290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Высокое небо » Текст книги (страница 8)
Высокое небо
  • Текст добавлен: 27 ноября 2019, 22:30

Текст книги "Высокое небо"


Автор книги: Борис Грин






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

На следующий день, четвертого мая, все повторилось опять. Телефон по-прежнему молчал, и они не знали, чем заняться, куда себя деть. Поразмыслив, решили, что вовсе не обязательно обоим торчать у этого проклятого телефона, можно и отлучаться на час-полтора, по очереди, конечно.

По праву старшего Аркадий Дмитриевич первым воспользовался свободой. Набросив легкое габардиновое пальто, он спустился в вестибюль, купил свежую газету и вышел в Охотный ряд.

Москва, казалось, еще не отошла после праздников. Горластые репродукторы выплескивали на проспект бодрые марши, из магазинов выходили люди, нагруженные покупками, кругом была толчея, необычная даже для Москвы.

В сквере Большого театра не оказалось ни одной свободной скамьи. Все заполнили женщины с малышами и преклонного возраста люди, которым некуда было спешить. На дорожках то и дело попадались военные в новеньких формах и скрипучих ремнях; их серьезный вид ни о чем не говорил, а неторопливый шаг подтверждал, что сквер не перестал быть местом свиданий.

Заложив руки за спину, Аркадий Дмитриевич и сам сбавил шаг, наблюдая происходящее в сквере. На какое-то время он забыл, что привело его сюда. А вспомнив, заспешил назад в гостиницу, где его, подумалось, ждет-не дождется Гусаров.

Оказалось, от Поскребышева еще не было звонка. Одолев напряжение, вызванное бесплодным ожиданием, Гусаров взялся за кроссворд. С журналом в одной руке и с карандашом в другой он лежал на диване.

Им принесли обед и незатейливо сервировали стол. Пожилой официант с московским радушием справился, не надо ли чего еще. Его поблагодарили и выпроводили без поручений.

После обеда Аркадий Дмитриевич ушел в свой номер, а вечером они снова встретились у Гусарова. Только сейчас им пришло в голову открыть балкон, полюбоваться огнями Москвы.

Город будто не собирался спать. Под ними бурлил людской поток. Неясно различимый в быстро густевших сумерках, он давал о себе знать великим множеством звуков, которые сливались еще там, внизу, и доносились на девятый этаж глуховато рокочущим басом. Сигналили автомобили, их нестройные резкие голоса, казалось, были обращены вверх. После них как бы примолкал рокот проспекта, но тут же он слышался с прежней отчетливостью. Все вместе это и было Москвой.

– Вам не жаль? – Гусаров повел перед собой рукою, в которой держал папиросу.

Вопрос был недоговорен, но Аркадий Дмитриевич понял его смысл. В самом деле, ему нет еще и пятидесяти, а двадцать пять лет прожито в Москве – больше половины жизни, лучшие годы. Как тут сказать, что не жаль? Нет, конечно, жаль, но каким-то необъяснимым образом: не в том дело, что он оставил Москву, а в том, что с нею так много связано.

Говорить об этом не хотелось, и Аркадий Дмитриевич ответил вопросом на вопрос:

– А вам?

Гусаров промолчал.

Утром пятого мая они поднялись в хорошем настроении, уверенные, что сегодня уж непременно раздастся долгожданный звонок.

Предчувствие их не обмануло. Вскоре после обеда позвонил Поскребышев. Он справился о здоровье, о том, хорошо ли устроились, и сказал, что в ближайшие часы позвонит вновь.

Телефон задребезжал за полночь. Поскребышев сообщил, что машина номер такой-то уже вышла и скоро будет у гостиницы.

Меньше чем через полчаса они въехали в Кремль.

Поскребышев пригласил к Сталину Гусарова. Швецов, недоумевая, остался в приемной.

Сталин встретил Гусарова неясным вопросом:

– Ну, добились своего?

Гусаров и ответил неопределенно:

– Не знаю, товарищ Сталин.

