Текст книги "Брошенный (СИ)"

Автор книги: Дана Обава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Когда задира на секунду оказывается ко мне спиной, я использую этот шанс, чтобы подскочить к ней и с силой нажать на ту особую точку на шее, которая вырубает человека на несколько часов – мне Редженс показывал. Может не очень достойно, но другого выхода я не вижу.

– Что ты с ней сделала?! – кричит Эфи, замахиваясь сковородкой, и семенит ко мне. Да что ж такое?! Теперь со старушкой драться?!

– Так, спокойнее, бабушка, ваша внучка очухается через пару часиков! – У Лекса получается выхватить сковороду без переломов старушек. – А у меня к вам деловое предложение. Давайте, мы сейчас уходим вместе с нашей подругой, – при этих словах я быстренько откидываю стул, припирающий дверь в ванную, и эвакуирую оттуда Ристику. – Мы не говорим страже про ваш незаконно произрастающий салат – хрен с ним, как говорится, – а ваша внучка не отсылает им ту фотографию. У нас с вами паритет, согласны?

– Выметайтесь отсюда все! – чуть подумав, изрекает Эфи. – И сковороду мою оставь!

– Оставлю, оставлю, вот здесь, на тумбочке! – Лекс оставляет сковородку на тумбочке уже возле входной двери, а все время пока мы пробираемся к ней мимо тяжело дышащей старушки (хоть бы ее инфаркт не хватил!), держит ее на манер оружия.

В итоге мы свободны. Как только мы покидаем жилой блок, Ристика начинает улыбаться.

– Это было так весело! – радуется она. – Приколитесь, когда эта сучка драная заперла вас в комнате, я спряталась за торшером и про меня даже не вспомнили!

– Верю, – Лекс окидывает взглядом ее худенькую фигурку.

– А потом я стырила у нее вот это, – Ристика с гордостью демонстрирует нам телефон, должно быть тот, на который Мирабель меня сфотографировала.

– Отлично, – Лекс забирает его из ее рук. – Удалим фото, заодно узнаем что-нибудь про этого ниндзю недоделанного – его хозяйку.

– А ты слышала, как Эфи говорила с тем, “с кем следует”? Кого она вызвала по наши души? – спрашиваю уже я.

– Слышала, но ничего конкретного из разговора не узнала. Просто кратко, типа: “приходи, у нас проблемы”. И все.

Глава 17

Сегодня мне предстоит пойти на заклание к куратору. Скорее всего, эта встреча будет включать в себя множество криков, брани и оскорблений, плюс какое-нибудь унизительное задание. Хоть и предвидя, что если во время всего перечисленного, мне удастся сохранить спокойствие, это разозлит куратора еще больше, я все равно выпиваю свою обычную среднюю порцию транкилятора, потому что, кажется мне, я на него немного подсела.

Кабинет куратора расположен где-то недалеко от аудитории, в которой у нашей группы происходило вводное занятие, но мне приходится поплутать по плохо освещенным коридорам, чтобы найти его. По пути вижу много новых однотипных плакатов на стенах с лозунгом “никого не оставим тьме!” Полагаю, имеется в виду та новая программа, благодаря которой и была сформирована наша группа отстающих и нерадивых. Раньше таких не взяли бы ни в одну гильдию, отправив проживать в общежитиях нулевого уровня. Но согласно новой концепции, каждому положен последний шанс. Интересно, гильдии договорились, что все молодые отбросы общества достаются обслуживающей гильдии или все-таки распределяются равномерно среди всех? Во втором случае хотелось бы знать, какие задания доверяют таким как мы, скажем в медицинской гильдии или гильдии стражей? На какую должность можно поставить безответственного тупицу?

Наконец набредаю на нужный мне кабинет. Вообще-то в таких помещениях устраивают подсобные помещения или склады ненужного хлама, так что я пару раз прохожу мимо, прежде чем догадываюсь подойти поближе и прочитать в полутьме небольшую новую табличку на двери.

Стучу, но ответа нет, так что я не знаю, что мне делать. Проверяю время на планшете, но вроде бы я пришла как раз вовремя, минута в минуту.

Секунд через пятнадцать слышу недовольное “ну” из-за двери, видимо, я просто не расслышала, как мне разрешили войти. Сконфуженно вхожу в кабинет и здороваюсь.

Кабинет в правду напоминает кладовку, точнее говоря, ею и является, судя по стеллажам с инвентарем для уборки. Сбоку стоит старый стол с наваленными на нем бумагами и никакого компьютерного терминала. Единственная хорошая вещь на рабочем месте куратора – это настольная лампа, имитирующая естественное освещение.

– Значит, на отработку пришла, – констатирует куратор. – Бери вон ведро, веник и тряпку и иди за мной, – пока что не очень злобно говорит она.

Мы идем по коридору и заходим в ту самую аудиторию, в которой было вводное занятие.

– Просто вымой здесь пол, – приказывает куратор. – Но только так вымой, чтобы с него можно было есть! Через час приду проверю. – После этих слов она уходит.

Что ж, задание вроде не сложное, по крайней мере, подвоха я пока не вижу. Пол, конечно, липкий и заплеванный донельзя, но ничего такого, с чем нельзя было бы справиться за целый час. Быстренько поднимаю стулья, тщательно подметаю и, сбегав за водой и чистящим средством, тщательно отмываю пол.

Куратор возвращается позже оговоренного. В руках у нее открытая баночка с йогуртом, из которой торчит ложка. К ее приходу у меня уже сто раз все готово, так что я сижу и жду ее, что ей очевидно не нравится. Она недовольно морщится и начинает закипать.

– Прохлаждаешься?! – шипит она на меня. – Я тебе что велела делать?

– Все готово, – отвечаю я неуверенно.

Куратор подходит и, плюхнув баночку передо мной на парту, достает из кармана мой медальон.

– Я проверила – никто о пропаже это побрякушки не заявлял, что, конечно же, еще не значит, что ты чиста.

– Мне ее подарили, – упрямо повторяю я.

– Ага, как же! Ты знаешь что это? – куратор покачивает медальоном у меня перед носом, так что мне стоит больших усилий сдержаться и не схватить его. – Это морская раковина, жемчужница, – просвещает она меня относительно формы, в которой выполнен медальон. – Она является символом красоты и богатства, а также рождения. Жемчужина символизирует ребенка! Такие украшения дарят не просто так. Хочешь сказать, что кто-то хочет, чтобы ты зачала ребенка? Ты? Неудачница и замухрышка? Даже с идеальными баллами за экзамены ты умудрилась оказаться среди отбросов! Твое законное место на нулевом, а то и еще ниже! Ты ничтожество! – она хватает меня за шею и с силой опрокидывает на пол. Туда же летят и недоеденные остатки йогурта. – Считаешь, что вымыла пол достаточно хорошо, чтобы с него можно было есть?! Тогда ешь! Слизывай, давай! – Она пинает меня в спину ногой.

Я поднимаюсь и ухожу.

Хватит с меня.

Пока выхожу из аудитории, не оборачиваясь, все жду, что куратор догонит меня и попытается остановить или ударить, но ничего не происходит.

Бродя по Муравейнику, представляю последствия своего демарша. Наверняка из гильдии меня выкинут, ну и черт с ней! Плевать, плевать, плевать… Обида прямо таки сжимает сердце, не знаю, куда себя деть. Решаю пойти к Редженсу и все ему рассказать. Он, конечно, рассердится, ну и пусть. А что если он велит мне вернуться и извиниться, умолять простить меня взамен на еще большее унижение? Я не соглашусь ни за что. И что тогда? Хочу выяснить это прямо сейчас, сил нет ходить тут без дела и накручивать себя ожиданием. Решено, иду к Редженсу! Прямо к нему на работу заявлюсь, чего уж там…

