Текст книги "Знаменщик и трубач"
Автор книги: Борис Заболотских
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
«ПОРТРЕТ» ВРЕМЕНИ
етом 1914 года человечество оказалось втянутым в грандиозные боевые операции первой мировой войны. Известие о войне застало Грекова в Ессентуках, где он гостил у родителей жены. Немедля он отправился в Березовую. На хуторе его уже ожидало предписание: явиться с конем, оружием и снаряжением в правление станицы Милютинской.
Через месяц после начала боевых действий 19-я особая казачья сотня, в которую был зачислен писарем младший урядник Греков, отправилась на фронт. Неподалеку от Могилева сотня выгрузилась из эшелона и походной колонной двинулась к месту свой дислокации – белорусской деревушке Ильковичи.
Вскоре над неказистыми хатами с почернелыми кровлями поднялись высокие шесты с веночками из соломы и длинными кистями, число которых указывало на количество расквартировавшихся всадников. Над домом, где жил художник, на ветру полоскались четыре кисти.
19-я казачья сотня занималась фельдъегерской службой, другими словами, доставляла военную почту на позиции.
«…Вот она какая, война! – бывая на позициях, думал художник, внимательно приглядываясь к окопной жизни. – Столько о ней написано картин, сколько говорено в Академии художеств с Рубо, а она совсем другая. Ни на что не похожая. Страшная».
Все самое характерное, бьющее в глаза: линии вражеских укреплений, ряды колючей проволоки, изломанные колена русских траншей, блиндажи, орудия – торопливо заносил он карандашом и акварелью в походные тетради и альбомы.
– Для чего рисуешь? – Казаки обступали его, интересовались.
– Так. Для памяти, – отделывался он односложными ответами.
Правду раскрыл лишь Антонине Леонидовне, когда она в конце декабря 1914 года вместе с несколькими бедовыми казачками нагрянула в Ильковичи. Показывая ей свои работы, признался:
– Все это заготовки для будущей картины. Вот сделаю еще десяток-другой этюдов и возьмусь за нее. Картину надо писать свободно, будучи совершенно раскрепощенным, как бы наизусть!
– И сюжет уже есть?
– Сюжетов предостаточно. За это время чего я только не видел: и смерти, и сожженные селения. Повсюду столько разрушений и уничтожений, что сердце сжимается. Война – это величайшее зло!
При этих словах Антонина Леонидовна испуганно оглянулась – не прислушивается ли кто к их беседе. Однако казаки на лавках спали как убитые. Лишь длинный язык пламени над восковой свечой слабо колыхнулся.
– Не бойся. Сейчас на фронте многие так рассуждают. И офицеры и солдаты в своем большинстве сознают бессмысленность этой бойни. В немецкой армии тоже сильны антивоенные настроения, и тем не менее, – вздохнул он безнадежно, – война продолжается и конца ее не видно. Невольно возникает вопрос: кому она нужна? Неужто человечество не способно освободиться от этого зла?..
В Ильковичах Греков не успел приступить к задуманной картине. В первых числах января 1915 года его откомандировали в Атаманский полк, находившийся на переформировании в Петрограде, как с начала войны стала именоваться столица Российской империи.
Почти целый месяц художник добирался до нового места назначения. Эшелон, в котором он ехал, больше стоял на полустанках, чем двигался. На железных дорогах царила неразбериха. Все пути были забиты воинскими составами с пополнением, вагонами со снарядами, в которых остро нуждался фронт.
Было отчего задуматься.
Петроград поразил Грекова. Город мало напоминал столицу воюющей державы. По Невскому, совсем как в мирное время, пролетали щегольские экипажи. Из ресторанов неслась веселая музыка. По тротуарам фланировала нарядная публика. В глаза бросались многочисленные афиши, извещавшие о премьерах и вернисажах.
– Объясни, что происходит? – допытывался он у снисходительно улыбавшегося Горелова.
