме стало на двое заключенных больше. Она просто придумала для них отдельный гостевой свод правил, а наказывала за их нарушение так же жестоко, как и своих собственных детей и детей своих акбратов. Мой отец, наверное, единственный кто пытался воевать с ней. Незадолго до моего девятилетия он ушел от нее, так что вскоре и мне удалось бы избавиться от нее, зажить нормальной жизнью без постоянного контроля… – разоткровенничался Алан. – Впрочем, тогда я и не знал о другой жизни, не соображал толком, что все это не нормально. Но за неделю до моего дня рождения…

Он не успевает договорить, потому что к нам подходит и опирается на перегородку очень странная девушка. Глаза Алана на мгновение выпучиваются, когда он замечает ее, но не от удивления.

– Привет, Алан! – восклицает она звонким детским голосочком. Она одета в короткую юбку с очень пышным подъюбником, блузку с рюшами на лифе и рукавами-буффами, на голове большой бант, а на шее маленький. Лицо покрыто белилами, а губы неестественной формы, также бантиком – слоем сочной красной помады. – Привет, Вета! – неожиданно обращается девушка и ко мне. – Редженс говорил тебе обо мне? Конечно, не говорил! Я Пия! Можно к вам?

– Нет, ты не видишь? У нас свидание! – возражает Алан.

– Вижу, но я ненадолго, – весело отвечает Пия и сама притаскивает себе стул. – Я просто хочу, наконец, лично познакомиться с Ветой, – она дружелюбно улыбается мне. – Редженс так много мне о тебе рассказывал, но я впервые тебя увидела, так что подбежала представиться.

Я удивленно смотрю на нее. Почему Редженс много обо мне рассказывал? Что с ним вообще в последнее время такое происходит?!

– Мое полное имя Пия Венера Андзен, – представляется девушка и начинает тараторить, – я состою в научной гильдии и работаю над машинным усовершенствованием человеческого тела. Заметила, как необычно звучит мой голос? Его модулирует специальный имплантат в моем горле, – Пия указывает на маленький бантик на шее, – которым я могу управлять с телефона.

Алан пренебрежительно закатывает глаза.

– Живу я пока на пятьдесят шестом уровне в красном секторе, – продолжает девушка, полностью сосредоточив внимание на мне и подвинувшись, на мой взгляд, слишком близко, так что мне как-то неудобно. – Я все так подробно рассказываю, потому что мы с Редженсом стали уже очень близки и подумываем съехаться, а ты его акбрат, но он наверняка ничего про меня не рассказывал – он только со мной может говорить по душам, такой вот он скрытный. У него было тяжелое детство, ты знаешь? У меня тоже высокий уровень, но скорее всего я перееду к нему, и он станет нашим общим шинардом. Так что тебе нужно быть в курсе событий, поэтому я тебе все это и рассказываю! У тебя есть ко мне какие-нибудь вопросы? С удовольствием отвечу!

– Нет, пожалуй, нет, – потрясенно отвечаю я, нервно хватаясь за свою сумку. – К сожалению, мне уже пора идти, у меня скоро начнется общая практика, – я вскакиваю, кидая извиняющийся взгляд на Алана, но ему, кажется все равно.

Убегаю переодеваться в ближайший общественный туалет, оставив этих двоих на нашем с Аланом свидании, хотя на самом деле у меня есть еще время. Так что, надев комбинезон и кроссовки, осторожно уложив платье и туфли в сумку, остаюсь в кабинке еще минут на пятнадцать, стараясь собрать мысли в кучу. Не понимаю до конца, но, кажется, меня сильно задело, что у Редженса есть такая близкая подруга, и, боюсь, я начинаю ощущать что-то вроде ревности. Раз он с ней так открыто говорит обо всем, а мне даже не может объяснить, как видит мою роль в своих планах. Мне, кажется, обидно и даже чуть-чуть больно. Хотя она такая успешная, не то что я. Для Редженса я, очевидно, пустое место, вот он и не разговаривает со мной.

В туалет заходят еще две женщины, не прекращая разговор между собой, так что сосредоточиться на своих глупых страданиях я уже не могу, так что выскакиваю из туалетной комнаты. Решаю забыть обо все этом на время и полностью перевести внимание на то, что мне предстоит далее.