Предложив Гусарову сесть, Сталин продолжал ходить по кабинету. Первым делом он потребовал объяснить, чем вызваны возражения против переключения завода на выпуск двигателей водяного охлаждения.

Гусаров знал, что в этом кабинете эмоции не принимаются в расчет. Он приказал себе не горячиться и стал говорить размеренно, подбирая самые необходимые слова:

– Главное возражение вызвано тем, что наш завод является поставщиком двигателей для истребительной и штурмовой авиации. Переключить его на новые двигатели – значит нанести авиации серьезнейший вред.

Сталин повел бровями, мол, не ясно, почему же вред, да еще серьезнейший.

Уловив это движение, Гусаров продолжал свою мысль:

– Это тем более недопустимо в нынешней обстановке, когда не исключена война.

Раскуривая трубку, Сталин задумался. Не глядя в сторону Гусарова, спросил, почему он считает микулинские моторы плохими.

– Я так не считаю, но наш лучше. Он будет иметь развитие. Кроме того, кадры истребительной авиации воспитывались на моторах воздушного охлаждения. И еще: моторы водяного охлаждения – уязвимая цель даже для пулеметного огня.

Сталин возразил: при больших скоростях пулевое попадание маловероятно.

Гусаров не решился углубляться в эту область. Он привел другой довод:

– Двигатели Микулина потребляют много воды. Очевидно, это приемлемо не для каждого театра военных действий.

Показалось, что Сталин пропустил это мимо ушей. Не медля, он сказал, что все же придется отказаться от моторов воздушного охлаждения, они не устраивают.

Спросить бы его, почему не устраивают пермские двигатели, чем они плохи… Но Гусаров понимал, что задать такой вопрос невозможно. И тогда он заговорил о новом двигателе Швецова, выложив основные характеристики.

Сталин его не прерывал, но, выслушав, повел головой: не убедительно.

Собственно, беседу на этом можно было считать оконченной.

Других доводов у Гусарова не было. Он понял, что его надежда добиться отмены решения по заводу рушится. Кровь прилила ему к лицу, острые иголочки прикоснулись к сердцу, к глазам придвинулась оранжевая пелена. «Только бы не упасть», – промелькнуло в сознании. – «Не упасть, не упасть!», – приказал он себе.

Ему удалось себя побороть и, отчаявшись, он решился на последний шаг – сам обратился с вопросом:

– Товарищ Сталин, сколько вы сможете дать нам станков на перестройку? – Сам же ответил: – Двести, ну триста единиц в год? А понадобится, – он назвал огромную цифру, которой вовремя запасся, – вот сколько. Ведь у Швецова «звезда», для нее нужны карусельные станки, а для двигателя Микулина – продольные. Товарищ Швецов прибыл тоже, он мог бы осветить этот вопрос глубже.

Опять показалось, что Сталин не слышал этих слов. Он несколько раз прошелся по кабинету, держа на отлете трубку, погруженный в свои думы. Подойдя к столу, прикоснулся к кнопке звонка.

Тотчас в кабинет вошел Швецов. И сразу же Сталин обратил к нему вопрос: в чем состоит преимущество моторов воздушного охлаждения?

Аркадий Дмитриевич выпрямился в кресле. Задумавшись на мгновение, он привел первый довод.

Сталин прервал его: Гусаров об этом уже говорил.

Последовал другой довод.

Сталин опять прервал: и об этом говорил Гусаров.

Зардевшись, Аркадий Дмитриевич сказал:

– Я не слышал, о чем говорил товарищ Гусаров. Разрешите мне высказать свою точку зрения.

Нужно было изложить главное, самое главное, и Аркадий Дмитриевич стал говорить о возможном развитии двигателя.

Еще один вопрос задал Сталин: в случае перестройки, сколько потребовалось бы единиц оборудования?

Швецов повторил цифру, названную Гусаровым.

Приблизившись к столу, Сталин позвонил опять.

В кабинет вошли Молотов, Вознесенский, другие члены Политбюро и нарком авиационной промышленности Шахурин.

