Текст книги "Монстры Алекса. Книга I (СИ)"

Автор книги: Борис Романовский

Соавторы: Григорий Володин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Гражданина Борисенко допросили формально, на допросе Семен ожидаемо сообщил, что никаких грабежей, силами малолеток, он не организовывал, в преступную деятельность, а также распитие спиртных напитков, он несовершеннолетних не вовлекал, кличкой Валет никогда не представлялся, да и не понятиям это – обзываться чужим погонялом чревато.

Дело уже шло к ночи – Борисенко и двух подростков – старших по его кодле, уже грузили в дежурку, чтобы развести по новым, казенным адресам временного пребывания. Мне оставалось организовать завтра проведение опознаний и очных ставок между детдомовцами и Борисенко так, чтобы мальчишки не изменили свои показания, а Береза не смог на них надавить. Затем стоило съездить к неистовой дамочке – Маргарите Михайловне, и постараться расколоть ее на скупку предметов, заведомо добытых преступным путем. Да еще выяснить, кто такая Света, и принудить ее выдать то, что принес ей на хранение Семен-Береза. Да еще провести обыски в квартирах всех фигурантов, а еще с паспортами разобраться… Я понял, что меня ужу пару минут теребит за рукав Кадет.

– Чего тебе?

– Командир, а помнишь, мы тебе тушенку вывозили из гаража…

– Ну?

– Ты не мог бы моему брату продать штук пятьдесят банок?

– Зачем?

– Ну ты понимаешь, он физруком в школе работает. Они через два дня в поход с классом идут, на несколько дней. Он пообещал достать тушенки, но не получилось у него. А там учительница, которая в поход еще идет, ну он на нее… ну ты понимаешь?

– Ничего не понимаю. От меня что нужно конкретно?

– Тушенки, банок пятьдесят. До послезавтра.

– Хорошо. Сейчас поедем, только ящики ты таскать будешь…

– Не, сегодня не получится. У меня у тети день рождения, я и так уже опаздываю. Давай, завтра после работы, мой брат сам подъедет, куда нужно, заберет их сразу и рассчитается.

– Ладно, уговорил, завтра, так завтра. Сам завтра, после гулянки у тети, на работу не опаздывай.

Глава двадцать третья. Не знаешь, где найдешь, где потеряешь

– Добрый вечер, Светлана! Ведь, я не ошибся? Вы Светлана?– девушка открывавшая дверь ключом вздрогнула и испуганно обернулась, когда из темноты верхней лестничной площадки появился я. Сделав три шага, я остановился, оставив между мной и напуганной Светланой дистанцию в три шага. – Не волнуйтесь, пожалуйста, я к вам даже не подойду. Меня попросил к вам, Светлана, зайти Борисенко Семен Петрович. Он по делам вынужден надолго уехать и просил передать вам записку. – я протянул вперед руку с, сложенным вчетверо, листком бумаги.

– Давайте! – высокая стройная девушка с каштановыми локонами до плеч, в серо-черном, лохматом, летнем пальто, протянула мне руку, явно не намереваясь впускать странного посланника, ни в свое жилище, ни в свою жизнь.

– Может быть, все-таки, в квартиру войдем? Не хочется в подъезде разговаривать. – моя рука с запиской по-прежнему висела в воздухе. Светлана, в раздумье, замерла от меня на расстоянии примерно метра, наверное, как дикий зверек, надеясь в случае опасности, успеть заскочить в свою норку.

Приняв какое-то решение, не уверен, что верное, девушка шагнула в квартиру, и стала раздеваться в тесном коридоре, приглашающе оставив дверь открытой.

Я, дождавшись, когда хозяйка сняв верхнюю одежду и разувшись, прошла на кухню, вошел в квартиру и запер дверь за собой.

– Проходите, только разувайтесь, пожалуйста. Я полы сегодня утром мыла. – из кухни доносился звук льющейся воды: – Проходите сюда.

Когда я вошел в типичную, тесную, «хрущовскую» кухню, на газовой плите уже шумел, нагреваясь, металлический чайник, хозяйка же стояла у окна, скрестив руки на груди, и в упор глядела на меня.

– Вот, возьмите. – я протянул Светлане сложенную в четверть записку. Девушка аккуратно взяла потертый листочек развернулась несколько раз пробежала глазами короткий рукописный текст.

– И что дальше? Тут написано, что я должна пакет, которой оставлял мне Семен, спрятать получше и никому не отдавать. Если у вас ко мне, я не понимаю, почему вы не могли отдать эту записку в подъезде?

– Видите ли в чем дело, Светлана … Вы знаете, чем занимается Семен Петрович? – я сел на табурет и устало вытянул ноги.

– Честно говоря, нет. – Светлана повернулась лицом к окну, но я видел, что она внимательно наблюдает за моим отражением в стекле: – Семен мне рассказывал, что он какой-то секретный сотрудник, но я ему, уж извините, не верю. У нас в подъезде дядя Вася на первом этаже живет. Вот он, как выпьет, начинает рассказывать, что он бывший разведчик и на Кубе воевал. Но, я его с детства знаю, и мне точно известно, что он три раза за кражей сидел. Так вот, Семен очень на дядю Васю похож, почти его копия.– Светлана, если Семен так на вора похож зачем Вы с ним общаетесь?

– Видите ли, прошу прощения, не знаю как вас зовут …

– Меня Павел зовут.

– Очень приятно, Павел. Так вот, так получилось, что я уже пару лет веду достаточно уединенный образ жизни. Ну, вот так, звезды складываются. А пол года назад случайно, на улице… да, представьте себе, уже на улице знакомлюсь, с Семеном. Я прекрасно понимаю, что он из себя представляет, но иногда лучше такой спутник, чем ни какого. Не знаю, почему я вам это рассказываю, вы же абсолютно посторонний человек… – девушка обернулась ко мне, не сводя с меня вопрошающего взгляда. Давно я не видел такого тоскливого одиночества в глазах молодой, симпатичной, женщины.

– Это эффект соседа по купе…

– Что?

– Я говорю, что это эффект соседа по купе. Помните, еще Макаревич пел – «вагонные споры, последнее дело». Вы видите во мне случайного попутчика, который в вашей жизни мелькнул на короткое мгновение, мелькнул и исчез. Вероятно, вы даже не вспомните завтра мое имя. Поэтому, будучи уверенной, что больше мы никогда не встретимся, вы готовы многое мне рассказать, будучи откровенны настолько, как будто вы разговариваете с собой. Это просто тоскливое одиночество на вас влияет, когда нет друга, которому вы можете все рассказать, ничего не скрывая. У меня, например, для этого есть собака. Я с ней разговариваю. Или еще можно бухать с человеком, который на следующий день ничего не помнит. С ним тоже можно выговорится.

– Ну, я, Павел, собаку заводить не буду. А пить с мужчиной, который утром себя не помнит – как то страшновато. Но, ладно. Мы отвлеклись. На чем я остановилась?

– Вы, Светлана, остановились, но том, что у вас появился мужчина, с которым можно было куда то выйти и провести время…

– Да. Семен веселый, щедрый. С ним бывает интересно прогуляться или в кино сходить на вечерний сеанс. – Светлана ткнула пальцы в сторону, стоявший в книжным шкафу, фотографии на которой она, под ручку с Борисенко, улыбались, снятые на фоне в аллеи в Центральном парке6 – В рестораны я с ним не хожу, чтобы не быть обязанной, планов никаких не строю, так, провожу время, потому, что больше никого рядом нет.– Удивительно от вас это слышать. – Я улыбнулся и демонстративно смерил взглядом строенную фигуру девушки.– И ничего смешного в этом нет! – Светлана мою улыбку истолковала превратно: – Я очень театр люблю, но в моем возрасте в театр ходить одной или с подругой… В общем, мне неприятно. А Семен со мной соглашался в театр сходить несколько раз, и вел себя там вполне прилично, правда, пару раз, во время спектакля засыпал… Господи, я вообще не понимаю, почему я с вами об этом говорю. Вы, как-то неправильно на меня действуете. Давайте, говорите мне, что вы от меня хотели и будем прощаться.

– Хорошо, как скажите, Светлана. Давайте вернемся к записке. Во-первых, Семен вам не особо врал. Он действительно секретный сотрудник…

– Секретный сотрудник чего?

– Секретный сотрудник Главное управление уголовного розыска Министерство внутренних дел СССР.

– То есть «стукачок» из НКВД? – Носик девушки презрительно сморщился.

– Нет, Светлана, не «стукачок». Это, если мы состоявшегося уголовника вербуем, то эта агент, или, как вы говорите – «стукачок». А если человек осознанно внедряется в эту среду, то он секретный сотрудник и тут совсем другая история.

– Ну да, Семен мне всегда казался человеком более интересным, чем дядя Вася. Может быть вы и правду мне сейчас говорите. Только я все равно не понимаю….– Это ваше, Светлана, право, верить мне не верить. Но, с момента написания записки ситуация резко поменялась. Сейчас Семен Петрович вынужден срочно уехать, возможно, даже навсегда. Новую записку он писать возможности не имеет, я с ним в последний раз по телефону разговаривал. Он очень просил, Светлана, чтобы вы из его пакета, который он вам оставил, достали полторы тысячи рублей и купили себе новые пальто и сапоги на память о вашем с ним знакомстве.

– Вы хотите мне сейчас сказать, что Семен мне на хранение деньги оставлял?

– Ну да, в том числе и деньги. А что вас смущает, Светлана?

– Ничего. Подождите здесь. – девушка встала и вышла из кухни. За стеной скрипнула какая-то дверца, потом раздался шелест перебираемых бумаг, а через минуту Светлана вернулась на кухню, держа в руке плотно набитый конверт.

– Вот пакет, который Семен мне оставлял. – Светлана бросила его на стол и вновь отошла к окну. Я оторвал заклеенный клапан пакета и вывалил на стол содержимое. В конверте лежали солидная пачка денег и паспорт с фотографией Семена, но на имя какого-то Вадима Клюева. Из толстой пачки денежных знаков отсчитал полторы тысячи рублей и пододвинул их в сторону Светланы.

– Я эти деньги не возьму. Мне они не нужны. – скрещенные на груди руки Светы говорили, что она опять что-то там себе придумала и будет стоять на своем. Мне же не хотелось забирать себе все эти деньги. Семену естественно, отдавать я их не собирался, официально изымать и сдавать государству тоже, обойдется оно, государство, без этих денег. Да и не был я уверен, что эти деньги, в результате судебных перипетий, попадут в казну. Но оставить часть неправедных денег этой небогатой девушке, я твердо собирался.

– Почему вы не хотите из взять. Это прощальный подарок Семена, его, так сказать, последняя воля, а это, можно сказать, священно.

– Я не буду брать деньги. Это очень большая сумма, мне неудобно.

– Света, послушайте меня. – Я встал и вплотную приблизился к замершей у окна, напрягшейся девушке: – Вы Семену очень нравились. Если бы не судьба, злодейка, он бы, возможно, попытался что-то построить с вами совместно…Но он все понимает, между вами огромная пропасть, вместе вам никогда не быть, но он очень просил…

Светлана зажмурила глаза и замотала головой, но я понял, что деньгами я уже поделился.

Я вышел из квартиры, захлопнув за собой дверь. Оставив на столе кухни, где уткнувшись лицом в холодное стекло окна, навзрыд плакала одинокая девушка, я оставил на столе полторы тысячи рублей, но взял небольшую компенсацию – фотографию Светы и Семена из шкафа.

Дачные участки за городом встретили меня абсолютной тишиной. Хотя дневная температура радовала горожан, с наступлением темноты, с черных небес на землю опускалась сырая прохлада, поэтому многочисленные дачники старались не ночевать в не прогревшихся с зимы, домиках. Я, повозившись с огромным замком, совместно с толстой цепью, охватывающим старые, металлические ворота, открыл одну створку, и осторожно, опасаясь поцарапать бок «Нива», въехал на территорию садового общества. Из-за забора домика сторожа выглянула и тут же скрылась обратно лохматая голова огромного пса, страшного с виду, но очень добродушного. Больше на мое вторжение никто не отреагировал. Решив не возится с запиранием ворот, я сел в машину. Ехать до бабушкиного дома было метров сто, пять минут на подъем из погреба двух ящиков консервов для брата Кадета – еще пять минут…Я надеялся, что до моего возвращения к воротам, ни одна посторонняя сволочь не успеет проникнуть на территорию садоводства, тем более, что калитка рядом с воротами все равно закрывалась только в двенадцать часов ночи. С Кадетом мы договорились, что его брат подъедет к воротам общества, надеюсь, что ждать его долго мне не придется, время было уже поздним, а мне еще до города добираться.

Когда я, открыв головой дверь дачного домика, так как в руках сжимал два увесистых ящика с тушенкой, весом, наверное, килограмм в восемнадцать-двадцать, шагнул на крыльцо, меня крепко взяли за руки два, бесшумно шагнувших из темноты, крепких мужика. Я дернулся, но это было бесполезно, не вырваться. Мужчины, зажавшие меня и сопящие мне в два уха, не были похожи на местных дачников – костюмы с галстуками сильно диссонировали с окружающей нас загородной природой. Ярко вспыхнул фонарь, ослепивший меня.

– Гражданин Громов? Комитет государственной безопасности. Давайте вернемся в дом.

Ну что делать, даже если бы я не согласился, меня бы вернули. На, небольшой, в принципе веранде, сразу стало тесно. Кроме меня, и страхующих каждое мое движение, «быков» в костюмах, в домик вломились еще несколько человек, одетых несколько однообразно, все те же костюмы и галстуки.

– Я следователь УКГБ капитан Головлев. – вперед выдвинулся один из «костюмных» и раскрыл кожаную папку: – У нас имеется постановление о проведении обыска на данном дачном участке. До начала указанного следственного действия предлагаю вам добровольно выдать нам оружие, денежные средства и иные предметы, полученные преступным путем.

Кроме следователя, рассмотреть лицо которого мне мешал яркий фонарь, слепящий глаза, за его спиной, в ожидании моего ответа замерло еще человек пять, один из которых снимал все действо на камеру.

– Давайте, свет включим и не будем баловаться фонариком. Слева, возле зеркала, выключатель…

Щелкнуло и комнату осветила лампочка на шестьдесят свечей – провода тянулись из местного колхоза, электроэнергия была в полтора раза дороже и бабушка экономила.

Тушенку я уже поставил на, скрипнувший под ее тяжестью, стол, а после этого сел сам.

– Оружия с собой нет. – я хлопнул по пустой кобуре на поясе, заставив дернуться моих конвоиров. В остальном, я не имею понятия, о чем вы, товарищ следователь спрашиваете.

И тут мне стало плохо. Я вспомнил о пачек денег, лежащих в нагрудном кармане, происхождение которых мне, в случае, если меня обыщут, будет трудно объяснить. А в совокупности с паспортом, с фотографией Семена Борисенко. Это был провал, и провал очень жесткий. Гебисты, при наличии такого компромата, со мной церемонится не будут.

– Вам плохо? – обрадованно спросил следователь, заметив изменения на моем лице: – Что-то вспомнили, хотите, все-таки, сделать заявление?

– У меня вопрос имеется. Можно? Если у вас постановление на обыск, значит, имеется возбужденное уголовное дело, правильно? Хотелось бы знать, уголовное дело по какой статье и по какому факту возбуждено?

– Позже узнаете, когда мы здесь закончим. Ничего выдать добровольно не хотите?

– Нет, не хочу.

– Тогда, будьте так любезны, встаньте со стула и отойдите в сторону. Нам надо в этот погреб спустится.

К разочарованию комитетчиков, под моим стулом погреба не было. Точнее был, но к нему больше подходило название – лаз. В небольшой ямке под полом домика спрятать грузовик тушенки было невозможно. Не успели мои оппоненты напрячься, как с улицы раздались радостные крики – за кустами жимолости, кто-то глазастый, нашел настоящий погреб.

– Ключи от погреба, будьте так любезны, Громов.

– Я не знаю, где ключи. Скорее всего, бабуля их в Город на зиму забирает.

– Ну кто бы сомневался. Давайте, вскрывайте. – следователь не сводил с меня внимательных глаз, наверное, надеялся по моим зрачкам прочитать, где я прячу остальную тушенку, как во всех наставлениях написано.

На мое счастье, эти ребята не стали курочить металлическую крышку погреба, а аккуратно перекусили толстую дужку висячего замка. После чего кто-то – мне в окно плохо было видно, нырнул на глубину, остальные сверху азартно светили в темноту погреба фонарями и громко давали советы.

Минут через пять гулко грохнула, возвращенная на место крышка погреба, а несколько темных силуэтов собрались в кучку, очевидно, совещаясь. Как я понял, единственным уловом, добытым под землей, были изгвазданные в глине брюки и пятна ржавчины от металлической лестницы на рукавах пиджака.

Следующим сосредоточием поисков стал сарай, темнеющий в самом конце участка. Там, кто-то попытался разгрести многочисленные ящики, шланги и грабли, в поисках железных банок, но чуть не напоролся на острое лезвие, затаившейся в темноте, косы-литовки.

Заглянув в будочку туалета, охотники за консервами разбрелись по грядкам, тыкая длинными металлическими щупами в подозрительные места. Слава Богу, что еще весна и бабуля не успела засадить угодья редиской и помидорами, иначе, никакие ссылки на злобных гэбистов, меня бы не спасли. Хотя, уверен, клубнику эти сволочи все равно потоптали. Я загрустил, представив, что мне скажет бабушка, когда на выходные приедет из Города. Правда, если меня задержат, то скандал с старшим поколением нашей семьи будет отложен на неопределенное время.

Потерявший надежду на хорошие вести с полей, следователь Комитета, внешне сохраняя спокойствие, пересчитывал и вносил в протокол обыска, количество и маркировку, покрытых пушечным салом, полукилограммовых банок.

– А вы знаете, Громов, что эта тушенка производится только для армии и в торговую сеть не поступает?

– Нет, не знаю. А зачем мне это знать? – мое равнодушие от этого слабенького захода следователя, было абсолютно искренним.

– Ну как же? У вас обнаружены предметы, не входящие в гражданский оборот…

– Вы мне, товарищ или капитан, мозги не вкручивайте. Из гражданского оборота выведено, к примеру, боевое оружие, или наркотики, а тушенка в торговле иногда появляется. Для чего эта партия банок предназначена, для армии или строителей БАМа, я не знаю, я не товаровед, торговый институт не заканчивал. Купил два ящика консервов с рук, на рынке, чтобы на даче были у деда с бабушкой. Согласился продать по государственной цене брату стукачка вашего – Кадета, потому что детишек, что в поход собрались, стало жалко. Но, как я понимаю, никакого брата – физрука, и детишек с их походом, на самом деле нет.

– А по какой государственной цене вы хотели консервы продать, если такие банки в продажу не поступают?

– Я, конечно, оговорился, насчет цены. Собирался продать консервы по цене, по которой купил на рынке – по пять рублей за банку. А в остальном вам то не смешно? Где-то что-то с армейских складов вынесли, я уверен, что вагонами, а вы тут, против меня, настоящую спецоперацию проводите. Я понимаю, при, не к ночи помянутом, Федорчуке, может быть меня за консервы могли и уволить, но не сейчас же? Вы, мне кажется, с этим опоздали лет на пять, да и человечка своего, Кадета, спалили.

Глава двадцать четвертая. Сука-любовь

Через два часа, не найдя ничего компрометирующего, кроме двадцати четырех банок тушенки, гебисты покинули дачное общество. Проезжая мимо поселка Гидростроителей, наша колонна из трех автомобилей, включая мою «Ниву», внезапно свернула на узкую улицу, извивающуюся среди старых, послевоенных двухэтажек.

Где мы остановились, я не знаю, я сидел на заднем сидении «двадцать четвертой» «Волги», зажатый между двумя здоровыми конвоирами, да еще, боковые задние окошки были задернуты черными матерчатыми занавесками. Хлопнули двери автомобиля, потом кто-то застучал в дверь. Я попытался отвоевать немного пространства у своих соседей, но стало только хуже, они навалились на меня, сев еще плотнее.

Пачка денег и паспорт, казалось, жгли меня изнутри, мешая дышать. Скинуть их, пока меня усаживали в салон автомобиля, не получилось – меня не оставляли без внимания ни на секунду. А гебисты, мрачные после изъятия двадцати четырех банок консервов, даже не догадывались, какой богатый улов их ждет, как только они начнут личный обыск, оформляя мое задержание в своей конторе. По моим прикидкам, денег, кроме двух сотен рублей в моем кошельке, в конверте было около трех тысяч. Да еще все лежало в том же конверте, что дала мне Света. И не факт, что там нет отпечатков пальцев самого гражданина Борисенко. Мой мозг, буквально, кипел, придумывая и тут же отметая варианты объяснений о происхождении денег и паспорта. Но все было не то, смешно, глупо и легко проверялось.

– Выводите его! – прозвучала команда и меня, как пробку из бутылки, выдернули из душного салона.

Судя по всему, мы остановились у здания местного отделения милиции. Меня, под руки, протащили мимо, испуганно выглядывающего из окошка, дежурного по отделению, взлохмаченного старшего лейтенанта, с красными полосами на лбу – очевидно, на момент нашего, нежданного приезда, служивый мирно спал за столом, положив ладони под голову, завели в какой-то, типично, ментовский, кабинет.

– Присаживайтесь, Громов. – следователь брезгливо отряхнул сиденье, не нового, тут я согласен, но еще вполне приличного стула, и уселся напротив: – Вы вообще понимаете последствия сегодняшнего обыска для себя?

– Нет конечно, не понимаю. Я купил продукты. На рынке. Потому что, извините меня за мой французский, в магазинах ни хрена нет. Отвез консервы на дачу, для бабушки с дедушкой, ветеранов войн и всех трудовых свершений, чтобы старики все лето могли мясом себя побаловать. Потом, по доброте души, согласился помочь своему коллеге, вернее детям, продав консервы по себестоимости. И что в результате – незаконный обыск, провокация. Я так понимаю, что у вас что-то не срослось, результат не тот вышел, поэтому, вы будете сейчас натягивать сову на глобус…

– Громов, мы у вас, на минуточку, ворованные со складов министерства обороны продукты нашли…

– Еще раз говорю вам – насрать! Вот просто насрать и все. Двадцать четыре банки, что пропали со склада в Пскове или в Астрахани? Так, чтобы меня зацепить этими банками, вам надо хотя бы установить, что я там был, вблизи места совершения преступления. А может там и преступления то не было? Просто недостача вследствие плохого складского учета. Или вообще, у тушенки истек срок хранения, и она официально была сдана в торговую сеть или какому ни будь кооператору, для реализации населению. А вы тут мне сказки рассказываете, что не подлежит реализации. Я тут на прошлой недели объявление читал, что продается траншеекопатель, один в один, что еще три года назад у нас в части считался секретной техникой. Кстати, если считаете, что просто так, мою тушенку сожрете, то ошибаетесь. Вот не верю я, что вы эти банки обратно, на склады, как положено, отправите. Я на вас бабулю натравлю, ей терять нечего, а то, что вы ее с дедом без мяса на дачный сезон оставили, она вам не простит. Лично буду ей каждую неделю на вас жалобы на подпись привозить и во все инстанции отправлять, как КГБ объедает стариков.

– Вы закончили? – следователь «конторы» делал вид, что ему мои угрозы глубоко фиолетово, и у него это хорошо получалось. Но я был продолжал угрожать ему, лишь бы гебисты поверили, что я мелкий клоп, и лучше меня не трогать, ибо вонь моя будет очень вонючая, очень уж страшно мне было ехать в застенки «конторы», где меня бы, уверен на сто процентов, подвергли бы личному досмотру.

Неожиданно следователь сунул мне на подпись бланк, что я предупрежден об уголовной ответственности за разглашения сведений, содержащихся в материалах уголовного дела, которые стали мне известны в ходе расследования. Подумав пару минут, и решив, что хуже мне уже не будет, я поставил подпись под текстом бланка, зачеркнул все свободные строки, чтобы чего лишнего не написали и вернул бумагу следователю.

– А теперь, посидите здесь тихонько, Громов. Машины скоро за нами придут.

Я не понял, последней фразы. Может быть у автомобилей внезапно кончился бензин, а по их, кегебешным инструкциям, при заправке положено всех пассажиров высаживать. И поэтому нас высадили здесь, в отделе милиции. Вроде бы нелогично, но у нас, в стране Советской, возможен любой уровень безумия. Я сел поближе к стене, повертелся, пытаясь найти позу поудобнее, под недовольным взглядом конвоира, который остался со мной, а потом, незаметно для себя, уснул.

– Эй? Эй! Ты кто? – меня трясли за плечо. Я с трудом открыл глаза. На до мной склонился давешний дежурный.

– Я опер из Дорожного. А эти где? – я судорожно вертел головой, не понимая, что произошло. Красная ксива была на месте. Пакет с деньгами, по-прежнему, оттягивал нагрудный карман. За окном серела влажная, предутренняя хмарь. Мой конвоир тоже куда то делся.

– Так они уехали час назад. Я думал, что тебя тоже с собой забрали, а тут в туалет пошел, сюда заглянул на всякий случай, а тут ты…

– И что, все уехали? – я не мог скрыть своей нечаянной радости.

– Ну да, все. И слава Богу, хоть час поспал сегодня, когда они свалили.

– Скажи, моя машина где? Они ее сюда точно пригоняли, я видел.

Глаза капитана, на мгновение вильнули в бок, он помялся, но сказал, что машины он лично не видел, но, уезжая, гебисты кинули ему на стол ключи, судя по надписи, от «ВАЗа».

– Пойдем скорее, отдашь их мне! – я вскочил и потащил опешившего дежурного из кабинета – судя по взгляду дежурного, моей машине он готовил какую-то бяку. Получив из рук старшего лейтенанта связку своих ключей, я поспешил на выход.

Пассажирская дверь моей «Нивы» была распахнута, оттуда торчала толстая жопа, обтянутая серой форменной тканью. Второй милицейский чин возился у горловины бензобака, гремя оцинкованным ведром и пытаясь вставить в горловину черный, резиновый шланг. Вполголоса, мои коллеги коллеги спорили, есть ли в бензобаке сеточка, или нет. Я не отказал себе в удовольствии пнуть по откляченной жопе первого мента.

– Ты охуел? – из машины показалась злобная, небритая рожа.

– Это ты охуел! Если что-то из машины пропало, то …– я задумался, над тем, чтобы сказать страшное, но реальное.

– Да ты нас не понял, машина была открыта, а возле нее кто-то крутился, вот мы и вышли посмотреть. – второй мент, думая, что делает это незаметно, закручивал на место пробку бензобака.

А вот в это я верю, что гебисты могли бросить машину на стоянке открытой. Но, в то, что коллеги хотели провернуть безобидную шутку – слить маленько бензина из бака, в этом я тоже был уверен. Понимая, что дальше разговаривать с товарищами по оружию бессмысленно, я завел машину и выехал в сторону Города – у меня еще собака не гулена.

– Привет, тебе, Маргарита Михайловна! Как отдыхается? – я бросил на стол пачку сигарет и коробок спичек.Молодая, плотно сбитая, женщина фыркнула и презрительно отвернулась от меня. За два дня, что мы не виделись Маргарита, как будто постарела лет на пять. Очевидно, не нравилось ей государственная гостеприимство и казенное хлебосольство.– А ты на меня, Маргарита Михайловна, не фыркай! Мне до твоего фырканья дела нет. – я задумчиво подкидывал отвергнутый женщиной коробок со спичками: – Что с тобой произошло – в этом виновата исключительно ты сама. Потому как, обнаглела ты в самый край. Мое дело маленькое – сигнал получил и выехал на место происшествия, ворованное изъял, всех причастных задержал и доставил в отдел. Если что, то причастная – это ты. Теперь давай посчитаем твои косяки– половина государственного…ладно, не государственного, а кооперативного, но не твоего же личного, магазина ворованными вещами забито.

– С чего ты решил, что вещи ворованные? – Рита перестала изображать, что меня не замечает, обернулась ко мне, сунула пальцы в пачку и вытянула из упаковки длинную сигарету. Я бросил ей спичечный коробок, дождался, пока женщина прикурила и жадно затянулась, спалив ее почти на треть.

– Пока ты здесь отдыхала, мы работали. Установили, что твои знакомые, на чьи паспорта товар ты оформляла, ничего тебе не сдавали. Завтра будет готово заключение почерковедческой экспертизы, но эксперт уже сейчас сказал, что по его мнению, все подписи на квитанциях выполнены одной рукой. Я думаю, что, чуть позже, будет установлено, что что все подписи исполнены вами. Семь сумочек и три кошелька уже опознаны потерпевшими. Рита, мне продолжать, или ты что ни будь скажешь, по этому поводу.

– Я начальник, готова тебе признаться, что иногда оформляла товар с нарушениями. Ну ни у всех людей есть с собой паспорт. А ни о каких потерпевших я ничего не знаю. Все говорили, что вещи им принадлежат. Я людей этих знаю, они все на рынке работают. Если вы мне их покажите, то я их вам конечно опознаю.

– Правда, Маргарита Михайловна? Вы готовы нам помочь? Спасибо вам большое. Мы обязательно воспользуемся вашей помощью, как только вас отсюда выпустят. А хотя… давайте не будем тянуть время, прямо сейчас начнем.

Я вытащил из кармана газету, в которую была завернута фотография Борисенко и Светланы, вытащил наружу часть фотографии, где был изображен Степан.

– Узнаете этого человека?

Маргарита вздрогнула, но сумела взять себя в руки. Потянулась к фотографии, но я не дал ей коснуться газетного свертка, потянул его ко мне.

– Нет, я этого человека не знаю. А кто это?

– Ну не знаете и не знаете, Бог с ним, с этим человеком. Просто не получается у нас с вами сотрудничество. Мне то все равно, просто хлопоты пустые, понятые, опознания, все эти процедуры проводить с вами, когда, по окончанию вашего срока я вас из спецприемника забирать приеду. Раз вы своего ближайшего помощника не узнаете, будем устанавливать ваше знакомство процессуальным путем.

– Какого помощника? Я его вижу в первый раз. Вы конечно можете делать все, что хотите, но я на себя лишнего брать ничего не буду.

– Конечно, конечно, Маргарита Михайловна. Жаловаться – это ваше конституционное право, как гражданки СССР. Один только момент осталось выяснить – что вы скажите по поводу этой фотографии?

На фотографии, сделанной, неведомым мне, сотрудником «наружки», Маргарита отходила от подведомственного ей магазина, под руку с Семеном Борисенко. На качественном снимке Маргарита, повернув лицо к своему спутнику, что-то оживленно говорила ему, поэтому сказать, что женщину на этой фотографии она не узнает, Рита не смогла.

– Только мне кажется, что мужчина на этих фотографиях один и тот же? – я вытащил фото со Светой из-под газетного листа и пододвинул в сторону Риты, но так, чтобы побледневшая баба не схватила ее.

– Неожиданно, да Рита? Ты тут подставляешься, под статью серьезную попала, а Семка то, гулена, какую справную молодуху, помимо тебя, огуливает.

– Под какую серьезную статью? О чем вы говорите? Ну неправильно оформляла товар, ну уволят меня, пусть даже по статье. Так, у нас на каждом заборе объявления висят «Требуются, требуются». А трудовую вообще, потерять можно, и трудовую биографию заново начать. А к кражам этим я отношение не имею, меня там даже рядом не было.

– Ты меня извини, Рита, что я по-простому, но я тебе прямо скажу. Дура ты Рита, как есть дура. Ты вот сидишь тут передо мной, сигаретку куришь, и не понимаешь, куда ты влезла. Я не знаю, с чего ты решила, что только увольнением отделаешься, но у меня совсем другое видение, твоего Рита, будущего. Друг твой, Рита – Степан, тебя сдал тебя с потрохами. Говорит, что по твоему заданию вместо грузчика подрабатывал. Что ты ему говорила, откуда, из тайников, товар забрать необходимо. И тебе, в магазин, все это перетаскивал. И что у нас в итоге получается. Есть задержанные грабители, которые дают показания, что за спрятанные в тайнике сумки, они деньги получали. Есть ты, которая товар, ворованный реализуешь, по заранее обещанной договоренности. Следовательно, в соответствии с нашим законодательством, ты являешься соучастником всех этих преступлений, и мера наказания тебе будет отмерена, по уголовному кодексу, как соучастницы нескольких десятков грабежей. Что, Рита, уже не улыбаешься?