Текст книги "Брошенный (СИ)"

Автор книги: Дана Обава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

Возвращаясь с ненавистных занятий, продлившихся целый изматывающий один час, выбираю подниматься по лестницам, чтобы поменьше видеть людей, и, тем не менее, именно здесь и сталкиваюсь с Лексом, бегущим вниз, перепрыгивая по три-четыре ступеньки зараз. Разогнавшись, он, не в силах сразу остановиться, пролетает мимо.

– Сейчас вернусь! – обещает он снизу, пытаясь затормозить на площадке, но скользит куда-то в сторону и в полушпагате исчезает из виду.

Заинтересовавшись, начинаю спускаться в его направлении и тут слышу откуда-то оттуда яростный рев, переходящий в грязный словесный поток. Похоже, Лекс в кого-то да врезался. Сбежав на уровень, вижу злопыхающего нервного мужчину, вроде бы вполне невредимого и даже стоящего на ногах, однако, матерится он будь здоров.

– Простите, вы тут свое нелегальное холодное оружие выронили, – мой друг как раз подбирает с пола нож внушительных размеров, новенький, блестящий, с костяной ручкой. – Красавец какой! – комментирует он с уважением, аккуратно возвращая вещь владельцу ручкой вперед. – Хранение и ношение такого без чехла потянет на пару дней пыток второй степени, очень круто!

– Пошел нах, – резко обрывает свои излияния пострадавший, запихивает нож под куртку и, придерживая его рукой, быстро-быстро сваливает, нервно косясь по сторонам.

– Пугливый какой, – удивляется Лекс. – А я тебя, кстати, искал. Так случилось, что у нас занятия по механике закончились раньше, поскольку наш препод решил продемонстрировать нам реальное производство вдрызг нетрезвым и прояснил важность техники безопасности на собственном примере. Теперь количество костей в его теле немногим больше, чем предусмотрено стандартной комплектацией, а мы свободны до конца дня. По счастливому совпадению мастер Енека все еще в отгуле, возможно, тоже где-нибудь меняет одну большую кость на две маленькие.

– То есть мы можем снова пойти в его бумажках копаться? – “радуюсь” я.

– Если ты не против, – с пониманием виновато улыбается друг.

– Я с утра об этом мечтала, – улыбаюсь в ответ и даже почти искренне. От воспоминаний о часе, проведенным с однокурсниками, сразу тошнит и хочется забиться в норку, где тихо, спокойно и нет раздражающих факторов вроде криков, летающих бутылок или плевков из самодельных рогаток.

С Редженсом я уже провела предварительный разбор завалов, рассортировав бумажки по коробкам, руководствуясь предположением, что в конкретный промежуток времени Енека пользовался конкретными писчими принадлежностями, то есть что записи, сделанные, к примеру, зеленой гелевой ручкой, относятся к одному периоду. Также я учитывала, на чем именно они были сделаны: на частях одной и той же картонки из-под пирожков, листочках, выдранных из одного и того же журнала, стикеров одного цвета и т. д. Пыталась также использовать степень выцветания чернил, всевозможные пятна, коробление бумаги. В итоге у меня получилось множество коробок, которые сейчас мы с Лексом сносим в приемную, где много свободного пространства на полу. Лекс наладил работу светильников, так что теперь здесь достаточно светло и удобно. Редженс же скинул мне на почту списки звонков и письменных заявок на ремонт, в которых есть только номера устройств, с которых они были получены, и даты получения. Таким образом, мне остается всего лишь каким-нибудь образом согласовать записи с этими списками, найти те, что относятся к периодам, в которые исчезли подмастерья, и чудом по признакам, не знаю пока еще каким, понять из этих записей, по каким адресам подмастерья посылались Енекой в одиночку. Хотя вот на одном из листочков написано “захвати кр. ящик”, а на другом “тетка кусается”. Видимо, эти инструкции как раз для подмастерий. Но даты получения заявки, как я понимаю, вовсе не обязательно соответствуют датам визита мастера на соответствующий адрес, к тому же таких визитов могло быть несколько, что несколько затрудняет дело. Короче, мне с этим разбираться и разбираться. Лекс, отчетливо скрипя зубами, даже пытается помочь, надолго зависнув над первой же записью, которую никак не может прочитать, так что я ему говорю:

– Если твоя голова взорвется, это безобразие превратится совсем уж в неудобоваримое месиво. Лучшее, что ты можешь сделать, не связываться с этим! Но, мне наверняка придется консультироваться с тобой по поводу технических вопросов или логики твоего мастера, так что далеко не уходи.

