Текст книги "Монстры Алекса. Книга I (СИ)"

Автор книги: Борис Романовский

Соавторы: Григорий Володин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

На мою удачу, участковый врач, обслуживающий дом, где жила покойная бабка Аня и живет без прописки бабка Сима, прием страдающих граждан еще вела. Я, без задней мысли, попытался на минуточку заглянуть к доктору, но был встречен плотными рядами боевых пенсионерок.

– Куды без очереди, молодой, а наглый, иди в конец калидора. Там ищи кто последний– послал меня, дружно -спаянный скорым окончанием приема, коллектив самых ближних в входу в кабинет, очередников. Скандалить я с ними не стал, а засмеявшись в оторопевшие лица, пошел искать кабинет заведующей. Заведующей на месте не оказалась, но зато ее заместитель любезно вызвала нужного мне врача к себе в кабинет.

– Да поймите же меня. Я ни о каком золотом корне не слышала и никогда его не продавала. – молодая женщина-терапевт очень сильно взволновалась от моего вопроса, отчего-то ее лицо пошло красными пятнами, а трясущиеся руки она быстро спрятала под край стола.

– Хорошо, золотым корнем вы не торговали, а чем тогда?

– Я ничем не торгую…

– Хорошо, не торгуете, а почему вы так взволновались?

– Я не взволновалась…

Угу, а руки трясутся, и губы даже.

– Вы у гражданки Болотовой Анны Вячеславовны когда были дома? Или может быть она у вас была на приеме в последнее время?

– Я не помню такую.

С каждым вопросом становилось все труднее получить какой-то конкретный ответ. Сероглазая женщина в белом халате, чьи щеки уже пылали алыми бутонами, замкнулась в себе и перестала отвечать на мои вопросы. Я кивнул заместителю заведующей, и она отпустила сотрудника назад, на рабочее место.

– Что это с ней? – спросил я, старательно выводя в ежедневнике «Новожилова Екатерина Викторовна, терапевт шестого участка», ставя рядом огромный знак вопроса.

– Не знаю. – моя собеседница пожала плечами: – Катенька очень знающий и старательный молодой специалист. Никаких жалоб на нее не поступало, пациенты ей довольны. Я впервые видела, чтобы она так себя вела.

– Подскажите, а могу я посмотреть списки, к кому Катерина Викторовна ходила на дом за последние три недели и кого она принимала в кабинете, в часы приема.

– На, шеф сказал тебе отдать – в мой кабинет, в короткие минуты наслаждения, когда я пил горячий пустой чай, от которого меня тошнило и резало пустой желудок, так как сахар кончился, а на обед, в столовую Санэпиднадзора, я опоздал, вломился дежурный опер Антоша Коробов, пытаясь всучить мне какой-то материал.

– Что это? – я на всякий случай спрятал руки за спину.

– Бабка в квартире умерла, сын сказал, что деньги пропали.

– Я тут причем?

– Шеф сказал, что ты теперь по этим делам специализируешься…

– А хо-хо не хо-хо? Пошли к шефу. – я со вздохом отодвинул стакан чая и решительно встал – брать без боя в свое производство какую-то мутную хрень я не собирался.

– Антон, материал оставляй и иди, занимайся своими делами, мы тут сами все решим – шеф встретил нас так, как будто давно ждал и даже заждался: – Садись Громов. Чем ты не доволен?

– Зачем вы мне всякий мусор скидываете? У меня и так линия не самая легкая, еще тут материал на материале, и каждый день добавляете.

– Так, Паша, ты сейчас спокойно прочитаешь заявление, и если скажешь, что это не твое, то вопросов нет, я его на территорию отдам.

Через несколько минут я попросил разрешение удалится и покинул кабинет шефа, как оплеванный. В заявлении сын обнаруженного сегодня утром, в незапертой квартире, трупа, прямо писал, что два дня назад дал матери пять тысяч рублей на покупку, выпускаемого на оборонном предприятии в закрытом городе «Красноярск-девятнадцать», спец препарата «Золотой корень», сделанного из первого отжима, добываемого на необозримых просторах Дальневосточной тайги, таинственного растения – женьшень. При осмотре квартиры и тела покойной матери, пачки пятидесятирублевых купюр обнаружено не было, вследствие чего сын подозревает, что в отношении его матери было совершено преступление. Просит найти виновных и бла-бла-бла.

Отбросив в сторону тонкую стопку материалов о сегодняшнем трупе, я потянулся за выпиской, полученной сегодня во «взрослой» поликлинике. Молодой специалист, знающий и внимательный доктор Новожилова Екатерина Викторовна за последние десять дней посещала на дому и Болотову Анну Вячеславовну и свежую покойницу, что жила через два дома, но в пределах врачебного участка.

– Здравствуйте, это вас уголовный розыск беспокоит. Громов моя фамилия, я у вас сегодня был, припоминаете? – я набрал номер заместителя заведующей поликлиники.

– Здравствуйте. Я вас конечно помню. У меня сейчас люди, перезвоните через пять минут.

Ровно через пять минут я вновь закрутил диск телефона.

– Ну, что вы там плохого обнаружили в отношении нашего доктора?

– Я не хочу вас пугать, но что-то странная картина получается. Но, чтобы все точно проверить, мне необходимы такие же документы, но только за ноябрь.

– Хорошо, завтра с утра у старшей сестры вы их можете получить.

– Спасибо. А подскажите, нельзя Екатерину Викторовну в отпуск отправить?

– Товарищ Громов, если у милиции есть обоснованные основания, вы можете, через свое руководство, отправить нам аргументированное представление, и мы доктора Новожилову от работы отстраним. А в отпуск я ее отпустить не могу, у нас сейчас запарка, грипп бушует, у меня работать некому. Или там все настолько серьезно?

– Нет, просто на воду дую. Пока ничего конкретного.

– Ну я надеюсь, что вы ошибаетесь. Она очень хорошая девочка.

Глава шестая. Плохой

Пронизывающий северный ветер второй день терзал Город, сметя верхний снежный покров с тротуаров и отполировав их до состояния катка. На привокзальной площади, несмотря на не столь поздний час, народу почти не было. Жизнь теплилась только на участке от входа в метро и до входа в вокзал, да в противоположной стороне площади молотили на холостых оборотах десяток автомобилей такси. Я стоял в стеклянном фойе станции метро и, ежеминутно трясясь от крупной дрожи, пробегающей по всему телу, смотрел на пространство перед аркой, в которой четыре дня назад произошло три грабежа подряд. Снизу, из глубин метро под куртку поддувал теплый влажный воздух, спину пронизывал ледяной поток, прорывающийся через полуоткрытые стеклянные двери павильона, а я думал, где я буду прятаться через два часа, когда, после часа ночи станцию метро закроют. Вчера сука– Громов, что отрядил меня в группу по раскрытию грабежей, снизошел и разрешил взять его драгоценную «Ниву», в которой я и просидел четыре часа, наслаждаясь теплом от открытых на максимум сопел печки. А сегодня машину он не дал, сказал, типа самому нужна. Хренов жмот. Наверняка, посмотрел, сколько бензина за четыре часа спалилось, вот и зажопился дальше машину давать. Я как чувствовал это – сегодня на встрече с куратором от «смежников» ввалил выскочку по полной, рассказав, как он на грузовиках тушенку по городу перевозит, в то время, когда в магазинах шаром по кати. А когда капитан из «конторы глубокого бурения» узнал, что я таких банок в магазинах не видел, он возбудился не на шутку и дал мне задачу провентилировать, имеются ли у нашего старшего связи в армии, особенно на складах. Вот и думаю, о чем разговор с Павлентием завести. Если сразу о покупке патронов – не будут ли перебором, и не правдоподобнее ли сначала пару армейских полушубков заказать, за хорошие деньги. Куратор сказал, что денег сколько мне надо, он выпишет, лишь бы толк с этого был.

Да, вчера сидеть в машине было хорошо, только несколько проблем пришлось решать одну за другой. Сначала появились местные таксисты, сказав, что «калымить» здесь не стоит, что чревато порезанными покрышками. Контору палить я не стал, сказал, что жду родственников с поезда, а поезд задерживается из-за снежных заносов у станции Тайга. Потом отбивался от пассажиров, соблазнявших меня отвезти их домой, за весьма неплохие деньги. В перерывах между этими событиями приходилось безуспешно бороться со сном. В этой борьбе я постоянно проигрывал, частенько просыпаясь от того, что в салон лез очередной бедолага с чемоданами.

В недрах синтепоновой куртки захрипела рация и я быстро вышел из фойе метро – рация, хоть и с выкрученным на минимум динамиком, все равно орала будь здоров. Говорят, что у «наружки» специальные рации, с микрофоном, выводимым на запястье и наушником, вставляемым в ухо, а не это убоище, выданное нам, что чуть меньше чем древние «Виолы» пепеэсников, размером и весом с хороший кирпич.

– Седьмой, седьмой, пятому ответь.

Я огляделся по сторонам, вроде бы, никого нет поблизости.

– Седьмой, на связи.

– Имей в виду, во дворе, напротив арки, в беседке, сидят двое, уже полчаса курят.

– Понял, пятый.

Ну да, пол часа курить на таком морозе, елозя задницами по промороженным доскам веранды – удовольствие ниже среднего. Я отошел в сторону, чтобы держать под контролем все подходы к арке.

Вон они – со стороны стоянки такси через середину площади к арке медленно шли двое – мужчина в коричневой дубленке с пакетом, судя по всему, с бутылками. Под руку с ним шла девушка, в голубых узких джинсах и короткой шубке из собаки. Судя по взглядам, которыми обменивалась парочка, между ними скоро должно было произойти короткое замыкание. Парочка поравнялась со мной, девушка мазнула по мне безразличным взглядом, и я понял, что это Инна. Волосы, что выбивались из-под вязанной шапки были не ее, но глаза, сто процентов, принадлежали моей беглой подружке.

Рация гаркнула:

– Пошли, берем их!

И я, не зная, что делать дальше, побежал в сторону арки. Из темноты арки Инна выскочила в тот момент, когда я, схватившись облицовочный камень на ее обрамлении, чтобы не грохнуться на повороте, вбегал под ее своды. В узком проходе висел густой мат, несколько тел сплелись в плотный клубок, мужчина в дубленки, в какой-то момент лишившийся своей норковой формовки, стоял прижавшись к стене, судорожно прижимая к живот пакет, из которого торчала два бутылочных горлышка. Между мной и Инной была два метра – мы обменялись взглядами, после чего девушка побежала в сторону вокзала, а я кинулся в свалку.

Когда два придурка были зафиксированы и уложены мордами вниз, начались разборки.

– А где баба?

– Какая баба?

– Молодой, ты на площади стоял, должен был ее перекрыть…

– Я не видел никакой бабы…

– Он мимо нее пробежал – тут же сдал меня потерпевший, смирно простоявший у стеночки, пока мы пеленали его обидчиков: – Он сюда, а она отсюда. А еще она у меня денег взяла, пятьдесят рублей, сказала, что у соседки шампанское возьмет.

– Я никакую бабу не видел. Я увидел, что вас эти двое метелят и к вам бросился – упрямо повторил я.

– Блин, молодой, ну ты лопух. Ладно, потащили всех в отдел. – на этом разборки закончились.

Через два часа, на радостях, что разбойников мы взяли, и даже, они не успели никого из наши порезать своими самодельными «выкидухами», меня отправили домой. А на ступеньках моего подъезда, куда я вошел, мечтая от ста граммах водки и тарелке обжигающих пельменей, меня ждала Инна, что интересно, уже переодетая в длинную юбку и темно –серую куртку с капюшоном.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду. Не прогонишь?

– Ты вообще, что ли сбрендила? У меня мама дома. Куда я тебя дену?

– Я то взрослый мужик. Достаточно взрослый, чтобы домой всяких шалав не водить.

– Ты что – ревнуешь?

– Я не ревную, только полчаса назад я слушал, как твои друзья Костя и Толик, тебя на пару шпилили.

– Они все врут, я ни с кем из них не спала. Я только тебя люблю.

– Это ты мне анекдот рассказываешь? Типа – с ними разве уснешь?

– Прекрати, я тебе сказала, что я только тебя люблю! – Инна встала, задрала подол, отряхивая свою длинную юбку и обнажив стройные ноги до середины бедер. После чего шагнула ко мне и обвив шею руками, впилась мне в губы своим горячим ртом.

В принципе, мне было все равно, с кем там Инна трахалось, а рассказ Кости о том, как они драли ее в «два смычка» меня даже возбудил. Тем временем, язычок девки раздвинул мои сжатые губы, а ее нога обвила мои ноги…Я сам не заметил, как ухватив Инну за попку, прижал ее к себе и стал тереться об ее живот набухшим членом…

– Ладно. – после неудачной попытки оприходовать девушку здесь же, в подъезде, поставив ее «раком», я сдался. Инна явно была намеренна «дать» мне только в станах моей квартиры, я же не хотел провести одинокое свидание сам с собой в ванной комнате: – Ладно, ночуешь у меня, но пока мать из дома на работу утром не уйдет, ты из комнаты не выходишь. Согласна?

Девушка молча кивнула и потащила меня за руку по лестнице вверх, к дверям моей квартиры.

Утром я проснулся с ощущением легкости во всем организме, провел рукой по кровати, в поисках соседки…и никого не нашел рядом с собой. В это время на кухне перестал шуметь чайник и тут же до меня донеслись отдельные слова разговора – на кухне было несколько человек. Я подобрал с пола мятые трусы и на цыпочках подошел к прикрытой двери, очень медленно подтолкнув ее. Не смазанные петли предательски скрипнули и в мою сторону повернулись два улыбающихся лица – мама и Инна, что сидела на стуле, поджав под себя ноги и накинув мою форменную рубашку, пили чай за столом кухни.

– Привет сынок! – довольный мамин голос тек как патока: – Почему ты мне не сказал, что вы с Яночкой собираетесь поженится?

Кузнецов Александр Евгеньевич, подследственный.

Отдохнув день почти «на сухую», после двух суток, проведенных в ментовских застенках, Сашок Кузнецов затосковал. Жена пилила, чтобы Саша, несмотря на расшатанную нервную систему не терял время и шел устраиваться на работу. Следователь – сухая как вобла женщина с капитанскими погонами, сказала, что если Сашок не принесет положительную характеристику с места работы, то суд, несмотря на первую судимость, однозначно даст Сашку реальные года три лишения свободы. Вспомнив время, проведенное в камере Дорожного РОВД мужчина вздрогнул – воспоминания, как вонючие бомжи, похожих на тех, что он периодически пинал возле винно-водочного магазина, чуть его не «опустили» его среди беда дня, в трех метрах от кучи милиционеров, заставили судорожного сжаться мышцы таза молодого мужика. А сто будет в тюрьме? Сашок затосковал от открывающихся перед ним нерадостных перспектив.

В входную дверь громко застучали.

– Ирка, дверь открой, не слышишь, что ли?

Ответа от супруги не было.

– Ты где там затихла?

Тут Сашок вспомнил, что жена опорола на работу, она работала почтальоном в отделении связи. В дверь продолжали долбить, уже, похоже, двумя руками. Почесав объемное пузо под затертой майкой, хозяин квартиры поплелся открывать.

– Здорова, Сашок! Есть че? – за дверью стояли два местных «синяка» – Сивый и Колек, что с семи утра начали свою нелегкую вахту по поиску любых горючих жидкостей и любых материальных ценностей, что можно было обменять на ту же горючую жидкость.

– Не, нету ничего. Вчера двести грамм беленькой дома было, в обед употребил, чтобы нервы успокоить, и все. А Ирка денег не дает, говорит – пять дней до получки, а денег уже нет.

– Так ты учи ее – недовольно буркнул Сивый.

– Я учу.

– Хреново учишь, я вот бывало…

Сивый заткнулся. Хотя он свою бабу учил, но много лет назад перестарался – жена от побоев умерла, Сивому дали восемь лет, из которых он отсидел шесть. Квартира отошла к государству, как положено по закону. Хорошо, что к моменту освобождения «узника совести», мать его еще была жива, успела прописать сынулю к себе.

– А че с нервами? – Колек как самый молодой, отличался острым умом.

– Так меня менты приняли, двое суток прессовали…

– Че, реально?

– Да отвечаю. За грабеж приняли. Я соседа с верхнего этажа по пьяне отоварил, ну они меня и под пресс пустили. Двое суток без перерыва лупцевали.

– Ну ты в несознанке? – авторитетно поинтересовался Сивый.

– Да я держался сколько мог, но они уже по беспределу меня колоть начали, да еще и опознание провели, и вещи мне домой подкинули. Короче, я понял, что здоровье дороже и явку написал, иначе сказали, что не выпустят.

– Вот волки позорные– Сивый хотел сплюнуть черед дыру от выпавшего зуба, но воздержался, и сменил тему: – Ну тогда точняк, надо выпить.

Саша прислушался к себе. Вчера у него было ощущение царившего на душе счастья, не смотря на все жизненные перипетии, а сегодня такого чувства нет. И самое главное, вчера он чувствовал себя богатым, и очень ждал, когда Ирка наконец уберется на свою работу, не мешая Сашку насаждаться жизнью. А почему вчера он чувствовал себя богатым? Какая-то мысль крутилась в голове, но прищучить ее Александр не мог. Рука инстинктивно потянулась почесать за зудевший афедрон, коснулась обнаженной кожи. Блин, вчера же Ирка сказала, что у него трусы на заду порвались, а он забыл их переодеть. Если мужики сейчас это увидят, может быть ничего и не скажут, но всем знакомым опишут в подробностях. Саша, пятясь задом, отошел вглубь комнаты, нащупал на стуле брюки и быстро стал их натягивать. В кармане что-то звякнуло. Сашок с удивлением достал из кармана две связки ключей. Одна была от квартиры, а вот вторая…

– Блин, мужики, пошли, я знаю, где взять денег.

Оставив друзей у ворот гаражного кооператива, Сашок быстро двинулся в сторону материнского гаража. Показывать корешам свои сокровища он не собирался.

– Возьму четыре банки, три продадим кому ни будь, а четвертую я домой отнесу, чтоб Ирка заткнулась наконец, что я алкаш и только из дому готов все тянуть – бормотал под нос новоявленный миллионер. Будущее Александру рисовалось легким и приятным.

– Сегодня выпью с пацанами, кайфану немного, ну а завтра…

Кузнецов плохо представлял, что будет завтра, но не сомневался, что все будет хорошо.

– Если отнести десяток банок в ЖЭК или хоть председателю гаражного кооператива, то может быть фиктивно на работу и не возьмут, но вот характеристику хорошую точно выдадут. – Погружался в мечты Александр: – А самому можно на рынке или возле гастронома тушенкой торговать, банки большие, как раз двух банок в день хватит, чтобы Ирке рот заткнуть. Две банки для Ирки, а еще одну – себе. Братанов поить то я больше не буду, сильно жирно им будет, да и другие желающие на халяву набегут. А если самому пить, то надолго хватит. А может и две банки на водяру пускать…Я мужик или нет? Что я на себе экономить буду?

Насвистывая «Мурку», Саша провернул ключи в замочных скважинах и потянул на себя чуть заедающую дверь. Первой его мыслью было, что он просто ошибся гаражом. Просто открыл не тот гараж, как в комедии с этой как ее, во Брыльской! Сейчас оглянусь по сторонам и увижу свой гараж. Но сколько Александр не вертел головой своего гаража он не видел, вернее видел, но разум не хотел осознавать, что счастливого будущего у Кузнецова больше нет.

С третий раз взглянув на номер бокса, и поняв, что это не игры разума, Саша, обессилено, пал на колени и воздев обрюзгшее лицо к серым, безжалостным небесам, заорал обращаюсь к мировой Сущности:

– С-у-у-у-ка!!!

– Кузя! Ты что упал? – верные друзья, замерзнув стоять у распахнутых ворот, пошли по следам Александра и нашли его в состоянии, близком к помрачению рассудка. Их друг, тридцатипятилетний мужчина, давясь, как ребенок с трудом сдерживаемыми рыданиями, долго не мог объяснить, что с ним стряслось. Наконец Сизый найдя на полке гаража старый домкрат, продал его не задорого какому-то автолюбителю и сбегал в сторону частных домов, принес оттуда коричневую бутылку пахнущего сивухой «Сучка». После второй, Саша, занюхав порцию лекарства рукавом, и смахнув слезу с щетинистой щеки, рассказал братанам о постигшем его горе.

– И что ты думаешь?

– Да не знаю я, но найду паскуду, на ремни пошинкую – самогон обжог пищевод и заставил кровь быстрей бежать по венам, Саша чувствовал в себе силы порвать любого.

– Это мент сделал, по любасу! – сделал экспертное заключение Сивый: – Я, когда у хозяина был, там опер часть вообще по жесткому беспределила, отвечаю.

– И че делать теперь? – Сашок на миг растерялся, встречаться вновь с тем душным ментом не хотелось категорически: – Я бы его завалил, но я итак под следствием…

Так это, надо «заяву» писать на мента, пусть он сука, парашки то хлебнет, как я – завелся Сивый.

– Да кому писать? Они же все одна кодла. Меня в пресс-хате прессовали беспредельщики, а эти только заглянут в окошко и лыбятся только.

– А ты что, на СИЗО был? – удивился Сивый.

– Да там в отделе уже пресс-хаты сделали, реально к каким-то конченным меня кинули, еле отбился…

– Так надо в КГБ заяву писать, их менты знаешь, как очкуют – вклинился в разговор старших молодой, но острый умом, Колек: – Я в журнале читал, что на ментов надо или в КГБ, или в прокуратуру заявления нести.

– Да как-то стремно мне – стал потихоньку «отъезжать с темы» Александр: – у меня и документов на тушёнку нет никаких.

– Какие документы на два ящика тушенки, ты че, корефон?

– Ну да, точняк, что-то я затупил. Там же два ящика было. Слушай, мне что-то все равно сыкотно. Я итак под следствием хожу, а тут еще идти, заяву на мента писать…

– А ты не иди писать сразу. Пошли, с телефона позвоним, и если что-то не понравиться в разговоре, то свалим и все.

Когда друзья нашли на проспекте работающий телефон – автомат, Саша долго искал в кармане мелочь – очень ему не хотелось звонить в всесильный КГБ. Мента наказать хотелось, а звонить – наоборот.

– Ты что меньжуешься? – не отставал Колек.

– Да монетки нету. Давай лучше завтра позвоним.

– На тебе «двушку» – Коля протянул медную монету: – Ты давай, набирай. Я же серьезно. А гебистам скажешь, что кроме того, что тебя мент обокрал, то он на тебя грабеж повесил, а ты тут вообще не при делах, просто мимо проходил.

– Да я номер не знаю! – разозлился Саша, махнув перед носом Колька зажатой между пальцев монеткой: – А тут, на телефоне последний номер – ноль четыре, Горгаз.

– Набирай– Колек выхватил монетку из руки Саши и сунул в монетоприемник: – Двести девяносто…