– Нынешний девиз властей – все как в мирное время. Россия должна показать миру, что она имеет достаточно сил, чтобы воевать и одновременно развивать экономику и искусство. Посему художественная жизнь в городе кипит. Устраиваются всевозможные выставки. Правда, в основном экспонируются старые работы. Новых немного. Да и кому их писать, если почти все художники на фронте!
Следующий визит был к Бродскому. Когда прошло волнение первых минут встречи, Исаак потребовал показать ему фронтовые работы.
– «С разведки», «Тревога», «Через Пилицу», – называл Греков, раскладывая этюды.
Их «бытовой» характер сразу же отметил Бродский.
Заметив набежавшую на лицо друга тень, произнес примирительно:
– Впрочем, возможно, ты прав, что и теперь гнешь свою линию. В искусстве только тот достигает цели, кто, не сворачивая в сторону, следует своим путем.
Петроградцы не скоро увидели грековские «тихие баталии». Лишь в 1916 году они появились на Выставке общества русских акварелистов. Художник на ней не присутствовал. В конце февраля 1915 года он отбыл вместе с Атаманским полком на позиции.
Вскоре Греков был прикомандирован к штабу походного атамана, бывшего при ставке командующего Юго-Западным фронтом генерала Брусилова. Фронт готовился к активным действиям. 22 мая русские армии перешли в наступление. Уже в первый день боев они прорвали сильно укрепленные позиции австро-венгерских войск. Через три дня пал Луцк, важный узел обороны австрийцев. Их фронт рухнул. Противник побежал. Свершилось невиданное: линия стратегической обороны, укреплявшаяся месяцами, оказалась прорванной.
В дни наступления Греков находился в ставке. I Га его глазах русская армия после мощной артиллерийской подготовки совершила стремительный рывок. Вражеские окопы встретили наступающих редким ружейным огнем. Это предвещало успех. Впрочем, в решительной победе в штабе Брусилова никто не сомневался. Недаром художника снабдили двуколкой, чтобы он мог поспевать за наступающими частями. Прямо с двуколки Греков и делал зарисовки поля боя.
Позднее на основе боевых впечатлений им было создано несколько картин: «Ушли из боя», «Спешенные атаманцы», «Гвардейский Атаманский казачий полк на русско-австрийском фронте».
Верный себе, он изображал не штыковые схватки, не сабельную рубку, а эпизоды, несущие на себе лишь отблеск войны. В этом отношении показательна картина «Ушли из боя». Казачья лава, вздымая облако пыли и посверкивая саблями, унеслась вперед, преследуя отступающего противника. Отстав от нее, по полю бредут два «дезертира» – кони, потерявшие своих хозяев. Понуро-скорбно они направляются в тыл…
В июле 1916 года Юго-Западный фронт, исчерпав свой наступательный порыв, перешел к обороне. Казаков спешили и посадили в окопы. Каждую неделю происходила смена частей. Поредевшие батальоны уходили в тыл, а им навстречу двигались свежие. Однако и новые части формировались из солдат, измученных непрерывными многомесячными боями, самой войной, тянувшейся уже третий год. Направлявшиеся на позиции колонны давно растеряли свою молодцеватость. Солдаты шли нестройной толпой, вразброд. Спины ссутулены, винтовка у кого на ремне, у кого на плече. На эти явные нарушения устава окопные офицеры смотрели сквозь пальцы. Что и говорить, война сделалась не то что непопулярной, а ненавистной.
Солдатскую колонну образца 1916 года художник и запечатлел в небольшой картине «На позиции». Написал он ее чрезвычайно быстро, на одном дыхании, работая с натуры.
Кое-кому из штабных офицеров картина явно не понравилась.
– Изображать русскую армию в таком виде бесчестно! Это предательство! – возмущались они. С художником в ставке перестали здороваться.