Итак, на сегодня у нас назначена так называемая общая практика, то есть не по назначениям, а одна на всех. Хотя нас так ничему и не научили на тех нескольких безумных занятиях, организованных гильдией для нашей группы, так что не представляю, какие такие навыки нам предстоит отрабатывать. Спускаясь на нулевой уровень, где нас собирают для инструктажа, мучаюсь и от страха, и от раздражения. По большей части от раздражения – вот до чего меня эти люди довели! По пути нахожу автомат, разливающий транкилятор, и залпом выпиваю весь стакан, не рискуя идти с ним на встречу, где он может привлечь ко мне дополнительное нежелательное внимание. Выбрасываю пустой стакан в контейнер для переработки, делаю шаг к лифту, шаг, шаг, еще шаг – и все, мне уже хорошо, словно зловонное облако, пахнущее тухлыми яйцами и предчувствием позора и унижения, рассеивается вокруг моей головы. Свежий ветерочек здорового пофигизма сопровождает меня дальше вниз и по коридорам нулевого. В конце пути, возле входа в один из жилых блоков, уже выстроилась недобрая половина моих сокурсников.

Нашего куратора еще нет, зато задира Мра стоит сбоку от кучкующихся одногрупников, смело прислонившись спиной в ярко-зеленой ветровке к грязной обляпанной чем-то стене. С одного плеча у нее свисает большой рюкзак с таким количеством нашивок и значков, что неясен его первоначальный цвет.

– Че пялишься?! – гавкает на меня она, когда я прохожу мимо, но слегка запаздывает с этим вопросом, так как я уже смотрю не на нее, а в другую сторону. А в другой стороне стоят двое искателей в своих элегантных черных комбинезонах с кучей карманов. Они оба поднимают на меня взгляды, решив, наверное, что это я на них пялюсь, а я не пялюсь, просто вперед смотрю.

– Здравствуйте, – вежливо говорю я, раз уж так получилось.

– Сюда нельзя, – говорит один из искателей, презрительно морща нос, – пусть здесь сначала эти отбросы поработают, – кивает он на моих одногруппников. Одногруппники жестами показывают ему, как они уязвлены его замечанием.

– Так я с ними, – признаюсь я, с трудом возвращая свое внимание примерно в район художественно окрашенной бородки заговорившего со мною искателя. Признаться, те сложные комбинации, которые моментально соорудили ребята из группы из своих пальцев, меня просто заворожили. Ну что поделать, это, видимо, побочный эффект выпитого мною зелья спокойствия. Так, собственно, что я здесь делаю? Ах, да! – Я пришла работать!

– Ну, проходи, раз так! – искатель с издевкой, но галантно приоткрывает для меня большую тяжелую дверь, возле которой стоит. Хм, даже не знаю, нужно ли мне вообще туда или нет, но я захожу. Дверь захлопывается за моей спиной, и я оказываюсь одна в длинном пустом коридоре. Сюда проведена временная проводка, так что он со множеством проемов в другие помещения вполне неплохо освещен фонарями, в остальном все печально.

Судя по всему, это такой же жилой блок, как то общежитие на нулевом, в которое нас с Лексом заселили изначально после окончания школы, только так и не поделенное на кучу маленьких клетушек. Стены и полы в жутком состоянии – я прохожу по всем комнатам, любопытства ради – когда-то они были и окрашены, и выложены плиткой в нужных местах, но сейчас они сплошь покрыты грязью, мерзкой слизью и пушистой плесенью. Выводы коммуникаций раньше были аккуратно убраны в кофры, но последние давно деформировались и заросли трудно идентифицируемыми организмами. Во многих местах повреждены сами поверхности Муравейника, разъеденные чем-то патогенным до самих черных жил. Это похоже на язвы и струпья, сочащиеся гноем раны, и запах стоит соответствующий. Я прикрываю лицо ладонью от омерзения, но у меня руки чешутся поскорее все здесь отчистить. Так нельзя отставлять. Не знаю, страдает ли Муравейник или нет, скорее нет, но я очень даже страдаю за него.