Текст книги "Брошенный (СИ)"

Автор книги: Дана Обава

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Я удивленно смотрю на него, и он, поймав этот взгляд, решает пояснить:

– Это Алан. Он сын акбрата моей матери.

Ясно, они провели, по меньшей мере, часть детства в одном когарте. По-видимому, этого достаточно, чтобы доверять ему. Хорошо же. Я киваю и поспешно ухожу на кухню.

Вчера я поэкспериментировала с варкой горьковатого напитка из порошка какао, а Ристика, выпив в общей сложности литра полтора, одобрила мои потуги, порекомендовав подавать его с маленькими зефирками, которые обещала сама купить. Сейчас ее почему-то нигде не видно, но пакет со смешными белыми закорючками валяется на кухонном столе. Пока достаю все необходимое, свет выключается, знаменуя наступление одиннадцати часов. На ощупь включаю лампу, прикрученную над тумбой возле плиты.

Порадовавшись, что уже могу быстро справиться с такой задачей, варю и разливаю готовое какао в последние чистые кружки, кидаю в них зефирки, и тащу сразу все три в гостиную. К счастью, мужчины никуда не разбрелись, а спокойно ждут, лениво беседуя в полголоса. Кто-то из них потрудился поднять задницу и включить торшер.

Первую кружку протягиваю гостю. Он почему-то медлит, потом все-таки берет ее, не глядя на меня, ставит в подстаканник и кладет использованную для этой задачи руку на колено. Напряжение читается и на его лице, и во всей позе, которую он принял, как только я пошла в его сторону. Размышляя, что это может значить, отдаю другие две кружки Кейну и Редженсу. Они с гораздо большей готовностью принимают их, но тем разительнее выглядит неприятие меня нашим гостем. Теперь уже действительно смущенная сбегаю из гостиной.

Меня очень волнует вопрос, чем это я так успела не угодить этому человеку всего за несколько минут? А, может, Кейн хохмы ради успел выложить обо мне пару нелицеприятных подробностей? Или мы когда-то раньше успели пересечься, только я не помню? В груди нарастает тревожное жжение, я чувствую, как пылает лицо, благо этого никто не видит. Ощущения становятся хуже еще и от того, что это первый известный мне человек вне нашего маленького кружка, которому Редженс, оказывается, доверяет. Однако, все это сейчас второстепенно – напоминаю я себе.

Лекс там один на рискованной вылазке – вот о чем надо думать! Прежде всего, я бегу в свою комнату, выуживаю из-под матраса планшет и, включив его, засовываю в карман. Как только друг окажется дома, в безопасности, он наверняка подаст мне знак. Только теперь иду выполнять распоряжение Редженса приготовить его товарищу по детству спальное место. Старательно не спешу с этим, ведь, когда мужчины пойдут спать, Кейн по дороге вполне может проверить наличие Лекса дома.

Застилая постель в одной из комнат, которых Редженс при нынешнем составе своего когарта так и не придумал для чего приспособить, прикидываю, сколько времени может понадобиться Лексу, чтобы вернуться назад. Нужно учесть, что лифты и подъемники уже остановлены, и границы между типами уровней закрыты, значит, придется бежать к аварийным лифтам, а они далеко не на каждом шагу. Да и спасаемый Мин может заартачиться и полезть в драку, потратив дополнительно время. И еще я не знаю, взял ли Лекс в спешке фонарик, ведь более-менее видно что-то только на платформах. У меня руки трясутся, когда я загибаю последний уголок простыни под матрас, а больше и делать нечего. В комнате чисто, спальный модуль начал работать, как только я щелкнула переключателем, внутри него уже тепло и уютно от оранжевого светильника в изголовье. Приходи и ложись, а времени прошло еще слишком мало.

Подхватившись, я бегу в свою комнату, перехватываю Счастливчика поперек пуза и быстро выхожу в коридор. Мимо входа в гостиную проскакиваю на свой страх и риск, подтолкнув раздвижную дверь ногой. Она вроде бы прикрывает мой маневр, хотя движение ее самой вполне могли заметить.

– Ну че, баиньки? – слышу бас Кейна.

А, быстрей-быстрей! Семеню ногами, которым мешает сползающий к полу Счастливчик, перехватить получше не успеваю, левой-правой, левой-правой. Набитые носками конечности моего творения быстро-быстро качаются в такт.