Грековская картина «На позиции» резко выделяется среди бесчисленного множества полотен, акварелей и рисунков на темы первой мировой войны. В ней художник достиг величайшего обобщения. Это не просто батальное полотно, а портрет времени. За беспорядочно бредущей солдатской колонной угадывался образ России, уставшей от войны, мечтающей о мире. Картина была грозным предостережением тем, кто еще помышлял об удачном исходе войны, о полководческих лаврах.
О Февральской революции 1917 года Греков узнал на фронте. Подобно большинству солдат, он ждал известия о мире. Но война продолжалась. Стало ясно, что ход революционных событий на этом не остановится.
Контрреволюционеры всех мастей готовят заговоры. С фронта поочередно отзываются в тыл наиболее верные части, на которые можно положиться в случае государственного переворота. На Дон, к месту своего формирования, был отправлен и Атаманский полк.
Не доезжая до Усть-Медведицкой станицы, Греков, демобилизованный по состоянию здоровья, покинул эшелон.
Он шел не спеша, всей грудью втягивая бодрящий степной воздух. Мысленно он видел себя уже в Березовой, на хуторе, где после смерти отца хозяйствовал брат Николай.
УДАР ВЕСЕННЕГО ГРОМА
звестие об Октябрьской революции, свержении Временного правительства и установлении диктатуры пролетариата поступило на Дон на следующий день после событий на Дворцовой площади, то есть 26 октября 1917 года по старому стилю. Краткую радиограмму о случившемся в хаосе помех в эфире уловил радист царской яхты «Колхида», стоявшей в Ростове. В городе началось всеобщее ликование.
О происшедших переменах в управлении государством Греков узнал на этюдах.
Расположившись на пригорке за амбарами, он писал осеннюю степь. Время от времени показывающееся из-за туч солнце преображало унылую картину: потемневшая от затяжных дождей стерня начинала отсвечивать золотом, извилистая лента реки наливалась пронзительной голубизной. Неожиданно на разбитой и разъезженной дороге с колдобинами, полными водой, показалась повозка с вооруженными солдатами. Возле плетня повозка остановилась, на землю соскочил солдат в распахнутой шинели.
– Эй, война, не будет ли табачку?
«Войной» именовали друг друга солдаты-фронтовики. Развязывая кисет, художник спросил у разбитного служивого, кто они такие, куда держат путь.
– Демобилизованные. Возвращаемся по домам.
– А винтовка для чего?
Солдат вытащил из-за пазухи воззвание, повел по строкам заскорузлым пальцем: «Признать за солдатами право на оружие для защиты от контрреволюции и ее приспешников. Все солдаты должны принять участие в установлении Советской власти…»
– Что такое Советская власть?
– Э-э, браток, – протянул служивый, – в этом захолустье ты совсем отстал от жизни. В Петрограде рабочие скинули Временное правительство. Теперь вся полнота власти перешла к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.
Ноябрь 1917 года – начало триумфального шествия Советской власти по стране. Повсюду народ изгонял эмиссаров Временного правительства. Единственным островком старой, самодержавной России оставалась Донщина. Здесь по-прежнему действовали царские законы и порядки. Атаман Каледин собирал под своей рукой верные полки. Не случайно на Дон устремились министры свергнутого Временного правительства, чиновники всех мастей, монархически настроенные генералы Корнилов, Алексеев, Деникин.
Планы Каледина на возрождение монархии развеяли прахом казаки-фронтовики. На своем съезде в станице Каменской они объявили о создании Военно-революционного комитета и о свержении атамана. Сознавая бесперспективность дальнейшей борьбы, Каледин застрелился. На Дону занялась заря новой жизни.
Греков восторженно встретил Советскую власть.
– Пришло время гордых и смелых картин, – говорил он Антонине Леонидовне. – Могучая волна революции раскрыла перед художниками необъятные горизонты… Революция – это освеживший атмосферу удар весеннего грома!
Всем сердцем художник рвался в гущу революционных событий. Но выехать в Петроград помешала болезнь.
…Еще совсем слабый от перенесенного недуга, он медленно бродил по подворью. А потом стал собираться в дорогу.
– Поеду в Ростов! – коротко сообщил жене.
– А как же картина, о которой ты говорил мне в Ильковичах, неужели раздумал ее писать? – схитрила Антонина Леонидовна, надеясь удержать мужа дома.
– Более грандиозные события заслонили ее. На наших глазах происходит рождение нового общества!
В весенние дни 1918 года Греков появился на квартире у Ивана Семеновича Богатырева, в прошлом ученика Академии художеств, преподававшего в Ростовских художественных классах.
– Вы слышали о ленинском плане монументальной пропаганды? – встретил его вопросом Богатырев. – Площади Москвы решено украсить статуями и памятниками в честь революционеров и великих борцов за социализм. Для этой цели уже выделено 560 тысяч рублей!
– Раз взялись за скульптуру, то непременно вспомнят и про живопись! – радостно откликнулся Греков. – Со своей стороны, мы, художники, должны выполнить свой долг, отобразить революционную эпоху. Позор нам, если мы пройдем безучастно мимо тех великих событий, которые развиваются у нас перед глазами!..
Громкая оркестровая медь привлекла его к окну. По пыльной весенней мостовой проходил красногвардейский отряд. Вчерашние рабочие плохо держали равнение, шагали не в ногу. Обернувшись к Богатыреву, художник взволнованно заметил:
– Чувствуется, что они впервые в жизни взяли оружие. И теперь уже не выпустят его из своих рук. Вон какая решимость в лицах… Пока я добрался до вас, сколько подобных сцен встретилось на пути. Вокруг масса новых интересных тем. Только успевай писать!..
– Уже что-нибудь сделали?
Лицо Грекова омрачилось.
– Нет. Картина – трудное дело. Нельзя за нее браться, если внутренне не готов. Иначе она станет безликой аннотацией к событиям, а нужно доходить до сути явлений… Но кое-какие замыслы уже возникли в голове!
Задумки тех дней не удалось осуществить. Резко изменилась обстановка. Воспользовавшись срывом мирных переговоров в Бресте, германская армия начала оккупацию Украины. 8 мая 1918 года в Ростов вошли немецкие войска.
Под натиском белогвардейских частей отряды красных отходили к Царицыну. В те трагические дни немало мужественных бойцов революции пало в боях. Погибли и руководители Донской советской республики Подтелков и Кривошлыков. Их небольшой отряд, направлявшийся в северные округа для организации отпора немцам, был окружен белоказаками возле хутора Пономарева. Сознавая невозможность борьбы и избегая излишнего кровопролития, красногвардейцы сложили оружие. Никого из них не пощадили. Рядовые бойцы были расстреляны, командиры – довешены. На Дону началась контрреволюция. В Ростове собрался Войсковой круг спасения, избравший войсковым атаманом генерала Краснова. Был брошен клич – на борьбу с большевизмом.
В это самое время, когда белые торжествовали победу, в Сальских степях на ветру заполыхало красное знамя. Отряд Буденного, сплачивая вокруг себя новых бойцов, двинулся к Царицыну на соединение с армией Ворошилова. Через год с небольшим этот отряд вернется на Дон легендарной Первой Конной армией.
В СТАНЕ БЕЛЫХ
Новочеркасске, столице Всевеликого войска Донского, так с приходом к власти белых стала именоваться Донская область, живопись никому не была нужна. Грековы бедствовали.
Несколько выправил пошатнувшийся семейный бюджет заказ местного музея. Требовалось написать три живописных панно, обращенных к древней истории Донщины: «Каменные бабы», «Курганы в донской степи», «Раскопки степных курганов». Написаны панно были очень быстро, но еще быстрее ушли заработанные деньги.
Не меньше, чем безденежье, художника удручало отсутствие условий для работы. В темной комнатке на Кавказской нечего было и думать о живописи. В самом мрачном расположении духа Греков направлялся в музей истории Донского казачества. На середине улицы его окликнул зычный голос.
Из щегольской коляски Грекову милостиво улыбался генерал Сазонов. Услышав о мытарствах художника, отечески его пожурил:
– Видный живописец и так бедствуете. Я прекрасно помню ваши «баталии». Отличные работы!.. Конечно же, с мастерской я вам помогу. У предводителя дворянства пустует зимний сад – огромная застекленная оранжерея. Вот вам и мастерская!
Жена предводителя дворянства, лощеная великосветская дама, встретила художника тонкой улыбкой.
– Зимний сад в вашем полном распоряжении, если вы можете платить сто рублей в месяц!..
Да, живопись в Новочеркасске никому не была нужна!
Эта простая истина давно открылась Антонине Леонидовне. После невеселых раздумий она отбыла в Березовую, где занялась заготовкой овощей на зиму. В ее отсутствие Греков тоже предпринял кое-какие шаги для добывания хлеба насущного – он устроился учителем рисования в гимназию Влацлавского, эвакуированную в 1916 году из Варшавы.
– А как же живопись? Что будет с ней? – строго вопрошала его Антонина Леонидовна, вернувшаяся с Березовой.
С позволения директора она стала подменять мужа на занятиях. Сколько этюдов сделал художник в эти «спасенные» утренние часы! Постепенно у него определились два излюбленных пейзажных мотива: вид со стороны степи на огромный Новочеркасский холм с собором и вид на степь с высоты холма.
Сравнительно небольшой, но постоянный заработок в гимназии сделал то, чего не смогли сделать гонорары, – появилась возможность перебраться поближе к центру города. На Колодезной улице, почти в самом низу Петроградского спуска, украшенного торжественной аркадой в память визита в Новочеркасск наследника престола, была снята просторная и светлая комната. Особенно Антонину Леонидовну радовало то, что окна выходили на север: рассеянный свет благоприятен для работы красками.
Новый, 1919 год золотопогонный Новочеркасск встречал невесело. Наступление белоказачьей армии на Царицын окончилось провалом. Началась подготовка нового штурма волжской твердыни. Невольно напрашивался вопрос: а вдруг и он принесет неуспех? Впрочем, правители Дона не решались заглядывать в будущее так далеко.
В среде беженцев, заполонивших Новочеркасск, царили уныние и растерянность. Неожиданно в январе прошел слух, будто на Кубани, на станции Торговая, состоялась встреча представителей Донской казачьей армии и так называемой Добровольческой, офицерской. Позже стало известно, что достигнута договоренность о совместном походе на Москву и что объединенные силы возглавил Деникин.
И беженцы, и страны Антанты воспряли духом. В Новороссийск был срочно направлен крупный транспорт оружия: более сотни самолетов, много танков, сто тысяч винтовок.
Весной 1919 года прекрасно вооруженная и экипированная белая армия перешла в наступление.
Когда в Новочеркасск поступило сообщение о прорыве фронта красных конным корпусом Мамонтова и его стремительном рейде на столицу молодого Советского государства, начальник музея генерал Богаевский вызвал художника к себе.
– Падение Москвы – дело ближайших дней! – напыщенно произнес он, возомнив себя большим политиком и стратегом. – Так что наконец-то пришло время подумать о живописной истории белого движения. Прежде всего следует создать грандиозное панно в память атамана Каледина!
Генерал набожно перекрестился на видневшиеся за окном купола собора.
– Я думаю, что его надо изобразить в образе великомученика, окруженного могилами и крестами, символизирующими огромность жертв, принесенных на алтарь отечества!
По выражению лица художника генерал повял, что тот не вдохновился его предложением. Но, обуреваемый верноподданническими замыслами, не унимался:
– Тогда возьмитесь за «ледовый поход»!
В белогвардейской историографии «ледовым походом» именовался марш корниловцев в феврале 1918 года на Кубань. С приближением красных частей к Ростову офицерские отряды глубокой ночью построились на центральной площади города. С солдатским вещевым мешком за плечами Корнилов сделал им смотр и, твердо печатая шаг, повел белое воинство в зимнюю неприютную степь. В станице Ольгинской корниловцы наскоро переформировались. Отбиваясь от наседающих красногвардейцев, двинулись к Екатеринодару, занятому красными. Попытка захватить город с ходу потерпела неудачу: сам Корнилов был убит осколком снаряда.
Понимая, что отказ и от этой темы повлечет за собой крупные неприятности, Греков взялся за создание серии картин о «ледовом походе». Конечно, он не собирался возвеличивать мнимый патриотизм Корнилова. Его цель была куда выше – выявить истинную сущность белого движения, обнажить его социальные корни, показать оторванность «защитников» отечества от народа.
Первая картина этой серии называлась «Корниловцы на привале». В степи расположилась воинская часть, слабо дымится костер, в небе гаснут закатные краски. Холодно, неприютно остановившимся на бивуак людям. Возле телег на земле лежат раненые и умершие. Сестра милосердия горюет над закоснелым телом близкого ей человека.
Антонина Леонидовна, взглянув на картину, убежденно заметила:
– Такое ощущение, будто все эти люди глубоко чужды друг другу, что судьба соседа нисколько не волнует остальных.
– Правильно! – просиял художник, видя, что его мысль понята, и обрадованно продолжал: – Корниловцы в «ледовом походе» пролили немало крови, безо всякой жалости расстреливали людей. А, как известно, преступления не сближают, а разобщают!..
В октябре 1919 года тон реляций белого командования резко переменился. Стало известно, что под Воронежем корпус Буденного наголову разгромил хваленую конницу генералов Мамонтова и Шкуро. Сам Шкуро едва не попал в плен.
Белые армии покатились на юг. Красные части заняли Киев и Харьков. Линия фронта неуклонно приближалась к Новочеркасску. По степи потянулись нескончаемые обозы беженцев, гурты скота. Население города стали гонять на рытье окопов.
В один из дней в музей, где работал Греков над очередной картиной о корниловцах, прибежала взволнованная Антонина Леонидовна.
– Многие учителя из гимназии уходят пешком за отступающими войсками, что будем делать?
– Остаемся. Богаевский мне предлагал эвакуироваться с музеем. Но я отказался.
– А он что?
– Сказал, что я еще попомню его и что у большевиков я умру голодной смертью!..
Напуганные ложными слухами о зверствах красных, многие жители Новочеркасска потянулись вслед за отходящей белой армией. Далеко в степи учителей гимназии нагнали красные конники. Узнав, кто перед ними, они посоветовали учителям спокойно возвращаться домой. Но многие беженцы так и не вернулись, с огромными трудностями достигли Новороссийска, откуда велась эвакуация в Крым.
Судьба их оказалась незавидной. После разгрома Врангеля в Крыму десятки тысяч людей очутились за кордоном: в Болгарии, Турции, Греции. В многочисленных лагерях беженцы жили в страшной скученности и грязи. Свирепствовал тиф. Умирали тысячами. Множество безымянных могил осталось на скалистых берегах греческого острова Лемнос, на скудных холмах Чаталджи, местности в 50 километрах от Константинополя, на пустынном полуострове Галлиполи у входа в Дарданеллы.
Очень скоро к оказавшимся вне родины скитальцам пришло прозрение, и тогда началась упорная борьба за возвращение.
«ПОЛК ИМЕНИ ВОЛОДАРСКОГО»
сю ночь с 6 на 7 января 1920 года Греков провел на балконе дома на Колодезной с биноклем в руках, внимательно наблюдая за степью. Стояла оттепель. Над землей низко нависали тяжелые тучи. Но видимость сохранялась хорошей. В бинокль четко различались стебли чертополоха на уходящей к горизонту заснеженной равнине, дальние молчаливые холмы.
Вскоре на их скатах возникли черные фигурки, которых становилось все больше. Нестройная толпа отступающих скорым шагом направлялась к фашинному мосту через Тузлов. Отход пехоты прикрывался английскими танками, медленно двигавшимися по снежной целине. Неожиданно из темноты выполз бронепоезд красных. Затрещали пулеметы. В ответ из города ударило орудие. Снаряд прошелестел над Колодезной и разорвался возле железнодорожного полотна. Тут же громыхнули трехдюймовки бронепоезда. Один из снарядов упал на склоне холма. По стене дома сердито забарабанили мерзлые комья. Из погреба высунулась перепуганная Антонина Леонидовна. Но художник досадливо отмахнулся от ее призывов, захваченный картиной боя.
Постепенно отход белых превратился в настоящее бегство. Все помыслы отступающих были только об одном: поскорее перебраться через реку. Следом за бегущей пехотой к переправе заторопились и танки. Однако фашинный мост уже пылал, в клубах густого черного дыма сверкали яркие вспышки. Головная машина попыталась въехать на горящий мост – поврежденный настил треснул, и громадина из железа мгновенно ушла под лед. Два других танка остановились. Откинулись люки. Экипажи решили спасаться бегством.
Уже в предрассветной дымке к реке подскакали конники с белыми полотенцами через плечо. Позднее художник выяснил, что бойцы из бригады Жлобы одели их специально, чтобы в ночном бою не порубить своих. Тонкий лед не выдерживал тяжести лошадей. Тогда они побросали поверх него доски и в поводу перевели коней на другую сторону Тузлова. Вскочили в седла и с громким гиканьем устремились вверх по Петроградскому спуску.
Так буднично, без особой стрельбы и кровопролития был занят Новочеркасск.
Ранним утром над Колодезной разлилась тяжкая равномерная поступь приближающейся воинской части. В конце улицы среди низеньких домиков возникла серо-зеленая колонна, над которой трепетало красное полотнище. Перед колонной двигались конные командиры. По-ровнявшись с домом, где снимал комнату художник, воинская часть остановилась. Конники спешились.
«Вот они какие, красные! – отодвинув шторку, разглядывал Греков красноармейцев. – Лица обветренные, простые… Шинелишки старые, проношенные… Стоят на ветру, переминаются, но никто без команды не расходится. А говорили, будто в Красной Армии слаба дисциплина!»
Оставив свой наблюдательный пункт у окна, стал набрасывать карандашом захватившую его сцену.
За спиной у него послышались уверенные шаги. Молодой улыбчивый командир возгласил на весь дом:
– Здесь расположится штаб полка имени Володарского!..
Увидев рисунок, осекся. С любопытством потянулся взглянуть. На листе бумаги умелой рукой была изображена окраинная улочка с невысокими домишками и шаткими заборами. Посреди нее воинская часть. Спешенные командиры. Смеющиеся бойцы…
– Очень похоже! – одобрил он работу. – Вы, оказывается, настоящий художник!
Нужно было воспользоваться благоприятным моментом.
– Я думаю написать на эту тему большую картину, – торопливо начал Греков. – Нужны этюды снега. Но боюсь, увидев меня в расположении части, бойцы сочтут, что перед ними лазутчик!..
– А вам эти этюды очень нужны?
– Да. Самое сложное написать снег. Без хороших этюдов, он получается похожим то на сбитые сливки, то на расстеленные по земле холсты.
Чиркнув несколько слов на листке и подписавшись «Обухов», военный вручил художнику пропуск.
Снег на Колодезной и соседних улочках оказался совсем затоптанным. Лишь за оградой Константиновской церкви лежал нетронутый снеговой покров. Здесь и писался этюд.
А потом началась работа над картиной. Глядя, как быстро возникают на листе фанеры людские фигуры и строения, простодушный Обухов восторженно ахал:
– Ловко получается!