Лекс собирается что-то ответить, но вместо этого наклоняется в сторону, чтобы лучше видеть вход в приемную. Не успеваю удивиться, как мимо нас быстрым шагом от входа к лестнице проходит женщина в свободном брючном костюме. Длинный хвост из завитых крупными кольцами медных волос мотается в такт походке. Она уже цокает каблуками по ступеням лестницы, когда вскочивший с пола Лекс окликает ее.

– О! – женщина разворачивается, только сейчас обнаружив наше присутствие, и приникает к перилам лестницы, положив на них ладонь с длинными заостренными накладными ногтями. – Должно быть, один из вас – новый подмастерье? – говорит она низким чувственным голосом. Ее лицо сильно накрашено в сочные тона красного, что только подчеркивает тяжелые черты лица. Я все еще сижу на полу, среди кучи коробок, но и отсюда чувствую сильный цветочный аромат, вошедший вместе с ней.

– Да, я, – отвечает Лекс, встав рядом с лестницей, под местом, где остановилась женщина.

– Меня зовут Маргарета, – представляется та и широко улыбается. – Я сестра мастера Енеки.

– Вы с ним очень похожи, – отмечает мой друг.

– Да, эти родовые черты лица ни с чем не спутаешь, – женщина делает экспрессивный жест рукой и закатывает глаза. – Так, я заменю здесь братца на некоторое время, – неожиданно заявляет она. – Надеюсь, ты уже можешь сам ходить по вызовам? – спрашивает с надеждой и сама себе отвечает: – Хотя, от начала года всего несколько дней прошло, значит, нет.

– Э, ну, засор прочистить смогу. А с Енекой-то что? Запил или тоже исчез с концами?

Не знаю, какое положение занимает эта Маргарета, и, соответственно, имеет ли право Лекс задавать ей вопросы, но он-таки их задает. Женщина последовательно недовольно морщится, куксится и затем вроде как усмехается. Ее лицо вообще очень подвижно и выдает одну эмоцию за другой, я не успеваю понять какую.

– Он не здоров, скажем так, – в итоге выдает она, постукивая ногтями по облупившимся перилам. – Но это отделение должно с завтрашнего дня работать, не смотря ни на что. Так что я буду сидеть здесь на связи, а ты поработаешь ножками. С работой ничем помочь не смогу, я в этих трубах бесконечных ничего не понимаю, но предоставлю справочники на все случаи жизни. Другим подмастерьям они очень помогали. Хотя Енека – очень хороший учитель, и, хотелось бы, чтоб он тебя сразу натаскивать начал, но тут уж вот так произошло… Ничего, через пару недель он вернется.

Маргарета, махнув левой рукой, порывается побежать дальше по ступенькам, держась правой за перила, но Лекс останавливает ее, дотянувшись снизу и положив свою ладонь чуть выше ее.

– То есть для Енеки нормально пропадать время от времени?

– Он очень хороший специалист, его все очень ценят, – проговаривает Маргарета с чувством, наклонившись к Лексу, изблизи разглядывая его лицо. – Так что не переживай. Сначала будет туго, но знания, которые ты от него в итоге получишь, компенсируют все. Все его подмастерья сверх быстро поднимаются в гильдии, – обещает она с искушающей полуулыбкой.

– Ну да, так быстро, что их теперь никто найти не может, – скептически относится к этому Лекс.

– Так это только два последних, – морщит нос Маргарета. – А вот все предыдущие – просто в шоколаде. Один, насколько я знаю, уже на продвинутых уровнях унитазы устанавливает, навороченные такие, с искусственным интеллектом…

– А что, по-вашему, случилось с теми двумя, кого не успели обмокнуть в шоколад? – прерывает ее мой друг. – Они исчезли прямо отсюда?