Выскакиваю из двери апартаментов на “улицу”, заставляю дверь напротив впустить меня в апартаменты Кейна. Кстати декоративный фонарик на стене красиво горит, мало чего освещая, но мне достаточно. Впихнувшись в холл, роняю Счастливчика и падаю на него.

На звук в холл выходит Ристика с лампой в руках.

– Он все еще там? – спрашивает она.

Кто он? Где там? Я торопливо поднимаюсь и поднимаю Счастливчика.

– А, да, он там останется ночевать, – до меня доходит, что речь о госте Редженса Алане.

– Он какой-то не такой, да? – таинственно произносит Ристика.

– Наверное, – мне пока не до этого, тащу Счастливчика в спальню Лекса. – Лекс дома, – предупреждаю, немного задыхаясь на ходу.

– Не знаю, не видела его, – говорит Ристика, освещая мне путь через плечо, а сама идет позади.

– Нет, это если Кейн спросит. Лекс пришел полчаса назад, принял душ и пошел спать, – информирую я, снова роняя Счастливчика на пороге комнаты, и снова падаю сверху, споткнувшись о его ногу. – Да, что за нафиг?! – Набрызгай, пожалуйста, воды в душевой.

– Ладно, – Ристика дожидается, пока я доковыляю до спального модуля и включу в нем свет, и убегает по моего поручению.

– Я дома, сучки! – орет Кейн откуда-то.

Я на секунду решаю, что он знает, чем мы тут занимаемся и все пропало. Потом вспоминаю, с кем имею дело, и продолжаю делать то, что делала. Заталкиваю Счастливчика в спальный модуль, к стеночке. Вот так, со стороны кажется, что внутри кто-то лежит. Если Кейн глянет только от двери, то ничего не поймет. Выключаю в модуле свет и уже в полной темноте выхожу из комнаты и по стеночке тихонько следую к выходу.

– А Щенок почему не встречает? – снова слышу голос Кейна в этот раз намного ближе и, обернувшись, за поворотом коридора вижу свет.

– Лекс уже устал и пошел спать, а я готова пошалить, – едва могу расслышать тихий ответ Ристики.

– Ладно, сейчас пожелаю Щеночку сладких снов и приду, – произносит угрозу Кейн и пляшущее пятно света на стене резко увеличивается.

Юркаю за стенную нишу и зачем-то приседаю там на корточки, наверное, так мой организм инстинктивно пытается стать меньше и незаметнее. Высунуть голову в коридор не рискую, просто слушаю шаги.

– Эй, Щеночек, – с издевательской интонацией рявкает Кейн, – спишь что ли? – Пауза.

Я сжимаюсь в комочек, обхватив руками коленки.

– Ну и спи, – разрешает Кейн великодушно. Я с облегчением начинаю снова дышать, но тут луч фонаря скользит по полу в мою сторону. Обреченно пялюсь на это пятно, пока в голове бьется мысль, что нужно срочно придумать объяснение, почему я сижу в нише. Только она и бьется там в одиночестве, ни одного варианта самих объяснений не возникает.

– Бл…, я дверь-то закрыл вообще? – раздается голос Кейна. – Ага.

Пятно замирает и начинает удаляться.

Наощупь вылезаю из ниши, бреду к выходу, по своей карте выхожу наружу. Еще раз любуюсь на фонарь и улицу, которая в его теплом свете кажется нереальной. Всего секунду. С опаской захожу в апартаменты Редженса. Учитывая, что я не доложилась ему, что выполнила задание, и не сказала, куда собираюсь определить гостя, он может быть недоволен.

К счастью, нахожу обоих – моего шинарда и его друга – в ванной, они чистят зубы и продолжают тихо-мирно разговаривать, словно старые друзья. Им не до меня.

– Я все приготовила в комнате рядом с твоей, – набравшись духа, говорю я от порога. Редженс сплевывает в раковину и вытирается полотенцем.

– Хорошо, иди спать, – он делает движение ко мне, а я, чуть замешкавшись, к нему. Он целует меня в щеку, и я ухожу, снова ощущая какое-то недовольство со стороны гостя. Я не смотрю на выражение его лица, просто чувствую. Странно, вообще-то мы с Редженсом никогда не целовались, но вообще так принято между шинардом и акбратом. Редженс, видимо, перед гостем зачем-то решил продемонстрировать приверженность традиции.

