Текст книги "Монстры Алекса. Книга I (СИ)"

Автор книги: Борис Романовский

Соавторы: Григорий Володин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Еще в январе одна тысяча девятьсот девяносто первого года, воровато оглянувшись, катя наклонилась в мою сторону и злобно прошипела, что она костями ляжет, но человек, что оставил ее и ее будущего ребенка без отца и мужа, сядет в тюрьму очень надолго. В настоящее время в деле уже два полных тома, и скоро, наверное, будет заведен еще и третий том. Катя, с упорством, достойного лучшего применения, носит в кабинеты сменяющим друг друга следователям кипы бумаг, справок и заключений о состоянии здоровья и не рожденного еще малыша и, судя по этим бумагам, жить Кате остается все меньше, а ребенок, чья жизнедеятельность внушала опасения буквально у всех докторов, о чем они и писали в своих бумагах. Борясь за жизнь ребенка, Катя проходила все исследования и все анализы, о некоторых их них я и через двадцать лет ничего не слышал. Очевидно, что список медицинских процедур брался бедной женщиной из «Большого советского медицинского справочника», путем перелистывания всех страниц, от «А», до «Я».

За прошедшие месяцы руководство неоднократно предлагало мне написать рапорт на увольнение, соблазняя меня какими-то неведомыми благами, если я пойду под суд не как милиционер, а как гражданский человек. Со своими предложениями они мне так умудрились надоесть, что я на эту тему больше с ними вообще не разговаривал, молча вставал и уходил.

Скрипнула дверь кабинета.

– Громов, Беляева, заходите! –из глубины присутственного места донесся приятный женский голос.

Глава восемнадцатая. Петля затягивается

– Все пришли? – следователь прокуратуры, молодая деваха в сереньком деловом костюме даже не подняла голову от разложенных на столе бумаг, когда Беляева, а за ней я, вошли в кабинет: – Присаживайтесь.

Я опустился на дальний стул у окна, а Беляева, с протяжным стоном, одной рукой придерживаясь за стол, а другой поддерживая округлый живот, тяжело плюхнулась на стул у стола следователя.

– Что с вами? Вам плохо? – следователь сочувственно посмотрела на беременную.

– Да, очень плохо. Каждый день постоянные боли, сплю пару часов в сутки всего. Боюсь, не доношу ребеночка.

– Так может быть «скорую» вызвать?

– Да, нет, спасибо, я уже привыкла. Только за ребенка очень волнуюсь. Он еще не родился, а уже такие проблемы со здоровьем. И, наверное, родиться инвалидом. Если бы такие уроды – обвиняющий перст Беляевой с ярким маникюром уперся в меня: – в милиции не работали, то все бы у меня и ребенка было хорошо.

– Тогда, раз вам так плохо, давайте не будем терять время. – Следователь открыла потертую и, исчерченную кучей значков и номеров, картонную папку: – Но эти формальности в любом случае надо выполнить. Давайте начнем. Я, старший следователь Дорожной районной прокуратуры Города юрист первого класса Клейменова Светлана Григорьевна уведомляю вас, что что постановление о прекращении производства по уголовному делу номер… по признакам преступления, предусмотренного частью второй статьи сто семьдесят один уголовного кодекса РСФСР, вынесенное следователем Дорожной прокуратуры юристом второго класса Степаненко, отменено постановлением прокурора Города. Производство по указанному уголовному делу возобновлено, ведение дальнейшего расследования возложено на меня. Пожалуйста, вот здесь оба распишитесь, что с данными постановлениями ознакомлены.

– Ну наконец то! – Беляева придвинула к себе бланки и начала ставить подписи там, куда ложился изящный пальчик следователя: – Может быть хоть в этот раз прокуратура прекратит прикрывать этого мерзавца.

– Не волнуйтесь, Катерина Семеновна, мне даны самые строгие указания довести дело до логического завершения, и я это обязательно сделаю. Все, Катерина Семеновна, на этом вы свободны, постараюсь вас лишний раз не беспокоить. Всего вам хорошего.

– Да вы уж беспокойте, ничего страшного, лишь бы только дело до суда довести. А то, страшно подумать, три раза дело незаконно прекращали. Я конечно свечку не держала, но ваши коллеги дело прекращали по самым надуманным предлогам.

– Катерина Семеновна, давайте моих коллег обсуждать при нем не будем! – построжела голосом следователь.

Да, конечно, вы абсолютно правы. Мне вот сказали, чтобы в дело приложить материалы о состоянии здоровья меня и ребеночка! – Катя взгромоздила на стол следователя больную кожаную сумку и стала доставать оттуда бумаги:

– Вот справка из больницы, что у меня гипертонус, а вот заключение, что у плода неритмичное сердцебиение.

– Да, да, конечно, обязательно приобщу. – следователь уткнулась в медицинские документы: – А тут не написано, какой у вас срок?

– Двадцатая неделя.

– То есть вы на пятом месяце?

– Ну да, у нас пятый месяц жизни.

– И произошло все четыре месяца назад?

– Ну я точно не помню уже, ну где-то так. – Катерина погладила себя по животу.

– Я просто для себя хочу понять…Вы утверждаете, что признаки беременности у вас уже были видны?

– Светлана Григорьевна, не ведите себя так, как ваши коллеги! – голос беременной женщины задрожал: – У нас в семье сразу признаки беременности проявляются, можете об этом мою маму спросить. Меня каждый следователь об этом спрашивал неоднократно, и вы туда же.

– Извините, наверное, я не совсем внимательно дело прочитала, тем более мне его вчера вечером передали. – следователь явно смутилась: – Я просто по себе сужу, у меня живот только на шестом месяце полез. Ну, наверное, вы правы, у каждого свои особенности. Еще раз извините, не смею вас больше задерживать, Катерина Семеновна, всего вам хорошего. А вас Громов я попрошу задержаться, у меня серьезные вопросы по вашей биографии.

– У него еще и биография не в порядке, куда только КГБ смотрит. Наберут в органы по объявлению, а потом народ от репрессий страдает – громко фыркнула потерпевшая и быстрым шагом вышла из кабинета.

Следователь, неожиданно для меня, на цыпочках, подскочила к закрывшейся, и высунула голову в коридор. Когда в тишине прокуратуры громко хлопнула выходящая на улицу дверь, женщина плотно прикрыла свою и вернулась за стол.

– Сучка! Гипертонус у нее. Я три месяца с гипертонусом ходила и ничего. А ты, Громов, не улыбайся, я ничего смешного в твоей ситуации не вижу. Ее кто-то грамотный консультирует, это раз. А, во-вторых, у нее в городской прокуратуре есть рука, и больше дело прекратить по реабилитирующим тебя основаниям нам не дадут. Прокурору это ясно позавчера в городской сказали. Поэтому, я не знаю, что делать. Может денег ей дать?

– Ходили к ней, Светлана Григорьевна, насчет денег узнать. Она однозначно сказала, что нет.

– Ты ходил?

– Нет конечно. За меня ходили, но она даже разговаривать не стала.

– Ну понятно. Тогда плохи твои дела. Я не знаю, кто на тебя зуб имеет, но если у них выход на суд есть, то сам понимаешь, последствия могут быть самые печальные.

– Можно мне дело еще раз почитать?

– Можно, имеешь право.

Я быстро пролистывал тонкие листы, вшитых в картонные папки. Содержание большинства из мелькающих перед моими глазами документов я помнил практически дословно.

– Я почему здесь нет фотографий?

– Каких фотографий?

– Я еще первого следователя просил направить к нам запрос. Ее, потерпевшую, когда утром в отдел доставили, ее в дежурной части фотографировали на уровне ростовой линейки, как положено. В фас и в профиль. А фотографий ее здесь нет.

– Ну-ка, ну-ка. – юрист первого класса отобрала у меня папки уголовного дела, и сама уткнулась в опись дела: – Ну, да. Вот, запрос на истребование фотографий я вижу, а ответа нет. Я поняла, разберусь с этим вопросом. Ну и ты не расслабляйся, решай вопрос с прекращением дела, от нас особой помощи не жди, у нас руки связаны.

– Я понял вас, Светлана Григорьевна, спасибо за совет. Могу идти?

– Можешь. – следователь уткнулась в какую-то бумажке в середине первой папки: – Если что решишь, то сразу звони. Телефон я тебе вот, на бумажке написала. Я тебя вызову примерно через неделю, и мы должны в этот день что-то решит. Больше времени мне не дали. Давай, иди.

На службу идти не хотелось – похоже руководство меня уже вычеркнуло меня из «списка живых», и только отсутствие подписи под рапортом об увольнении, что от моего имени составил отдел кадров, мешает ему забыть проблемного сотрудника как страшный сон.

Я вышел из районной прокуратуры и остановившись на крыльце, завертел готовой. Можно было пойти в сторону станции метро «сердце Города» и ехать к родителям с пересадками, но удобнее, или пройти пешком через Тихий центр и быстро доехать через Новый мост, но автобуса можно было прождать не менее часа, а потом давиться в переполненной металлической «консервной банке». Солнце уже хорошо грело, но консервативные сибиряки – гости и жители Города, осторожно снимали с себя теплую одежду, и в автобусе меня сто процентов зажмут горячие, потные тела сограждан. Но сегодняшняя встреча с «терпилой» меня взбесила и мне хотелось быстрее сесть в машину и забрать у родителей пса, поэтому я пошел в сторону автобусной остановки.

Минут через пять, проходя через сквер у будущей Водной академии, я увидел небольшую толпу что-то громко обсуждающих граждан. Любопытство сгубило кошку, и меня тоже – я двинулся к людям, но не доходя десяток шагов, разглядел, что центром народного бурления является мой личный враг. На скамейке, с видом умирающего лебедя, сидела и размазывала слезы по опухшему, с черными потеками туши, лицу Катерина Семеновна Беляева. Я остановился, попытался развернуться и дать стрекача, но Катька уже подняла глаза и что-то крикнула, показывая на меня. Два десятка недобрых глаз уставились в мою сторону. Не ожидая ничего хорошего от попыток выяснить, что случилось, я повернулся и пошел прочь.

– Гражданин! Гражданин, я к вам обращаюсь, остановитесь. – не успел я сделать десяток шагов, как услышал за спиной чей-то требовательный голос.

Считая, что требовать здесь и сейчас от меня никто ничего не вправе, я энергичным, быстрым шагом, продолжил свой путь.

– Гражданин, вы что оглохли! – шагов через пять меня грубо схватили за плечо, пришлось остановится. Передо мной стоял злой, раскрасневшийся и запыхавшийся, незнакомый мне милиционер в форме, с погонами сержанта.

– Что вы хотели?

– Документы предъявите.

– Вы кто, представьтесь и объясните, на каком основании я вам должен что-то предъявлять.

Сержант разозлился еще сильней, по его глазам, сканирующим окрестности, я понял, что сейчас меня будут незаконно принуждать к сотрудничеству.

– Сержант, если ты меня сейчас ударишь, я тебя просто запинаю здесь и мне ничего не будет.

Сержант охренел от такого заявления, но, разумно решил проявить осторожность.

– Вон ту, беременную девушку, десять минут назад здесь ограбили, вырвали сумку. Она утверждает, что это сделал ты…

– Вот прям я лично?!

– Ну не лично…

– Так вот, сержант, десять минут назад я еще был на допросе у следователя нашей районной прокуратуры. О том, что эта гражданка здесь пойдет, я не знал. Поэтому, разбирайтесь без меня – я попытался развернуться, но меня схватили за плечо.

– Вам гражданин придется остаться, пока не приедет наряд.

– Руку убрал, пока я ее не сломал. – Я, стараясь не сорваться, зашарил по карманам. Опасаясь, что у меня изымут удостоверение, я сам себя обхитрил, и из документов имел при себе только паспорт: – Вообще, ты кто такой, я тебя в нашем РОВД не видел… На смотри!

– Это что? – сержант руку убрал и теперь, непонимающе смотрел на раскрытые перед его лицом документы.

– Это мой паспорт. А это карточка-заместитель, где написано, что я могу оперуполномоченный уголовного розыска Дорожного РОВД и в любой момент могу получить свое табельное оружие в дежурной части.

– Но у вас удостоверение должно быть…

– Видишь здесь фотография моя в форме и печать РОВД? Удостоверение у меня следователь прокуратуры забрала, по заявлению этой придурошной бабы, возле которой народ колготится. И забрали еще зимой, когда эта тварь еще беременной не была…

– Так это вы ее?

– Сержант, это ты сейчас пошутил так не смешно? Так я сейчас пошучу. Ты вообще откуда?

– Я из роты охраны метрополитена, неделю, как на службу взяли. Шел на службу, а тут это…

– И кто ее ограбил?

– Говорит, что двое подростков, во всем темном были одеты…

– Сержант, а почему ты не осуществил преследование преступников по горячим следам? Ты вполне мог их догнать и задержать? Куда они кстати побежали?

– Вон туда. – милиционер показал рукой в сторону строящегося здания огромной, пятиэтажной, типографии.

– Ну вот, почему не преследовал?

– Мне, когда я в «ноль два» позвонил, сказали здесь оставаться…

– Кто тебе сказал? Девочка – оператор, которая ни одного преступника живого не видела? А в наставлении ясно сказано – сотрудник милиции обязан немедленно организовать преследование и задержание преступника по горячим следам. Вот я зимой чуть-чуть отступил от требования наставления, когда с этой тварью встретился, и сейчас на допросы, как на работу хожу, нда… А скоро суд… Так что сам понимаешь, я к этой твари добровольно на пушечный выстрел не подойду. Ладно, давай, а сам думай, как выкручиваться, тебе жить.

Я обошел «зависшего» сержанта и пошел в сторону остова стройки. Через несколько секунд сзади снова раздались быстрые шаги. Я приготовился, что меня опять будут хватать и задерживать, но сержант, даже не взглянув на меня, пробежал дальше по асфальтовой дорожки, ну и я сам ускорился. Сержанта я видел несколько раз еще в течении получаса – он проверял подъезды прилегающих домов. Я же двигаясь почти параллельно, осматривал попадающиеся на пути урны, мусорные баки и заросли кустарника, надеясь найти брошенную сумку Катерины Семеновны. Последний раз я увидел сотрудника роты охраны метрополитена минут через сорок, он, красный, потный и растрепанный, шел куда-то в сторону центра, держа на отлете фуражку с темным пятном в середине верха тульи, наверное, сильно пропотел, бегая по бесчисленным подъездам вверх-вниз, лифтов в Тихом центре нигде не было. На меня он не обратил никакого внимания – очевидно, своих забот хватало.

Через полтора час я припарковал свою «Ниву» в Тихом центре. Дав Демона пробежаться по кустам и поднять ножку у нескольких столбов, я взял его на короткий поводок и повел в сквер у Водной академии. Лавка где рыдала ограбленная потерпевшая по моему уголовному делу встретила меня двумя смятыми бумажными салфетками, с пятнами от вытираемой с лица туши – несчастная Катя не добросила мусор до урны. Я, не чинясь подобрал бумажки и сунул их под нос любопытному псу.

– Нюхай, дорогой, нюхай.

Демон втянул воздух, со вкусом чихнул и вновь уставился на меня.

– Ищи, Демон, ищи!

«Не отстанешь?» – прочел я в его глазах.

– Демон! – мой голос стал строже: – Ищи, малыш.

Пес еще раз чихнул, снова сунулся к салфеткам, затем припав носом к земле, сделал небольшой кружок и побежал в сторону проезжей части улицы Убитого чекиста.

Добежав до асфальта, Демон снова сделал кружок, затем сел, гавкнул на меня и завалившись на бок, стал чесаться.

Понятно, он взял след Катерины Беляевой, а здесь ее посадили в автомобиль «дежурки» или ППС и повезли по району, высматривать убегающих жуликов. Запах похищенной сумки если и присутствует где-то, давно забит новыми, более сильными запахами прошедших после этого людей и животных. Значит осталось проверить только одно место, которое имеет смысл проверять. В зарослях молодого и вездесущего канадского клена, окружающего бетонный забор замороженной стройки типографии я нашел подкоп, куда тут же нырнул довольный прогулкой пес. Мне же пришлось перелазить забот сверху, опираясь одной рукой и ногой на жидкие стволы молодых деревьев – соваться в узкий лаз под плиту и шаркаться о землю мне было не комильфо. Наконец я с шумом спрыгнул с двухметровой высоты, отряхнулся и двинулся в бетонному скелеты здания.

Металлическую, сваренную из тонких арматурин, и ведущую на второй этаж, лестницу, я, блуждая в темных залах строящегося здания, нашел совершено случайно. Потом было самое трудное – загнать на это сооружение пса, который не имел желание ступать на тоненькие прутики металла, ведущих на четырех метровую высоту. За пару минут, взяв пса жестко за ошейник и балансируя в воздухе второй рукой, чтобы не сверзится с шаткого сооружения без всякого подобия перил. В большом зале на втором этаже, на засыпанном керамзитом полу, друг напротив друга сидели, по турецки, сидели две маленьких фигурки. Два пацана, на вид лет десяти, в поношенной одежде тоскливых цветов, казалось, не обращали внимание ни на что, из происходящего вокруг них. Возле одного из ребят лежал пакет с чем-то желтым, налипшим на стенки изнутри. Рядом валялся большой, наполовину выдавленный, тюбик с клеем «Момент», производства фирмы «Хеншель». Глаза пацана были полузакрыты, под носом висела зеленая сопля. Человек явно словил приход.

– Дяденька, а можно от меня собачку убрать? – раздалось у меня за спиной. Я подпрыгнул от неожиданности – второй пацан смотрел на меня вполне осмысленно.

Глава девятнадцатая. Встречи с интересными людьми

– Детский дом номер шесть? – пока снабжением таких организаций централизованно занималось государство, ребятишек из детских домов можно было опознать.

Пацан одновременно кивнул и горестно пожал плечами.

– Как зовут?

– Вы собаку уберете, тогда скажу.

Демон, мимоходом обнюхав пацанов, что-то усиленно искал в дальнем углу огромного зала.

– Собака на тебя внимания не обращает…пока ты сидишь спокойно.

– А если побегу?

– Рискни. Ладно, это лирика. Ты тоже клей нюхаешь?

– Не, мне этого не надо, это Ржавый от клея тащиться, а я нюхать не люблю.

– Почему?

– А мне мультики не приходят, только блюю после этого долго.

– Он давно так сидит? Ржавый твой.

– Недавно, он долго еще так сидеть будет. Говорит, что ему или мультики, или девки приходят. Завидно. -

– Так как тебя зовут?

– Сергей Юрьевич Лобанов, одна тысяча семьдесят восьмого года рождения, четырнадцатого февраля.

– Сумку у тетки беременной в парке вы дернули?

– Нет, что вы дяденька, мы сюда только клей нюхать пришли.

– Сережа, не зли меня пожалуйста. Хочешь, чтобы я дал собаке команду выбрать из вас того, кто этой сумки касался?

Малолетний Лобанов мотает головой из стороны в сторону так сильно, что кажется, что голова сейчас оторвется от тонкой и грязной шеи и отлетит куда-нибудь в дальний угол. Ребенок явно боится собак и в никаких экспериментах с Демоном участвовать не желает.

– Что головенку опустил? Ты же сумку вырвал?

Пацан кивнул низко опущенной головой, но потом переиграл – дерзко вскинул голову и заявил:

– Мне ничего не сделают, я малолетка, а в тюрьму садят с четырнадцати лет, вот! Поэтому, дяденька…

– Это кто вам такую глупость сказал?

– Не глупость, а по жизни к чему надо стремится. Это нам Валет сказал, а он пургу гнать не будет. Он от звонка до звонка…

– Дурак ты и Валет твой дурак, или наоборот, умная сука. Вы для него сумки рвете?

Пацан опять молча кивнул головой, тяжело вздохнув.

– Что будет пятнадцатого февраля следующего года?

– Что будет?

– Тебе исполнится четырнадцать лет и ваши тетеньки из детского дома и детской комнаты милиции с огромным удовольствие отправят тебя в спец училище.

– И че? Нам Валет сказал, как правильно заходить…

– Дурак ты опять Сережа, причем в квадрате…

– Че это я дурак? Нам Валет сказал…

– Серега, я по тебе вижу, что ты в детском доме огребаешь регулярно. Я прав?

– Это потому что я новенький…

– А в спец училище что? Будешь сразу стареньким?

– Там по понятиям живут, и если пацан правильный…

– Серега, ты фильм «Маугли» смотрел?

– Я маленький что ли?

– Ты скажи – смотрел?

– Смотрел, давно. Я теперь боевики смотрю, с этим, как его…

– Так вот, там, в «спецухе» еще страшнее, чем в джунглях. В джунглях тебя только сожрут, и все. Пять минут боли, и все закончиться. Я в «спецухе», если за тобой нет стаи, что с тобой одной крови, тебя будут гнобить каждый день и каждую ночь. Потому что, если тебя не гнобить, то загнобят их самих. Вот скажи, Серега, ты правильный пацан?

– А то! Нам Валет сказал…

– Ты на вопрос ответь!

– Ну, типа, правильный.

– Нет, по понятиям, ты помоишник и чмошник, и не вздумай тут дергаться, собака тебя сожрет без команды. Что надулся? Хочешь, объясню?

– Хочу. – помолчав, выдавил пацан.

– А кто ты, если ты за две минуты сам покололся и старшака сдал? И че с тобой надо сделать по понятиям?

– Нам Валет говорил, что вы, дяденька, менты, ой, то есть, милиционеры, со всякими хитрыми…

– Сережа, ты пойми, это никого не волнует. Ты за две минуты покололся и сдал старшака. Что с тобой после этого сделают? Ладно, неинтересно мне с тобой. Давай, показывай, где сумки?

– Там собака ваша уже роет.

Демон действительно, разгреб в дальнем углу кучу верхний слой керамзита, и теперь что-то усиленно вынюхивал в небольшой ямке, и теперь возмущенно мотал перепачканной пылью острой мордой.

– Иду, мой мальчик, иду хороший. – я быстро подошел к углублению, сдвинул в сторону металлический лист и перед нами открылся какой-то квадратный технологический отсек, в котором лежало несколько, чуть запыленных, но еще вполне приличных, дамских сумочек. Демон тут же радостно облаял одну из них, наверное, это был ридикюль гражданки Беляевой.

– Сергей, это все, что вы надергали?

– Ну да, за эту неделю.

– За прошлую где?

– Так Валет по субботам по захоронкам ходит и все сумки из нычек собирает, а потом все продает.

– Прям вот все продает?

– Ну сумки, которые хорошие, он знакомому в комиссионку сдает, ну и другое там. Паспорта кому-то сдает, они потом за сто рублей теткам их возвращают, типа нашли на помойке. Что негодное, он на помойку выбрасывает.

– И много вас таких, что на Валета шестерит?

– Я не шестерю…

– А что ты делаешь? Сколько он тебе за одну сумку платит?

– Он три рубля в неделю дает, остальное в общак сдает, на грев там пацанам, что по зонам чалятся…

– А деньги?

– Деньги мы ему по вечерам сдаем. Каждый вечер.

– И сколько вы денег сегодня взяли?

– Восемь рублей сорок семь копеек. Сорок семь копеек он нам тоже оставляет. Вы у меня деньги заберете?

– Заберу, а что?

– Дяденька, не надо деньги забирать. Если я деньги не принесу, меня сегодня зачмырят.

– Что сделают?

Пацан горько взглянул на меня и ничего не ответил. Я наклонился, вытянул наверх сумку Беляевой и раскрыл ее.

– Сколько в этой сумке было денег?

– Я же сказал вам, дяденька, восемь рублей и сорок семь копеек…

– Что, только одну сумку сегодня дернули?

– Да мы бы больше попробовали, только Кузнец клей купил, а я один не пошел.

– Понятно. – я высыпал содержимое сумочки на металлический лист и стал перебирать имущество Катьки. Паспорт, кошелек, уже пустой, косметичка с патрончиками помады, бутыльком лака для ногтей, мятой коробочкой с черной тушью и маленькой кисточкой, тощая папка с документами. Документы мне были вполне известны – это были копии медицинских документов о хреновом состоянии будущей мамаши и ее плода, что якобы, являлось прямым следствием сидения в наручниках и жопой на снегу. Новым для меня были лишь два клочка бумаги, пришпиленные блестящими скрепками с внутренней стороны обложки картонной папки. На одной было написано Яков Леонидович и номер городского телефона, начинающегося на «двадцать девять», что было общей подстанцией для милицейских и комитетских структур города. На второй бумаге тем же округлым и аккуратным почерком значилось «Адвокат Александр Александрович» и телефонный номерок, подстанция которого находилась где-то в центре. И еще на один момент обратил я внимание, пролистывая тонкие листочки медицинских справок и заключений – потерпевшая по делу Катерина Семеновна Беляева наблюдалась в женской консультации, находящейся на противоположном берегу, где-то в районе дворца культуры имени Покорителей стали. Я задумался на несколько секунд, а потом решил, что папку лучше оставить в Катькиной сумочке, предварительно списав оттуда в записную книжку только телефоны и данные их владельцев, а также фамилию гинеколога, ее наблюдающего. Вернув все как было, я бросил Катькину сумку к остальной воровской добыче, накрыл яму сверху листом металла и ногами заровнял яму.

– Ладно, пойдем со мной. – я положил руку на худенькое плечо внимательно наблюдающего за мной Сереги.

– Куда?

– Вниз спустимся, поговорить надо, а то твой кореш сидит, пузыри пускает, а одним ухом нас, возможно, слушает.

– Он мне не кореш. Он на прошлой неделе деньги Валету не отдал, и сказал, что это я крыса…

– Били?

– И били тоже.

– Тогда тем более пойдем, поговорим.

– Я стучать не буду, я не стукач!

– Да Бог с тобой, ты малолетка, какой стукач из тебя? Пошли, а Демон за этим лунтиком присмотрит.

– За кем?

– За Чебурашкой этим.

Демон бодро подбежал к лестнице, но увидав тонкие прутья арматуры, вспомнил, с каким трудом он поднимался и с удовольствием остался на этаже, со вторым мальчиком, что пару минут назад мягко осел боком на керамзит.

Я осторожно, поглядывая одним глазом на Сережу, чтобы не толкнул меня вниз, с шаткой лестнице, спустился вниз, после чего поманил пацана за собой. Отведя его в сторону, откуда нас никто не мог услышать, я начал разговор.

– Серега, у тебя есть мечта?

– Есть. К маме домой хочу.

– Мама где у тебя?

– Мама бухает, но она раньше каждый день мимо детского дома с работы ходила и мне что ни будь вкусное приносила.

– Ну а сейчас что случилось? Почему она не ходит?

– Я раньше во втором детском доме жил, а она работала возле детдома, в домовой кухне, и каждый вечер, после работы, ко мне на площадку заходила, сидела со мной. А потом меня в шестой детский дом перевели и маме некогда ко мне приезжать.

– Так ты же по городу каждый день болтаешься, что к матери домой сам не ездишь?

– Она работает до восьми вечера, а нам надо в половину девятого в группе быть, а в выходные я не езжу, потому там он сидит, каждый день бухой.

Я не стал спрашивать, кто он, все было и так понятно.

– Тебя за что перевели? Что-то натворил?

– Нет, просто так перевели. Второй детдом лучше считается, поэтому из шестого бегут постоянно, вот меня еще с несколькими пацанами и девчонками перевели.

– Назад хочешь вернутся?

– Дядя, вы меня зачем обманываете?

– Я же вам сказал, что стучать не буду.

– Я тебя не обманываю. Я тебе обещаю, что если ты мне ответишь на три вопроса, то я сделаю все от меня зависящее, чтобы тебя вернуть в твой второй детский дом.

– Какие вопросы?

– Так ты согласен?

– Я не знаю, дяденька. Я думаю, что вы меня обманываете.

– Серега, я тебя не обманываю. Вот смотри, «на зуб» забожусь, что если я тебя обману, то мне век свободы не видать. – Я щелкнул ногтем по верхнему переднему зубу и провел им себе по горлу.

– Нашли, чем божится! – пацан презрительно хмыкнул: – Это же вы всех пацанов садите, а вас…

– Тут ты Серега не прав! – я вытащил из-под обложки паспорта копию обязательства о явке к следователю прокуратуры по первому требованию: – Смотри, я видишь – под подпиской хожу, так что если свободой клянусь, то сам понимаешь, с этим не шутят.

Сергей пару минут поморщил лоб, изображая работу мозгового отдела, затем кивнул:

– Спрашивайте, дядя.

– Где с Валетом встречаетесь?

– Он вечером, часов в девять в беседку приходит, которая со стороны мастерской стоит. Там дырка в заборе есть, вот он через забор там пролазит.

– Сколько вас работает с Валетом?

– Шестеро.

– Где сумки дергаете?

– В центре стараемся, тут народ побогаче…– У себя в районе почему не работаете?

– Так нас там все знают. Кто до этого с Валетом тусовался, троих в спец училище забрали, а одного в психушку…

– Вот видишь, Серега, а ты говоришь – правильные пацаны, по понятиям все. Одних закрыли, ваш Валет или как его там погоняло, еще новых пацанов набрал. А когда вас за жабры возьмут, он на ваше место новых наберет, кто за воровской романтикой стремится. Ладно, давай, друга своего не бросай здесь, а я пошел.

– Он мне не друг…

– Я уже понял. Демон, ко мне.

Пес, медленно и осторожно, поскуливая, спустился по тонким металлическим прутьям со второго этажа.

– Дяденька, вы…

– Сергей, я тебя не обману. Что могу, сделаю. Давай, как обещание выполню, узнаешь сразу.

Семен Борисенко, по кличке Береза, ранее судимый по двести шестой и сто сорок пятой, часть вторая, статьям Уголовного кодекса, пару минут стоял, прислушиваясь к шуму Города, а потом, стараясь не испачкаться о влажные и ржавые тонкие металлические прутья забора, окружающего территорию детского дома, ввинтил свое узкое в широкую щель.

Преодолев несерьезное заграждение, он внимательно осмотрел себя, но все было в порядке, одежду и обувь Семен нигде не замарал. Осмотревшись еще раз, уголовник двинулся по узкой тропинке в сторону больших домов и ярких огней электрических фонарей. Возле этого учреждения он терся уже год, ни минуты об этом не пожалев. Реального срока, полученного за сорванную с глупой головы какой-то бабы шапку, Семену хватило за глаза, вновь возвращаться в объятия сурового мужского коллектива, что вел свою сложную и малопонятную жизнь за высоким забором, в изоляции от общества, мужчине больше не хотелось. Прошлой весной, болтаясь в поисках того, что плохо лежит, Семен услышал, доносившиеся из зарослей кустов, звуки трех блатных аккордов, извлекаемых из расстроенной гитары не опытным исполнителем. В металлической беседке, прячась от холодной, сыпавшей с неба, мороси, сидело несколько пацанов и, раскрыв рты, слушали своего сверстника, что не в лад и не в такт, ломким голосом пел про молодого пацана и злую погоню, идущую по следам беглеца. С того вечера и закрутилось. Семен больше не нуждался в денежных средствах, за ними надо было только не поленится и прийти вечером за своей долей. Были у Березы неудачи, были падения. Три месяца назад Семен неделю прятался у свояка в деревне, так как грабежи, устраиваемые пацанами, одетыми в одинаковые коричневые пальто, местным ментам надоели, и они вывернули наизнанку весь детский дом. Вся бригада Семена, кроме двух, самых хитрых, съехали в более строгие учреждения по воспитанию подрастающего поколения, и жулик, содрогаясь от страха, ждал, когда за ним придут. Но время шло, ничего не происходило, и Семен, с помощью оставшихся на свободе, самых хитрожопых, сколотил новую бригады, только возле их детского дома гадить перестал, да и вообще… Если бы жулик знал, что его «производство» стремиться к понятию безотходного, он очень бы удивился. В отличии от своих коллег, что вырвав у зазевавшейся тетки сумку, потрошат ее за ближайшим углом, безжалостно выбрасывая все кроме денег, скупая душа Семена резко увеличила КПД преступного промысла. Пацаны, совершив грабеж или кражу, стаскивали сумки, вместе с содержимым в укромные тайники, забирая оттуда только деньги. В выходной день гражданин Борисенко, выглядевший в последнее время вполне респектабельно, купив вполне приличный костюм и шляпу, с большой спортивной сумкой, обходил места хранения похищенных вещей. Сумки, кошельки, импортную косметику и другие вещи в хорошем состоянии, он сдавал своей сожительнице, что работала в комиссионном магазине возле центрального рынка. Паспорта, по пять рублей штука, сдавались бригаде мошенников, что выходили на потерпевших и за сумму «сколько не жалко», но не менее двадцати пяти рублей, возвращались владельцам, так как восстанавливать документы официально было гораздо более хлопотно и тягомотно. Какую-то сумму денежных средств Семен сдавал знакомому «авторитету» на общее дело и был вполне доволен собой. Вот и сегодня, без ущерба для одежды, Семен преодолел забор и быстро двинулся к остановке троллейбуса, мысленно уже опрокинув в себя пару стопок «беленькой» и навернув горячего борща, который мастерски готовила его подруга на говяжьей косточке…