Я знаю, где сейчас находится рабочее место Редженса, но никогда здесь не была. Это шестидесятый уровень. Войдя в блок, прохожу по коридору и вижу большой зал общей работы с кучей столов. Но чтобы туда попасть простому смертному, нужно пройти через приемную, представляющую собой ряд окошек, за которыми прячутся дежурные стражи. Мой транкилятор еще действует, к тому же я на взводе – такая интересная смесь ощущений, так что я без тревоги и сомнений подхожу к одному из окошек и уведомляю сидящую за ним девушку, что я пришла к своему шинарду и очень-очень хотела бы его видеть по безотлагательному делу. Сама удивляюсь своей внезапной наглости, но после ее дозволения, прохожу через бронебойные воротца в закуток с веселенькими зелеными креслицами для ожидания.

– Для чего вам описание моего робота?! – кричит один из посетителей на молодого стража, который, насколько я понимаю, пытается принять у него заявление о краже робота. – Я же указал вам его модель! Хорошо, он вот такого размера, – мужчина разводит ладони сантиметров на тридцать, – цвет у него, ну не знаю, стальной! В него встроены инструменты, – продолжает он раздраженно, – не знаю какие, я же не специалист! Для чего бы я, по-вашему, купил такого робота, если б сам все знал?!

– Заходи, – Редженс на секунду выглядывает из своего кабинета.

– Редженс, я ушла из гильдии, – уведомляю я своего шинарда, садясь на стул перед большим столом. Оглядываюсь вокруг, но рассматривать особо нечего. Ничего примечательного в кабинете нет.

– Так, а гильдия об этом знает? – Редженс садится прямо рядом со мной на другой стул, так что между нами не оказывается стола, на что я рассчитывала.

– Нет, я пока в буквальном смысле ушла, – пытаюсь объяснить я, – куратор пыталась заставить меня лизать пол, вот я и ушла.

– Зачем ей это понадобилось? – терпеливо выспрашивает Редженс.

– Она хотела, чтобы я доказала, что достаточно хорошо вымыла пол. А вообще она разозлилась на меня из-за медальона, который ты передал мне от своей матери. Она решила, что я украла эту вещь!

– Ну, это вряд ли.

– Она считает, что этот медальон имеет какое-то особенное значение! – говорю я с обидой в голосе. – Что-то связанное с деторождением. Поэтому твоя мать просто не могла мне его передать, поэтому я якобы вру!

– Моя мать считает, что ей пора обзавестись внуками, – вдруг уведомляет меня Редженс.

– Но не от меня же! – обалдеваю я.

– Почему нет, – усмехается Редженс. – Я поднялся достаточно высоко, у меня высокий статус и просторные апартаменты, и также у меня есть акбрат женского пола. С точки зрения матери, с этим набором уже можно заводить детей. А если можно значит должно.

Я молча тереблю косу, просто чтобы что-то делать. Я не знаю, что сказать. Мои проблемы как-то взяли и съехали на второй план.

– А Фрида, кураторша твоя, просто ревнует. Я заберу у нее медальон, как только смогу. Все?

– Э, не все! Почему она ревнует? – наглым образом спрашиваю я.

– Фрида – сестра Кейна. Они оба часто приходили к нам домой. Мы практически выросли вместе, но сейчас не общаемся.

– Поэтому, вы с Кейном определили меня в ее группу? Чтобы знать, как у нее дела?

– Не бери в голову, тебе не нужно докладывать о ее действиях.

– Ладно, – радуюсь я. – А то я попыталась за ней проследить и попала в историю, – говорю зачем-то, сама не знаю зачем. Вырвалось. Может транкилятор отключает стопор в мозгу?

– А вот об этом поподробнее, – конечно же, цепляется за слово мой шинард.

Приходится рассказать ему, как я упала на минус первый уровень, странные порошки в белом пакете и тех существ – возможно наркоманов – что я видела. А также про засаду стражей. Редженс звонит какому-то своему приятелю и узнает подробности.

– Значит так, – говорит он мне, покончив с этим разговором, – ситуация такая. Наркоторговцы исследовали действие своей новой формулы на группе наркоманов, которую с комфортом разместили на минус первом. Они снабжали их едой и веществами через тот самый лифт, на котором ты съехала вниз. Только вот перед Ночью Мясного Человечка гильдии собрались разместить падших в блоке над нариками, так что преступники решили закрыть этот проект и избавиться от всей группы. Для этого они скинули им вместо обычных доз яд. И принесла его, как полагают стражи, именно Фрида. Но у них пока нет доказательств. Тем не менее, они следят за ней, так что я не могу сам с ней встретиться. Придется тебе.

То есть это Фрида скинула на минус первый тот белый пакет? Может быть. Я же видела, как она первой выходила из той комнаты, до того как туда вошла задира. И теперь мне предлагается поговорить об этом с кураторшей?!

– Мне? Ты хочешь, чтобы я рассказала ей о слежке? – спрашиваю я с отвращением.

– Поговори с ней, чтобы она прекратила свои связи с девятой гильдией.

– Поговорить? С ней? Как человек с человеком?

– Желательно.

– Но она же чуть не убила людей? Раз вместо наркотика там был яд…

– Вряд ли она знала об этом. Скорее думала, что принесла им их обычный паек.

Смотрю на Редженса с сомнением.

– Так павших собираются разместить в том блоке? – вспоминаю я. – Значит, и снотворным их снабдят?

– Конечно. – Редженс насмешливо смотрит на меня. – Так ты снова приняла транкилятор, да?

– Не-ет, – очень “правдоподобно” лгу я.

– Тогда пошли, – Редженс хлопает меня по коленке и встает.

Вместе мы спускаемся на тридцать четвертый и заходим на какое-то производство. Какое-то? По конвейерной ленте едут в огромный чан полчища мертвых или полумертвых насекомых, похожих на тараканов. Рабочие с двух сторон вытаскивают из них наиболее крупный мусор.

– Как тебе? Подойди поближе, – предлагает Редженс, подводя меня за руку к конвейеру. Я пытаюсь спрятаться за его спину, но он вытягивает меня оттуда. – Посмотри, какие красавчики! Вот так и делается транкилятор!

Ну, спасибо! У меня теперь это зрелище будет всплывать перед глазами всякий раз, как увижу вендинговый аппарат с транкилятором! А может и вообще любой аппарат. И как мне теперь жить дальше-то?!

Глава 18

Кейт снова вызывает меня себе на помощь по поводу своего дела с ограблением. Мы встречаемся с ней в обеденное время на пятьдесят восьмом уровне возле кафе.

– Сейчас я тебя быстренько проинструктирую и побегу, – предупреждает она, ища что-то в своем планшете. – Мне нужен вот этот человек, – подруга жестом показывает, что переслала мне фото. Я достаю свой планшет и открываю этот файл. – Когда увидишь его, просто сообщи мне!

– И кто он? – спешу спросить я, пока Кейт не убежала.

– Это Ноак Ириан Това, – она нервно оглядывается, хотя мы стоим под лестницей, и нас никто здесь не видит. – Предположительно, тот самый третий преступник. Йоран Стуре Пелле – наша жертва ограбления – как раз вернулся из геологической экспедиции. Думаю, что он нашел что-то интересное и с собой привез карты, может быть, какие-то образцы, и они-то и были украдены. Ноак приехал в Муравейник на одном поезде с ним, а обратный билет у него был взят как раз на день ограбления. Но он не явился к отправлению. Что-то во время или после преступления пошло не так, и он был вынужден остаться. И пока что найти работу, чтобы не выглядеть подозрительно. Я проверила, его карта часто отмечается на выходе из автобуса здесь неподалеку. Наиболее вероятный вариант, куда он ходит, это стройка, рядом с этим кафе. Сейчас в Муравейнике много чего строится-ремонтируется, и на работу берутся люди, в том числе, не состоящие в местных гильдиях. Так что сядь за вот тот столик, – Кейт показывает, куда именно, – оттуда тебе будет виден вход в блок. Если придется сидеть долго, сделай вид, что работаешь на планшете – сейчас многие работают из-за столиков кафе, никому это не покажется подозрительным.

– Может и работают, но не рядом со стройкой! – возражаю я, тем более что большинство столиков в кафе реально не заняты не смотря на время.

– А почему нет, сейчас здесь тихо.

– Сейчас обед.

– Да не волнуйся, ты же незаметная как мышка, никто на тебя внимания не обратит! Все, пока! Не забудь сразу сообщить мне! – Кейт, покинув укрытие, быстро шагает прочь. Я медлю.

Выждав пару минут, я осторожно шмыгаю за нужный столик. Присматриваюсь к другим посетителям, похоже, здесь как раз одни рабочие со стройки и далеко не все, всего человек семь. Так что меня обслуживают быстро. Приносят все, что я заказываю, и я стараюсь растянуть еду на подольше. Для этого утыкаюсь в планшет, одновременно стараясь незаметно мониторить вход в блок. Боюсь, у меня это не слишком хорошо получается. Изо всех сил пытаюсь расслабиться и выглядеть естественно. И не краснеть.

Так-с, я не сказала Кейт, что снотворные таблетки для падших мне больше не нужны. Ну и ладно, я же все равно буду ей помогать, не смотря на то, что ничего не получу взамен. Просто не смогу отказаться, я себя знаю.

Хм, Ноак Ириан Това. И третье имя нашего первого пропавшего подмастерья тоже вроде бы Ноак. Проверяю эту информацию на планшете. Совпадение? Или все же они родственники? Вообще, имена у нас берутся, откуда угодно, хоть даже из иномирского кино. Так что совпадения случаются не так уж часто, разве что кино популярное, так что все может быть. Жаль, что родственные связи взрослых людей почти нигде не указываются, а ведь это важно: с кем ты вырос и где. Считается, что, окончив школу, молодой человек начинает, наконец, свой путь с самого начала, и старт для всех одинаковый. На практике же многое зависит от протекции нужных людей, и от того, по крайней мере, с какой стороны от двадцатого уровня ты родился. Ниже двадцатого живут люди, на которых гильдии фактически махнули рукой, на нулевом же – самый сброд.

Так я и сижу, размышляя и сгорая со стыда, несколько часов, заказывая все новые напитки и цедя их потом медленно по глоточку. Рабочие заканчивают обед, со стороны их объекта снова начинается грохот, ну, хоть пыль не летит, и я в кафе остаюсь единственным посетителем. Впрочем, никто мне и слова по этому поводу не говорит.

Наконец, рабочий день заканчивается, а я так и не видела Ноака. Прокручиваю в голове, не могла ли я его пропустить. Точно, он сюда не приходил. С облегчением плачу за все и выметаюсь из кафе.

Флаеры музыкального фестиваля, посвященного Ночи Мясного Человечка, валяются повсюду уже давно, но мне удалось прочитать один, только непосредственно перед его началом. Выступать будут шестнадцать музыкальных коллективов. Читаю находящиеся на слуху названия, пока Маргарета подтаскивает меня вперед в быстро движущейся очереди. Лекс, к сожалению, самоотверженно остался следить за старушкой Эфи, так что мы пришли сюда без него. Вообще-то, я очень не люблю толпу и даже, я бы сказала, панически ее боюсь, но Маргарета очень просила составить ей компанию, так что я здесь, но сердце у меня замирает отнюдь не от восторга.

