Развод. Спасибо, что изменил

Текст добавлен: 30 июля 2026, 17:30

Текст книги "Развод. Спасибо, что изменил"

Автор книги: Чарли Ви

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 19.

Мы ехали в полном молчании. Даня сидел на заднем сиденье, притихший, отвернувшись к окну и глядя на размытые от дождя улицы. Я сидела рядом с ним, держа его прохладную ладошку в своей.

Тимур не повёз нас в зал. Он вырулил на проспект и поехал к себе домой, прекрасно понимая, что ни о какой тренировке сейчас не может быть и речи. Я слышала, как он звонил кому-то и попросил его заменить.

Снова мне стало неловко, что Тимур тратит время на нас, хотя у самого есть свои дела.

Как только мы вошли в квартиру, Даня стянул кроссовки и замер в коридоре, ссутулившись и опустив голову. Он ждал. Ждал объяснений, которые я должна была ему дать.

– Пойдём, – я мягко подтолкнула сына в спину, направляя его в комнату, которую Тимур предоставил нам.

– Вера... – окликнул меня Тимур.

Он скинул куртку и шагнул было следом за нами.

Я резко обернулась и вскинула ладонь в останавливающем жесте. Бросила на него быстрый, предупреждающий взгляд.Не сейчас. Не лезь. Это был только наш с Даней разговор. Моя вина, моя ошибка, и исправлять ее должна была я сама.

Тимур понял. Его челюсти сжались, но он остановился и отступил на шаг.

Я завела Даню в комнату и плотно прикрыла за нами дверь.

Сын остановился посреди комнаты. В его глазах читалась такая тревога, что мне захотелось просто обнять его и спрятать от всего мира. Но я знала – полумеры больше не сработают. Игорь слишком сильно раскачал лодку. Если я сейчас промолчу или снова начну юлить, Даня поверит отцу.

Я опустилась перед ним на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Дань... – я сглотнула тугой комок, застрявший в горле. Взяла его за руки. Они были совсем ледяными. – Я знаю, что ты сейчас ничего не понимаешь. И тебе страшно. Прости меня. Я должна была поговорить с тобой раньше.

Он смотрел на меня не моргая. Губы упрямо сжаты, брови домиком.

– Папа сказал, что ты нашла другого, – повторил он слова Игоря. – Это правда? Поэтому мы ушли?

– Нет, сынок. Это неправда.

Я замолчала, судорожно подбирая слова. Как сказать? Как подобрать правильные слова, чтобы он понял, но при этом не травмировать его детскую психику подробностями?

– Дань... – я глубоко вздохнула, собираясь с духом. – Как ты думаешь... какой поступок самый ужасный? Вот что самое плохое может сделать друг или близкий человек?

Он нахмурился, явно сбитый с толку таким вопросом. Подумал немного, шмыгнул носом.

– Ну... ударить исподтишка, наверное, – серьёзно ответил он, вспомнив, видимо, правила из секции. – Или украсть что-нибудь.

– А ещё? – мягко подтолкнула я. – Если этот человек тебе обещал что-то очень важное. Если он клялся, что вы всегда будете вместе, в одной команде. А потом... предал.

Даня моргнул.

– Предал? Это как... перешёл в другую команду во время соревнований? – попытался он перевести на понятный ему язык.

– Примерно, – я кивнула и слабо улыбнулась. – Только всё гораздо сложнее. Представь, что мы с папой были в одной команде. Очень долго. А потом... папа нарушил правила. Очень сильно нарушил. Он сделал мне больно, Дань. Так больно, что мы больше не можем быть в одной команде. Никогда.

– Он тебя ударил? – Даня вдруг напрягся, его голос дрогнул, а кулачки инстинктивно сжались. В памяти явно всплыла сегодняшняя сцена у машины.

– Нет, маленький мой, нет, – я поспешно погладила его по щеке. – Физически он меня не бил. Но можно сделать очень больно и без кулаков. Можно обманывать. Предавать. И твой папа... он предал меня. И нашу семью.

– Как? – выдохнул он.

Я закрыла глаза на секунду, собираясь с силами.

– Он привёл в наш дом чужую женщину, когда нас не было. И сделал так, что я больше не могу там жить. И не могу больше быть его женой.

Даня молчал. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки, как он пытается уложить эту новую информацию поверх того образа идеального отца, который он себе нарисовал.

– Поэтому мы ушли к Тимуру Руслановичу? – наконец спросил он.

– Мы ушли, потому что нам нужно было безопасное место, – твёрдо ответила я. – И Тимур Русланович просто помог нам, как друг. Понимаешь? Он ни в чём не виноват. Папа накричал на него, потому что злился на меня. Потому что понял, что я больше не вернусь. А Тимур меня защищал.

Даня опустил голову и стыдливо смахнул слезу.

– Посмотри на меня, Данил, – я мягко приподняла его лицо за подбородок. – Ты мой сын. Мой самый родной, самый любимый человек на всём свете. И я никогда, слышишь, никогда не заставлю тебя выбирать между мной и отцом. Если ты захочешь с ним видеться – ты будешь с ним видеться. Если он захочет приехать – он приедет. Но жить вместе мы больше не будем.

Он всхлипнул и вдруг шагнул ко мне, крепко обхватывая за шею.

– Я не хочу к нему, мам, – прошептал он мне в волосы. – Я хочу остаться с тобой.

Я прижала его к себе так крепко, как только могла.

Мой сильный, упрямый мальчик, который всегда старался казаться взрослым.

– Ты останешься со мной, маленький мой, – горячо зашептала я, гладя его по вихрастой макушке, целуя мокрые щёки. – Обязательно. Мы будем вместе. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Никому.

Мы просидели так несколько минут. Даня плакал тихо, беззвучно, просто выплёскивая весь тот ужас, что накопился в нём за сегодняшний день. Я баюкала его, пока его дыхание не выровнялось, а дрожь не унялась.

– Всё будет хорошо, Дань. Я тебе обещаю, – я потёрлась носом о его висок. – Мы со всем справимся. Мы же с тобой отличная команда, да?

Он слабо кивнул, шмыгая носом, и нехотя отстранился. Вытер лицо тыльной стороной ладони, стараясь придать себе независимый вид.

– А как же школа? – спросил он глухо. – И секция?

– В школу ты будешь ходить. И на секцию тоже, – твёрдо ответила я. Я ещё не знала, как именно всё это организую, но была уверена – ради этого спокойствия в глазах сына я горы сверну. – Мы придумаем, как всё устроить.

Даня глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз.

– Ладно. – Он огляделся по сторонам. – Мам... а Тимур Русланович точно не против, что мы тут?

Я вспомнила тяжёлый взгляд Тимура в коридоре, то, как он отступил, давая мне возможность самой разобраться с сыном.

– Не против, – я улыбнулась уголками губ. – Он же сам нас привёз. Ты переодевайся пока, ладно? Иди умойся. А я пойду поговорю с ним.

Сын кивнул и стянул через голову толстовку, оставшись в футболке.

Я поднялась с колен. Ноги немного затекли, а внутри была полное опустошение. Так бывает после сильного стресса.

Но дело было сделано. Я, наконец, поговорила с Даней.

Я не стала настраивать его против отца и не стала выставлять себя жертвой.

Я вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь.

Тимур стоял на кухне у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на залитую дождём улицу.

Я остановилась у барной стойки.

– Успокоился, – негромко сказала я.

Тимур повернул голову.

– Как он?

– Нормально. Испугался, конечно. Ему сложно принять правду про отца, но... сказал, что не хочет жить с ним, – я сделала короткую паузу, физически ощущая, как тяжело даются эти слова. – Ему там страшно.

Лицо Тимура окаменело. Желваки на скулах дрогнули, он снова отвернулся к окну, упёршись руками в подоконник. Его спина напряглась так, что под тонкой тканью футболки чётко проступил рельеф мышц.

Он не проронил ни слова упрёка, не стал читать мне нотации, но по тому, как тяжело он дышал, было ясно, чего ему стоит этот контроль.

– Игорь не всегда был таким, – зачем-то произнесла я, глядя на его широкую спину. Мне вдруг стало важно, чтобы он это понимал. – Девять лет мы жили нормально, без скандалов. Проблемы начались только в последний год. Он стал срываться, давить авторитетом. Не думай, что я бы столько лет терпела его, если бы он был всегда таким...таким говнюком.

– Я понимаю, – Тимур коротко кивнул. – Единственное, чего не понимаю. Зачем ты жила с ним дальше, если не любила? Ведь можно было просто уйти. Если, как ты говоришь, тебя заставили родители.

Глава 20.

Да, я понимала, почему он спросил меня об этом. Я и сама не раз спрашивала себя. Только ответить себе всегда легче, чем другому человеку.

Я сглотнула, крепче сжимая пальцы на кромке столешницы.

– Когда родителей не стало... – тихо начала я, глядя в темноту за окном. – Дане тогда едва исполнилось три года. Авария на зимней трассе забрала их разом. И я осталась совсем одна.

Тимур не шевелился, просто слушал.

– Да, родительский ультиматум перестал действовать, – честно призналась я. – Но исчезло и всё остальное. Ни бабушек, ни дедушек, ни какой-то другой опоры в жизни. Только я, маленький ребёнок и Игорь. И знаешь... Игорь тогда повёл себя достойно. Он взял на себя всё: похороны, все бумажные дела, вытаскивал меня из...того состояния. Можно сколько угодно обвинять родителе и считать их врагами, пока не ты не узнаешь, что их больше нет. Мне было сложно. А Игорь так любил Даню. Носил его на руках, учил говорить, проводил с ним вечера.

Я подняла глаза на Тимура. У него на скулах проступили желваки от моих слов. Я чувствовала, как ему было тяжело это слышать, но он сдержался. Не перебил и не стал язвить.

– Зачем мне было уходить? Куда? – я пожала плечами. – Мы уже были семьёй. Да, между нами не было сумасшедшей искры, не было великой страсти, но было человеческое уважение и стабильность. Я была в декрете, Игорь развивал свой бизнес. У Дани был дом, заботливый отец и нормальное детство. Взять и разрушить всё это только из-за того, что я не испытываю к мужу большой любви? Развестись и потащить ребенка по съёмным квартирам, лишив его папы, к которому он привязан? Я не могла так поступить. Это было бы просто эгоистично. Мы жили хорошо, Тимур. Девять лет всё было нормально. И я бы продолжала жить так дальше, ради сына,

Я вздохнула, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Ситуация, прошлое, настоящее – всё это навалилось тяжёлыми осознанием, что прошлое уже не исправить.

– Так что я не была безропотной жертвой. Я просто выбирала покой для своего ребёнка.

Я замолчала. Сказала всё как есть, без прикрас и надуманного героизма.

Тимур продолжал стоять у окна. Секунды тянулись мучительно медленно.

Я слышала только стук капель по стеклу и гулкое биение собственного сердца.

Наконец, он с шумом выдохнул через нос.

Отлепился от подоконника в одно резкое, почти хищное движение. Два широких шага – и он оказался вплотную ко мне, отрезая путь к отступлению.

Я инстинктивно вжалась спиной в столешницу.

– Покой для своего ребёнка, говоришь? – его голос упал до шёпота. Чёрные глаза, в которых сейчас не было ни капли спокойствия, скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах, а потом снова поднялись. – А о себе ты хоть раз за эти десять лет подумала, Вер? О том, чего хочешь ты?

– Тимур... – я попыталась отодвинуться, но сзади была барная стойка.

– Ты ведь так ничего и не поняла, да? – он опёрся руками о столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку. Совсем близко. Непростительно близко. – Тебе всю жизнь внушали, что ты должна засунуть свои чувства подальше ради других. Сначала родители с их ультиматумом, потом этот... благодетель Голубев с его мнимой заботой.

– Он заботился... – слабо запротестовала я, чувствуя, как у меня начинает кружиться голова от близости Тимура. Моё тело, игнорируя доводы рассудка, вдруг остро отреагировало на него. Как когда-то давно. Как будто и не было этих десяти лет.

– Заботился. И при этом унижал. Менял баб, зная, что ты всё проглотишь ради семьи и спокойствия ребёнка. А ты терпела, уговаривая себя, что так лучше для пацана.

Я вскинула голову, готовясь защищаться, но Тимур не дал мне сказать ни слова.

Он вдруг выругался сквозь зубы. А в следующую секунду просто сгрёб меня в охапку. Одной рукой собственнически обхватил за талию, прижимая к себе, а вторую зарыл в мои волосы на затылке.

Я охнула, уткнувшись носом в его широкую грудь.

– Какая же ты дурная, Вера, – хрипло выдохнул он мне в макушку, стискивая меня ещё крепче. – Какая дурная.

Меня затрясло. Вся усталость, весь сдерживаемый страх последних дней прорвали плотину. Я вцепилась пальцами в его плечи, сминая ткань, и впервые за долгое время позволила себе просто уткнуться в сильное плечо. Как уже давно хотелось. Просто прижаться щекой, просто вдохнуть его запах, просто почувствовать его силу.

Тимур глухо зарычал, почувствовав мою дрожь, и его рука на моём затылке стала нежнее. Он гладил меня по волосам, успокаивая так же, как я час назад успокаивала Даню.

– Всё, – жёстко произнёс он. – Закончилась твоя семья с Голубевым. И перестань его оправдывать. Будь он нормальным, не пошёл бы налево и не прикрылся бы ребёнком.

Я молчала, прижимаясь к нему, впитывая его тепло и слушая, как гулко и часто бьётся его сердце.

Да, я была согласна с ним. Каждое его слово сдирало с меня броню, которую я старательно выстраивала все эти годы.

Игорь не был благодетелем. Он был трусом, который, наигравшись в примерного семьянина, начал искать острых ощущений на стороне, а когда запахло жареным, цинично прикрылся сыном.

А я... я всё это время убеждала себя, что терплю ради Дани. Закрывала глаза на мелкие странности, на задержки на работе, на чужой парфюм. Убеждала себя, что это усталость, кризис среднего возраста, что угодно, только не крах той самой «стабильности», за которую я так цеплялась.

Только дошло это до меня слишком поздно. И от этого осознания собственной слепоты становилось невыносимо больно.

Я всхлипнула, ещё крепче прижимаясь к Тимуру, стыдясь своих слёз. Я плакала от обиды на себя, от страха за будущее, от десятилетней усталости, которая навалилась разом, как только я позволила себе расслабиться в его руках.

– Ну всё, всё, – голос Тимура стал мягче, он чуть укачивал меня, зарывшись лицом в мои волосы. – Поплачь. Легче будет.

Я не могла остановиться. Меня колотила крупная дрожь, и я просто цеплялась за него, как утопающий за спасательный круг. А он держал меня крепко, надёжно, словно в его руках была вся безопасность этого мира.

– Я... я так боялась, – прошептала я, глотая слёзы. – Боялась остаться одна. Боялась, что не справлюсь. Что сломаю Дане жизнь, если уйду. Боялась, что Даня меня возненавидит.

– Ты прекрасно со всем справилась. Слышишь меня? – Он стёр большими пальцами мокрые дорожки с моих щёк. – Ты вырастила отличного пацана. А с остальным мы разберёмся.

Он глубоко вздохнул.

– Значит так, – он убрал руки с моего лица, но оставил их лежать на моих плечах, словно удерживая на месте. – Хватит заниматься самокопанием. Утром я сам буду отводить Даню в школу.

– Игорь может...

– Вера, – оборвал он меня тоном. – Я сказал – сам. Я доведу его до класса, переговорю с директором и охраной. Голубев к пацану и на пушечный выстрел не подойдёт, я это гарантирую. Поняла?

Я кивнула и шмыгнула носом.

– Спасибо, – прошептала я и подняла голову, заглядывая ему в глаза. Но поняла, что зря это сделала.

Его лицо было слишком близко. Тёмные глаза смотрели в упор не моргая.

Я замерла, почти перестав дышать.

Глава 21.

Он целует меня так, будто давно запретил себе это делать.

Сначала жёстко, почти грубо. Будто злится – на меня, на себя, на все эти годы, которые потеряли.

Я едва успеваю вдохнуть. Воздуха не хватает, но я и не хочу, чтобы он останавливался.

Его ладонь скользит мне на затылок, пальцы сжимаются в волосах, и от этого простого движения внутри всё болезненно тянет. Тимур целует ещё глубже, медленнее, и у меня в груди сердце начинает стучать так сильно, что становится страшно, что оно сейчас заглохнет от скорости.

Господи…

Я столько лет запрещала себе даже вспоминать, каково это – быть рядом с ним.

Тимур вдруг выдыхает мне прямо в губы, тяжело, хрипло, и у меня по коже проходит волна мурашек. Я сама тянусь ближе, прижимаюсь к нему так, словно хочу почувствовать весь его вес, всё это напряжение в теле, которое он больше не пытается скрывать.

Дрожащими пальцами цепляюсь за край его футболки и тяну вверх, потому что больше не могу чувствовать эту чёртову ткань между нами.

Мне нужно прикоснуться к нему прямо сейчас. Провести ладонями по горячей коже, убедиться, что он действительно здесь, рядом со мной, а не пришёл во сне, как много раз до этого. Короткие жёсткие волоски на груди щекочут пальцы и ладони.

Господи…

Как же долго я об этом мечтала.

Наверное, слишком долго.

Я прижимаюсь губами к его груди и на секунду закрываю глаза, вдыхая его запах – знакомый до боли, до дрожи, до какого-то совершенно ненормального чувства внутри, от которого слабеют колени. И Тимур шумно выдыхает мне в губы, будто у него самого заканчивается выдержка.

– Вер…

От того, как он произносит моё имя, у меня по позвоночнику проходит горячая волна.

Я даже не успеваю понять, в какой момент всё становится слишком откровенно.

Тимур вдруг дёргает мою блузку, не желая возиться с пуговицами, и ткань с тихим треском расходится в стороны. Я вздрагиваю от неожиданности, но вместо возмущения чувствую только то, как ещё сильнее начинает кружиться голова.

Это неправильно.

Наверное.

Но сейчас мне плевать.

Он подхватывает меня за бёдра, усаживает на столешницу, задирает подол юбки до талии и тут же встаёт между моих ног, не оставляя между нами почти никакого расстояния. Эта близость заставляет голову кружиться от того, насколько сильно я его хочу. Он вжимается в меня твёрдым пахом, вызывая дрожь во всём теле. Трётся об меня

Я цепляюсь за его плечи, запускаю пальцы в короткие жёсткие волосы на затылке и сама тяну его к себе, потому что уже не понимаю, как вообще можно остановиться после всего этого.

После того, как я снова почувствовала себя живой рядом с ним.

Хочу слиться с ним, прижаться так сильно, чтобы чувствовать всей кожей его силу.

Тимур целует меня так, будто у нас осталось слишком мало времени, и от этой мысли внутри становится ещё страшнее. Его ладони скользят по моим ногам вверх, дыхание сбивается, а у меня перед глазами всё плывёт от того, насколько сильно я его хочу.

– Вер...пиздец, как же я хочу тебя, – шепчет Тимур и снова толкается бёдрами между моих ног. Дрожь по телу, сейчас я готова позволить ему всё что угодно.

Он целует меня в уголок рта, медленно проводя нижней губой по моей, и у меня внутри от этого движения всё сжимается.

Будто он прекрасно знает, что делает со мной.

И именно в этот момент в тишине квартиры раздаётся телефонный звонок.

Я дёргаюсь, потому что эту мелодию я ставила только на Игоря.

Меня будто кто за шкирку выдёргивает из розовых облаков.

Я упираюсь ладонями Тимуру в грудь, тяжело дыша.

– Стой…Подожди.

Он не отпускает меня сразу.

Только замирает, уткнувшись лбом мне в лоб, и я чувствую, как тяжело он дышит. Как напряжены его руки и как сильно ему самому сейчас тяжело остановиться.

Тимур закрывает глаза и хрипло матерится себе под нос.

– Блять, Вера. Да похуй на звонок.

А мне от этого становится почти больно. Потому что ещё несколько секунд назад я действительно была готова забыть обо всём: и об Игоре, и о последствиях.

Тимур снова целует, но я уже не отвечаю. Не могу. Мгновенно на меня обрушивается реальность и то, что за стеной сын спит, и может выйти в любой момент. А я тут сижу полуголая с задранной юбкой.

Я осторожно касаюсь щёки Тимура кончиками пальцев, пытаясь хоть немного привести в чувство нас обоих.

– Нам надо остановиться…

Он медленно поднимает голову и смотрит на меня таким взглядом, что мне хочется провалиться сквозь землю.

– Поздно, Вер, – произносит он тихо.

Я качаю головой и отвожу взгляд первой, потому что, если продолжу смотреть на него – опять сорвусь.

– Мы только всё усложняем.

– Да что тут, блять, усложнять? – почти зло выдыхает Тимур. – Я знаю, что Даня – мой сын. Ты больше не обязана жить с Игорем. Разведёшься – и всё. Так какого хера ты тормозишь? Ты же хочешь меня так же, как и я тебя.

Он убирает прядь волос мне за ухо таким неожиданно нежным движением, что у меня начинает щипать глаза.

– Что мешает нам быть вместе, Вер? – спрашивает и тут же касается моих губ невесомо.

Прижимается своим лбом к моему.

А я не могу ему ничего ответить.

Потому что впервые за всё это время дело не в Игоре и не в родителях. Не в прошлом. Даже не в страхе, а во мне самой.

Телефон снова начинает вибрировать где-то рядом.

Я вздрагиваю.

Тимур тяжело выдыхает сквозь зубы, явно пытаясь удержать остатки терпения, а потом резко тянется за телефоном раньше меня и отвечает.

– Какого хуя тебе надо, Голубев?

У меня внутри всё леденеет.

Тимур молчит несколько секунд, слушая что-то в трубке, я кроме неразборчивого бормотания ничего разобрать не могу.

– Нет, – отрезает он жёстко. – Сейчас нет. Завтра.