– Да нет, точно нет, – хмурится Маргарета. – И вообще это дело стражей. Тебе-то что переживать? – она с подозрением обводит взглядом то, что мы устроили на полу.

– Ну, как бы, я удручен невнятной перспективой, – поясняет Лекс. – Два моих предшественника подряд испарились, лишившись возможности поработать с интеллектуальными унитазами. А неприятности, как известно, ходят тройками. Я, типа следующий, так что мне-то как раз есть из-за чего переживать!

– Пока нет, – обнадеживающе улыбается Маргарета, – они оба исчезли в самом конце года.

– Круто, мне осталось жить еще целый год, – Лекс старательно делает вид, что напуган.

– Ой, да не вешай ты нос. Наверняка это просто несчастливое совпадение и тебе ничего не угрожает, – убеждает его женщина с материнской нежностью. – Какой же ты славный пупсик! – неожиданно она простирает к нему руку и треплет по щеке. – Такой сладенький, так бы и съела! – С этими словами Маргарета взбегает по лестнице и исчезает в ближайшей комнатке.

Лекс обескуражено поворачивается ко мне. Я едва сдерживаюсь, чтоб не прыснуть со смеху. Он у нас парень весьма симпатичный, а решив сыграть в уязвимость, сейчас и вправду выглядит таким милым щеночком, которого хочется немедленно потискать и налить молочка. Хорошо, офицеры наши этой сцены не видели!

Глава 8

Сегодня мы все вместе идем навещать Мэй в больнице. Все – это Лекс, я и Ристика, примкнувшая к нам от нечего делать. Кэйт условилась встретиться с нами уже на месте, но ко времени, на которое мы записались, она не успевает. Правда нас тоже не спешат запускать, наоборот просят подождать в боковой комнате с потрепанными дерматиновыми диванами, так что у нее еще шанс остается.

В ожидании Ристика беспрестанно вертится и то и дело поправляет свое новое платье, то подол одернет, то плечи поправит. Оно – ее очередное творение – совсем закрытое, с высоким воротником и юбкой ниже колен, зато почти прозрачное и облегающее, усыпано переливающимися желтыми и голубыми звездочками. Рукава очень интересно сделаны, ткань присборена и под нее что-то вставлено, придающее оригинальную форму, вроде крылышек что ли.

– У тебя на плечах что, уши выросли? – у Лекса совсем другие ассоциации.

– Нет, конечно! – восклицает Ристика. Ее подкрашенные желтым брови взлетают вверх. – Уши?! Реально?! – ужасается она. – Зеркало, мне срочно нужно зеркало! – она начинает метаться по комнате.

Я пытаюсь, жестикулируя, подсказать другу про крылья, но внимание Ристики быстро отвлекается на другое. Она показывает пальцем на задвинутый в угол шкафчик.

– Смотрите, в школе модельеров, в студии, точно такой же стоит.

– Да они по всему Муравейнику раскиданы, внимательная ты наша, – фыркает Лекс. – Их же начинающие столяры сотнями наклепали.

– И он пустой стоит, так же как в студии! – отмечает Ристика, с хирургической точностью поддев неудобную малюсенькую ручку на дверце шкафчика своими ловкими пальчиками с длинными накрашенными ногтями.

– Так и не придумали, что в них класть. Этих шкафов даже больше, чем доступного к хранению барахла.

– А что если мне перед каким-нибудь занятием в школе залезть в такой шкафчик, – осененная идеей, проговаривает Ристика, – и послушать оттуда лекцию или что там будет. А еще можно вылезти оттуда посреди занятия, типа, ой, я случайно задремала, где я? Чтоб меня заметили, наконец, а то вынуждают уборщиц всех заранее выметаться, я так даже ни одного преподавателя в лицо до сих пор не знаю, – с обидой в голосе заканчивает она и надувает губки.