Войдя в свою комнату, сажусь на матрас и, не включая свет, сижу с планшетом в руках. Через какое-то время получаю, наконец, сообщение от Лекса. Оно крайне лаконично – всего лишь знак плюса, самодостаточный информативный плюсик.

Глава 10

Утром просыпаюсь раньше, чем включается верхний свет. Лежу, вслушиваюсь в тишину и перебираю в уме те действия, что мне сейчас предстоят. К пяти утра я уже более чем в полной боевой готовности. К половине шестого я уже стою возле плиты на кухне и, как говорят в другом мире, бью копытом. Хотя я, наконец, посмотрела рабочее расписание Редженса, к которому у меня, как оказалось, есть доступ, и узнала, что сегодня у него вечернее дежурство, а, значит, он может выйти на работу позже, тем не менее завтрак я подам в обычное время. Иных инструкций у меня нет.

Сегодня я готовлю зерна плодов дерева хи, которое вокруг Муравейнака растет во множестве, так что это блюдо можно считать местным. После недолгой варки маленькие коричневые шарики становятся мягкими, почти воздушными, но с хрустящей сердцевиной. Вкус сладковатый, невыраженный, так что их можно смешивать практически с чем угодно. Я добавляю микс из размороженных лесных ягод, тоже местных. Готово! Вынув стопку керамических мисок из ящика над мойкой, наблюдаю, как на кухню заходят наши мужчины – после спортзала и душа, кажется, что от них идет пар. Они, включая Алана, рассаживаются за столом. Последней в комнату проскальзывает Ристика. Она одета в зеленый чешуйчатый комбинезон, в оформление которого входят крашенные перья. Но самое интересное девушка сделала с волосами. Они тремя островерхими хребтами стоят дыбом на ее голове. Кейн садится мимо стула, услужливо отодвинутого Лексом.

Ристика быстренько присаживается за стол между Лексом и гостем, смущенно потупив глазки. Кейн, поднимаясь с пола и подсовывая под себя стул, не мигая пялится на нее и собирается что-то сказать, так что я подсовываю миску с кашей ему первому. Причем подаю ему не ту пластиковую миску, что купила специально после того, как он кинул в меня предыдущую, а такую же керамическую, как и всем, боясь, что гость может начать задавать вопросы. Не хочу смутить Кейна – я, должно быть, совсем чокнулась! Кейн слышит стук миски о столешницу и переводит внимание на нее. Ну да, до этого я его несколько дней потчевала именно из пластика, так что он заметил изменения.

Кейн молчит, но, как только гость поворачивается к Редженсу, хватает меня за руку и что-то беззвучно фырчит мне. Не понимаю, что ему не нравится. Так же беззвучно выражаю недоумение. Кейн вертит миску, показывая, что он недоволен именно ей. Редженс видит наше затруднение и что-то там говорит своему гостю, отвлекая его внимание, так что я снова смотрю во вредные глаза Кейна. Он что, хочет, чтобы я ему кашу в его пластик перелила? В ту уродливую миску, которую купила специально, чтобы показать свое отношение к его уродскому поступку? А теперь он принципиально из нее есть хочет? “Не защищай меня”, – беззвучно артикулирует Кейн одними губами. Я одними руками показываю, что хочу вылить кашу ему за шиворот, но поскольку боковым зрением замечаю, что гость снова поворачивается в нашу сторону, делаю вид, что глажу Кейна по плечу.

Поев и выпив чаю, к моему удивлению, офицеры тут же собираются уходить на работу, при этом их гость еще только неспешно доедает кашу, никуда не спеша. Ристика тоже встает из-за стола.

– Мне тоже надо идти, нас сегодня просили прийти пораньше, чтобы успеть убрать срач, оставленный после контрольной, – говорит она смущенно, задвигая свой стул.

– А я бы еще чайку добавил, – Лекс уже выхлебал свой, то есть явно собирался уходить, но теперь видит, что я рискую остаться с гостем наедине, и тянет время.

– Нет, у тебя занятия, – непререкаемо-ласковым тоном напоминает Кейн.

– По литературе, – Лекс непринужденно покачивается на стуле, – никто не ожидает меня там увидеть.

– Интересно, почему? – дружелюбно спрашивает гость.

– Видимо, потому, что этот недоносок… – Кейн затрудняется вспомнить слово, и Редженс заканчивает за него:

– Дислексик. Или лентяй. Доподлинно неизвестно.

– Известно, – фыркает Лекс. – Моя скорость чтения – одиннадцать слов в минуту – это официально подтвержденный факт.

– Вот тем более, – Кейн пинает его по ногам, – беги, начинай читать заранее.

Лекс просто поднимает ноги выше и, держа их навису, протягивает мне свою чашку. Я уже знаю, что сейчас будет, и все знают. Кейн размахивается, чтобы ударить по ножке стула и сшибить Лекса вместе с ним на пол, но Алан отвлекает его от этого:

– Ого, и при этом ты в научной гильдии?! – уважительно восклицает он.

– У него неожиданно высокие оценки, – говорит Редженс.

– У Веты еще выше, а вы ее в худшую группу обслуживающей гильдии отправили, – с обидой в голосе напоминает Лекс.

– Ну, она женщина, – загадочно произносит гость.

Через пару секунд общего молчания, которыми я, задумавшись, не успеваю воспользоваться, чтобы передать Лексу чашку с налитым в нее чаем, Редженс хватает Лекса за шиворот и тащит к выходу из кухни – первый метр вместе со стулом, душераздирающе скрежещущим ножками по полу. Выкинув Лекса из кухни, мой шинард делает мне знак подойти.

Я подхожу, он стоит в дверях и смотрит на меня сверху вниз, ожидая чего-то. Догадавшись, поднимаюсь на цыпочки и тянусь, чтобы чмокнуть его в щеку на прощание. Это такая традиция, я знаю, но до сих пор он на ее соблюдении опять-таки не настаивал. Редженс нисколько не наклоняется, чтобы упростить мне задачу, но поднимает правую руку, чуть приобнимая. И кладет мне что-то в карман.

Затем Редженс уходит вслед за остальными. Я иду к столу, где наш гость все еще вяло ковыряется в своей миске, собираю посуду и, оттащив ее в мойку, украдкой проверяю, что именно теперь лежит у меня в кармане.

Пока что гость доедает кашу, так что начинаю мыть всю остальную посуду. Когда ставлю в сушку последнюю чашку и выключаю воду, на кухне воцаряется тишина. Все это как-то неловко, так что надеюсь, что гость, доев, просто молча вышел из кухни. Поворачиваюсь, но тот все еще сидит, откинувшись на стуле, и сразу же отворачивается от меня. Не знаю, то ли наблюдал все это время, то ли это был случайный взгляд. А я вот думаю – может, невежливо было убирать со стола, пока он еще ел? Наверное, невежливо.

– Могу предложить еще чая, – говорю я, надеюсь загладить вину.

– Не надо, – сухо отвечает Алан и отодвигает свои чашку и миску с ложкой в мою сторону, то есть хочет, чтобы я их убрала. Хорошо. Подхожу, чтобы забрать их. – А ты знаешь свое место, да? – Он так нехорошо это произносит, буравя взглядом стол перед собой, что у меня внутри все сжимается. Забираю кружку быстро, но не резко, следя, чтобы он не вцепился зубами мне в руку. – Большинство современных женщин совсем не такие как ты, – продолжает гость. – Большинство из вас стремится поработить мужчин, приспособить под свои желания, низвести до уровня половой тряпки. Редженс рассказывал тебе о своей матери?

– Нет! – пищу я, потихонечку удаляясь от гостя, по чуть-чуть передвигаясь вокруг стола, благо он круглый.

