Текст книги "Монстры Алекса. Книга I (СИ)"

Автор книги: Борис Романовский

Соавторы: Григорий Володин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

– Нда? Мне уже самому интересно стало. Говори номер, я наберу.

– Нет, мне надо самому набрать, а вы не должны…

– Знаешь что, тупой мальчик Саша…– я заржал в голос: – ты мне тут условия не ставь. Ты, однозначно, сам с этого телефона звонить не будешь. Или говори, какой номер набрать и кого спросить, или вали обратно в камеру, ты мне не интересен.

– Хорошо, только вы никому не говорите. – Сашок был совсем скорбен на голову.

– Ну конечно не скажу, Диктуй телефон.

Трубку подняли с четвертого длинного гудка. Коммутатор был общий – УВД и КГБ, и эти два ведомства делили тысячу номеров между собой, я не знаю, но Сашок гордо заявил, что он помогает в нелегкой службе Комитету.

– Слушаю вас. – голос в трубке принадлежал энергичному молодому мужчине.

– Добрый день. Оперуполномоченный отделения УР Дорожного РОВД Громов беспокоит. У нас тут гражданин задержан, Кузнецов Александр Евгеньевич. Так он заявил, что с вами работает. Не подскажите, с кем о этом человеке можно переговорить.

В трубке ненадолго повисло молчание, а потом тот же голос, но чуть менее энергично, осторожно спросил:

– Скажите, а за что задержан указанный гражданин?

– У него наркотическое вещество из тайника изъято…

Короткие гудки, зазвучавшие в трубке сразу после моего ответа, были красноречивее тысячи слов.

– Ну вот видишь, Саша, не интересен ты никому. Давай, быстренько запишем, где ты взял наркотики и пойдешь в камеру…

Трель телефона раздалась, как всегда, неожиданно. Я был удивлен – неужели Сашин куратор все-таки решил порешать вопросы об облегчении судьбы гражданина Кузнецова, но нет.

– Внучек, ты меня слышишь? Это бабуля – из трубки доносился старушечий голос, но это точно была не моя бабушка.

– Я вас очень плохо слышу! – я тянул время, пытаясь понять, кто звонит мне в кабинет.

– Внучок, ты что, оглох? Это я, баба Мотя. Мне тут лекарства импортные привезли, а у меня денежек нет. Ты бы, внучек, привез бы бабушке денежек, а то у меня не хватает.

– Бабуль, а сколько надо денег?

– Внучок, ну бабушке надо две тысячи…

– Да ты что, бабушка! Откуда у меня такие деньги?

– А сколько у тебя есть?

– Бабуль, ну, если тысячу соберу, будет очень хорошо. Больше тысячи у меня денег точно нет.

Я услышал в трубке приглушенные голоса, потом вновь зазвучал дребезжащий голос Матрены Васильевны:

– Ну давай, привози хоть тысячу, хотя мог бы для бабули расстараться.

Глава девятая. Полоса черная

Дверь мне открыла хозяйка квартиры. Сегодня она щеголяла какой-то старой медалью с бледно-зеленой колодкой на лацкане потертого пиджака.– Привет, баба Мотя, я тебе деньги привёз!Меня за рукав втащили в квартиру и подтолкнули в сторону кухни. Старая партизанка, высунув голову в подъезд, прислушалась, потом захлопнула дверь. Причем партизанка оказалось не фигурально – под заношенной колодкой болтался желтый кругляш "Партизану Отечественной войны».– Ты чего медаль нацепила?– Имею право, начальник. В сорок четвертом году наградили, могу удостоверение показать, если не веришь. – Верю-верю, повадки до сих пор чувствуются. – Я замахал руками:

– Рассказывай, что случилось? – Я твое задание выполняла, знакомым рассказывала, что готова за чудо таблетку пару тысяч отдать, лишь бы в развалину окончательно не превратится. Сегодня утром из магазина шла, ко мне, во дворе парень подошел, в халате белом под пальто, с чемоданчиком металлическим, с которыми врачи со «скорой помощи» приезжают. Сказал, что за три тысячи готов мне продать таблетку и со мной в квартиру топает. Я сказала, что денег пока нет, стала при нем тебе и еще знакомым звонить. Он потоптался в коридоре, квартиру осмотрел, потом спросил, во сколько ему перезвонить, когда деньги будут. Свой телефон дать не захотел. Я ему сказала, что к вечеру деньги соберу, только не три, а две тысячи. Он немного поторговался, но так, без азарта, потом согласился за две тысячи таблетку продать.

– Понятно. Ну вы деньги то собрали? – я сделал очень наивное лицо.

Матрена Васильевна выпучила глаза от возмущения:

– Ты что, начальник?! Откуда у бабушки денежки? Ты давай, сам этот вопрос решай, сам меня в авантюру втянул, а теперь еще и денег у него нет!

– Да я просто спросил, вдруг у вас деньги есть? Ну раз у вас нет, придется казенные деньги использовать. Пишите расписку на получение двух тысяч рублей на проведение оперативных мероприятий.

Бабка попыталась отказаться от написания расписки, мол расписку она дает, а потом этот доктор с деньгами убежит, а крайней будет она – бедная пенсионерка, которая от государства видела только репрессии и страдания, но в этой части я уперся:

– Матрена Васильевна, или вы сейчас расписку пишете или наша встреча с вами была ошибкой и больше никаких дел с вами мы иметь не будем…

Причитая о своей тяжкой доле и стараясь незаметно переложить шариковую ручку в левую руку, пенсионерке пришлось расписаться в получении двух тысяч рублей.

– Матрена Васильевна, запоминай внимательно – я сейчас иду в отдел и жду твоего звонка. Как доктор отзвониться, минут через пять перезванивай мне. Не вздумай сразу звонить, он может еще раз перезвонить, а у тебя телефон занят, будет выглядеть подозрительно. У тебя в квартире, на всякий случай, будет наш сотрудник. Спрячешь его…– я задумчиво обвел взглядом требующую ремонта «двушку»: – вон, в кладовку, если что – ори. Я буду во дворе, в машине сидеть. Как в дверь позвонят, ты, прежде чем открывать, выключи свет на кухне. То есть он лампочки у тебя до этого на кухне должны гореть.

– Так это сколько я за электричество лишнего заплачу…

– Задолбала ты уже, жадина – я покопался в карманах и положил на стол десятикопеечную монету: – Хватит тебе на электричество, только не ной. Все, давай, жду звонка.

Тот же день, вечером.

– Александр Александрович, мне люди нужны. Сегодня, может быть, задержим человека, что по моим материалам проходит. Он с одной бабулей созвонился, обещал либо сегодня, либо завтра вечером, чудо таблетку продать. Я своих парней возьму?

– Ты диспансеризацию прошел? – шеф был не в настроении.

– Завтра пройду.

– Почему не сегодня? Я тебе прямой приказ дал – пройти сегодня диспансеризацию.

– Не было времени совсем…

– Если завтра не пройдёшь, вечером можешь сразу же с объяснением приходить. Ты один остался, кто диспансеризацию не прошёл.

– Я вас услышал, завтра пройду. И мне бы денег еще на закупку….

– Сколько тебе денег надо? – шеф поднял на меня настороженный взгляд.

Я назвал сумму, после чего услышал много чего обидного в свой адрес.

– Да нам такие деньги на месяц выделяют – брызгая слюной орал шеф: – у… рублей пятьдесят осталось, а ты…

Дальше я уже не слушал, плотно притворив дверь за собой.

Звонок от Матрены Васильевны я принял в половину шестого вечера – доктор, по словам моей «Маты Хари», выяснив, что деньги у бабули, обещался быть завтра до двенадцати часов дня.

– Так, бойцы, по коням. – Если доктор обещался посетить даму завтра до обеда, наверняка, позвонит в дверь ее квартиры сегодня вечером.

Познакомив Студента с пенсионеркой я еще раз проинструктировал обоих подопечных и спустился во двор, где напротив подъезда, в моей «Ниве», меня дожидался Кадет.

Вроде бы оба смотрели на подсвеченное изнутри окно малогабаритной кухни на седьмом этаже, но проморгали, отвлеклись на грохот в торце дома, а когда подняли глаза вверх, окно было уже темным.

– Пошли – я толкнул зависшего Кадета, запер за ним дверку, затем замкнул ключом свою дверь.

Лампочка слева от распашных дверей из коричневого пластика, прикрывающих шахту лифта, горела тревожным красным светом. Я прижался ухом у щели между створками, в надежде услышать шум двигающейся кабины, но кроме свиста ветра в шахте, ничего слышно не было. Сердце защемило – переть на седьмой этаж откровенно не хотелось.

– Я по лестнице, а ты давай на лифте, если придет – я быстрым шагом двинулся по лестнице, оставив Кадета на площадке первого этажа. На третьем этаже ситуация прояснилась – где-то высоко пару раз хлопнули двери кабины лифта, как будто они не могли закрыться, а ниже меня затопали ноги Кадета, очевидно, тоже пришедшего к выводу, что лифт где-то застрял.

Дверь квартиры, где проживала гражданка Огородникова, на момент, когда мы с Кадетом, хрипя и подталкивая – поддерживая друг друга, забрались на площадку седьмого этажа, была закрыта. Я нажал на, покрытую подтеками извести, кнопку электрического звонка. Из недр квартиры раздавалось противное дребезжание, других звуков не доносилось.

– Сука! – нехорошие предчувствия ледяной иголкой скользнули куда-то под сердце: – Сука!

Не отрывая пальца от кнопки звонка я стал долбить кулаком по коричневой филенке. Когда казалось бы всякая надежда должна была исчезнуть, за дверью послышался шорох шагов, какая-то возня, потом щелкнул замок и дверь распахнулась

Матрена Васильевна держалась ладонями за шею, из-под ее пальцев виднелись красные пятна. Из-за плеча помятой бабки выглядывали испуганные глаза Студента.

– Ну и какого…!

– Паша, прости старую дуру, это я во всем виновата!

Несмотря на все мои старания поймать этих двух …нехороших людей на противоречиях, чему я посвятил следующий час, так как подозревал, что «старуха шапокляк» просто «скоммуниздила» мои деньги, прямых доказательств этому я не получил. Если вывести общую канву событий, неоднократно изложенную каждым из участников, то Студент тихо сидел в кладовой, безуспешно борясь со сном. В какой-то момент он основательно задремал, впоследствии вынырнув из сладкой дремы от звука дверного звонка. Старая партизанка, вместо того, чтобы выключить, в соответствие с заученной наизусть инструкцией, электрический свет на кухне, побежала открывать входную дверь, свято уверенная, что это пришла ее соседка – Клара Ефимовна, с которой они только что, в течение получаса трещали по телефону. Обнаружив за дверью вместо своей хорошей подруги зловещего доктора, которого она ожидала только завтра, так как в мою теорию, что доктор появиться сегодня, старушка не верила, Матрена Васильевна, очевидно, не смогла справиться с лицом. После того, как старушка выключила свет на кухне, молодой мужчина, делав кружок по квартире, запер кладовку на шпингалет и деловито ухватив бабульку за шею, стал требовать деньги. Студент, услыхавший, что в квартире появился кто-то третий, и что из комнаты раздаются странные звуки, бросился на выручку мирного населения. Ударив в дверь, он с удивлением понял, что заперт снаружи. Тогда он попытался с разбега в полтора шага, так как кладовая была очень тесная, выбить дверь, но шпингалет был прикручен к двери кладовой очень качественно. Глядя сверху вниз на виновато склоненную, коротко стриженую, макушку Студента, я понимал, что для человека, прошедшего медкомиссию при минимально допустимом росте, металлический шпингалет вполне мог остановить. Поняв, по безнадежным звукам ударов из кладовки, что помощь не придет, Матрена Васильевна благоразумно решила отдать вошедшему в раж доктору мои деньги, но представитель самой гуманной профессии на этом не остановился, продолжая душить женщину, пока та не потеряла сознание. Судя по следам пальцев на дряблой шее, душил Матрену Васильевну ни она сама и не Студент, слишком крупными были пятна, пальцы Студента и бабки были существенно тоньше. Кроме того, из бабкиной двери исчезла связка ключей. Непонятно, куда делся доктор – душитель. Лифт, по-прежнему, пытался сомкнуть створки дверей на девятом этаже – кто-то бросил на пол старую тряпку и заблокировал его. Теоретически, злодей мог уйти либо через крышу – замка на металлической решетке, ограждающей технический этаж, отсутствовал, либо прятался сейчас в какой-то из квартир в подъезде. Больше всего было жалко денег и репутации. Я вспомнил кадры из фильма – «Глеб Георгич, нашу засаду в Марьиной роще побили». Единственным положительным моментом было то, что у меня появился живой потерпевший по материалам о чудо-таблетках, который способен дать описание внешности злодея и, впоследствии, опознать его.

– Ладно. Делаем дальше так. Вы двое – я ткнул пальцем в понурого Студента и гордо смотрящего (его же не заперли в кладовке) Кадета: – завтра утром берете нашу даму и везете ее на фоторобот. Сразу отвечаю, почему вдвоем – злодей ее не додушил потому что не успел. Наверняка, услышал, как мы топаем по лестнице. Но то, что он очень быстро узнает, что она живая, это сто процентов.

– А как он узнает?

– Я на сто процентов уверен, что это врач. А мы сейчас хозяйке будем вынуждены вызвать «скорую помощь», потому как я не знаю, какие повреждения он ей нанес. А медработнику выяснить, выезжала «скорая» на труп или к живому человеку ничего не стоит. И поэтому, Матрена Васильевна, вы ни под каким предлогом не должны соглашаться ехать в больницу. Охрану там вам я организовать не смогу, а добить вас в стенах медицинского учреждения врачу или даже медбрату – легче легкого.

Так что, давайте, договаривайтесь на завтра, какой условный стук будет или пароль, чтобы Матрена Васильевна никому другому дверь не открыла. И аккуратнее пожалуйста, а то я как-то за вас всех начинаю волноваться.

– А ты не хихикай – я «приморозил» взглядом хихикающего Кадета, что отличался от Студента только цветом волос: – Давай тебя сейчас в кладовой закроем, а потом все вместе посмеемся, я не уверен, что ты сам выберешься. Все, давайте валите отсюда, а я буду «скорую» и опергруппу вызывать. И запомните, вас здесь никогда не было.

Когда дверь за моими «младшими братьями» захлопнулась, я через «ноль два» вызвал врачей и ментов и приступил к запугиванию старой партизанки.

– Баба Мотя, всем будешь рассказывать следующую историю – ты очень хотела омолодиться, к тебе подошел доктор и все как было. Но только деньги эти были твоими сбережениями, я тебе ничего не давал и вообще, оказался у тебя в квартире случайно, делал обход подъезда и прибежал на шум из твоей квартиры. Все поняла? И пожалуйста, не тешь себя надеждой деньги эти прикарманить, я с тебя все равно все стрясу, каждую копеечку. Кстати, возьми, перепиши номера купюр из этого акта на какую ни будь бумажку. Следователю скажешь, что переписывать номера на деньгах – твоя чудинка. Все поняла? Ну давай, ложись на диванчик, будем ждать врачей.

– Ты мне вчера жулика по таблеткам обещал поймать? – хмуро встретил меня следующим утром начальник уголовного розыска.

– Не получилось. Ушел гад. То ли через крышу, то ли в какую-то квартиру заскочил.

– В квартире спрятаться никак не получилось?

– Так я не успел. Злодей бабушке сказал, что сегодня утром к ней зайдет, а сам через два часа после звонка пришел, я к ней на всякий случай пошел, но не успел. Но хоть хорошо, что он меня услышал и потерпевшую умертвить не успел. Ее сегодня Кадет со Студентом в УВД на фоторобот повезли, а потом по медицинским учреждениям поедут, в отделах кадров фотографии из личных дел смотреть, может быть кого-то и опознает.

– Не пробовал телефон с определителем потерпевшей подключить?

– нет товарищ майор, не пробовал. А что, у нас в отделе можно телефон с определителем номера получить?

– Ты что насчет диспансеризации решил? – начальник Ура резко сменил тему разговора, наверное, не выдают в нашем отделе телефонных аппаратов с определителем номера: – Я насчет взыскания тебе не шутил.

– А я звонил в нашу поликлинику, мне сказали, что я могу не проходить в этом году диспансеризацию, так как я шесть месяцев назад медкомиссию на офицерскую должность проходил.

– Понятно. – Мне показалось, что шеф немножко расстроился, что потерял возможность меня вздрючить.

Вечером того же дня, Кадет и Студент, проводившие Матрену Васильевну до квартиры, нетерпеливо подпрыгивая, докладывали о проделанной работе:

– Ну в этих отделах кадров и бардак. Вместо фотографий четыре на шесть в половине личных дел лежат какие-то маленькие, типа два на три, у кого-то еще со школы. Штук десять дел найдено, где фотографий вообще нет. Мы таких выписали, и кадровики обещали за неделю все огрехи исправить, чтобы мы повторно могли приехать и посмотреть.

– Хорошо. Что завтра планируете?

– У нас еще три больницы осталось, и станция «скорой помощи». Это на этом берегу.

– Понятно. Давайте, завтра добивайте этот берег, потом решим, стоит на тот ехать или нет. И еще одно, важное – вы с завтрашнего дня становитесь тимуровцами. Бабе Моте выходить никуда нельзя, а то боюсь, мы ее не увидим. Скорее всего злодей в курсе, что она жива осталась. Поэтом она будет сидеть дома, а вы будете каждый день приносить ей продукты, лекарства, если надо, если надо. Только на ее средства, мы ее содержать не будем. И в долг ей ничего не покупайте, только по предоплате, а то она человек такой, долги не возвращает. И узнайте, по каким числам ей пенсию почтальон приносит, чтобы вместо пенсии кто-то недобрый не пришел, что бы в это время кто-то из вас с ней был. Короче, до тех пор, пока жулика не поймаем, охрана бабки на вас.

Я смотрел на карточку фоторобота, составленного со слов гражданки Огородниковой. Как и в большинстве случаев, фантазия потерпевшей била ключом – в анфас и профиль это были разные люди, элементы лица у этих рож не совпадали. Почему на этот момент не обращают внимание техники, что лепят эти черно-белые портреты, оставалось для меня загадкой. По этой мазне мы доктора – душегуба никогда не поймаем.

Как всегда, не вовремя, затрещал телефон.

– Громов.

– Здравствуйте, товарищ Громов. Вас из Комитета государственной безопасности беспокоят. Нам бы с вами встретится в ближайшее время.

– Куда подойти? – на территории нашего района было три хитрых конторы, две с, явно, «левыми» вывесками, а одна вообще без таблички на входе. В какой из них сидит наш куратор от «старших братьев» – слухи ходили разные, точных данных не было.

– Давайте в Центральном парке встретимся, у эстрады. Сегодня, в три часа дня, вам удобно будет?

– Ну если руководство отпустит, то конечно…

– Товарищ Громов, а давайте без доклада руководству встретимся, это, поверьте, в ваших интересах.

– Хорошо, договорились.

Глава десятая. Круги во тьме

– Шеф, я не знаю, что делать! Отдел кадров «скорой помощи» плечиками пожимает, говорят врачи фотографии не несут, и они их никак заставить не могут – Кадет виновато отводил глаза. Понятно, хочешь сделать хорошо -сделай всё сам.

– Я тебя услышал. Тогда записывайте задание на сегодня и отзвонитесь Матрене Васильевне, что я за ней сейчас заеду и мы поедем в отдел кадров станции «Скорой помощи».

Получив по предоплате сложившийся по молчаливому уговору гонорар, старая партизанка быстро собралась и не задавая лишних вопросов, спустилась к машине.

– Товарищу уполномоченный, ну поймите, что я ничего не могу сделать – устало, но вежливо, объясняла мне инспектор отдела кадров оперативной медицинской службы: – К нам, на «скорой», мотылятся сутки или по двенадцать часов, особо никто не стремиться. Каждый доктор или фельдшер для нас дорог. Чуть человек оперился – старается в более интересное место от нас уйти, где работа поспокойнее, да и поденежнее. Их спрашиваешь, а они улыбаются и каждый день новые отговорки – то, говорят, забыли, то некогда им было сфотографироваться, но вот завтра все обязательно принесет.

– Я вас понимаю, но отстать не могу. Тогда вопрос такой – есть где-нибудь общие фотографии? Не знаю, там дни рождения станции или летние выезды, юбилеи?

Женщина задумалась.

– А вы знаете, у нас профкоме очень много общих фотографий с разных мероприятий. Я вам их сейчас принесу.

Инспектор отсутствовал минут десять, после чего появилась, прижимая к груди несколько толстых фотоальбомов, в обложках из алого панбархата, а также отдельные пачки фотографий, упакованных в чёрный конверты из-под фотобумаги. Фотографии было очень-очень много.

– Только, пожалуйста, не перепутайте.

– Все сложим, в том же порядке, как вы принесли –я обрадованный, что появилась надежда установить данные душегуба, был готов пообещать все, что угодно.

Просмотр фотографий занял около полутора часов. Матрёна Васильевна добросовестно вглядываюсь в каждую, после чего отрицательно мотала головой, и откладывала карточку с изображением незнакомых нам людей в сторону. Наконец, когда по моим подсчетам, все лица в голове у старушки должны были превратиться в одно общее лицо без особых примет, Матрена Васильевна осторожно отложила в сторону ничем не примечательную фотографию с летнего отдыха.

–Он! Это точно он! – чёрно-белая фотография отразила момент, когда шесть человек расположились у костра. За их спинами были видны березовые стволы и пара брезентовых палаток. Люди улыбались добрыми светлыми улыбками, держа в руках эмалированные кружки или алюминиевые шампуры с крупными кусками мяса.

– Вот этот меня душил палец пенсионерки упёрся в фигуру молодого парня в спортивном костюме, с гитарой в руках, который застенчиво улыбался в объектив. Ничем не примечательный, довольно-таки приятная улыбка, никаких криминальных склонностей согласно теории Ломброзо. Я внимательно смотрю на Матрену Васильевну.

– Я тебе говорю, что вот точно он. Он также улыбался, когда меня хотел к Создателю отправить.

– Ну и отлично баба Мотя, с меня премия, если все подтвердиться.

Я отложил ещё пару случайных фотографий и стал собирать остальные альбомы.

Я вас, Матрена Васильевна, домой отвезу, сейчас, минут на пять в отдел кадров зайду. Вы пока вон там, в уголочке, на стульчике посидите, чтобы вас никто не видел.

Выгрузив тяжёлые, обитые бархатом, фотоальбомы на стол инспектора отдела кадров, я стал пытать бедную женщину с новой силой.

– А теперь подскажите мне, пожалуйста, кто изображён на этих фотографиях? – я сунул под нос терпеливой женщины одну нашу и две случайные фотографии, нарисовал ежедневнике схемы расположения лиц и под диктовку инспектора, быстро заполнял их.

– А вот этот мужчина какую должность занимает? – мой палец уперся в изображение мужика лет сорока пяти, крупного телосложения, что со зверским выражением лица рвал зубами кусок мяса на шампуре.

– Это заместитель главного врача подстанции скорой помощи.

– Понятно, а вот кто это – я обозначил интерес к худощавому мужчине в летах, что не обращай внимания на фотографа, аккуратно наливал в кружку с отбитой эмалью, какую-то прозрачную жидкость из бутылки с надписью «Водка посольская»

– А это наш начальника АХО.

– Понятно. Спасибо вам, большое. Я вот эти три фотографии заберу с собой, но если надо, могу написать расписку, что потом их верну.

– Да нет, не надо, у нас таких фотографий много. – женщина, счастливая, что от меня можно избавиться, хотела сделать это немедленно: – Можете забрать их себе. Надеюсь я вам помогла и больше вы нас пытать не будете.

– Я тоже очень на это надеюсь. – я старался улыбнуться, как можно более очаровательно: – Поверьте, мне к вам ходить и терзать вас никакого удовольствия не доставляет. Еще раз, большое вам спасибо.

– Александр Александрович мне помощь ваша нужна! – я вежливо постучав, засунул голову в кабинет шефа.

– Говори, что хотел?

– Это по материалам с пропавшими деньгами. Свидетель неофициально опознала вот этого молодого человека. Он работает фельдшером экипажа «скорой помощи».

– Хорошо. Проводи опознание и…

– Вы, шеф, как-то недальновидный совет мне даёте. Допустим, проведу я опознание, вопросов нет. Свидетель в него ткнет, а он скажет, что был у нее в квартире по вызову, а у бабки деменция в средней стадии, поэтому она все путает и любой психиатр это подтвердит. Вы же знаете, как они за своих бьются, не мне вам рассказывать. И что тогда?

– Что тогда?

– Парень ни в чем не признается, у меня и у вас под дверью будут толпиться куча представителей Минздрава, вам телефон оборвут, работать не дадут, требуя отпустить хорошего мальчика. А потом везде напишут, что начальник уголовного розыска Дорожного РОВД, после сорока лет демократии, реанимировал сталинское «Дело врачей»…

– Кого реанимировал?

Я махнул рукой:

– Шеф, проехали. – Ясно, что демократическую прессу, вроде журнала «Огонек», мой начальник не читает: – Парень сто процентов ни в чём не признается, сколько бы я на него не давил. Парень грамотный и не дурак, упрется рогом и все, а на нем три или четыре трупа, это как минимум, и это только на нашей территории.

– Короче, Паша, что ты предлагаешь?

– Я вот дело «маленькое» оперативное на него завел, и там план мероприятий…

– Давай дело, оставляй, зайди ко мне через час, я посмотрю, что ты там наваял.

Часом позже.

– Расскажи, мне, Паша, пожалуйста, почему у тебя все так сложно. В плане накрутил мероприятий, как будто мы американского резидента с поличным берем.

– Шеф, вопросов нет. Дело можете не подписывать, я секретные номерные бланки в черновики спишу. Все данные злодея и номера материалов по трупам там есть, можете кому хотите отдать, хоть той же линии тяжких. Я даже допускаю, что они из парня признания выбьют, все будут аплодировать стоя – как же, несколько трупов «приподняли». Только, когда он на следствии или суде от всего откажется, вы на меня все не спихивайте, я им заниматься больше не буду.

Майор привычно, как большой морж, пошевелил черными усищами, показывая высшую степень неодобрения моим поведением, после чего стал подписывать постановление о возбуждении оперативного дела.

– Да ладно проехали, у тяжких работы очень много, чтобы их еще этим загружать. Давай коротко излагай, что конкретно от меня надо.

– Первым делом мне надо вот этого гражданина – я протянул шефу клочок бумажки: – вызвать к вам, а лучше к начальнику РОВД, и в присутствии меня объяснить, что на него охотится банда душегубов, и единственный способ его спасения – это оставить нам квартиру, а самому на несколько дней уехать куда ни будь. И беседу надо проводить в моем присутствии, для уточнения некоторых моментов.

– Зачем начальника привлекать, ты что, сам не можешь с человеком беседу провести. И, вообще, это кто?

– Шеф, я сам не могу, не по моему статусу этот дяденька. Да позапрошлого года он работал в Горторге, на не маленькой должности. Со мной он просто разговаривать скорее всего не будет. А нужен он нам потому, что у него шикарно обставленная квартира, на нее наш доктор обязательно клюнет.

– Ладно, с этим все понятно. – шеф чиркал только ему понятные каракули в ежедневники: – Что еще необходимо?

– Видеокамера нужна хорошая…

– На хрена? Вот зачем тебе видеокамера?

– Представьте себе, шеф, вас начинают трясти с самого верха, что мы ни за что, ни про что прессуем представителя самой гуманной профессии, а вы им кассетку в «видик» вставляете и кино показываете, что этот представитель гуманной профессии творит со своей жертвой. Даже то, что он пенсионеру непонятную таблетку даст, не из аптечной упаковки, и то будет доказательством. И поэтому тут будет важно качество съемки. Вот я ни разу не оператор, а вы?

– Ладно, насчет видеокамеры я понял, постараюсь что-то сделать. А кто будет подставным?

– Майор Метелкин?

–Кто?!

– Майор Метелкин. Вот представьте Петра Владленовича с цепью на шее, грамм на сорок, пару печаток, браслет толстый на запястье – чем не богатей в отставке?

– А золото где возьмешь?

– У скупщиков на «Изумруде», или под честное слово возьму или изымем до выяснения. Тут проблем вообще нет. В перекиси водорода продизинфицируем и на товарища старшего опера наденем.

Шеф представил все это великолепие на Метелкине и согласился.

– Ладно, давай начинаем.

Севостьянов Иван Иванович, невысокий мужчина, на вид лет шестидесяти, с мягким, интеллигентным лицом и в хорошем костюме, в кабинете начальника Дорожного РОВД держался настороженно. Этого персонажа слила мне Алла, которая, в бытность заведующей винно-водочным магазином, несколько раз была у него в гостях, и хорошо запомнила интерьер номенклатурной квартиры. Старый торговый боец был весьма напуган вызовом к начальнику местной милиции, но поняв, о чем идет речь, быстро переориентировался и начал показывать зубки. Пускать милиционеров свою квартиру он категорически не хотел, в то же время, от прямого отказа уклонялся, поэтому битые полчаса вертелся как уж на сковородке, не говоря ни «да», ни «нет».

Поняв, что переговоры зашли в тупик и все срывается, я перебил пространные рассуждения пенсионера от торговли:

– А еще, Иван Иванович, нам необходимо просверлить у вас аккуратную дырку в стене, чтобы снимать на видеокамеру весь процесс.

– Какую еще дырку?! Вы что такое говорите! Я не позволю уродовать свое жилье! – Иван Иванович, взревел, вскочил из-за стола, чуть не опрокинув стул с высокой спинкой, и стал похож на вставшего на дыбы злого медвежонка, мигом утратив всю свою мягкость: – Ни о какой дырке речи быть не может!

– Иван Иванович, дырка в стене нужна обязательно, в конкретном месте, лучше всего под венецианской маской, той, что с голубыми стеклянными глазами.

– Откуда вы знаете про маску? Вы что, проникали в мою квартиру?

– Иван Иванович, мы в вашу квартиру не проникали. У вас дома был заказчик, а придут к вам другие люди. Вы, в принципе, можете дальше кобениться и вообще, встать и уйти. Я, в принципе, знаю и заказчика и исполнителей, и как только с вами что-то случится, я буду знать, кого задерживать. Мы пытаемся вашу жизнь спасти, вместо вас под удар нашего сотрудника подставить, и доказательства собрать, чтобы преступники с крючка не сорвались, а вы ломаетесь тут… Эти люди войдут в ваше жилье у вас на плечах, что бы не возиться с сигнализацией, заставят открыть сейф, а на прощание от вас избавиться. Зачем им нужен живой свидетель? Как животному, раздвинут зубы и заставят проглотить какую ни будь таблетку, и все. Вскрытие покажет инфаркт или еще какое хроническое заболевание, вы же, наверное, чем-то болеете?

– Кто? Кто заказчик? – на побагровевшее лицо Ивана Ивановича было страшно смотреть.

– Я пока точно не знаю, но думаю, что вы лучше нас о нем догадываетесь. Но я точно знаю, что пока он вас исполнителям не показал в живую, но в ближайшее время это сделает, и тогда вместо вас нашего сотрудника подставлять смысла не будет, У нас не киностудия, мы внешность человека менять не можем.

– Ладно, я вас понял. Я завтра позвоню, когда буду готов отдать ключи.

– Конечно звоните. Ия хотел бы вас лично эвакуировать, куда вы скажете, конечно, в пределах города, чтобы ваш отъезд не отследили.

Когда за посетителем захлопнулась дверь, хозяин кабинета внимательно посмотрел на меня:

– Громов, а ты не боишься, что он потом будет требовать привлечения заказчика к ответственности. А если узнает, что исполнители вообще на него не охотились. Я даже не знаю, что будет…

– Олег Владимирович, ну не удалось нам выйти на заказчика, обычное дело. А то, что исполнитель скажет на следствии, мы же тоже повлиять не можем. Вот такую он линию защиты принял. Ивану Ивановичу скажем что угрозы его жизни более нет, так что он будет счастлив, а что еще надо?