– Лучше скажи, что в этот шкаф открылся портал из будущего, – тут же предлагает Лекс, – из которого ты прибыла, чтобы предупредить свою прапрабабку, что если той не удастся срочно ввести в моду голые платья с ушами, то через сотню лет Муравейник поглотит хаос и повальная импотенция. Попроси передать весть девушке, которая там работает и на тебя похожа.

– Ага, если я такое заявлю, мне сразу же откроют портал туда, – Ристика тыкает в сторону выхода в коридор, – в психушку, в которую нас сейчас не пустят никак. Так, пока время есть, я примерюсь ладно? – она залезает в шкафчик и пытается прикрыть дверцы изнутри. – А вы отойдите и разговаривайте о чем-нибудь. Проверим, как мне слышно будет.

Пока Ристика, сидя на корточках в нижней секции шкафа, мучительно закрывается там внутри, мы послушно отходим к центру комнаты.

– Итак, наиболее актуальной тенденцией в современной моде является отказ от визуальной избыточности материальной составляющей плюс органичное вплетение в образ дополнительных частей тела, – начинает читать “лекцию” Лекс. – Эта идея наилучшим образом отвечает стремлению общества к совмещению практичности и индивидуальной выразительности.

– Что ты несешь?! – с возмущением спрашивает Кейт, появляясь в дверях. – Репетируешь речь, чтобы претендовать на теплое местечко в дурдоме рядом с Мэй? Так соскучился?

– Нет уж, боюсь, передовые идеи мира моды могут излишне шокировать неподготовленную публику, чье мышление лишено пластичности из-за необходимости каждодневно носить униформу, выдает Лекс с театральной эмоциональностью.

– Фиг с этим, – Кейт, хмурясь, останавливает его дурашливые разглагольствования. – Мне сказали, что нас еще какое-то время промурыжат здесь, так что, раз появилась такая возможность, поговорим о важном. Ты ж наверняка в курсе нашей договоренности с Мышью? – спрашивает она Лекса, почему-то использовав мое прозвище, а не имя, хотя раньше так никогда не делала. – Так вот, теперь мне нужно достать список приезжих, появившихся в Муравейнике год назад. Официально я не могу его запросить, а вот неофициально кое-с-кем договориться удалось. Вам нужно будет всего лишь забрать распечатку для меня.

– И зачем она тебе? – интересуется Лекс.

– Слушай, я сама должна разобраться с расследованием, советы мне не нужны, – злится Кейт. – Так что вам мои умозаключения знать не нужно, меньше соблазна вмешаться, ясно? А то знаю я вас!

– Ну, лады, – без энтузиазма соглашается друг.

– Чудненько, – немного расслабляется Кейт. – Бумаги будут лежать в розовой папке на столе в билетной кассе красного сектора.

– Хорошо, пообщаемся с Мэй и я сбегаю быстренько.

– Нет, не сбегаешь, – жестко обрубает Кейт. Дождавшись наших недоуменных взглядов, она поясняет: – Тот, с кем я договорилась, совсем не настроен нарушать правила ради меня, так что нужная папка просто будет лежать там, в кассе. Это максимум на что он согласился пойти. Вам придется забрать ее уже после закрытия вокзала.

– Предлагаешь нам вскрыть кассу? – уточняет Лекс.

– Да там такой замок, что его можно пальцем открыть, – Кейт презрительно хмыкает. – Но все же идите на дело вдвоем, пусть второй на шухере постоит.

– Ну да, кому как не стражу лучше знать, как лучше совершить преступление, – язвит Лекс.

– Правила нарушают все, иначе в Муравейнике ничего не добиться, – фырчит на него подруга. – И вообще, эти кассы никому нафиг не сдались, и постоянно за ними никто не следит. Если сделаете все аккуратно и факт взлома наутро не обнаружат, записи с камер просматривать никто тоже не будет. Плевая задача, а мне эта инфа, считайте, все дело распутает.

– Хорошо, – кивает Лекс, – но на счет камер я все же побеспокоюсь. Масочки нам кармоочищающие приготовлю, а ты подумай на счет одежды пооверсайзнее и поголимее, чтоб можно было ее скинуть потом, – предлагает он мне.

Я тоже киваю, хотя не представляю, где такую мне достать. В магазинах одежды я гость не частый.