Фестиваль проходит в городском парке – огромной чаше по центру Муравейника. Зрителей пускают на все уровни по стенкам этой чаши, а коллективы будут играть на большой сцене на ее так сказать днище. Еще возле сцены есть большой танцпол, огороженный щитами, чтобы толпа не сравняла с полом собственно сам городской парк. На этот танцпол мы, к сожалению, с Маргаретой и продвигаемся в очереди, так что будем в самой гуще событий, брр.

Начинается фестиваль, конечно же, с запозданием с коротких речей представителей всех гильдий, которые вскользь касаются предстоящей Ночи Мясного Человечка, после которой мы, предположительно, не досчитаемся нескольких десятков горожан. В основном представители говорят всякие правильные вещи об единении, оптимизме и подобных вещах. Ну и, самое главное, о том, куда обращаться в каждой гильдии тем, кому после Ночи понадобится помощь, психологическая, юридическая или самая что ни на есть материальная. Во время этих речей, Маргарета незаметно переставляет меня все ближе и ближе к сцене, а толпа становится все гуще и гуще.

Далее на сцену выходит первый коллектив, начинает с веселой песни, за ней следует медленная, тягучая, потом опять бодрящая и так далее, группа за группой. Постепенно музыка становится все отвязнее. Толпа вокруг меня дергается в конвульсиях музыкального экстаза, стража уже начинает потихоньку выводить первых бузатеров. А я считаю, сколько еще музыкантов осталось прослушать.

Ну, а стоит мне только сосредоточиться на самой музыке, грохочущей так, что, кажется, сам Муравейник пустился в пляс, как Маргарета куда-то исчезает. Вытягиваю шею, пытаясь заметить ее среди людей, и тут представление прерывается очередной речью.

– Привет, друзья! – кричит в микрофон музыкант Пуффи. – Сегодня нужно веселиться, потому что скоро кого-то заберут от нас, и наступит время плакать! По одной из версий в Ночь Мясного Человечка сладкоголосое чудовище выманивает людей своими чудесными песнями на платформы, чтобы сотворить из них произведение своего извращенного искусства. Что ж, значит, умрем с музыкой!

После такой странной речи, толпа несколько охладевает к представлению, кажется, что никто умирать в принципе не хочет, ни с музыкой, ни без нее. Но Пуффи заводит очередную заводную песню, и все быстро возвращаются к нормальному иступленному веселью.

– Ты-то что тут делаешь?! – орет кто-то мне на ухо, крепко схватив за локоть. Оборачиваюсь – это Кейн. В полной своей праздничной амуниции, куртке с обрезанными рукавами, кожаными браслетами с заклепками, взъерошенными крашенными волосами, кольцом в губе и даже краской на лице. В общем, ничем не выделяется из толпы.

– Получаю новый опыт! – пищу я как можно громче, но не знаю, слышит ли он меня.

– А это еще кто?! – Кейн прорывается куда-то сквозь толпу и поднимает над нею плачущего ребенка лет пяти. – Это чье?! – орет он.

И вдруг кто-то толкает другого, и ни с того, ни с сего там, где только что стоял Кейн, начинается какой-то кошмар! Толпа напирает, начинается давка. Я больше его не вижу! Какое-то очень долгое время я пытаюсь просто устоять на ногах. Потом стражи открывают боковой проход, кого-то вытаскивают, кого-то поднимают, наводят порядок. Наконец мне удается протиснуться поближе к тому месту, где я видела Кейна, и замечаю его стоящие торчком крашенные в белый волосы.

– Вот тьма! – слышу я, – хорошо ты мне ногти так и не подрезала, – Кейн демонстрирует мне свои окровавленные пальцы, в которых он зажал рукоять ножа, лезвие которого тоже все в крови. Он держит этот нож так, как будто только что отобрал его у кого-то. – Попытался вырвать этой твари еще и руку, но хоть поцарапал!

Другой рукой, Кейн придерживает ребенка, который и сам с перепуга вцепился в него так, что не оторвешь. Потом я замечаю, рану в боку у Кейна. Выглядит очень плохо.