Тут же было решено отменить ранее принятое постановление.

Знакомый автомобиль увез Гусарова и Швецова в гостиницу. На коротком пути они не обмолвились ни словом, каждый ушел в себя. Лишь когда лифт поднял их на девятый этаж и они очутились вдвоем, Гусаров обнял Аркадия Дмитриевича, поздравил со счастливым исходом.

Невыспавшиеся, с горячими от бессонной ночи глазами, утром они явились в ресторан. Удивляя друг друга волчьим аппетитом, съели и выпили все, что было на столе. Тут же развернули свежие газеты и прочитали сообщение о состоявшемся вчера в Кремле приеме выпускников военных академий.

На этом приеме с сорокаминутной речью выступил Сталин. Он призывал к повышению боевого мастерства и готовности к отражению агрессии.

22 мая двухрядная звезда успешно прошла государственные испытания.

22 июня началась война.



ГЛАВА IV

Военные будни. – Звезда Героя труда. – Письма с фронта. – Истребитель Лавочкина. – Солдатов. – М-82ФН. – Смерть Поликарпова. – Главный дает интервью. – Воспоминание о Цандере. – Победный тост в Кремле.

1

Вырвавшись из уличных репродукторов, тяжкая весть заметалась по городу. Она ринулась в тихие квартиры и шумные общежития, в гудящие цеха и немые кинозалы, сжала сердца, исторгла крики и слезы.

В считанные минуты город примолк, стал строже.

Только внешне как-будто ничего не изменилось. По утрам по-прежнему тягуче разливались заводские гудки, призывая людей на смену. Они выходили из своих домов, заученным шагом шли к трамваям, автобусам, здоровались с знакомыми, коротко перебрасываясь словами, шли дальше. Казалось, ничто не нарушило обыденной жизни. Привычно пролегали улицы, стояли дома и деревья – все оставалось таким, каким было вчера и позавчера, до войны.

Жизнь менялась на новый лад медленно, но день ото дня. Вырастали очереди у районных военкоматов, дюжие ребята сержантского звания, играя в бравых командиров, вели перекличку с прибаутками: «Пьянков! – Я Пьянков! – Ясное дело, ты Пьянков, а не я». Очередь отзывалась сдержанным смехом. «Нале-ву! – в два выдоха командовал сержант. – Напра-ву!» – он любовался собственным голосом. Люди усердно выполняли эти приказы – самые первые и самые безобидные в их долгой военной жизни, которая начиналась у военкоматских порогов.

Появились хлебные карточки. Потеснили школу – здание заняли под госпиталь. Прибыли первые эвакуированные, измученные долгой и опасной дорогой, робкие в чужом городе. Необходимостью стали сообщения Совинформбюро. Почтальоны принесли первые похоронки.

Город стиснул зубы, напряг силы.

Казалось, что ровно работавший мотор внезапно притих и вдруг, преодолев границы напряжения и обнаружив в себе двойной, тройной запас мощности, вопреки физическим возможностям, рванулся в область небывалой нагрузки. Люди принимали двойную, тройную нагрузку и считали это в порядке вещей.

В кабинете главного конструктора слышен несмолкаемый гул цехов и приглушенный в испытательных камерах рев моторов. Новый двигатель уже поставлен на поток. Забылись треволнения последних месяцев, без остатка исчезла горечь тех дней. Мысли заняты другим, на первом плане теперь нужды фронта.

Пожалуй, первым, кого заинтересовала двухрядная звезда Швецова, оказался Андрей Николаевич Туполев. Он построил скоростной двухмоторный бомбардировщик, поставил на него двигатель водяного охлаждения, но едва получил «добро» мотор М-82, Туполев заменил им прежнюю силовую установку. И вот новый скоростной бомбардировщик взят на вооружение и принимает участие в выполнении стратегических планов командования.