– О, я вам такую из школы модельеров утяну! – Ристика пытается выглянуть из шкафа, но от энтузиазма вываливается оттуда поблескивающим комочком под ноги Кейт.

– Мать твою, ты что, все слышала?! – ревет та на нее, приподняв ногу, будто собираясь пинком этот комочек развернуть.

– Нет, не слышала! – заявляет Ристика, ухватившись за руку Кейт, чтобы подняться. Высокие каблуки ей в этом мешают, подламываясь в намерении согнуть ноги в непредусмотренном направлении, и страж тоже не помогает. – Просто предположила, что вам пригодятся забракованные модели.

Лекс подхватывает ее под подмышки и, приподняв над полом, дает ей возможность разобраться с ногами и утвердить каблуки на его поверхности.

– Ну, все, теперь она все расскажет Кейну! – шипит Кейт, в раздражении всплеснув руками.

– Да не расскажет она ничего! – возражает Лекс.

– Ага, как же! Вот перевяжет он ее веревками как ветчину и подвесит коптиться, она ему все и вывалит как на духу!

– Да сколько в ней той ветчины, – друг, раз об этом зашел разговор, взглядом оценивает соответствующие части Ристики, но у той слишком хрупкое телосложение, чтобы там было что коптить.

– Она имеет в виду новое хобби Кейна – древнее искусство связывания! – поясняет Ристика, игриво подтолкнув Лекса бедром. – Правда он только начал и у него пока что плохо получается, так что во время наших игр только он и говорит – ругается на веревки и инструкции. Мне даже слова вставить не удается! Так что ваши планы со мной в безопасности, честно!

– Интересное хобби, а мне даже не сказали! – возмущается друг.

– Так ты в последнее время все занят учебой этой, – томным голосом произносит Ристика. – А мы вполне могли бы заняться этим втроем. Или даже вдвоем – Кейну скоро его террариумы привезут, у него будет с кем играться.

Кейт разражено рычит и с этим рычанием плюхается на диван.

– Мне этих разговоров на работе хватает! – рявкает она. – Кейн показывает мне новые узлы, каждый раз как я к нему с рапортом подхожу! Когда я окончательно рехнусь, то повешу этого говнюка над бездной самым извращенческим способом!

– Можете войти! – говорит открывшая к нам в комнату дверь женщина в форме медицинской гильдии. Судя по ее тону, последнюю фразу она услышала и заинтересовалась.

Глава 9

На нулевой уровень мы спускаемся уже после десяти вечера, приодевшись под руководством Ристики в нечто одновременно вычурное и безликое. То есть с одной стороны одежда, которую она нам достала, имеет сложный покрой, с другой позволит нам с легкостью раствориться среди жителей нижних уровней, так как тут все ходят в забракованном на фабриках или нераспроданном в магазинах неликвиде, элементы которого плохо сочетаются друг с другом и плохо сидят на фигуре, поскольку, что удалось урвать, то и носится. Так что на Лексе ассиметричная толстовка смотрится для наших условий вполне нормально, в моей же я просто утопаю и это тоже нормально. Никто по камерам даже мой пол не определит.

По заплеванным коридорам нулевого добираемся до вокзала. Не смотря на позднее время здешний люд до сих пор тусуется снаружи общежитий, и так будет вплоть до самого отбоя в одиннадцать часов, когда будут блокироваться входы во внутренние помещения. Отчасти это из-за того, что в выделенных на каждого взрослого малюсеньких комнатушках находится неприятно. С другой стороны сейчас-то, когда рабочий день закончен, большинство грязных делишек и проворачивается. Те, кто в них не участвует, служат массовкой, готовой задержать или запутать стражей, а также подхватить любой кипеж, ради разнообразия своих серых вонючих будней. Все это нам сейчас вроде бы на руку, хотя нам и самим бы досталось, пройдись мы сейчас не по “родному” красному сектору. Территориальные войны тоже никто не отменял. Но годы, проведенные в красном приюте, негласно дают нам право здесь находиться.

