Текст книги "Развод. Спасибо, что изменил"

Автор книги: Чарли Ви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8.

Глава 8.

Она стояла передо мной, вцепившись побелевшими пальцами в спинку стула, и дышала так, будто ей воздуха не хватает. Глаза огромные, немного безумные. На дне – паника.

– Хахалей? – я выцепил из её истеричной тирады одно-единственное слово. Шагнул ближе. – Так я для тебя всё ещё хахаль, Вера?

Она вздрогнула и вжалась в стул.

Блядь. От этого её забитого, рефлекторного жеста захотелось прямо сейчас сесть в тачку, найти этого Игоря и просто вбить ему кадык в позвоночник.

До чего он её довёл? Десять лет назад она никого не боялась. Посылала нахер с такой уверенностью, что я только усмехался. А сейчас передо мной стояла тень. Нервная, сломанная баба, которая всерьёз боится, что бывший муж заберёт у неё ребёнка.

– Тимур, я не это имела в виду, – быстро забормотала она. – Я прошу тебя, не делай хуже. Он только и ждёт, чтобы я сорвалась. У него связи. Деньги…

Я смотрел на её дёргающиеся губы и пытался заткнуть ту мысль, которую она сама же мне только что подкинула.

«Прицепом называют чужих детей».

Она попыталась соскочить. Съехала на то, что Игорь – нарцисс. Допустим. Я знаю этот тип ублюдков. Жена для них – фасад, сын – галочка. Но «прицеп»? Так говорят про нагулянных. Про тех, кого притащили в брак.

Девять лет пацану. Десять лет назад она от меня сбежала.

Я всмотрелся в её бледное лицо. Нет. Бред. Она выскочила замуж почти сразу. Сроки горят, типичный залёт, вот её муженёк и бесился всё это время, что пришлось жениться «по залёту». Игорь – отец. Если бы было иначе, она бы не тряслась так из-за опеки. Сделали бы ДНК-тест и послали его на хер. Да и не верится, что она могла бы скрыть от меня беременность. У нас был то всего один раз. И я был осторожен.

– Успокойся, – я жёстко оборвал её панику. Хотелось взять её за плечи и встряхнуть, чтобы перестала истерить, но я видел – трону, и у неё вообще истерика начнётся. – Выдыхай, Вера. Никакого мордобоя не будет.

Она осеклась. Ресницы дёрнулись.

– Правда? – тихо спросила она.

– Правда. Хочешь по закону – будет по закону.

Я сунул руки в карманы джинсов. Пальцы сами по себе сжимались в кулаки, требуя действий, и это раздражало.

– Завтра с утра мои юристы займутся твоим Игорем. Они его на атомы разберут. Заморозят счета, поднимут все документы. Никакая опека к тебе не сунется. Но... – я сделал паузу. – У меня есть условие.

Она напряглась. Привыкла жить в режиме обороны.

– Какое?

– Ты делаешь в точности то, что я скажу. Никакой самодеятельности. Никаких побегов. Никаких съёмных хат. Вы с пацаном живете здесь.

Она снова открыла рот, собираясь спорить.

– Не обсуждается, Вера, – я шагнул вплотную, нависая над ней. – Считай, что у меня принципы. Моя гордость этого не вынесет, если я позволю тебе самой из этого говна выбирать. Усекла?

Я давил авторитетом. Грубо, жёстко, но с ней сейчас по-другому не работало. Но сейчас по-другому нельзя было. Дай ей самой принимать решения, и она через неделю уже под забором ночевать будет не потому, что сломается, а от гордости своей дебильной.

Вера сдулась. Опустила голову.

– Усекла, – пробормотала еле слышно.

– Вот и умница.

Я не собирался её трогать, но рука сама дёрнулась. Пальцем смахнул прилипшую к её щеке прядь. Кожа у неё ледяная, хотя после душа. От этого короткого касания меня прошило током, аж челюсти свело. Я резко отдёрнул руку.

– Иди спать, – резко бросил ей. Блядь. Теряю хватку. – Пацан пусть в гостевой спит, ты можешь мою спальню занять. А я на диване перекантуюсь. Чистое бельё там есть. Завтра решим с остальным.

Она кивнула, обогнула меня по широкой дуге, будто я мог на неё броситься, и быстро вышла с кухни.

Я остался один. Подошёл к окну, достал телефон и набрал номер начальника своей охраны.

– Да, Тимур Русланович, – Макар ответил после второго гудка.

Есть работа, – я достал из пачки сигарету, покрутил в пальцах, но прикуривать не стал. В доме теперь ребёнок, не хрен дымить. – Записывай данные на пробивку. Голубев Игорь.

Я коротко скинул ему те крохи информации, которые знал со слов Веры.

– Мне нужно знать про него всё, Макар. С кем спит, кому заносит, где прячет бабки. Любые косяки с налогами, серые схемы, левые счета, оффшоры. Каждую грязную бумажку найди и положи мне на стол.

– Понял. Уровень копания? Сроки?

– Под микроскопом. Вытрясти всё грязное бельё. Сроки – как можно быстрее.

– Сделаем. Что-то ещё?

– Ещё. С завтрашнего утра мне нужны два твоих лучших человека в наружку. Толковые, чтоб не отсвечивали и умели работать головой.

– На кого ставим?

– На женщину и ребёнка. Пацану девять лет.

На том конце провода повисла секундная, но очень красноречивая пауза. Макар работал на меня пятый год и знал мой образ жизни от и до. Бабы, которых нужно пасти, и тем более чужие дети в моей системе координат не фигурировали в принципе.

– Понял, – ровно произнёс Макар, проглотив удивление. Профессионал. – Скиньте данные объектов. Фото, адреса.

– Данных нет. Они сейчас у меня в доме, – я усмехнулся, услышав, как Макар на том конце провода едва слышно выдохнул. Шаблон у мужика сломался. – Завтра утром пацан пойдёт в школу. Женщина – на работу в библиотеку. Куда именно – утром скину геолокации. Глаз с них не спускать.

– Принято. Уровень угрозы? Кого пасём, от кого ждём проблем?

– От этого самого Голубева. Это её бывший муж.

Я замолчал на секунду. Вспомнил затравленный взгляд Веры и то, как она вжалась в стул, когда я просто сделал шаг в её сторону. Внутри снова поднялась глухая, холодная злоба, требующая выхода.

– Слушай меня внимательно, Макар, – голос упал до хриплого, почти неразличимого рыка. – Это приоритет номер один. Если этот кусок дерьма появится в радиусе ста метров от пацана или от неё…

– Понял, Тимур Русланович. Перехватываем, пакуем, везём к вам.

– Нет, – жёстко отрезал я. – Объясняете ему прям на месте. Понял меня? Если он хотя бы дёрнется в её сторону – чтобы уехал в реанимацию. Я потом отмажу. С ментами вопрос решу. Но чтобы ни она, ни пацан даже испугаться не успели.

– Принято. С утра люди будут у ворот.

– Добро.

Я сбросил вызов и сунул телефон в карман. Сигарета в пальцах сломалась пополам. Я бросил её в мусорку.

Ты хотела всё сделать по закону, Вера? Будет по закону. Только в моём мире законы пишу я. И если твой бывший муженёк сунется на мою территорию, закон его не спасёт.

Глава 9.

Глава 9.

Я выскользнула из кухни и быстро прошла по длинному коридору. Только когда завернула за угол, скрывшись из виду, позволила себе привалиться к стене.

Господи. Пронесло.

Он не догадался. Он купился на то, что Игорь – отец. Мой жалкий блеф сработал, но какой ценой? Я только что добровольно загнала себя в ловушку. «Вы с пацаном живете здесь».

Я заставила себя подняться и на ватных ногах подошла к гостевой спальне. Тихо, стараясь даже не дышать, приоткрыла дверь.

В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь приоткрытые жалюзи, я видела Даню. Он спал, разметавшись на широкой кровати. Одеяло сбилось в ногах, одна рука свесилась с края. Я на цыпочках подошла ближе и укрыла его пледом, чувствуя, как к горлу снова подкатывает удушливый ком паники.

Спит. Мой маленький, серьёзный мальчик.

Даже во сне он хмурился. Тёмные вихры растрепались по подушке, брови сведены к переносице. Я смотрела на его лицо, и сердце гулко билось в груди. Как же он похож на ТИмура. Удивительно, что он ещё не понял ничего.

«Сделали бы ДНК-тест», – пронеслись в голове слова Тимура.

Если он хотя бы на секунду усомнится. Если сложит в уме мою поспешную свадьбу десять лет назад и то, что Игорь так отзывается о своём ребёнке...

Я зажмурилась до цветных пятен. Нет. Нельзя об этом думать, иначе я прямо сейчас сойду с ума. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Главное – сейчас мы в безопасности от Игоря. Тимур сказал, что его юристы уничтожат Голубева, и я знала: это не пустые слова. Тимур слов на ветер не бросал никогда. Если он взялся, то раскатает Игоря в бетон.

Но что Тимур сделает со мной, когда правда выплывет наружу? За похищенные девять лет отцовства он меня просто уничтожит.

Я бесшумно вышла из гостевой и приоткрыла дверь в самом конце коридора.

Спальня Тимура.

Я нащупала выключатель, но зажигать верхний свет не стала, ограничившись неярким бра на стене. Комната была под стать хозяину. Просторная, в холодных тёмно-серых и графитовых тонах. Никаких лишних деталей, никаких рамочек или милых безделушек. Идеальный порядок. Огромная кровать по центру, застеленная тёмным бельём.

Тимур изменился за эти десять лет. Тогда, в молодости, он был более худой, агрессивный, и пахло от него сигаретами и резким одеколоном. Сейчас это был тяжёлый, статусный парфюм. Запах кедра, чёрного перца и дорогой кожи. Холодный, подавляющий аромат власти. И всё же, где-то там, глубоко под этой бронёй успешного хищника, едва уловимо проступал его собственный, природный запах тёплой кожи. Тот самый, физиологический, который ни с кем не спутаешь.

По спине пробежал колючий озноб, когда я вспомнила его прикосновение на кухне. Короткое, злое, почти случайное, когда он смахнул прядь с моего лица. Его пальцы обожгли мою ледяную кожу. Он отдёрнул руку так резко, словно обжёгся сам, но этот секундный контакт всколыхнул внутри то, что я старательно хоронила все эти годы.

Нельзя. Нельзя позволять себе реагировать на него. Он больше не тот дерзкий парень, с которым мы когда-то совершили ошибку. Он взрослый, жёсткий, безжалостный мужчина, который привык брать своё.

Я забралась на огромную кровать, даже не расстилая её, свернулась клубком поверх покрывала на самом краю. Подтянула колени к груди, обхватив их руками, чтобы хоть как-то согреться.

В квартире стояла оглушительная тишина. Только за окном всё ещё глухо шумел ливень, хлестая по стёклам. За стеной послышались тяжёлые шаги. Тимур. Он прошёл по коридору – видимо, в гостиную, где собирался спать. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку. На секунду показалось, что он зайдёт сюда. Но я услышала как щёлкнул выключатель. Скрипнул диван. Потом всё окончательно стихло.

___

Я проснулась задолго до будильника. Серая, чужая спальня давила тишиной. Я долго смотрела в потолок, слушая, как за окном всё ещё моросит мелкий, противный дождь, а потом выскользнула из комнаты.

Мне нужно было занять руки. Хоть что-то сделать, чтобы оправдать своё нахождение здесь, чтобы не чувствовать себя жалкой приживалкой, которую пустили из милости.

Найти продукты в огромном, сверкающем хромом холодильнике Тимура оказалось несложно. Я достала яйца, бекон, нашла тяжёлую сковороду и включила плиту.

Пока масло разогревалось, я бездумно смотрела на синее пламя конфорки.

Сколько раз за эти десять лет я представляла себе наше утро? Сколько раз, засыпая рядом с ненавистным мужем, я закрывала глаза и фантазировала, как всё могло бы быть, если бы родители тогда не заставили меня выйти за Игоря? А потом я запретила себе даже думать об этом. Убила эти мысли, потому что мечтать было слишком больно.

И вот сейчас Тимур здесь. За стеной. Спит на диване в гостиной, уступив мне свою постель. Я должна бы радоваться, что он рядом, что спас нас, но всё изменилось. Нас разделяла многое. Мы стали чужими. Да и были ли мы когда-то близкими?

Меня сжирало чувство вины. За то, что я сдалась. Наверное, нужно было быть более упёртой, биться до конца, не позволять родителям ломать меня. Но мне было девятнадцать, и я сломалась после двух месяцев в глухой деревне, куда меня сослали «подумать над поведением».

Первый месяц я жила надеждой. Я просыпалась каждое утро с мыслью, что сегодня Тимур приедет. Что он будет меня искать, найдёт и увезёт меня. Я часами сидела у окна, вглядываясь в пыльную дорогу.

Но он не появился. Ни через месяц, ни через два.

Наверное, тогда я и потеряла веру. И в него, и в нас. А родители только подливали масла в огонь. «Вот смотри, – твердил отец, презрительно кривя губы. – На фиг ты ему не нужна. Поигрался и бросил. Даже ни разу не появился, не попытался узнать, где ты!».

А потом меня начало тошнить по утрам. И когда мать поняла, в чём дело, начался настоящий ад.

Мне поставили жёсткий ультиматум.

«Нам такого позора не надо, – шипела мать. – Либо выходишь замуж за Игоря – он согласен закрыть глаза на твой живот, либо завтра же идёшь на аборт!».

Я испугалась за ребёнка и сдалась. Вышла за Голубева, позволив превратить свою жизнь в медленную пытку. А потом смирилась.

Сейчас, стоя у плиты в квартире Тимура, я чувствовала себя разорванной на части. Да, я была виновата перед ним, что скрыла сына. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и вины, тлела старая, так и не изжитая обида.

Я до сих пор не простила Тимура за то, что он тогда меня не нашёл. Эти чувства, казалось, притупились за годы брака, почти исчезли, но стоило ему вчера просто посмотреть на меня и всё всколыхнулось с новой силой. Кровоточило так, словно эти десять лет я прожила во сне, а проснулась только вчера на кухне.

Я так глубоко ушла в свои мысли, оглушённая громким шкварчанием яичницы на сковородке, что не услышала тихих шагов за спиной.

Внезапно тяжёлая, горячая мужская ладонь легла мне на плечо.

Я вздрогнула всем телом, едва не выронив лопатку, и резко развернулась, вжимаясь поясницей в столешницу.

Тимур.

Он стоял так близко, что я уткнулась взглядом в его широкую обнажённую грудь. Сонный, с растрёпанными волосами, он был только в одних тёмных боксерах. На смуглой коже играли тени от кухонных светильников, а по рукам и груди змеились татуировки, которых не было десять лет назад.

– Чего не спишь? – спросил он хриплым, сонным голосом, щурясь от света.

Я судорожно выдохнула, пытаясь усмирить взбесившееся сердце, которое подскочило куда-то к самому горлу.

– Я... – голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть. Глаза предательски скользнули по его прессу и сразу же метнулись обратно к лицу. – Я завтрак готовлю. Подумала... вам с Даней нужно поесть.

Он опустил взгляд на мою руку, в которой я всё ещё судорожно сжимала лопатку, потом посмотрел на сковороду. Его бровь медленно поползла вверх.

– Сгорит, – сказал он.

Я непонимающе моргнула, а он вдруг подался вперед. Потянулся прямо через меня к плите. Его голая грудь вскользь мазнула по моему плечу.

Тимур щелкнул выключателем, убавляя огонь под сковородкой, где края бекона уже начали предательски чернеть.

Он отступил на полшага, но этого всё равно было катастрофически мало. Пространство кухни казалось слишком тесным для нас двоих.

Глава 10.

Глава 10.

Тимур был всё тем же красивым мужчиной, каким я его и помнила, только плечи стали ещё шире, и грудь покрылась тёмными волосками. И своей наготы он совсем не стеснялся, в отличие от меня.

Он не спешил отходить. Стоял, глядя на меня сверху вниз.

– Ты боишься меня, Вера? – спросил он тихо.

Я инстинктивно вцепилась побелевшими пальцами в край столешницы за спиной.

– Я не… – голос дрогнул, выдавая меня с головой. – Я просто не ожидала. Ты подкрался так тихо. Иди, оденься, пожалуйста.

Я старалась смотреть куда угодно – на вытяжку, на дверцу холодильника, только бы не на чернильные узоры татуировок, оплетающие его плечо и спускающиеся к груди. Раньше у него было только две.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, но послушно отступил.

– Кофе сваришь, пока я одеваюсь?

– Сварю, – выдохнула я с облегчением, поворачиваясь к плите, лишь бы скрыть пылающие щёки.

Когда через десять минут Тимур вернулся на кухню, натянув тёмные джинсы и простую чёрную футболку, дышать стало немного легче. Я уже переложила яичницу на тарелки и включила кофемашину.

Он молча сел за барную стойку, вытянув длинные ноги. Никакой неловкости. Словно мы не разбежались десять лет назад.

– Ты всё так же хмуришься, когда готовишь, – поделился своим наблюдением Тимур.

Я замерла с чашками в руках.

– Возможно, не наблюдала за собой, – ответила я. Не думала, что он вообще мог помнить такую деталь. Я готовила ему всего пару раз, когда приходила в гости.

Тимур хмыкнул, принимая из моих рук дымящуюся чашку. Его пальцы на мгновение задели мои, но на этот раз я заставила себя не вздрогнуть.

– У меня хорошая память, Вер. Особенно на некоторые вещи.

Он сделал глоток, не сводя с меня внимательного взгляда поверх края чашки. Я уже открыла рот, чтобы перевести тему на что-нибудь более безопасное, когда в коридоре послышались шаги.

На кухню, шаркая босыми ногами по плитке, вплыл заспанный Даня. Футболка на нём была мятая, тёмные вихры торчали в разные стороны.

– Доброе утро, – пробормотал сын, забираясь на высокий барный стул рядом с Тимуром.

– Доброе, боец, – Тимур отставил кофе. – Выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружал.

– Я просто не привык ещё...кровать какая-то неудобная, – Даня потёр глаза и перевёл взгляд на меня. – Мам, а мне в школу сегодня надо?

Я вздохнула, ставя перед ним тарелку с яичницей и беконом.

– Дань, какая школа? У тебя ни рюкзака с собой, ни учебников, ни формы. Всё осталось там.

– Зашибись! – лицо сына мгновенно просияло, остатки сна как рукой сняло.

– Эй, без мата, – машинально одёрнула я.

– Так это не мат, – авторитетно заявил Тимур, пододвигая к себе свою порцию. – Я считаю, парень прав. День без школы ещё и с разрешения мамы – это праздник. Тем более, у меня в гостиной стоит пятая «Плойка», которая сильно страдает от одиночества.

Даня вытаращил глаза.

– Пятая? Серьёзно?!

– Абсолютно. И там проплачена подписка со всеми играми. Так что у тебя на сегодня важная миссия: спасти консоль от простоя. Справишься, или мне придётся вызывать подкрепление?

Тимур подмигнул ему, и в этот момент в его манере проскользнуло что-то настолько лёгкое и хулиганское – из того, прежнего Тимура, каким я его помнила, что у меня болезненно сжалось сердце.

– Справлюсь! – радостно выпалил Даня.

Завтрак прошёл в спокойной обстановке. Сын уплетал бекон, попутно выспрашивая у Тимура, какие именно игры установлены, а я просто ела, обдумывая дальнейшие действия. Вчера у меня голвоа совсем не работала, сегодня я уже мыслила яснее.

Оставлять Даню одного в чужой квартире было немного тревожно, но тащить его с собой – не вариант. Спорить с Тимуром о том, чтобы я поехала одна было бесполезно – это я поняла ещё вчера.

Тем более, сейчас мне нужно было действовать быстро: забрать документы, карты, которые он наверняка уже заблокировал. И ещё забрать вещи: Данины учебники, мою одежду и обувь.

Тимур включил Дане приставку, коротко проинструктировал, как заказать еду с его привязанного аккаунта, если мы задержимся, и мы спустились на подземную парковку.

Мы сели в салон его чёрного внедорожника. Я пристегнула ремень, наблюдая, как Тимур уверенно выруливает на залитую солнцем улицу. В тесном пространстве машины мы остались вдвоём, и напряжённая пауза, которую мы так удачно избежали за завтраком благодаря Дане, вернулась.

– Значит, изменил, – задумчиво протянул Тимур, глядя на дорогу.

Он вёл машину расслабленно, придерживая руль одной рукой.

– Застукала его любовницу полуголой на нашем балконе, – сухо ответила я, отворачиваясь к окну.

Вчера мне казалось это концом света, а сейчас ничего, кроме разочарования и брезгливости, я не чувствовала. Убиваться по Игорю я не собиралась. Наоборот, я как будто, наконец, начала дышать.

Меня не пугало даже то, что на данный момент у меня не было ни своих денег, ни квартиры. Может, это было из-за помощи Тимура, а может, от уверенности, что при разводе имущество поделят поровну – я не знала.

Почему раньше не ушла сама? Не знаю. Наверно, просто привыкла. А теперь было горько осознавать, что я столько лет потратила впустую.

Тимур жёстко выдохнул через нос.

– Никогда не понимал, что ты в нём нашла. Он ещё тогда в прошлом был скользким типом.

Горький, ироничный смешок сам вырвался из горла прежде, чем я успела себя остановить.

– А ты правда думаешь, что я что-то в нём искала? – я повернула голову и посмотрела на чеканный профиль Тимура. – Думаешь, я в 18 лет проснулась однажды утром и решила: «А почему бы мне не бросить всё и не выскочить замуж за Голубева?»

Тимур нахмурился. Его пальцы на руле напряглись, пальцы побелели.

– А как это ещё выглядело, Вера? Ты просто исчезла. Перестала отвечать на звонки, не появлялась в универе. А через четыре месяца я узнаю, что ты уже жена Игоря.

– Я не просто исчезла, – глухо ответила я, горло саднило. Старая, глубоко запрятанная обида вдруг поднялась со дна. – Мои родители решили, что ты мне не пара. Отец запихнул меня в машину, отвёз в деревню к дальней родне и оставил там без связи и денег. Сказал – подумать над поведением.

Визг тормозов оглушил. Тимур резко вывернул руль, прижимая тяжёлый внедорожник к обочине, и машина дёрнулась, замерев. Сзади кто-то возмущённо посигналил, но Тимур даже не обратил внимания. Он резко развернулся ко мне, стягивая солнцезащитные очки и отбрасывая их на приборную панель.

В его тёмных глазах полыхало такое неверие вперемежку с яростью, что мне на секунду стало страшно.

– В какую деревню? Что ты несёшь? Вера, твой отец тогда смотрел мне прямо в глаза и говорил, что ты сама решила выйти замуж за него! Сказал, что ты выбирала между мной и Игорем, и выбрала его, ведь я ничего тебе не смогу дать. Я ведь нищий. И передал от тебя послание, чтобы я забыл тебя и не ломал тебе жизнь!

Теперь настала моя очередь шокированной замолчать. В груди вдруг стало невыносимо тесно.

– Сама? – прошептала я одними губами. – Как ты мог поверить в эту чушь? Я два месяца просидела в той дыре. Я каждый день выходила на дорогу... каждый день, Тимур! Я ждала, что ты приедешь, что ты будешь меня искать, поднимешь всех на уши, но найдёшь! Но тебя не было. А потом приехали родители и поставили ультиматум: либо я выхожу за Игоря, который согласился на их условия, либо...

Я резко осеклась. Господи, я едва не брякнула «либо аборт» и закусила губу.

– Либо что? – голос Тимура стал пугающе тихим. Он подался ко мне, заполняя собой всё пространство салона.