– Техника, и не более того! – отвечал Греков, не переставая работать. – Главное в картине – замысел. У художника должен быть глубокий повод для того, чтобы взяться за кисть… Говорят, будто трепетный свет восковой свечи Павел Сурикова на мысль написать картину «Меншиков в Березове». Наверно!.. Это был лишь побудительный мотив. Сам же замысел вызрел у него много раньше.
– А что вас заставило взяться за картину?
Рука с кистью застыла в воздухе. «В самом деле, что меня так взволновало, задело за живое?» И припомнил. Досадуя на самого себя за промашку, быстро нарисовал соседа-столяра, идущего по тропке от дома к остановившейся колонне. Во всем облике старика столько доверия, что ясно – тревожиться нечего, в город пришли свои!
Обухову очень хотелось увидеть завершенную картину. Однако ночью полк имени Володарского подняли но тревоге – Красная Армия продолжала наступление.
Впрочем, Обухову все равно бы не удалось полюбоваться «баталией». В дальнейшем работа над картиной замедлилась. Некоторые изменения претерпела композиция. Более характерными стали фигуры бойцов. Не спеша работая над ней, художник одновременно написал около десятка небольших работ о боевых буднях Красной Армии, сюжет которых подсказали рассказы командира батальона: «Разведка получает ценные сведения», «Допрос», «Предостережение»..
В конце 1920 года, когда жизнь на Дону вошла в нормальную колею, художник выставил свои новые работы в Новочеркасском клубе имени Подтелкова, разместившемся в здании бывшего дворянского собрания. Руководство клуба и посетители очень одобряли грековские вещи. Но сам художник был доволен лишь одной картиной.
– Я спокоен только за «Полк Володарского», – говорил он Антонине Леонидовне на скромном вернисаже. – В ней есть единство внешности и содержания, без чего нет произведения искусства. Иное дело «обуховские» картинки. С формальной точки зрения они, конечно же, недоработаны. Но сюжеты их настолько свежи и захватывающи, что сами собой попали на полотно!
Как ни малы и неказисты были работы, навеянные рассказами Обухова, но они сыграли свою роль в творческой судьбе художника.
В 1921 году в Новорчеркасск заглянул по служебным делам командующий Северо-Кавказским военным округом Климент Ефремович Ворошилов, Увиденные в клубе живописные работы его приятно удивили.
– Военные действия на Дону только-только закончились, а у вас уже целая галерея батальных картин, – одобрил он действия дирекции клуба. – Кто этот живописец?
– Наш, новочеркасский.
Климент Ефремович изъявил желание познакомиться с художником. Грекова искали, но не нашли. Скорее всего его адрес был неизвестен городским властям.
Греков очень сожалел, что ему не удалось побеседовать с Ворошиловым, поделиться с ним своими задумками. Где ему было знать, что их встреча уже не за горами.
АХРР
то слово, порожденное любовью молодой революционной России ко всякого рода аббревиатурам, то есть сокращениям, имеет самое непосредственное отношение к нашему рассказу. Как оно раскрывается, будет сказано позже. А пока перенесемся с берегов неспокойного Дона в Москву.
В 1921 году из казанского захолустья в столицу приехал молодой художник Павел Радимов. С собой он привез кипу эскизов и этюдов, сделанных по свежим впечатлениям в деревне. Они изображали сегодняшнее, уже советское село.
Москва 1921 года поразила Радимова многим. Прежде всего ему бросились в глаз уныло застывшие в сквере Большого театра деревья, окрашенные в голубой и розовый цвет. То футуристы пытались переделать природу на свой лад. Дальше больше. На стене соседствующего с Кремлем университета, торжественного здания классического стиля, трепыхалась на ветру зловещая афишка:
Доклад художника Альтмана.
Смерть станковому искусству!
Еще больше Радимова удивило отношение к живописи в весьма почтенных учреждениях столицы.
– Станковая живопись умерла! – заявили ему, брезгливо отодвигая принесенные работы. – Заниматься ею – признак дурного тона. Это провинциализм, отсталость, дело, безусловно, реакционное!..