После бесконечных тесных коридоров выйти в основное помещение вокзала даже приятно. Оно действительно огромно. Длинные пути уходят вдаль к многослойным воротам из Муравейника. Те, конечно, закрыты. Поезда уже задраены, и персонала рядом не видно. Вокруг нас стоит гулкая тишина. Но далеко не все уголки просматриваются отсюда, от входа, так что вполне вероятно мы все же здесь не одни. Обыскивать все нет времени, да и смысла тоже.

Одев плотно прилегающие к лицу маски, проходим под камерой и далее по перрону к билетной кассе, представляющую собой зарешеченное окно в стене и боковую дверь с тем хлипким замком, о котором говорила Кейт. Выглядит, действительно, неказисто. В одиннадцать часов все это должно закрыться прочным металлическим щитом, вот и направляющие видны, по которым он опустится вниз, но пока что доступ получить легко.

Лекс молча вытаскивает из кармана свои инструменты и аккуратно, чтобы и царапинки не осталось, вскрывает замок. Я оглядываюсь по сторонам, пока он осторожно отворяет дверь. Стараемся не шуметь. Даже если по вокзалу бродят всего лишь какие-нибудь пьяные бездельники или торчки, нам и их внимание будет лишним.

Друг заходит в помещение кассы, я на секунду заглядываю туда через окно. Вижу, как Лекс подходит к столу. Ладно, отвожу взгляд и вдруг натыкаюсь им на лист бумаги, протиснутый между решеткой и стеклом. Это написанное от руки объявление, гласящее, что касса не работает, и посылающее всех страждущих в другую кассу в помещении зала ожидания на первом уровне.

Через пару секунд Лекс выскакивает наружу и разводит руками. Я тычу в объявление, но, поскольку, он сейчас на нервах, то вряд ли сможет его прочитать. Шепотом читаю его для него.

Наши маски очень качественные – практически накладные лица, но эмоции толком не передают. Однако я и по глазам Лекса вижу, что он вовсе не расстроен тем, что вломился не туда, а время поджимает. В них блестит азарт. Он очень быстро запирает дверь обратно и жестом предлагает следовать за собой наверх.

Вбежав по лестнице, влетаем в большой зал с рядами прикрученных к полу кресел. В дальнем его конце видим похожую кассу, только вот дверь бронированная, а замок электронный, а не механический как внизу. Чтобы войти, нужна верная идентификационная карта.

– Такое я пока не умею открывать, – признается Лекс.

Через окно просматривается небольшая комнатка билетной кассы. Мы видим стол, со стоящим на нем аппаратом, вроде принтера. Рядом стопки билетных бланков и тонкая розовая папка с бумагами.

– Вот тьма! – восклицаем мы оба, глядя на недоступный нам предмет.

– А ты сюда случаем не пролезешь? – вдруг спрашивает Лекс.

Собственно внизу окна есть маленькая форточка, створка которого легко отодвигается вверх, поскольку по случайности или нет внутренняя щеколда отодвинута, что мне друг как раз и демонстрирует сейчас.

Так как времени остается катастрофически мало, даже не знаю сколько, я наспех примеряюсь головой, потом скидываю явно лишнюю в этом деле толстовку, оставшись только в майке, и пропихиваюсь в форточку резкими движениями, чтобы не передумать. Застряв плечами, выдерживаю яркий приступ клаустрофобии и с усилием и ужасом выдергиваю вперед руку, наверное, вывихнув ее к чертям.

– Толкай! – сиплю я.

Лекс, обхватив мои ноги, просовывает меня дальше в комнатку. Я, частично лежа на узком столике под окном, но большей частью навису, тянусь к тому столу, на котором папка.

– Еще!

Лекс проталкивает меня еще на пару сантиметров, и я цепляю, наконец, край папки, превозмогая острую боль в мышце.

– И билетов возьми, – зачем-то просит друг. Не поняв зачем, но надо так надо, хватаю еще и пачку билетных бланков, когда Лекс уже выдергивает меня обратно. Все происходит очень быстро. На сей раз я практически проскальзываю через форточку и едва не хлопаюсь на пол, так внезапно друг отпускает меня. Обернувшись, понимаю почему.

В нашем направлении, молча пересекая зал, несется страж с хлыстом в руке. Лекс делает встречное движение, так что врезается плечом в его живот, на мгновение приподняв над полом, и отбрасывает на ряды кресел. Тот приземляется с таким грохотом, что у меня внутри все переворачивается. Жив ли?

Но Лекс уже подталкивает меня бежать к выходу. Я подхватываю свою толстовку, он выхватывает у меня билеты. Выскочив на лестницу, он выкидывает их через перила вниз. Сами мы спешим наверх.

Пробежав несколько пролетов, рискую обернуться. Живучий страж, не купившись на якобы оброненные билеты, стремительно нагоняет, но я уже не могу увеличить скорость. Ну а Лекс может и ускорился бы, но точно меня не бросит. В панике выскакиваю на платформу. Передо мной как раз стоит кабина лифта, но толку!

– Открой его! – выпаливает Лекс за моей спиной.

В два скачка преодолеваю оставшееся расстояние до панели вызова и нажимаю на кнопку. Двери разъезжаются.

Страж неуверенно останавливается, не поняв сразу, что задумал Лекс, так что мой друг нападает первым. Я только сейчас имею краткую возможность наконец разглядеть, кто именно за нами погнался, и к своему удивлению узнаю в этом страже Мина! Похоже у него карма такая! Может это его жизненное предназначение – повсюду донимать нас, что в школе, что в учебке, а теперь он вынужден рушить наши преступные планы!

Ну, против Лекса у Мина никаких шансов. Я придерживаю дверь, пытающуюся закрыться, когда мой друг в очередной раз вышибив из Мина дыхание, хватает того за шкирку и бросает в кабину лифта. Тыкаю наугад в одну из верхних кнопок и отхожу. Двери лифта закрываются раньше, чем наш недруг успевает собрать себя с пола и что-либо предпринять. Но Лекс в довершение тыкает отобранным у того хлыстом в зазор между дверьми лифта и стеной. Попадает так, что двери внезапно блокируются в полузакрытом положении. Между ними остается щель. Лифт начинает возмущаться женским голосом из динамика и, соответственно, никуда не едет.

– Выпустите меня отсюда, мрази, немедленно! – Орет Мин, перекрикивая этот голос, и в бешенстве колотит по кабине, по дверям, но бес толку. Пытается просунуть руку в щель, но она достаточно далеко не пролезает. – Да я вас заставлю сожрать собственные зубы!

Под аккомпанемент этих странных угроз мы несемся прочь. Мина сейчас выпустят его коллеги, а нам надо еще скинуть где-то маски и переодеться. И до дома добраться, желательно раньше возвращающихся с дежурства Кейна и Редженса. Хотя Кейн наверняка задержится, чтобы поорать на Мина.

Вернувшись домой, сначала заходим в апартаменты Кейна, чтобы, если спросят, откуда это мы так поздно вернулись, можно было бы сказать, что мы давно уже здесь. Проходим по так и заставленной коробками гостиной, между ними я и заталкиваю розовую папку. Кейн сам до разбора этих завалов никогда не снизойдет, так что документ здесь, практически у него под носом, в абсолютной безопасности. Далее по мостику перебираемся в апартаменты Редженса. Спускаясь по лесенке в его гостиную, неожиданно обнаруживаем там обоих офицеров и гостя, сидящего в массажном кресле. От удивления так и застываем на ступеньках.

Странностей хоть отбавляй. Во-первых, хотя мы обоими когартами постоянно собираемся именно у Редженса, посторонних он не приглашает к себе НИКОГДА. И мне не разрешает никого впускать, это вопрос принципиальный. А тут вдруг в комнате обнаруживается странный тип, которого я раньше даже не видела. Это молодой белобрысый мужчина, среднего роста и достаточно крепкий, с простой стрижкой, одетый сдержанно, без всяких там тату, пирсингов и прочего тюнинга. Можно сказать, красавчик, во многом на Редженса похож, но явно не родственник. Нет в нем ни намека на обычную для моего шинарда непроницаемую сдержанность и холодность. Наоборот, когда он оборачивается в нашу сторону, его взгляд, скользнувший по нам, как будто излучает мягкое тепло. Однако вторая странность заключается в том, что и сам Редженс выглядит сейчас необыкновенно расслабившимся, даже ноги на столик положил, развалившись на ядовито-желтом диване.