Коллектив конструкторского бюро в радостном настроении: начало положено. И какое начало! Конечно, теперь не время для самолюбования, но все же невозможно не оценить то, что сам Туполев предпочел швецовскую «воздушку» микулинской «водянке». Двигатель, каждая деталь которого стала чем-то родным, теперь работает на победу. Это значит, что и конструкторы сражаются на фронте. И конечно, то, что сделано, – далеко не предел. Аркадий Дмитриевич задумал модифицировать мотор, дать ему новую мощность, и сейчас это стало боевой задачей всех конструкторов.

Рабочий день в конструкторском бюро смыкается с новым, завтрашним днем. Сотрудники берут пример с главного. Швецов за полночь сидит над проектами, а наутро его видят свежим, энергичным, как будто не прожиты утомительные сутки. Устают, изнашиваются машины, но человек не должен, не имеет права уставать в это грозное время. Иначе невозможно ни жить, ни работать.

Однажды Аркадию Дмитриевичу позвонили из бюро пропусков. В этот момент он заканчивал разговор с конструктором Павлом Соловьевым, который принес важный расчет.

Главный снял телефонную трубку: «Слушаю».

На другом конце провода взволнованный вахтер спрашивал, что случилось с Соловьевым, который «другие сутки не идет с завода».

– Должно быть, то же, что и со всеми: человек работает, – ответил Швецов.

Он с нежностью посмотрел на двадцатичетырехлетнего парня, который всего лишь год назад пришел из института. И промолчал. Что можно было сказать в эту минуту?

В конце сорок первого года ученик Туполева Владимир Михайлович Петляков сообщил Швецову о своем новом замысле. Он решил модифицировать скоростной четырехмоторный бомбардировщик, созданный в свое время на базе туполевского АНТ-42. В первом варианте был поднят «потолок» машины и увеличена скороподъемность. Теперь Петляков задумал повысить скорость и увеличить дальность полета, для чего и хотел использовать двухрядную звезду.

Аркадий Дмитриевич одобрительно отнесся к идее Петлякова, обещал ему всяческое содействие. Они договорились о встрече, которая помогла бы принять окончательное решение.

Но этой встрече не суждено было состояться. Через несколько дней после нового года, шестого января, Петляков погиб в авиационной катастрофе. Его идею взялись осуществить товарищи по конструкторскому бюро. Они установили на бомбардировщике мощные двухрядные звезды Швецова. С новыми моторами скорость бомбардировщика превысила 450 километров в час, а дальность полета достигла 6000 километров. В таком виде Пе-8 был принят на вооружение штурмовой авиации.

Теперь уже многие самолеты с двигателями Швецова сражались на фронте: поразительно выносливый старичок У-2, служивший транспортной и санитарной машиной, высокоманевренный истребитель «Чайка», прославившийся еще на Халхин-Голе, скоростные бомбардировщики Ту-2 и Пе-8.

Тем временем коллектив КБ завершил работу над первой модификацией двигателя М-82, которым предстояло оснащать новейшие истребители.

О передышке не могло быть и речи, время предъявляло все новые требования. На заводах Перми обсуждалось письмо бойцов, командиров и политработников Северо-Западного фронта, которые предложили начать соревнование фронта и тыла за скорейший разгром врага. На письмо надо было отвечать не только письмом, но и делом.

В напряженной работе для фронта, целиком поглотившей силы, встретил Аркадий Дмитриевич свое пятидесятилетие. В день рождения, двадцать пятого января, первым его поздравил Гусаров. Он приехал в КБ, обнял и расцеловал Швецова, а потом, став вдруг строже, достал полученную накануне телефонограмму и зачитал ее вслух:

Указ
Президиума Верховного Совета СССР

За выдающееся достижение в области авиационного моторостроения, поднимающее оборонную мощь Советского Союза, присвоить звание Героя Социалистического Труда и вручить орден Ленина и Золотую медаль «Серп и Молот» конструктору товарищу Швецову Аркадию Дмитриевичу.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. Калинин

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Горкин

Москва, Кремль, 24 января 1942 г.

Аркадий Дмитриевич был растроган до слез. Он не мог вымолвить ни слова. Письма, телефонные звонки, телеграммы – в этот день от них не было отбоя. Юбиляр, вконец смущенный многочисленными знаками внимания, не знал куда деться. Едва он уединялся в кабинете, чтобы прийти в себя, растворялась дверь и появлялся кто-то из заводских или из КБ, кто до той поры был очень занят и еще не успел поздравить главного.

Лишь дома Аркадий Дмитриевич обрел равновесие. Он сел к роялю. За окном чернела глухая ночь, и оттуда, из темноты, то замирая, то вновь разливаясь прибоем, доносился неумолчный голос завода. Пальцы легли на клавиши, которые отозвались тоскливым пиано и тут же, словно перечеркивая ошибку, взорвали тишину ночи бурными аккордами Этюда Шопена. Это был порыв, когда не обращаешь внимания на тщательность, лишь без остатка сливаешься со стихией звуков. И когда рояль умолк, подумалось, что пятьдесят лет – это в сущности никакая не старость, скорее зенит человеческих возможностей. Пока он будет со своим делом, с товарищами, он не перестанет чувствовать себя молодым.

Наутро Указ был опубликован в газетах, а через несколько дней почта принесла Швецову первые письма с фронта. Раньше других поступило такое письмо:

«Герою Социалистического Труда тов. Швецову Аркадию Дмитриевичу.

Личный состав 17-го запасного авиационного полка шлет Вам, тов. Швецов, горячее поздравление в связи с награждением Вас высшей правительственной наградой – орденом Ленина и присвоением звания Героя Социалистического Труда. Ваши заслуги перед Родиной в области авиамоторостроения особенно близки нам, летчикам и техникам-истребителям. На Ваших моторах, Аркадий Дмитриевич, наши славные летчики уничтожают и впредь будут уничтожать фашистских мерзавцев – эту страшную чуму, сеющую смерть нашему народу. Пожелаем Вам, Аркадий Дмитриевич, здоровья и полных сил для дальнейшей плодотворной работы по укреплению мощи нашей авиации.

Смерть немецким оккупантам!

Командир 17 ЗАП Герой Советского Союза майор Калачев

Военком, старший политрук Немецкий

Нач. политотдела Бобылкин»

Аркадий Дмитриевич не служил в армии, он и сейчас находился далеко от линии фронта. Может быть, поэтому ему были особенно дороги короткие и сердечные фронтовые приветы.

Нет, он не писал заявлений с просьбой направить его в действующую армию. Для конструктора с мировым именем это было бы нелепо. Но в тревожное время, когда наши войска вынуждены были отступать, он многое отдал бы, чтобы находиться на фронте.

Это чувство сгладилось в тот день, когда Аркадий Дмитриевич получал высокую награду. В зале сидели фронтовики, быть может, он один был штатским. Но когда заместитель Председателя Президиума Верховного Совета СССР Алексей Егорович Бадаев назвал имя Швецова, боевые командиры откликнулись горячими аплодисментами. Так они встречали своего брата-фронтовика, получавшего высшие награды. Знаменитый конструктор был для них своим.

На гимнастерке Швецова появился второй орден Ленина и Золотая звезда Героя. Бадаев вручил ему еще и полагающуюся в таких случаях Грамоту.

Грамота
Герою Социалистического Труда
тов. Швецову Аркадию Дмитриевичу

За Ваши исключительные заслуги перед государством – выдающееся достижение в области авиационного моторостроения, поднимающее оборонную мощь Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР Указом от 24 января 1942 г. присвоил Вам звание Героя Социалистического Труда.

М. Калинин

А. Горкин

№ 607/7

Исключительные заслуги перед государством… Выдающееся достижение, поднимающее оборонную мощь Советского Союза… Возможна ли более высокая оценка деятельности человека? И в какое время дана эта оценка! Самое начало сорок второго года – врагом захвачена Прибалтика, Белоруссия, большая часть Украины, блокирован Ленинград, осажден Севастополь…

Кто же он, этот человек, чьи заслуги перед Родиной так велики? Как он выглядит, над чем работает? Миллионы людей узнали об этом, прочитав в одном из февральских номеров «Известий» очерк Михаила Слонимского «В лаборатории конструктора».

«Глаза его, спокойные и внимательные, загораются вдохновением художника. Он и есть художник – автор замечательных авиационных моторов, человек огромного роста, с большими, умными руками старого рабочего, с высоким лбом ученого-мыслителя – Герой Социалистического Труда Аркадий Дмитриевич Швецов, человек науки и человек искусства. Этот человек вылеплен из твердой уральской породы. Его отец – народный учитель, дед – кузнец. Он вырос на Урале. Его силы закалены лютыми уральскими морозами, могучими буранами, что валят человека с ног.

Уже более двух десятков лет он работает над проблемами моторостроения.

В 1927 году в Москве Швецов выпустил новый, удивительно простой и надежный мотор, пущенный в широкое производство и до сих пор живущий на учебных самолетах.

Швецов возвращается на родной Урал, который покинул юношей. Он становится главным конструктором на новом заводе. Новый завод – новые люди. Молодежь идет к нему, окружает его, учится у него. Швецов – внимательный, заботливый и требовательный учитель. Он не боится доверить сложную работу молодому инженеру. Каждую ошибку заставляет тщательно анализировать. Если инженер путается, он садится рядом и вместе производит анализ.

– Особенно стесняться нечего, – успокаивает Швецов. – Это дается практикой.

Люди, пришедшие к Швецову со школьной скамьи, становятся ведущими инженерами, опытными конструкторами, влюбленными в своего руководителя.

Крепок коллектив рабочих, инженеров, техников, создающих мощные авиационные моторы.

Сложнейшее содержание Швецов облекает в простейшие формы. Они так просты, что можно спросить: как это никому раньше и в голову не приходило такое простое решение сложнейших задач? Но, как известно, Колумбово яйцо поставил стоймя только Колумб.

Две группы работников организовались под руководством Швецова: группа по серийным машинам и перспективная группа. Перспективной группе отдано вдохновение художника. Здесь идет упорная борьба со временем. Здесь угадывается будущее, чертятся замыслы на много лет вперед, здесь сегодняшний мотор кажется уже устаревшим.

Ровный, бесперебойный рокот мотора радует сердце летчика. Великая дружба объединяет конструктора и летчика, всех мастеров летного дела – дружба нежная и требовательная, без поблажек. Наступает торжественная минута. Новый мотор готов. Идея выражена в чертеже, чертеж реализован в машине, которая стоит на испытательном стенде. Швецов говорит: это лучший момент, когда мотор начинает жить.

Мешки под глазами Аркадия Дмитриевича выдают бессонные ночи. Он работает, как сверхмощный мотор, всю энергию свою отдавая борьбе советского народа против фашистов. Он весь в этой борьбе. Он должен давать моторы, которые приведут к победе наших летчиков, и он дает их.

Летчик уверенно ведет самолет в бой – мотор Швецова не подведет!»

В середине зимы на Северо-Западный фронт был отправлен ответ трудящихся Пермской области.

«…Мы обязуемся упорно, не покладая рук, работать для фронта, настойчивым, самоотверженным трудом помогать нашей героической Красной Армии. Мы обязуемся на всех наших фабриках и заводах, совхозах и колхозах выполнять все задания партии и правительства: дать фронту все необходимое, дать больше танков, самолетов, снарядов, хлеба – все, чтобы обеспечить наше боевое соревнование. Между заводами, фабриками и колхозами нашей области широко развертывается социалистическое соревнование за переходящее Красное знамя Красной Армии Северо-Западного фронта. Мы уверены, что под этим знаменем трудящиеся Пермской области, как и вы, доблестные наши воины, будут одерживать победу за победой на трудовом фронте.

Секретарь обкома Денисов. Председатель облисполкома Горюнов. Герой Социалистического Труда Швецов. Народный артист СССР Лазовский. Народная артистка РСФСР Уланова. Слесарь Рыжов. Профессор Фенелонов и другие».