– Ну, конечно, он о ней не говорит! – интонация такая, словно Алан ставит мне это в упрек. – Вот Рейна – истинная самка человека! Все и всех гребет под себя, отъевшаяся паучиха, мерзкая гиена, – так и не определившись с видовой принадлежностью матери Редженса, гость стучит ладонью по столу. Его лицо выражает крайнюю степень презрения. При этом своим злобным взглядом он вцепился в меня. Не знаю, как я сама выгляжу в этот момент, но уверена, что мой вид достаточно испуган и не разочаровывает гостя. – Когда мы жили у нее, ее апартаменты были на сорок четвертом, потом на шестьдесят восьмом, затем на семьдесят третьем. Сейчас на девяностом. Но шинардом она назначила себя с самого выпуска из школы, отец Редженса был ее первым акбратом. Умный и волевой мужчина, человек с неограниченными перспективами, но даже он поначалу позволил подмять себя под каблук. Это о многом говорит, не правда ли? Вы, чертовы бабы, даже не умея ни особого ума, ни таланта, умеете же как-то крутить нами, заставляя плясать вокруг себя на цырлах. И ладно бы довольствовались нашими ресурсами, выпивали из нас все соки, но оставаясь в тени, так нет, вы еще и на высокие должности просачиваетесь, чтобы решения за всех принимать! – Пока он произносит свой ненавистнический монолог, его красивое лицо выглядит по-настоящему демонически, словно огнем озаряется изнутри, но свет едва проходит сквозь густой едкий чад.

Мне хотелось бы узнать больше о родителях Редженса, и желательно факты, но вопросы задавать сейчас было бы глупо. С кружкой гостя в руках я продолжаю стоять и просто жду, не рискуя ни словом, ни вздохом сбить его с мысли.

– Рейна – худшая особь из всех! Как какая-то королева она окружала себя желаемыми мужчинами. Сначала привлекала в свои сети, а затем постоянным унижением, сдобренным малой толикой похвалы, лепила себе из акбратов покорных слуг, готовых на все ради одного ее снисходительного взгляда. А уж как она отрывалась на их детях! У нее была тысяча правил, регламентирующих буквально все! И стоило нарушить их хотя бы частично, за этим следовало суровое наказание. Показать тебе, что она делала с нами? – Алан привстает со стула.

– Нет, спасибо, – твердо говорю я. Не знаю, как это звучит на самом деле.

– Даже, когда по ее вине погиб Митис, она ничего не поменяла в устоях своего дома, – продолжает гость. – Знаешь, если бы не Редженс, я бы и сам не пережил эти чертовы годы с ней. Он опекал меня все это время, хотя он на два года моложе. Она и родным сыновьям не давала послаблений, только к девочкам относилась нормально. В общем, теперь ты понимаешь, что Редженс заслуживает найти кого-то, кто был бы прямой противоположностью его матери?

Я робко киваю.

– Ему удалось найти такую женщину? – с угрозой в голосе спрашивает Алан. – Или ты просто хитрая маленькая дрянь, надеющаяся привязать его к себе, прежде чем показать свое насквозь прогнившее мерзкое нутро?

Мое нутро нервно сводит, что, наверное, хороший признак в контексте вопроса прогнило оно или нет, однако у меня не возникает никаких идей по поводу того, что можно ответить гостю. И стоит ли вообще разевать рот?

– Ты уже видела Пию? – без какого-либо перехода меняет тему Алан.

– Нет, – отвечаю односложно, на большее меня не хватает.

– Она преследует Редженса. Ее нельзя подпускать к нему, поняла? Она сумасшедшая. Приклеилась ко мне, узнав, что мы выросли в одном когарте. Поначалу я ничего не понял, когда встретил ее в клубе. Редж в тот день тоже был там, но я не придал этому значения. Она будет пытаться сблизиться с ним любыми способами, подобраться к нему через близких. Будет нести всякую чушь – не верь ни единому слову! И ни в коем случае не пускай ее сюда! Ясно тебе?!

– Редженс запрещает впускать сюда кого бы там ни было, – жестко говорю я. Теперь-то уж точно жестко. Тут Редженс хозяин, и он в своем праве здесь приказывать. А вот Алан пусть свои ценные указания засунет себе… В общем, я немножко злюсь, поэтому сбегаю к мойке и сразу же ставлю кружку под струю воды. Холодная вода остужает и мой внезапный пыл. Оборачиваюсь, гость уже уходит, вижу его спину в дверях. Надеюсь, он сейчас покинет и апартаменты, и я его больше уже никогда не встречу.

Алан, наконец, уходит. Я достаю из кармана небольшое устройство, которое туда положил Редженс. Я так думаю, что это микрофон. Мой шинард, похоже, тоже хотел послушать, что скажет мне его друг.

Глава 11

К Лексу в контору иду уже после своих занятий. Войдя в приемную, сразу бросаюсь проверять коробки с отсортированными бумажками, которые с прошлого раза оставила в углу и под стульями. Уж больно много сил я на них положила, поэтому теперь и волнуюсь об их благополучии.

– Не волнуйся, все на месте, – говорит Лекс, сидящий на ступеньках лестницы в рабочем комбинезоне цвета хаки с бордовыми вставками. На груди слева у него пластиковая шильда, на которой черным фломастером написано “Дуртай”. – Маргарета с утра пронеслась мимо меня, даже головы не повернув, и с тех пор сидит безвылазно в своем кабинете. Когда появилась первая заявка, она позвала меня таким тоном, словно не была уверена здесь ли я вообще. По-моему, она это… – он вертит рукой, – не с нами.

Я приподнимаю одну из коробок и ставлю обратно. Не хочу. Не хочу ими заниматься до слез просто.

– Стражи в компании искателей прочесали технические тоннели, – говорит Лекс без малейшей опаски, настолько уверен, что Маргарета нас не подслушает, – и нашли еще несколько мелких тварей подземелий и незакрытый экран, через который они туда ночью забрались. Теперь устанавливают, кому за это нужно открутить голову. Покоцанная блузка с кровью пока стоит в очереди на экспертизу. Все вроде.

– А про Енеку что-нибудь Редженс сказал? – напоминаю я, с беспокойством глядя на хлипкую дверь кабинета наверху. Мы говорим довольно тихо, но вдруг оттуда все-таки все слышно.

– А Енека, оказывается, такой же, как и мы, – отвечает Лекс, меняя положение и вытягивая длинные ноги вперед. Локти кладет на ступени позади, и теперь чуть ли не лежит на лестнице, на вид, устроившись вполне вольготно. – Его тоже искатели маленьким в подземельях где-то прихватили, и пять лет он провел в приюте, пока его не усыновила какая-то женщина из научной гильдии. Так что есть ли у него родные братья-сестры не известно точно, чисто гипотетически могут быть. Ну, учитывая, что у Енеки с Маргаретой определенно есть схожие элементы внешности, она нам не соврала на счет родства. То есть и еще один братик-людожорик существовать может. Или сестричка. Или дед-людоед. Не обязательно же Енеке иметь именно сумасшедшего сиблинга, это может быть и друг или любовник.

Конечно, мы оба вспоминаем о Мэй. Искатели нашли нас в темноте на глубоких подземных уровнях Муравейника в один день: Лекса, Кейт, Мэй и меня. Тогда мы были совсем детьми, и я очень плохо помню первое время в этом мире. Знаю, что четверых нас отправили в приют, но Мэй пробыла там с нами совсем недолго. Ее быстро перевели в специальное отделение психиатрической больницы, где нам было позволено ее навещать. Что мы и делаем до сих пор, сохранив сильную связь между нами. Однако почему? Я даже не знаю, почему мы оказались так привязаны друг к другу в самом начале, словно родные, хотя даже не могли общаться толком, пока не выучили местный язык, ставший для нас общим. Только с Лексом мы всегда были на одной волне. Кейт и Мэй попали сюда, уверена, из какого-то другого мира.

Возвращаясь к Енеке, у него тоже могут быть свои друзья по появлению в этом мире. И один из них тоже может быть психически не здоров, так как само перемещение между мирами оказывает на людей сильное травмирующее влияние. Могло ли оно, скажем, проявиться намного позже, через много лет? И мог ли в таком случае Енека постараться спрятать своего друга от посторонних глаз, чтобы его не изолировали или не убили? И, если так, то где он прячет его сейчас, раз в технических тоннелях больше не безопасно? В своих собственных апартаментах? И поэтому не приходит на работу?

– Редженс сказал, что проверит всех, кого выудили искатели из подземелий примерно в то же время, что и Енеку, – говорит Лекс, – но на это уйдет время, поскольку у его группы недоделанных детективов полно других дел.

– И поэтому он Кейт сдал в аренду Кейну? – хмыкаю я.

– Черт, забыл ввернуть этот факт в нашу вежливую беседу, – сокрушается Лекс.

– А, может, они Мина послали в приют прояснить этот вопрос, поэтому мы его и встретили на нижних уровнях так не вовремя? – предполагаю я.

– Да ну, никто не питает иллюзий по поводу Мина, даже Кейн. Думаю, Мин – это персональное наказание Кейна за все его косяки на службе.

– Кстати, я вспомнила, что так же неожиданно встретила Мина, когда выходила из конторы защитников с заданием для Кейт. А это место тоже не входит в территорию ответственности группы Кейна.

– Так, – Лекс со вздохом, снова переходит в сидячее положение, – у меня сейчас возникло ощущение, что в заплесневелой голове Мина самозародился какой-то собственный зловещий план.

– Ну, не обязательно свой.

– Но определенно зловещий, – Лекс крайне задумчиво чешет коленку, отодвинув плотную прорезиненную ткань, пришитую к середине штанины. – То-то он мне ничего не сказал, когда я его освободил из лифта. Только посмотрел так… со значением. Видимо, это было молчаливое заключение соглашения о неразглашении. Хорошо, что я тогда тоже промолчал, хоть и не врубился.

Мы слышим, как наверху со скрипом открывается дверь. Я юркаю в угол, чтоб меня было не видно, но Маргарета, похоже и не собирается выходить.

– Лекс, ты здесь? Зайди, пожалуйста! – кричит она прямо из своего кабинета.

– Иду, – кричит Лекс в ответ. Он поднимается со ступенек и взбегает по ним наверх к распахнутой двери, ненадолго исчезает за ней. Подкравшись к лестнице, я едва могу расслышать голоса, что хорошо, значит, могу быть уверена, что Маргарета нас тоже не слышала.

Возвращаясь, Лекс затворяет за собой дверь в кабинет и сбегает вниз ко мне.

– Надо пойти и кое-что сломать по этому адресу, – он демонстрирует мне вырванный из блокнота листок. На нем ровным крупным почерком написан адрес и к кому обратиться, а еще сказано “подтекает сливной бачок, груша”.

С удивлением смотрю на листок. Я представляю себе, у чего может быть сливной бачок, но где там могут расти груши?

– На самом деле мне нужно починить бачок унитаза, но…вот, – Лекс протягивает мне книжку в рваной бумажной обложке. Я брезгливо беру ее кончиками пальцев, потому что у меня есть сомнения по поводу происхождения многочисленных пятен на ней. – Пошли вместе, все равно я тебя здесь одну не могу оставить.

– Возьми инструменты, что ли, какие-нибудь, – предлагаю я и усилием воли заставляю себя раскрыть книгу, середина которой тут же высыпается на пол.

Собрав все, что нам теоретически может понадобиться, мы выходим, на подъемнике попадаем на пятьдесят четвертый уровень, потом проезжаем одну остановку на автобусе и идем на адрес, по которому расположено кафе. Зайдя внутрь, попадаем в большой зал со столиками на обоих ярусах. Поскольку сейчас как раз началось обеденное время, зал заполняется на глазах и вокруг стоит особый шум прямо как в столовой учебки, только здесь еще фоном негромко играет музыка. Мимо нас пробегает девушка в длинном фартуке с большим подносом, уставленном тарелками, от которых идет пар.

– Что-то у меня аппетит пробудился, – Лекс провожает ее взглядом.

– Ничего сунешь руки в бачок и полегчает, – предполагаю я, и друг тут же хмурит брови.

– Эй, – к нам подходит другая женщина с подносом, только там гора полупустой посуды с объедками. – Ты что новый помощник сантехника? – спрашивает она Лекса, также нахмурившись, и бросает удивленный непонимающий взгляд на меня, стоящую рядом с ним с книгой про туалетных обитателей. – А где предыдущий? Он же должен был еще на год остаться, нет?

– Ага, должен был, – соглашается Лекс. – Только его в унитаз смыло. Так что мы теперь по двое ходим, – он указывает на меня. – Для подстраховки.

– Да? – женщина хлопает ресницами. Вряд ли она шутку не поняла, скорее все еще думает про пропавшего подмастерья. – Давайте, провожу. – Поставив поднос на столик с колесиками, она показывает, где общий туалет и тыкает в открытую кабинку, откуда раздается журчание воды. – Ну, удачи! – Желает она нам, прежде чем торопливо удалиться.

Еще в автобусе мы выяснили, где у бачка груша и прояснили некоторые другие особенности устройства сантехнического оборудования, так что Лекс сразу уверенно идет в кабинку, деловито ставит рядом ящик с инструментами и, сняв крышку с бачка, начинает выяснять, что там внутри не так. Мне в кабинке места нет, так что с книжкой я стою посреди туалета и зачитываю ему то, что может оказаться полезным, то есть практически все подряд. Монотонно зачитываю, потому что не понимаю ни черта. Акустика в туалете оказывается прекрасной, и мой голос постепенно приобретает торжественное звучание. Текст изобилует непонятными словами и мне скоро начинает казаться, что таким образом я случайно могу вызвать к жизни что-то демоническое. Из кабинки стараниями Лекса действительно раздается потусторонний скрежет и усилившееся тревожное журчание. В разгар всего этого в туалет и заходит худосочный парень в жилетке и обтягивающих его тоненькие ножки штанах. Не ожидав, по всей видимости, увидеть женщину с книгой в мужской уборной, он приседает и на полусогнутых пятится назад. Заткнувшись, я смотрю в его округлившиеся глаза, пытаясь понять, как это все выглядит с его точки зрения. Скрежет, мое чтение, ледяное дуновение от бегущей воды. Парень нащупывает спиной закрывшуюся дверь и, дрожа кадыком на тонкой шейке, шарит рукой в поисках дверной ручки. Должно быть, он вправду решил, что я занимаюсь тут чем-то мистически непотребным. В довершении большая старая книга в моих руках предательски рассыпается вновь и листы с дьявольскими схемами планируют к ногам нашего несчастного свидетеля. По ушам бьет особо душераздирающий лязг возвратившейся на место крышки унитаза и, наконец, воцаряется тишина.

– Извините, – всхлипывает парнишка и выпадает сквозь приоткрывшуюся дверь в коридор.

– Все! – восклицает Лекс с гордостью. – Вода больше не бежит. И возможно больше никогда и не будет.

После возвращение в контору я где-то с час перебираю бумажки, а потом сверху снова раздается зов Маргареты. Все повторяется, как и в прошлый раз. Лекс спускается вниз, помахивая новым листочком.

– Еще один текущий бачок, – говорит он.

– Может, тогда я здесь останусь? – мне очень не хочется снова отвлекаться от работы. Вокруг меня разложены кучи стопочек, часть из которых я мысленно связала с файлами в планшете, по поводу других у меня появились некоторые предположения. Мысли только-только причесались и сгруппировались. Терять концентрацию сейчас мне физически больно.

– А если это сама Маргарета связана со всеми исчезновениями? – Лекс неуверенно мнет бумажку в руках. – И я тебя тут с ней оставлю?

– Она даже не знает, что я здесь, – настаиваю я. – К тому же она там чем-то очень занята.

– Да, сидит и печатает что-то активно, как помешанная.

– Ну вот.

– Вот! – хмыкает Лекс. – Ты сама тут не очень увлекайся, и если какой-либо посторонний звук услышишь – сразу беги! А я тут, – он роется в одном из ящиков стола и что-то достает оттуда, – гайку ей под дверь положу. Если она по своему обыкновению резко откроет ее, то отфутболит гайку, и ты сразу все поймешь.

Я, конечно же, соглашаюсь на это, но, увлеченная ситуацией в моей собственной голове, всего через несколько секунд забываю обо всем вокруг. Оставшись одна, уже совсем скоро бросаю листки с выписанными датами на последние кучки бумажек и удивленно обозреваю дело рук своих. Неужели все?! Теперь я точно могу сказать, что… что я могу сказать? Скрестив ноги, сажусь обратно на пол посреди разложенных концентрическими кругами коробок и кучек. Поднимаю с пола планшет и еще раз сверяюсь со списками. Итак, дню, в который исчез первый подмастерье чуть более года назад, соответствует либо вот та кучка, либо часть вот этой, но еще более вероятно, что записей за эту дату здесь нет. Второй подмастерье пропал всего несколько дней назад, и, могу поручиться, что этому роковому дню соответствует вот эта ровная стопочка обрывков тетрадных листов. Очень подозрительная стопка. Я беру ее в руки почти уверенная, что в ней-то и кроется ответ. Сосредоточенно смотрю на верхнюю запись, и понимаю, что что-то здесь не то. Но что?