На столике этом да и вокруг него свалены упаковки из-под еды на вынос, комки использованных салфеток, стаканы и чашки, раскидана колода карт. Телевизор на стене включен, но фильм остановлен на конечных титрах. В общем, очевидно, мужчины окопались здесь уже давно. В воздухе даже стоит удушливый смрад сигарет – внутри вряд ли курили, должно быть несколько раз выходили на перекур, притащив запах с собой. Иными словами, сегодня наши офицеры допоздна не дежурили.

– А что это вы тут делаете? – интересуется Лекс, разглядывая все это с лестницы. Его незамутненной наглости можно только позавидовать, хотя вообще-то акбрат шинарду вопросы задавать не должен.

– Серьезно спрашиваешь?! – с наездом буркает Кейн, не вставая из кресла, где удобно разлегся перекинув одну ногу через подлокотник.

– Твой акбрат? – уточняет у него гость мягким, чуть удивленным тоном.

– Ага, только забылся малость, – Кейн раздраженно скалится и заодно выковыривает что-то из зубов ногтем.

– Ща, – Лекс кладет руку мне на талию и уводит обратно наверх, в галерею.

– Куда вы, б…, поперлись?! – доносится в спину недовольный рев Кейна. Лекс не обращает внимания.

– Так, поправь, если я ошибаюсь, – предлагает друг, остановившись для разговора в дальнем конце галереи. – Кейн сегодня не дежурил, то есть Мин тоже вряд ли был сейчас на задании.

– Если только он не одолжил его какому-нибудь другому офицеру, который дежурит, – добавляю я.

– Ну да, первый уровень ведь не входит в территорию группы Кейна, – соглашается Лекс. – Но все же…

– Да, все-таки скорее он был там по каким-то своим делам, а значит, его никто не ищет. Конечно, он может попросить освободить его кого-нибудь из своих друзей…

– Но у него нет друзей, – заканчивает за меня Лекс.

– И дежурной страже он может вовремя не позвонить, постыдившись, – предполагаю я, начиная нервничать.

– Че-то мне как-то не хорошо, – друг кладет ладонь в район сердца и пытается там что-то размять. – Совесть что ли?

– Надо его освободить все же, хотя он тогда точно знать будет, что это мы там…украли.

– Ничего, пошантажирую его чем-нибудь.

Я делаю шаг на балкончик, приваренный к галерее, и, высунувшись подальше, заглядываю на часы наверху.

– Пять минут всего до одиннадцати! – паникую я. – Ладно, все равно надо бежать туда, – пытаюсь взять себя в руки.

– Нет, я один сбегаю, – качает головой Лекс, – а ты держи оборону. Постарайся убедить наших, что я где-то здесь, но меня не видно.

– А, ну да, – у меня тут же в голове проносится миллион мыслей, но ни одной полезной.

Отпустив Лекса, возвращаюсь в гостиную. Кейн, едва заметив движение, замахивается коробкой из-под фильма, но поняв, что я одна, передумывает и бросает ее на стол.

– Ну, чего вы там? – спрашивает он лениво.

– Да ничего, – я пытаюсь изобразить безразличие. Изобретать что-то конкретное будет вдвойне подозрительно.

– А, Щенок куда поперся?

– Да никуда. В душ, наверное, – перенервничав, все же добавляю одну деталь.

Ощущение, что сердце колотится у меня в горле. Сосредоточившись на этом забавном образе, надеюсь сдержать волнение, но наверняка оно проскочит как-нибудь в выражении лица или скованности движений. Пересекая гостиную, я нерешительно бросаю взгляд на гостя – пусть решат, что это я его стесняюсь. Он смотрит в пол, кривя губы.

– Я могу сварить вам какао, – предлагаю я.

– Свари, – соглашается Редженс. – И постели нашему гостю в одной из свободных комнат.