Аркадий Дмитриевич поставил свою подпись с легким сердцем. За нею стояла большая работа, за которой внимательно наблюдал Государственный Комитет Обороны. Она подвигалась весьма успешно и обещала усиление мощи истребительной авиации.

В самом начале года конструкторское бюро Семена Алексеевича Лавочкина представило на государственные испытания новый истребитель Ла-5 с двухрядной звездой Швецова. Лавочкин выбрал модифицированный вариант двигателя, который шел под маркой М-82А. На испытаниях машина показала себя с самой лучшей стороны. Высокая скорость, хороший вертикальный маневр – все это было у нового истребителя. К тому же звездообразный двигатель Швецова был мало уязвим для пулевых попаданий и осколков и являлся как бы броневой защитой для летчика.

На Ла-5 летчики не боялись лобовых атак. Выяснилось, что по скорости он на сорок – пятьдесят километров в час превосходит немецкий серийный истребитель Ме-109Г. Фашистские «мессеры» не выдерживали схватки с Ла-5.

Двухрядная звезда Швецова была словно рождена для истребителя. К ней пришла вторая слава, которую породила невиданная живучесть мотора. А что может быть для летчика важнее надежного двигателя? Вот и шли с фронта письма, похожие на легенды.

«3.09 на самолете Н (летчик командир звена мл. лейтенант тов. Ходук) один снаряд пробил всасывающее сопло и разорвался под дроссельными секторами карбюратора (имеется значительное количество ударов в дроссельные сектора и форсунку). В результате ударов сектора заклинились. Наддув при этом был 800 мм рт. столба. Другой снаряд пробил крышку клапанной коробки цилиндра, разорвался и осколками пробил всасывающий и выхлопной патрубки четырех цилиндров. Третий снаряд пробил патронный ящик, всасывающий патрубок цилиндра № 10 и, ударившись о ребра цилиндра № 11, потерял пробивную способность. Мотор работал нормально, и летчик прилетел на свой аэродром, покрыв расстояние в восемьдесят километров от места боя. При посадке летчик мотор выключил зажиганием.

Ваш мотор показал в боевых условиях живучесть, малоуязвимость и надежность».

Сталинская премия первой степени, которую получил Аркадий Дмитриевич, была наградой за его двухрядную звезду. Но когда в конце весны ему вручили диплом лауреата, его мысль уже была занята второй модификацией. Никто лучше самого конструктора не знал, что схема двигателя таит такие возможности, которые могут дать истребителю еще большую скорость. В воздушном бою это было главным.

Завод между тем увеличивал выпуск моторов для Ла-5: их ждали под Сталинградом. Было безмерно тяжело. Многие опытные рабочие ушли на фронт, и их заменили женщины, подростки. Связи с поставщиками, сложившиеся до войны, теперь нарушились, приходилось рассчитывать на собственные силы. В этих условиях нельзя было работать по старой мерке. Заводу нужен был решительный, смелый руководитель, который не ссылался бы на трудности.

Гусаров не ошибся, увидев такого руководителя в инженере Солдатове.

Новый директор пришелся коллективу по душе. Несмотря на молодость, Анатолий Григорьевич оказался человеком твердых взглядов и правил. Он был предельно строг, но справедлив, ценил людей не по их заверениям, а по конкретным делам. Тот, кто не сдержал своего слова, переставал для него существовать. Это не было черствостью, он умел прощать ошибки, но не раньше, чем убеждался в том, что ошибка исправлена без малейшего принуждения.

Сам облик нового директора был симпатичен людям. Крепкий, быстрый в движениях блондин, чуждый всякой рисовки, не скупой на соленое словцо в остром разговоре, он умел быть и чутким товарищем, и беспристрастным судьей.

Аркадий Дмитриевич впервые встретился с Солдатовым зимой тридцать седьмого года, в тот день, когда получал первый орден Ленина. В Кремлевском зале была группа работников Московского авиамоторного завода, тоже отмеченная правительственными наградами. Выделялся совсем еще молодой человек, пышущий здоровьем, с румянцем во всю щеку. Когда знакомились, он представился: «Солдатов, начальник отделения механосборочного цеха и конвейера».

Григорий Иванович Петровский вручил ему тогда орден «Знак Почета».

Давно ли это было? А сейчас Аркадий Дмитриевич встретил в лице Солдатова не только способного инженера, но и сотоварища, единомышленника, который умеет и слушать, и помогать. Радостным было не только общение, но и работа с таким человеком.

Конец сорок второго года выдался особенно трудным, и Солдатов сутками не уходил с завода, разрабатывая стратегию ликвидации прорыва, увеличения выпуска двигателей. Аркадий Дмитриевич был его добровольным помощником. Неукротимая энергия одного в сочетании с огромным опытом другого дали замечательный сплав. Расстроенный механизм завода, словно хронометр в умелых руках часового мастера, становился податливым, обретая ритм.

Технические меры директор подкрепил приказом, который был прям и честен, как и он сам.

Из приказа по заводу:

«Условия работы завода в ноябре были исключительно тяжелыми. Работа завода в декабре будет проходить при еще больших трудностях, и поэтому требуется исключительное напряжение сил и воли каждого члена нашего заводского коллектива. Возможные отдельные срывы не должны вызывать смятения или неуверенности в победе завода. Нашей главной задачей в декабре является во что бы то ни стало закончить выполнение годового и месячного плана выпуска моторов.

Нас окрыляет небывалый героизм и доблесть защитников Сталинграда, когда бойцы выдерживали по двадцать три атаки в сутки, по восемьдесят часов беспрерывного обстрела артиллерией и минометами, когда многие погибали, но не покидали поста. Так нужно добиваться победы в тылу, на трудовом фронте».

По существу за полгода, с июля по декабрь, фронт получил 1129 истребителей Ла-5 с двигателями Швецова. Много или мало? На заводе не заблуждались на этот счет, понимая, что сколько бы ни было, а нужно больше, и делали все возможное, чтобы справиться со своей задачей.

Швецов и Солдатов не знали об одном примечательном разговоре, который произошел в те дни в кабинете у Сталина. Много лет спустя его воспроизвел в своих мемуарах бывший заместитель наркома авиапрома Александр Сергеевич Яковлев.

В Кремль были вызваны нарком Шахурин, Яковлев и командование ВВС. В кабинете у Сталина находились Молотов, Микоян и Щербаков.

«…Шахурину был задан вопрос о моторе М-82 – мощном двигателе воздушного охлаждения конструкции Швецова. Сталин и раньше неоднократно говорил, что нужно выпускать больше этих моторов, а теперь спросил Шахурина, почему задерживается их освоение в серийном производстве. Серийный завод действительно испытывал большие трудности с освоением мотора М-82, и выпуск его сильно задерживался.

Нарком стал приводить ряд причин, объясняющих задержки.

Сталин вспылил:

– Почему вовремя не докладываете о своих затруднениях? Если не можете сами их ликвидировать или решить, нужно докладывать. Мы не отказываемся помочь, но своевременно докладывайте о затруднениях, если не можете сами справиться».

Этот разговор имел благоприятные последствия для завода. Гусарову, который был не только первым секретарем областного комитета партии, но и уполномоченным ГКО по заводу, Сталин поручил принять срочные меры по увеличению выпуска моторов. Впрочем, это было главной задачей Солдатова, Швецов же был занят новым двигателем, который вот-вот собирались передать на испытания.

М-82ФН – так назывался новый двигатель. Он был построен на основе все той же двухрядной звезды, но оказался мощнее своих предшественников. Примечательно, что габариты и размеры остались прежними. Это упрощало его внедрение в серийное производство и не требовало коренной переделки самолетов. Внешне похожий на прежние моторы, новый двигатель в то же время имел существенное отличие. Аркадий Дмитриевич убрал карбюратор и вместо него установил аппаратуру непосредственного впрыска горючего в цилиндры. Были улучшены системы всасывания и охлаждения головок цилиндров, повышена надежность важнейших деталей и узлов.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю