290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Высокое небо » Текст книги (страница 9)
Высокое небо
  • Текст добавлен: 27 ноября 2019, 22:30

Текст книги "Высокое небо"


Автор книги: Борис Грин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

В те дни с фронта привезли немецкий авиационный мотор. Аркадий Дмитриевич распорядился, чтобы ведущие конструкторы ознакомились с двигателем, который без меры восхваляли немецкие летчики. Стоял жестокий мороз, и мотор двое суток оттаивал в сборочном цехе, да так до конца и не оттаял. Но, стремясь быстрее выполнить указание главного, рабочие принялись за дело.

Все казалось необычным и новым. Начать с того, что ни один ключ не брал гайки. Приспособив деревянные колотушки, в кровь обдирая руки, сборщики сняли серо-зеленые крышки, обнажив чрево двигателя. Старательно возился со своими приспособлениями молоденький сборщик Володя Сергеев, выуживая неподдававшийся узел. Подошел к нему мастер, спросил:

– Стараешься?

– А как же? – удивился паренек. – Ведь это приказ Деда!

Так между собою рабочие уважительно называли Аркадия Дмитриевича, который вот уже год и впрямь был дедом.

Когда мотор был разложен по косточкам, собрались ведущие конструкторы. Они долго глядели на детали, о чем-то переговариваясь, потом разошлись.

Появился Швецов. Он тоже внимательно осмотрел узлы, наклонялся к ним с разных сторон, а уходя, сказал сборщикам:

– Наш будет лучше.

Главный не бросал слов на ветер. М-82ФН (форсированный с непосредственным впрыском) на испытаниях показал блестящие возможности. По мощности – 1850 лошадиных сил – он превзошел все прежние моторы Швецова.

Лавочкин ждал окончательных результатов. Как только государственная комиссия приняла мотор, он установил его на свой истребитель в новом варианте. Теперь это был Ла-5ФН, отличавшийся еще большей горизонтальной и вертикальной скоростью.

ДИПЛОМ
лауреата Сталинской премии

Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 22 марта 1943 г. присуждена Сталинская премия первой степени Швецову Аркадию Дмитриевичу, Герою Социалистического Труда, конструктору по авиамоторостроению, – за создание нового образца авиационного мотора.

Больше всего Аркадию Дмитриевичу хотелось знать, как поведет себя двигатель в боевой обстановке. Получить ответ на этот вопрос помогла бы поездка на фронт, в истребительную часть. Но по соображениям безопасности ему не разрешили выехать в действующую армию. Оставалось ждать сообщений от фронтовых летчиков.

Отзывы были превосходные.

«При выполнении боевого задания один из наших самолетов получил около 40 пробоин. Четыре из них приходились на носок мотора. При таком состоянии, казалось, немыслимо летать. Но мотор продолжал работать, и летчик, выполнив задание, благополучно возвратился на свой аэродром».

«Летчик-лейтенант вел смертельный бой с „мессершмиттом“. После стремительных ожесточенных атак советского летчика вражеский самолет загорелся. Хищник закувыркался и, оставляя в воздухе столб черного дыма, врезался в землю. Победитель благополучно возвратился на свой аэродром. Только здесь летчик увидел, что в нескольких деталях мотора были зияющие дыры. Но даже такие тяжелые „ранения“ не помешали работе мотора! Этот летчик – мастер лобовых атак, и он говорит, что в любом бою уверен за мотор, сконструированный знатным конструктором, что на самолете с мотором конструкции Швецова он чувствует себя как за броневой плитой».

«В результате 39 воздушных боев, проведенных летчиками полка на самолетах с моторами конструкции Швецова, сбито 55 самолетов противника. Наши потери – 3 самолета».

В июле сорок третьего года все газеты рассказали о подвиге гвардии старшего лейтенанта Александра Горовца. В составе большой группы Ла он вылетел для прикрытия наших войск, которые вели ожесточенные бои в районе Владимировка – Ольховатка. Когда истекло время и истребители повернули на свой аэродром, Горовец шел замыкающим. Внезапно он увидел шедшую позади группу фашистских бомбардировщиков. Сообщить об этом ведущему летчику не удалось: был поврежден передатчик. И тогда взревела могучая двухрядная звезда и Горовец на предельной скорости устремился на вражеские самолеты. Он атаковал их как раз в тот момент, когда они разворачивались для захода на цель. Метким огнем летчик уничтожил девять бомбардировщиков врага. Девять! Такого еще не бывало.

Летчик погиб, но бой, который он так блистательно провел, был лучшим отзывом о самолете Лавочкина и моторе Швецова.

Постановлением Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 20 сентября 1943 года Аркадию Дмитриевичу Швецову присвоено звание Главного конструктора первой степени.

В том же сорок третьем году Швецов вновь вернулся к своему двигателю. Дальнейшая модификация прибавила ему мощности.

И Лавочкин развил конструктивную схему своего истребителя. Теперь это был Ла-7. Фронтовая авиация получила боевую машину с еще большей горизонтальной и вертикальной скоростью.

Свидетельство военного корреспондента писателя Аркадия Первенцева:

«Я сам слышал на фронте, как отзываются летчики о замечательных моторах, сработанных на Урале. „Работал, как зверь“ – это отличная оценка в устах наших пилотов. На моих глазах подполковник, командир воздушной авиации, разогнал над донской степью одиннадцать „хейнкелей“, одного сшиб и, опустившись на пахучую траву, сказал те же три слова похвалы мотору: „Работал, как зверь!“».

Из газет:

«Немцы за 1943 год потеряли более 14 тысяч самолетов».

В 1943 году КБ Швецова было награждено Орденом Ленина.

2

Просторный рабочий кабинет главного конструктора служит одновременно залом заседаний. В глубине массивный письменный стол, перед ним два кресла, между которыми на круглом столике модель авиамотора. В углу, сверкая золотым шитьем, стоит красное знамя с орденом Ленина.

Сегодня пятница – день, когда в КБ проводятся оперативные совещания. Приглашены конструкторы, начальники отделов и цехов – за тридцать человек. Как всегда, совещание ведет главный. Под рукой у него журнал, в котором записано «что было, что есть, что будет». Эту всезнающую книгу конструкторы между собою называют кондуитом.

Все напоминает штабную обстановку. Четко, без лишних слов ведущие докладывают, как идет работа по отдельным узлам нового двигателя. Сначала они говорят о том, что уже сделано, под конец приберегают «тормозящие факторы». Главный не перебивает, слушает с исключительным вниманием. Лежащий перед ним блокнот быстро обрастает пометками.

Ведущие готовы к любым вопросам. Они знают, что Аркадий Дмитриевич не только питает слабость к людям своей профессии, но предъявляет к ним жесткие требования: конструктор должен досконально знать обстановку, вплоть до того, как проходит деталь в механическом цехе. Иной раз надо бы спросить с диспетчера, а он – с конструктора.

Радуют главного сжатые, содержательные доклады ведущего Соловьева. Он давно рассмотрел в этом молодом конструкторе человека широких взглядов, умеющего безошибочно проанализировать состояние любой точки процесса. И что примечательно, Соловьев одинаково успешно ведет и конструкторскую и теоретическую разработку. Это очень хорошее свойство, оно выдает отличную хватку и недюжинные способности. Швецов пристальней вглядывается в Соловьева и что-то помечает в своем блокноте.

Совещание продолжается. Очередной ведущий приступает к «тормозящим факторам». Видно, он тщательно их подобрал, потому что говорит с легкостью необыкновенной. И заканчивает тоже легко и просто:

– Дефект в металле – грех, как известно, металлургической службы.

С этого «вывода» и начинает свое слово Швецов. Не хуже ведущего он знает, что подвела металлургическая служба, но этот тревожный факт в его представлении выглядит по-иному. В многотрудном производстве авиационной техники не может быть «моих» грехов и «ваших». Обнаружен дефект, значит, общая тревога, общая забота. Она касается всех и каждого.

Он тут же спрашивает конструктора:

– Так почему все-таки в металле дефект?

Молчит человек, поставленный в тупик простым вопросом. Иной, быть может, стал бы юлить, брать причины с потолка, но в КБ первейшее правило – правдивость и объективность. И он отвечает:

– Мною не выяснено, виноват, Аркадий Дмитриевич.

Швецов чуть заметно улыбается: хорошо и то, что, забыв одно правило, человек не забывает другое.

Такие совещания, как и любое другое общение с Аркадием Дмитриевичем, были хорошей школой для конструкторов. Они вырабатывали в себе то, что называется широким профилем.

Или бывало так. Споткнувшись при решении какого-то сложного вопроса, молодые конструкторы приходили к главному, чтобы разобраться в причинах неудачи. Каждый высказывал свое мнение, и оно часто не совпадало с мнением товарища.

Выслушав доводы конструкторов, Швецов выстраивал предполагаемые причины в длинную цепочку и затем рассматривал каждое звено в отдельности. Последовательный анализ неизменно выводил из тупика.

Ему нравились люди большой наступательной энергии, которые ни при каких обстоятельствах не впадали в уныние и растерянность. С такими легко и радостно было работать, само общение с ними приносило ему удовлетворение. И когда случались неудачи, – они бывают в любом деле – главный всячески поддерживал в людях бодрость и уверенность. Не было случая, когда бы он заставил человека растеряться, усомниться в собственных силах, и каждая, даже маленькая, находка приводила его в отличное настроение.

Однажды с группой ведущих Швецов пришел на участок. Заложив руки за спину, он наклонялся к станкам, всматривался в заготовки, поступившие на обработку. На участке царило приподнятое настроение: люди «болели» новым двигателем. Привычный глаз отмечал хороший ритм. И вдруг – застопорило. Кто-то из рабочих обнаружил, что маленькая шайбочка оказалась размером чуть больше положенного. Тотчас же она пошла по рукам конструкторов, и каждый, в общем-то верно, стал говорить, что надо убрать, сточить два миллиметра. Эти словопрения грозили затянуться, и когда шайба дошла до конструктора Манюрова, он надел ее на палец, подошел к наждаку – и сточил.

Швецов рассмеялся:

– Ай да Нурий Нуриевич!

Это была похвала находчивости.

А рабочий, взяв эту шайбочку, под взглядом главного бросил ее в ящик со стружкой. То, что прозвучало похвалой одному, было упреком другому.

3

Прожекторные лучи, скрестившись, высвечивают бок транспортного самолета. Грохоча цепью, лебедка подхватывает большой деревянный ящик и заводит его в широкий люк. Грузчики натужно наваливаются на тяжеленную поклажу, разворачивают ее и оттуда, из самолета, кричат: «Майна!» Ящик опускается на днище машины.

Идет погрузка двигателей, совсем недавно снятых с конвейера.

Время не ждет, прямо отсюда транспортные самолеты улетают на авиационные заводы и дальше, на фронт. Моторы Швецова поведут в воздушные бои новые эскадрильи истребителей и бомбардировщиков. Их ждут.

Давно уже изменилась обстановка на фронте – шел сорок четвертый год. Во фронтовой почте, которая приходила в конструкторское бюро, теперь уже упоминались знакомые и незнакомые места, расположенные за нашими довоенными границами.

«…В июле 1944 года эскадрилья самолетов, оснащенных мотором конструкции Аркадия Дмитриевича Швецова, получила задание патрулировать переправу через реку Неман, подвергавшуюся беспрерывным атакам немецких самолетов.

Наши самолеты ежедневно делали по 6–8 боевых вылетов. Несмотря на такую огромную нагрузку, моторы работали безотказно! За 7 дней боев над Неманом эскадрилья сбила 56 немецких самолетов».

Отложив письмо, Аркадий Дмитриевич распахнул окно, расстегнул ворот гимнастерки. Душный день клонился к закату, и высокое безоблачное небо наливалось густой синевою, струило прохладу. В эти часы таяли случайные дневные шумы, слышен был только привычный голос завода, и потому казалось, что наступила тишина. Было легко и покойно, радовала возможность остаться наедине со своими мыслями.

Аркадий Дмитриевич придвинул к себе настольный календарь, бегло просмотрел записи и облегченно откинулся в кресле. День прошел в адском напряжении сил, впереди еще долгие часы ночного бдения, но исчезает эта тяжесть, когда подумаешь, сколько удалось сделать. Велик ли возраст КБ? Кажется, совсем недавно он слышал, как один доморощенный остряк, глянув на синюю табличку с этими двумя буквами, расшифровал их: «Как бедно!» Да, было очень бедно. На первых порах даже как-то не верилось, что все это настоящее.

Потом пришли новые времена, а с ними свои трудности. Любой экзамен не прост, а тут – война. Теперь и спрос другой, и ответственность как никогда. Фронт требует все новых моторов. То, что было приемлемо вчера, сегодня должно быть коренным образом улучшено, а завтра доведено до совершенства. Да и война, видно, скоро кончится и уже пора бы подумать о том, что потребуется в мирной жизни.

Аркадий Дмитриевич включил радио и с полуслова стал слушать передачу. Диктор с подъемом читал сообщение о разгроме немецкой группы армий «Центр» в Белорусской операции, затем было передано сообщение об операции наших войск на польской земле, назывались головокружительные цифры вражеских потерь. И вдруг дикторский голос как бы утратил присущий ему металл и сообщил коротенькую новость, от которой томительно радостно повеяло близким миром:

«28 июля авиамоделист Николай Трунченков установил международный рекорд. Фюзеляжная модель самолета с механическим двигателем продержалась в воздухе…»

Эта мирная новость изменила ход мысли, напомнила о том, что через несколько дней он будет далеко от дома, в подмосковных Подлипках. Это Гусаров и нарком Шахурин уговорили его отдохнуть, первый раз за время войны. Чертовски некогда, но надо, они правы. Ведь «моторесурс» сердца далеко не беспределен.

Эта мысль явилась вторично через два дня, когда пришло известие о кончине Николая Николаевича Поликарпова. Невозможно было поверить в то, что больше нет этого талантливого, обаятельно тонкого человека, с которым Швецова так много связывало. Казалось, он унес с собою частицу и его жизни.

Не забыть мудрых слов Поликарпова: «Каждый из нас, конструкторов, стремится к тому, чтобы его машина как можно дольше оставалась морально молодой. Но это случается лишь с теми конструкциями, которые можно все время путем модификации держать на уровне современной мировой техники.

По сути дела модификация – продолжение конструирования, только в форме, более выгодной для промышленности».

Это не умствование почтенного мэтра и не просто отточенная фраза. Сам же Поликарпов доказал жизненность своего принципа. Взять его У-2. Наверное, и конструктор не смог бы точно назвать число модификаций этой машины. В какой только упряжке не довелось побывать славной «уточке»! Лучший в мире учебный самолет, лесной патруль, скорая помощь, удобритель и опылитель посевов, морской рыборазведчик, искатель обрывов высоковольтных линий, борец против саранчи и малярийного комара, даже воздушный «волкодав» А началась война – и стал У-2 связным и санитарным самолетом.

Но Поликарпову все было мало. Он нашел своей «уточке» еще одно, куда более сложное применение, обратив ее в легкий ночной бомбардировщик. Именно ночной, ибо при свете дня такая роль ей бы никак не подошла.

В темноте же, выключив двигатель и планируя что называется над головой противника, пилоты У-2 кидали бомбы с прицельной точностью. Им было видно все: и блеск карманного фонарика, и даже огонек папиросы. «Рус-фанер», «кофейная мельница», как называли поликарповскую машину немцы, наводила на них суеверный ужас. Они сами сочинили легенду о бесшумном советском самолете, который ночами зависает над их позициями, и, сбросив бомбовый груз, дает «полный назад». Превосходный штурмовичок получился из старого самолета Поликарпова с первым двигателем Швецова.

Это был беспримерный по долголетию опыт содружества двух конструкторов – самолетчика и моториста. Начавшись еще в их молодые годы, оно не прекращалось до последних дней. Что-то около года назад Николай Николаевич приспособил свой У-2 под ночной артиллерийский корректировщик, а Аркадий Дмитриевич по такому случаю поставил на двигателе выхлопной коллектор с глушителем. А совсем недавно, уже в сорок четвертом году, Николай Николаевич построил опытный экземпляр У-2ГН («Голос неба»), на котором оборудовал радиостанцию с мощным громкоговорителем. По мысли конструктора, его машина должна была стать воздушным парламентером.

Что и говорить, это Поликарпов сделал стойким солдатом дорогой сердцу Швецова М-11. Но только ли его? Двухрядная звезда тоже многим обязана этому удивительному человеку. Ведь она отрабатывалась и доводилась на так и не увидевшем крупной серии И-185 – последнем истребителе Поликарпова…

Прощай, дорогой друг и ровесник. Спи спокойно. Ты хорошо прожил свою жизнь.

4

Несколько недель, прожитых в Подлипках, пролетели почти незаметно. В доме отдыха работников авиапрома не докучали строгим распорядком, каждый мог принадлежать самому себе. Задумчивый, чуть грустный сосновый бор словно переносил в другую жизнь. Просто не верилось, что где-то гремит война, бессонно работают заводы и вообще существуют какие-то сложности.

Аркадий Дмитриевич, уже несколько лет вторично женатый, в Подлипки приехал не один, с женой. Она взяла на себя нелегкую обязанность упорядочить его режим, отвлечь от оставленной дома работы, которую он все порывался продолжать. Взамен этого ему были предоставлены книги и шахматы.

Двадцатого августа, выйдя к завтраку, чета Швецовых неожиданно оказалась в центре внимания. Только что радио сообщило, что Аркадий Дмитриевич награжден орденом Суворова и ему присвоено звание генерал-майора авиационно-технической службы, и все, кто был за столом, шумно его поздравляли. Он был смущен и растроган. Необходимое по такому случаю ответное слово у него не получилось, он лишь сердечно пожимал тянувшиеся к нему со всех сторон руки.

Если бы Аркадию Дмитриевичу, человеку никоим образом не военному, когда-нибудь сказали, что он станет генералом и будет награжден полководческим орденом, он счел бы это за неудачную шутку. Судьба не раз намеревалась облачить его в шинель, но все что-нибудь да мешало. Когда началась первая мировая война, двадцатидвухлетний Швецов работал на заводе «Динамо», который обслуживал армию, и это освобождало его от призыва. Не пришлось ему побывать и на гражданской войне – в тылу техник-конструктор был нужнее. Его с радостью бы зачислили в Военно-воздушную академию, где он руководил дипломным проектированием, но в нем восстал конструктор, опасавшийся потерять возможность творчества.

И вот теперь он генерал! Таково требование времени. Если позволительно проводить параллели, то это означает, что КБ приравняли к крупному воинскому соединению. Конструкторы, и без того работающие не за страх, а за совесть, теперь и впрямь почувствуют себя мобилизованными. Что ж, пусть будет так. В конце концов дело не в форме, а в сути. Суть же сводится к тому, что на КБ возлагаются большие надежды.

Все же когда кто-то из конструкторов назвал главного «товарищ генерал», Швецов поморщился. Он не был честолюбив и для своих товарищей оставался прежним Аркадием Дмитриевичем. Они, товарищи его, тоже понимали, что там, где замешано честолюбие, нет места чистосердечию. А их главный был человеком большого и чистого сердца.

Как раз в эту пору прошел «госэкзамен» новый мотор на две тысячи лошадиных сил, и конструкторы вместе с рабочими впервые за все годы войны решили отметить радостное событие. При полном параде они собрались в своей столовой, по-семейному сдвинув столы. В прежние времена по такому случаю повара удивили бы их многими чудесами своего искусства, а сейчас каждый получил по миске винегрета, по маленькой булочке в счет завтрашнего талона хлебной карточки да по алюминиевой кружке.

Пришел Швецов, в генеральском, и вместе со всеми приступил к скромной и веселой трапезе. Перед ним поставили стакан, но он воспротивился: «Давайте и мне кружку. Всем – так всем». Ему плеснули немного спирта, добавили воды и, подавая это зелье, потребовали тоста.

Аркадий Дмитриевич встал, добрыми глазами посмотрел на своих товарищей и обычным тихим голосом сказал:

– За то, чтобы нынешняя осень была последней осенью войны.

Не во славу нового двигателя, не во славу всех их сблизившего КБ был его тост, хотя сейчас он был бы уместен, особенно в устах главного, и пришелся бы по душе сидевшим с ним людям. Он коснулся того, что было для них наиглавнейшим, даже важнее любимого дела, и оттого стал им еще ближе.

Конструкторы не просто любили Швецова, они им гордились. Он все знал, все умел, все мог. Вместе с тем они в нем видели не только яркий талант и опытнейшего начальника, а нечто большее, связывавшее с ним лично, соединявшее теми особыми нитями, которые идут от сердца к сердцу. Такое чувство можно испытывать к самому близкому человеку.

Конструкторы знали, что Аркадий Дмитриевич создаст еще не один двигатель, верили, что к нему придут новые награды и почетные звания. Они легко себе представляли его на самых высоких пьедесталах, лишь одного не могли представить: Швецова без КБ и КБ без Швецова. И как бы благодаря его за то, что он с ними, они были готовы по первому его зову пойти на все.

Едва новый двигатель ушел в серию, встал другой вопрос – как увеличить суточный выпуск моторов? КБ вроде бы могло остаться в стороне от этих забот, но на очередном оперативном совещании главный коснулся и заводских дел. Он ни о чем не просил, ничего не приказывал, но конструкторы по его взгляду и тону поняли, что нужно помочь, и предложили свои услуги.

Швецов и сам был таким. Помочь для него означало сделать обыкновенное дело. Это хорошо знали заводские, в трудные времена они всегда рассчитывали на его поддержку.

Так было и нынешней осенью, когда завод получил приказ увеличить выпуск моторов. Солдатов бросил в механические цеха и на сборку все наличные силы, по ночам приходил на участки, подбадривал людей. Особую ответственность почувствовали начальники цехов и мастера: от имени областного комитета партии Гусаров вручил каждому из них конкретное задание, ограниченное определенными сроками.

Последнее слово все же сказал Аркадий Дмитриевич. Он упростил несколько деталей двигателя, убавил количество новых технологических операций. Многие процессы стали менее сложными, и с ними свободно справлялись даже подростки, только что пришедшие из ремесленного училища.

В октябре Солдатова вызвали с докладом в Государственный Комитет Обороны. Возвратившись на завод, он созвал митинг, при огромном стечении народа поднялся то ли на ящик, то ли на бочку и произнес горячую речь. Были в той речи и такие слова: «Неоценимую помощь заводу в эти напряженные дни оказал главный конструктор, генерал-майор авиационно-технической службы, Герой Социалистического Труда товарищ Швецов Аркадий Дмитриевич…»

Тысячи людей всем сердцем откликнулись на эти слова.

5

Вспоминает жена Аркадия Дмитриевича:

«Как-то во время войны к нему домой пришел корреспондент из Москвы. Ушел он далеко за полночь. Очевидно, Аркадий Дмитриевич что-то рассказывал ему о себе, но думал явно о другом, о чем свидетельствовала скатерть, вся разрисованная карандашом. И чего только там не было – весь животный мир.

– Кто догадался так испортить скатерть? – спросила я, увидев утром это художество.

– Прости, – сказал Аркадий Дмитриевич, – это сделал я, мне нужно было отвлечься от его вопросов и обдумать одну деталь для новой машины».

Дотошным корреспондентом, надумавшим «разговорить» Швецова, оказался писатель Семен Розенфельд. Почти два месяца на заводе работала выездная редакция «Правды», здесь он сотрудничал. Приближалась двадцать седьмая годовщина Октября, и ему хотелось рассказать читателям о главном конструкторе.

Корреспондент был вознагражден за свою решительность. Встретившись с Аркадием Дмитриевичем в КБ и дома, он написал небольшой очерк «Наш конструктор», который появился в выездной «Правде» седьмого ноября.

Спокойные светлые глаза, тихая речь, на груди только Золотая звезда – таким предстал перед незваным гостем Швецов.

– Собственно говоря, мы ничего не изобретаем, – ошарашил своего собеседника главный. Видно, он еще надеялся, что разговор удастся свернуть.

Кто знает, что ему возразил корреспондент? Но уже следующая фраза Швецова наводила на размышления:

– Мы только совершенствуем. Наша задача – беспрерывно улучшать конструкции.

Не прошло ли мимо ушей газетчика окончание этой мысли? Ведь было бы естественным услышать от главного, что задача состоит в том, чтобы беспрерывно улучшать свои конструкции. Впрочем, интервью ведь давал Швецов, он всегда избегал личных местоимений. Ну, а то, что остались неупомянутыми совсем новые конструкции, не вина корреспондента: в военное время об этом не говорят.

– Главное – чтобы агрегат был меньше и мощнее, – продолжал свою мысль Швецов. Можно быть благодарным корреспонденту, который записал следующую его фразу, четкую, как формула: – Максимально уменьшенные габариты, максимально увеличенная мощность.

Это сверхзадача конструктора авиационных моторов.

И еще одна важная мысль прозвучала в том разговоре.

– Надо так конструировать, – говорил Аркадий Дмитриевич, – чтобы к моменту серийного выпуска агрегат не устарел. Надо предусмотреть то, что может понадобиться в течение ближайших двух-трех, а может быть, и четырех-пяти лет.

Уметь предвидеть – как это важно! Сколько двигателей, построенных даже маститыми конструкторами, так и не увидели серии! Сейчас уже ничто о них не напоминает, разве миниатюрные модели, стоящие под стеклянными колпаками в самодельных музеях КБ. А все потому, что проекты были без загляда в завтрашний день. Вот и умерли они под натиском времени.

Да, великое это искусство – предвидеть будущее, без него конструктор не конструктор. Причем оно необходимо не только тогда, когда приходит время браться за новый проект, а повседневно. Верно, можно работать и по заданию свыше: дескать, нужен двигатель с такими-то данными. Но куда интереснее самому нащупать новую тенденцию, предвосхитить время. Интереснее и значительно сложнее – потому что нужно умение предвидеть.

Когда наступил новый, сорок пятый, год, Аркадий Дмитриевич, не оставляя текущих дел, был поглощен идеей такого двигателя, который бы надежно и быстро переносил воздушные корабли в самые дальние дали. Все чаще ему вспоминался очень давний, но не забытый разговор с покойным Фридрихом Артуровичем Цандером в старом московском сквере…

В день, когда Аркадия Дмитриевича назначили главным инженером «Мотора», он засиделся в кабинете. Уже темнело, когда он отправился домой. Сразу за Семеновской заставой сел в пролетку и вышел в центре, у консерватории. Огромные афиши зазывали на концерт, который давал в Большом зале Константин Игумнов. Было заманчиво послушать Чайковского в исполнении знаменитого пианиста, и Аркадий Дмитриевич направился к билетным кассам.

Неожиданно кто-то положил ему на плечо руку, обернулся – Цандер. «Фридрих Артурович!» – только и воскликнул Швецов.

В среде московской интеллигенции Цандера знали как одержимого ракетной техникой. Уже два года он работал в конструкторском отделе «Мотора» под началом Швецова, но Аркадий Дмитриевич старался не загружать его текущими делами. Цандер больше занимался собственным проектом ракетного двигателя, и виделись они редко.

– Решил немного развеяться, послушать Первый концерт, – сказал Цандер.

Аркадий Дмитриевич улыбнулся:

– С помощью Игумнова хотите посетить космос?

Выразительные глаза Цандера стали серьезными. Он взялся за пуговицу собеседника и, раскручивая ее, предложил: «Быть может, проведем вечер вместе?»

В консерваторию они не пошли. Сами того не замечая, очутились на улице и медленно побрели вперед. В многолюдном сквере выбрали дальнюю тихую скамейку.

– Что нового на «Моторе»? – поинтересовался Цандер, и, не дожидаясь ответа, горячо сказал: – Мечтаю дожить, когда мои идеи нагрянут на какой-нибудь завод.

Аркадий Дмитриевич давно знал «болезнь» Цандера. Много лет этот самоотверженный инженер занимался теорией ракетостроения, подвергаясь осмеянию недалеких людей. Завистников у него не было. Новое и не всем доступное дело не рождает завистников. Но далеко не все понимали мужество этого человека, который в подвале старого дома проводил долгие часы за своими опытами.

Какое поразительное совпадение! Разговор с Цандером происходил в феврале двадцать четвертого года, а в сорок пятом, тоже в феврале, Аркадий Дмитриевич прочитал в газетах:

«20 февраля летчик дважды Герой Советского Союза Иван Кожедуб в воздушном бою уничтожил немецкий реактивный истребитель Ме-262. Победу обеспечили блестящее мастерство летчика и исключительные качества самолета конструкции Лавочкина».

Аркадий Дмитриевич гордился, что его двухрядная звезда выдержала и победила в схватке с реактивным мотором. С другой стороны, это напомнило, что пришла пора для идей Цандера, что авиация стоит на пороге новой эры.

Он ни на минуту не сомневался в том, что его КБ не останется в стороне от близившейся грандиозной переделки авиации. Ведь у него было главное – талантливый, работоспособный конструкторский коллектив, молодой, полный энергии, горячо преданный делу. И сам он тоже готов поработать в новой области. Что из того, что всю свою жизнь он посвятил поршневым моторам? Их роль невозможно отрицать, это целая эпоха. Но неумолимый прогресс рано или поздно отвергнет поршневые двигатели, заставит их уступить место реактивным. Конечно, это произойдет не сразу, постепенно. Наверняка будет такое время, когда небо станет обителью и реактивных и поршневых самолетов. Возможно даже, что это продлится довольно долго, несколько десятилетий… Но новое все равно возьмет верх. Такова логика жизни.

Эта мысль уже не покидала Швецова.

Одно из последних писем, полученных с фронта:

«Летный состав нашей армии благодарит главного конструктора Аркадия Дмитриевича Швецова за созданные им первоклассные авиационные моторы. Мы воюем на самолетах, оснащенных ими, бьем врага без промаха. За прорыв линии воздушной и наземной обороны немцев в Восточной Пруссии приказом Верховного Главнокомандующего нам вынесена благодарность. В нашем успехе большая доля успеха моторостроителей. За это – горячее фронтовое спасибо!»

Шли последние недели войны. Шестнадцатого апреля началось сражение за Берлин. В этой грандиозной операции участвовало 8400 советских самолетов.

Еще через неделю, двадцать третьего апреля, взломав оборону немцев, наши войска ворвались в столицу фашистского рейха.

Теперь уже не многим было дано сказать, что они работают для фронта, – только тем, чей труд получает сиюминутное воплощение. Конструкторы же знают, что путь от проекта до серии долог, поэтому сейчас они понимали, что их работа на войну в сущности окончена. Сотрудники КБ, занимавшиеся перспективными вопросами, усердно разрабатывали швецовскую идею мощного двигателя с турбокомпрессором, но они знали: самолеты с новым мотором уже не будут военными, им придется летать по мирным трассам.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю